Текст книги "Тренер Гильдии Фамильяров 5 (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

Соавторы: Сергей Харченко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Костя, что за вопросы? – улыбнулась Полина. – Это всего лишь массаж. Никто твою Желешку не собирается на атомы расщеплять. Если ты об этом.

– Да я просто спросил, – Костя выдохнул, но взгляд его по-прежнему оставался тревожным. – Массаж… Всего лишь массаж. Теперь понятно.

В этот момент дверь лазарета тихо скрипнула, приоткрылась.

На пороге замерла Лера, а вместе с ней её племяшка. Девочка с круглыми от любопытства глазами посматривала в сторону подсвеченного окошка саркофага, в котором перекатывалась Желешка. Внутрь начала поступать вода, и питомица Кости радостно заплескалась в ней, словно в набирающейся ванне.

– Можно? – робко спросила Лера. – Я сказала Наташке, что тут будет. И она…

– Соколова, выйди, – строго бросила в её сторону Полина.

Я вновь поймал восторженный взгляд Наташи, и не выдержал. Что с нас, убудет, если мы покажем ребёнку слайма?

Подошёл к Поле, коснулся её плеча.

– Пусть посмотрит, – произнёс я, встречаясь с напряжённым взглядом Дока.

Полина взяла паузу, затем нехотя кивнула.

В итоге мы подошли к спа-капсуле, наблюдая как внутри медленно перекатывается в бурлящей воде Желешка.

– Хочешь узнать, что происходит? – обратился я к племяннице Леры.

– Да, дядя Артур, конечно, – расплылась она в счастливой улыбке.

– У слаймов очень необычный метаболизм, – начал я объяснять, стараясь говорить просто и доступно. – Они не едят и не пьют так, как мы, или Живчик с Искоркой. Слайм постоянно теряет свои частички, высыхает. Просто мы этого не замечаем. Но когда он контактирует с водой, его молекулы начинают активно делиться, он растёт. Вся его масса, по сути, один большущий желудок.

Девочка удивлённо приоткрыла рот, впитывая каждое моё слово.

– И как она переваривает еду? – охнула она. – У неё же нет зубов!

– Внутри каждого эфирного существа есть Ядро, источник его способностей. И у Желешки оно есть, только блуждающее по всему телу, – пояснил я. – А кушает она так. Обволакивает пищу, и кислота выделяется в том месте, куда эта пища попала. А эта умная камера с помощью ультразвука, воды и перепадов давления не только заставляет её клетки делиться быстрее, но и тренирует навык пищеварения. Так она станет после массажа чуточку плотнее и сильнее.

Словно в подтверждение моих слов, Желешка заметно приободрилась. Её масса внутри капсулы начала кристаллизоваться. Питомица Кости собралась в плотный ком, а затем легко приняла форму идеального куба. Затем радостно забулькала, пуская яркие пузыри.

Наташа заметно оживилась. А когда мы вышли в коридор, начала восхищаться Желешкой.

– Ой, да ничего особенного, – хмыкнул из моего кармана барон Сверчанский. – Я видел-с и покруче, ёшкин клещ.

Наташа дёрнулась, затем хихикнула, замечая сверчка, потянулась к нему пальцем.

– Он говорящий, – прошептала она.

Сверчанский охнул, юркнул в карман. Видно вспомнил мои слова про лаборатории.

– Барон, покажись, – я постучал по карману. – Наташа свой человек.

Сверчанский нехотя высунулся, поправил усы. Рассмотрев зелёного гусара, Наташа сначала ойкнула, а потом звонко расхохоталась.

– Какой смешной кузнечик! – выдала девочка.

– Кузнечик⁈ Попрошу без оскорблений-с! – возмущённо застрекотал Сверчанский, гневно топорща усы и выпячивая хитиновую грудь. – Кузнечики наш ездовой транспорт! А я потомственный кавалерист, барон Сверчанский! Разрази меня дихлофос, юная мадмуазель, где вас учили этикету⁈

– Я не хотела вас оскорбить, барон, – хихикнула Наташа, и начала засыпать его вопросами.

Как он научился говорить, где он жил, где родился.

Но сверчок то и мне этого не докладывал, а тут, оскорблённый сравнением с кузнечиком, вообще был на болтовню не настроен. Лишь гордо фыркнул в ответ, и спрятался в карман.

Я же бросил взгляд на свои наручные часы. И понял, что мне срочно нужно выдвигаться в клинику Покровского. Опаздывать было нельзя. У Михаила и так каждая минута расписана, да ещё с Вэллором следовало перекинуться парой слов.

Так что я оставил Леру с племянницей, а сам прицепил поводок к Живчику, подхватил переноску с Искоркой и отправился на встречу с тем, который как и я призван драконом в это время, чтобы бороться с Синдикатами. К Покровскому.

Глава 6

Я добрался до нужного адреса через полчаса. Пришлось срезать путь, идти через дворы. Старый добрый маршрут, который я уже подзабыл.

Обшарпанный фасад, крыльцо в виде бетонной плиты в три ступеньки с двумя поручнями.

Живчик почуял других питомцев, рванул вперёд, потянув меня следом. Искорка, как блюстительница порядка зашипела на терьера, пыталась остепенить его. Да не тут то было. Щенок лез вперёд, таща меня вперёд словно гужевая лошадь повозку.

Так я добрался до стеклянной двери с табличкой. На ней неизменный символ ветеринарных учреждений. Белая лапа.

– Так, кроха, ты пока посиди тут, – я поставил переноску на пол, за дверью, и услышал в ответ возмущённое шипение.

Барон Сверчанский показался из-за воротника, за которым и прятался всю дорогу.

– Мадмуазель недоумевает-с. С какого рожна она будет куковать здесь, когда все будут там? – помог мне барон.

– Так надо, Искорка, – я просунул руку в переноску, погладил её. Искорка потёрлась мордочкой о мою ладонь, вроде успокоилась. – Только никого не сжигать. И не пугать.

– Ш-ш-ш, – утвердительно сообщила саламандра. Затем упала на губку, забавно раскинула лапки в стороны, отвернулась.

Оставив переноску, я толкнул дверь плечом, слыша до боли знакомый сигнал. Мелодично прозвеневший колокольчик над головой. Сверчанский тут же забился под воротник, замечая посторонних. Живчик, замечая много людей, спрятался за меня.

Я остановился на пороге, оглядел знакомые и не очень знакомые лица. В том числе и Михаила.

Он подошёл ко мне. Мы обнялись. Крепко, и не говоря ни слова, как и положено закадычным друзьям, похлопав друг друга по спине.

– Ну ты даёшь, – улыбнулся Покровский. – Четыре месяца. Ни звонка, ни слова, а потом здрасьте.

– Я писал смс-ки, – усмехнувшись, ткнул я в его сторону пальцем. – Так что не надо наговаривать.

– Это не считается, – Михаил ещё шире растянул улыбку.

Дальше я встретился взглядом с Саней. Те же вихры, торчавшие в разные стороны, хищная улыбка. Он приобнял меня и чуть сильней чем требовалось хлопнул по спине. Начал увлекательно говорить о том, как без меня здесь живётся, хотя я половину его слов не улавливал.

Ксюша, поправив большие очки, кивнула мне, замерла в сторонке, улыбалась и молчала, сравнивая меня с прошлым Гораем. И судя по удивлённому взгляду я изменился, в лучшую сторону.

Пожал руку Денисову, интеллигентного вида мужчине в белом халате. Его я где-то видел, но уже не припомню.

– Знакомьтесь, – произнёс Покровский. – Артур Горай. Он тут у нас, можно сказать, стоял у истоков. Только истоки тогда помещались в одну комнату. Любовь Степановна, наша стойка, касса и вообще половина клиники, – указал он на пожилую женщину, потом перевёл взгляд на стройную девушку, – Екатерина Андреевна Смолина, второй врач.

– Очень приятно, – сказал Артур.

– Ото какой большой, – сообщила Любовь Степановна, выбираясь из-за стойки и оглядывая меня с головы до ног. – Вас там в вашей гильдии хоть кормят?

– Кормят, Любовь Степановна, – улыбнулся я в ответ.

– Плохо кормят, я ж вижу.

Если их свести с Раисой, нашей поварихой, болтали бы без умолку о своих блюдах и тактиках обкармливания до состояния «не могу встать из-за стола».

Смолина подошла ко мне. Пожала руку. Сообщила, что много обо мне слышала. Причём сказала довольно интригующе. Непонятно, какое впечатление я на неё произвёл по рассказам Сани. Кроме него некому здесь трепаться.

Взгляд её притягивал, что уж говорить. Она умела себя презентовать, без сомнения.

– Так, – сказал я, когда стало потише. – У меня для вас сюрприз.

Вышел за переноской, подхватил её и вернулся.

Ксюша ахнула. Искорка тут же заскреблась, запросилась наружу.

– Искорка! – завопила Ксюша.

Я откинул крышку. Саламандра выбралась. Затем оглядела холл, демонстративно засеменила по полу, обнюхивая углы. Она остановилась у стойки. Там раньше стоял её аквариум. Потыкалась носом, озадаченно оглянулась на Покровского.

– Переехал аквариум, – сообщил ей Михаил. – Наверх переехал, в стационар. Теперь там барсёнок живёт.

Затем Искорка погрузилась в море любви и обожания. Ксюша села на пол, взяла на руки Искорку.

Удивительно, но саламандра стерпела, даже не шикнула. Саня подошёл и аккуратно коснулся её головы, погладил между наростами, там, где ей нравится.

– Ш-шф-ф-ф, – выдала Искорка, выпуская из ноздрей струйку пара.

– Растолстела, – заметил Саня.

– Это не жир, – категорично взглянул я на него. – Это мышцы.

– Ага.

Покровский между тем присел рядом с ней, использовал смарт-браслет. Изучил показания, в которых я не смыслил.

– Ну что, – сообщил он. – Здорова. Кормишь ты её нормально, вижу.

– Она сама кого хочешь накормит, – хмыкнул я.

– Только зубы покажи мне в следующий раз, при свете. Мне не нравится, как она смыкает челюсть справа.

– Это долго? – сказал Артур.

– Не быстро. Так что последи за ней, и если что не так, напиши.

Я заметил на шкафу большую ящерицу с глазами, которые были расположены как у улиток, на отростках. Сейчас эти отростки замерли, глаза немигающе посматривали на Искорку. Удивительная мутация, я такой ещё не встречал, несмотря на то, что за всю свою долгую жизнь повидал много существ.

Цепким взглядом я выхватил ещё одного питомца. Белая сова сидела на антресоли и хлопала глазами в сторону саламандры, покручивая головой. Редкий вид, это видно по рептильным глазам.

Затем показалась небольшая забавная свинка с большим бантом на шее. Она вышла из прохода, замерла в центре комнаты. Я отметил невероятно осознанный взгляд, будто она понимала каждое слово, что доносилось до неё.

Я оставил Искорку на полу. Живчик продолжал прятаться за меня, лишь высунув нос и принюхиваясь к незнакомым запахам.

Присев на краю стойки, я перехватил поводок с терьером, чувствуя как под воротником нервно елозит барон Сверчанский.

– Ну рассказывай, – подошёл ко мне Покровский. – Как ты вообще, где тебя носило?

– Да в гильдии я, – сказал он. – «Огненные львы». Слышал про таких?

– Первый раз слышу, если честно, – признался Покровский.

– И никто не слышал. Полуразорённая гильдия на окраине: зал есть, оборудования нет, денег нет, тренеров нет. Настроя тоже. Я пришёл туда по воле Вэллора.

Далее я поведал вкратце, как стал тренером, и собрал команду, настроив её на победу. Как впервые «Нео-Синтез», один из наших заклятых врагов, получил увесистую пощёчину. И как мы победили в финале Бетонки.

– Только расслабляться некогда, – добавил я в завершение. – Бронза – это другой уровень, там уже люди с деньгами… А ты-то как?

– Да у меня почти клиника, куда я денусь, – довольно произнёс Михаил. – Новое крыло сдали, свою лабораторию поставили. Эфирограф теперь свой.

– Серьёзно свой? Смотрю ты тоже весь свой опыт по полной используешь, – усмехнулся я в ответ.

– Серьёзно.

Теперь уже Покровский рассказал свою историю. Как они подались на статус клиники, поднимаясь с уровня пет-пункта на ступень выше.

Я ухмыльнулся про себя. Мы с ним, на удивление, идём нога в ногу. У меня переход в Бронзовую лигу. Ключевой момент. У него – вет-клиника.

Затем я услышал про зов зверей. Как у его трёх говорящих питомцев в памяти пробелы. У Нюши, Паскаля и Феликса. Тех, кто и собрался в холле. Покровский рассказал, как они покидали клинику в одно и то же время. затем переключился на проверку. На то, что скоро нагрянут инспектор Комарова, вместе с одним из владельцев питомцев, явно подставным, который жаловался на клинику.

Я слушал внимательно, не перебивая. Лишь держал Живчика, который рвался куда-то в сторону коридора.

– Помощь нужна? – поинтересовался я.

– С проверкой есть кому помочь. А вот с вызовом я бы взял любую, – ответил Покровский, посматривая на поводок в моей руке. – Ты говорил, что не один приедешь.

– Ага. Сейчас познакомлю, – с энтузиазмом ответил я, успокаивая по Сопряжению Живчика.

«Все свои. Тебе никто не угрожает» – передал я ему. И… вихревой терьер расслабился, выскочил вперёд, обнюхал плинтус, затем ножку стойки, ботинок Сани и Ксюшину сумку. Потом встал на задние лапы перед стулом хрюшки Нюши, уставился на свинью снизу вверх, болтая хвостом, который превратился в вентилятор.

– Живчик, – сказал я ему. – Сидеть.

МОя команда продержалась не больше секунды.

Он сел. Затем чихнул на барса Пуховика. Тот лишь приоткрыл один глаз и закрыл его. Следом Живчик попробовал взять шкаф с хамелеоном Паскалем.

Он мог бы спровоцировать мини-смерч, снимая хамелеона со шкафа. Но я строго-настрого предупредил, чтобы терьер не применял свои способности. Иначе костей больше покупать не буду. Это сработало похлеще голосовой команды. Живчик после пары попыток добраться по старинке до Паскаля, понял в итоге, что высота ему неподвластна. Съехал по дверце и убежал обнюхивать коридор.

– Вихревой джек-рассел, – объяснил я. – Третьего уровня.

– Да ладно, у этого? – не поверил Саня.

– У этого, у этого, – ухмыльнулся я. – Ты бы его месяц назад видел. У него каналы были порваны в трёх местах. Соседи постарались, живодёры.

Покровский проводил пристальным взглядом терьера. И я готов был поклясться, что Михаила Живчик удивил не меньше, чем меня его новые питомцы.

– А документы у него есть какие-нибудь? – спросила Ксюша.

– Вот за этим я, собственно, и приехал. Только подожди, я сначала второго покажу.

На моём плече шевельнулся воротник. Показалась пара усов.

– Можно, – разрешил я.

Барон Сверчанский выдохнул, спрыгнул на стойку.

Затем гордо выпятил грудь, прошёл по стойке, развернулся и поклонился, отставив переднюю лапку.

– Барон Сверчанский, честь имею! – произнёс он.

В холле воцарилась тишина. Стало настолько тихо, что я слышал как отмеряет свой ход секундная стрелка на моих наручных часах.

– А прибыл я сюда, сударь, маневром весьма прозаичным, – продолжил сверчок. – Окопался в одном из редутов. И прибыл в вашу келью незаметно от паскудников вражеских, что хотят мою бренную тушку пустить под нож.

– Он говорит, – сказала Любовь Степановна.

– Так точно, мадам! Говорю, и весьма красноречиво-с! – барон гордо выпятил грудь и лихо подкрутил ус. – Я вам не какая-нибудь нестроевая тля или запечный свистун! Перед вами потомственный аристократ и офицер элитной кавалерии!

Любовь Степановна перекрестилась.

– Матерь божья. Таких иродов у нас ещё не было.

– Иродов? – Сверчанский развернулся к ней всем корпусом. – В моём роду, ёшкин клещ, благородный хитин и изящная словесность передаются по наследству! Я дворянин в седьмом колене и переводчик-с. Дипломат тонкого свойства. Служу гласом для тех зверей и варваров, что не обучены нормальной речи.

– Кто б говорил, – заметил Паскаль со шкафа.

– Вот! – обрадовался сверчок. – Вот именно про таких я и говорю! В нём говорит зависть к моей исключительной персоне.

Нюша в это время замерла на стуле, вытянув шею. Феликс спустился с антресоли, потеснив Паскаля, и уставился на сверчка.

Ну а барон пристально вгляделся в Покровского. И Михаил замер в ответ, изучая сверчка.

– Сударыня, – обратился Сверчанский к Любовь Степановне. – Раз уж диспозиция располагает. С дороги, знаете ли, в хитине сушь. Не изволите ли налить полчарки пенного?

– Чего?

– Пива, сударыня. Полчарки. Можно четверть.

Любовь Степановна молча сняла с ноги тапок.

– У нас, – сказала она, – сухой закон. Вон, Феликс ввёл.

В холле все грохнули от смеха. А я попытался утихомирить сверчка.

– Утихни, – прошипел я ему, и барон нервно сглотнул.

– Утихаю, командир, – с достоинством ответил сверчок и сложил лапки. – Но зафиксирую для протокола: сухой закон. Пердимонокль.

– Заношу, – сказал Феликс со шкафа.

Я дождался, когда смех утихнет, и решил переходить к сути моего визита.

– Мне нужны документы на Живчика, – произнёс я. – Справка о здоровье, эфирограмма, подтверждение уровня Ядра. Без бумаги его заберут. Ко мне комиссия скоро нагрянет, на дом. напоролся на уличную проверку, ну и… В общем, ты понял.

– Сделаем сегодня, чего тянуть. Тем более все уже здесь.

– И второе, – я кивнул на стойку. – Посмотри его. У меня в гильдии никто за него не берётся, и я не понимаю, здоров он или нет. Он говорит, что здоров, но он говорит и что он барон.

– Так я барон, – отозвался Сверчанский. – И я здоров. Чистейшая правда, клянусь фасетками.

– Саня, Ксюша, берите Живчика на себя, – сказал Покровский. – Взвесьте, снимите эфирограмму, заведите карту и выпишите справку на бланке, я потом подпишу. А барона я сам посмотрю.

Мы прошли в смотровую. Полина бы от зависти лопнула. Новая мебель, шкафчики в ряд, забитые всякой всячиной, и эфирный анализатор в центре комнаты.

– Командир, лаборатория, – зашептал мне на ухо барон Сверчанский, вцепившись в воротник лапками. – Гусары умирают исключительно в бою.

Я скрыл улыбку, чтобы сверчок не расценил её как усмешку.

– Михаил мой друг. Он просто тебя проверит, – шёпотом успокоил я барона. – И нет. Это не лаборатория, о которой я предупреждал.

– Ух-х, ну слава гусарскому богу, – успокоился Сверчанский. – А то у меня аж надкрылья вспотели. Думал, всё, допрыгался.

– Я тебя в обиду не дам. Ты что уже напридумывал? – я подставил ему руку, а барон замер у меня на плече. – Ну, смелей.

Сверчанский перепрыгнул на руку, затем на стол. Я же замер у стены, скрестил руки, наблюдая за тем как Покровский изучает барона.

Вот Михаил настроил оборудование, пригласил Сверчанского в центр светового пятна. Сверчок вышел, принял позу, которую явно считал парадной.

На протяжении всех манипуляций Покровского экран эфирографа оставался пустым. Ни даже намёка на свечение, даже искры и той не проскочило.

– Я, сударь, для ваших приборов пустое место, – сообщил барон, не меняя позы. – Для дам, замечу, иное.

– Так и в гильдии было, – сообщил я Михаилу. – Но у нас нет пока сканера. Только спа-камера и браслет фамтеха. Думал у тебя получится.

Покровский кивнул, затем рассмотрел Сверчанского через лупу. Это продолжалось несколько минут.

– Ядро у тебя есть, я его чувствую, – наконец-то произнёс Покровский. – Только оно у тебя какое-то своё. У зверя такого не бывает, у человека тоже. Я даже не знаю, как это назвать.

– Барон, – с гордостью произнес Сверчанский, гордо поднимая голову.

– Что? – удивился Михаил, я же подавил смешок, чтобы не отвлекать.

– Назовите это «барон», сударь. Всяко точнее вашей латыни.

Следом Покровский позвал тех питомцев, которых я заметил в холле. Нюша впереди, Феликс влетел следом, Паскаль прополз по стене. Все трое говорящие.

Михаил хотел посмотреть на их коммуникацию. Будет очень любопытно, если барон Сверчанский из той же лаборатории. Но он ведь не откликался на зов. Не было с ним такого. Или было и он не помнит?

Секунды три-четыре длилась пауза, а потом все заговорили, почти одновременно.

– Ты откуда такой взялся-то? – спросила Нюша.

– Он маленький, – сказал Паскаль. – Он меньше меня в сорок раз.

– Прошу изложить по одному, – потребовал Феликс.

– Господа! Господа, по очереди! – Сверчанский попятился к краю стола. – Стрекотать-колотить, я не на базаре!

– Ты говоришь, – констатировала Нюша.

– Говорю, сударыня. И, замечу, лучше многих.

– Все говорящие – родня, – заявила свинка. – Значит, ты брат.

– Позвольте!

– Мелкое счастье, – одобрил Паскаль.

– Ещё один винтик в деле революции, – подытожил Феликс. – Товарищ, вы вовремя.

Сверчанский поднялся на задние лапки во весь рост, что прибавило ему миллиметра четыре.

– Милостивые государи! Я вам не какой-то шестерёнчатый клоп! – гордо вскинул усы сверчок. – Я потомственный барон! И в бунтах отродясь не участвовал. Моя сабля, разрази меня дихлофос, всегда обнажалась на стороне порядка!

– Поддерживаю! – загорелся Феликс. – Прошу утвердить новую единицу личного состава – единица Барон!

Я не выдержал. Это было выше моих сил. Закрыв лицо рукой, я беззвучно рассмеялся.

– Так, всё, тихо, – попытался остепенить их Покровский. – Хватит балагана, теперь серьёзно.

В смотровой стало тихо.

– Посмотрите друг на друга, – продолжал Михаил. – Только внимательно посмотрите, не для галочки. Нюша, Феликс, Паскаль. И ты, барон, тоже смотри. Может, вы где-то виделись, может, вам что-нибудь вспомнится.

Трое зверей смотрели на барона. Барон смотрел на них. Минута затишья, и наблюдения. Я затих, слыша как за стеной кто-то скребётся, очень похоже на Живчика.

– Ничего, – донеслось от хрюшки Нюши.

– Ты хорошо посмотрела? – уставился на неё Михаил. – Не торопись.

– У него внутри пусто. Там, где у меня должно быть детство, у него тоже ничего. Я это чувствую сразу, я на такое натренированная.

– Подтверждаю, – сказал Феликс, наклоняя голову то вправо, то влево и фокусируя взгляд на бароне. – Ощупывал дважды. Пустота.

– У меня там тоже ничего, – добавил Паскаль, вращая башенками, на которых забавно моргали глазёнки. – Но мне и не надо.

Сверчанский молчал, двигая усами-антеннами, будто пытался что-то нащупать перед собой.

– Я, сударь, – произнёс он наконец, и его всегда звонкий голос вдруг дал осечку, – веду отсчёт своей жизни лишь с определённого рубежа. До него в памяти – сплошные зелёные окопы, слепящее солнце да бессмысленный гул. И, клянусь усами, я думал, что так и надо! Уж простите, но сравнивать мне было не с кем. Кругом копошилась лишь одна безмозглая луговая пехота…

– Вот с сегодняшнего дня есть с кем, – сообщил ему Покровский. – Тут вас таких четверо.

Я вспомнил слова Сверчанского. Задумчиво взглянул на растерявшегося барона. Он тоже ничего не помнит, как и те, кто здесь собрался. Неужели и правда родственные души?

– У нас за стеной живёт существо, которое умеет смотреть в чужую память, – услышал я голос Покровского, взглянул на него. – В закрытую тоже. Он уже смотрел в двоих, и у обоих одно и то же: туман, тепло снизу, гул, голоса сверху. Слов нет.

– Ты думаешь, они с одного места? – удивился я.

– Я не думаю, я уже почти уверен. Четверо говорящих зверей с одинаковой дырой в памяти не заводятся в одном городе просто так, это не совпадение. Мы ищем место, откуда они вышли. Лаборатория, питомник, институт, я даже не знаю, как это правильно назвать.

Я вновь посмотрел на стол, где замер барон. Теперь он уселся на пятую точку и задумчиво уставился в окно.

– Значит, четверо, – хмыкнул я.

– Четверо.

Я взял паузу. Всё указывает именно на родственные связи. Это его сестрёнка и братишки, получается. Как бы это ни звучало иронично.

– Кстати о Вэллоре, – сказал я, отрываясь от стены. – Я хочу с ним поговорить.

Барона я оставил в компании зверят, а мы с Михаилом прошли в конец коридора. Одни, без посторонних. Он показал фальшстену в кладовке, я постучал по ней, заглянул за полку, с которой пахло хлоркой.

– Хорошая вещь, – сделал я вывод.

– Ты что, понимаешь в укрытиях? – хмыкнул Покровский.

– Я в той жизни три таких укрытия строил, и твоё лучше двух из трёх. Короб только переварить бы, у тебя тут шов на соплях.

– Переварим. Эта комната ему всё равно скоро будет мала, – сказал Покровский. – За месяц вырос на треть, к зиме будет вдвое.

Я кивнул, стараясь скрыть волнение. Давно я не виделся с драконом воочию. И теперь не терпелось взглянуть на моего красавца.

Покровский отодвинул стену. Внутри было темно и тепло.

Вэллор поднял голову, и я замер. Встретился с ним взглядом, чувствуя вибрации, которые исходили от него. Как же он вырос! Я на несколько секунд даже залюбовался им.

А он радовался тому, что я его навестил. И говорил через вибрации, насколько соскучился по мне.

Я припал на одно колено, протягивая руки. Вэллор шумно выдул воздух, буквально вгрызаясь в меня своими большими умными глазами. В них плескалось умиротворение и плясали радостные искры.

– Общайтесь, – услышал я за спиной, и Покровский оставил нас.

Вэллор чуть ли не урчал, когда я положил ладонь на его макушку.

«Будущее меняется, Артур…» – глубокий бас Дракона мгновенно заполнил моё сознание. В этот раз связь была чёткой и сильной. – «Эфирные потоки смещены. Многое из того, что ты знал, и что ещё не наступило… уже не наступит никогда».

– Я уже понял это, дружище, – ответил я вслух.

«Будь внимателен, – рокот Дракона стал тише, переходя в предупреждающее урчание. – Помни… дьявол всегда кроется в мелочах».

– И что это значит? – напрягся я, понимая, что это очередная загадка от дракона.

«Ты услышал то, что и должен», – произнёс Вэллор.

Какое-то время мы общались с ним как старые приятели. Он соскучился, и рассказывал, как ему здесь живётся. И как он мечтает о свободе. Взлететь, расправить крылья, взметнуться в небо и закрутить мёртвую петлю.

Я не мог ему обещать этого, поэтому промолчал. Лишь приободрил, что думаю забрать его отсюда.

В свою очередь я поведал о своих событиях, вплоть до победы в финале.

«Я говорил тебе, что ты на правильном пути», – одобрительно прогудел Вэллор. – «Но повторюсь. Эфирные потоки изменили своё течение. Поэтому нужно под них подстраиваться».

– А это что значит? Хватит говорить загадками, – я слегка напрягся, всматриваясь в большие глаза Вэллора.

«Это значит, что для тебя очередная важная миссия. От её успеха зависит многое».