Текст книги "Тренер Гильдии Фамильяров 5 (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

Соавторы: Сергей Харченко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

– Артём Сергеич! Таблетка. Быстро! – бросил я в сторону растерянного Белова.

Помощник отшатнулся, расплескав остатки воды из пластикового стаканчика. Его глаза забегали.

– Артур Викторович, какая таблетка? О чём вы говорите? Я ничего…

– Не придуривайтесь! – я вскочил, подошёл вплотную.

Так хотелось ухватить его за грудки, хорошенько встряхнуть, приводя в чувство. Тут ребёнок задыхается, а он строит из себя невинную овечку.

– Ой, да что же это творится-то⁈ – на фоне причитала подбежавшая баба Зина, громыхнув ведром.

– Поля, ты можешь хоть что-то сделать⁈ – всхлипывала Кира.

– Я думаю, подожди, – выдавила Полина.

– Быстрее, – я протянул руку, врезаясь взглядом в Белова. – Ребёнку плохо. Он может задохнуться.

Прекрасно я знал, что содержится в транквилизаторах Белова. Разбирал по косточкам вражескую фарму ещё в прошлой жизни. Обычно, чтобы заглушить сильный запах химии, производители добавляют как раз экстракт эвкалипта. По сути превращая это в освежающие витамины. И это было сейчас нам на руку.

Наши с Беловым лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Время утекало, как песок сквозь пальцы. Мой помощник мялся, краснел, бледнел, начал что-то неразборчивое бормотать под нос.

– Да очнитесь уже! Ваша таблетка! – гаркнул я. – Та самая, которую вы не выкинули, от стресса!

Я протянул руку. А Белов снова побледнел, теперь уже так, что чуть ли не сливался с побеленной стеной коридора.

Мой помощник бросил поверх моего плеча взгляд в сторону Наташи, которая громко сипела, пытаясь вдохнуть больше воздуха.

Он судорожно сглотнул, отвёл взгляд и дрожащей рукой полез во внутренний карман своего спортивного костюма. На свет появился смятый блистер с единственной большой белой таблеткой.

– Я… я их уже не принимаю. Просто… ношу с собой, – забормотал Белов, протягивая мне упаковку. – Но, Артур, там же куча химии! Это навредит ребёнку!

– Нет, Полина всё сделает как надо, – отрезал я, вырывая блистер из его пальцев.

Затем развернулся к Полине, которая уже надела кислородную маску на лицо синеющей Наташи и включила подачу воздуха.

– Поля! Держи! – я кинул блистер врачу.

Док поймала упаковку на лету.

– То самое? – удивилась Полина. – Это же…

– Да. Сделай вытяжку, – произнёс я. – Экстракт эвкалипта там точно есть. Надо убрать всю синтетику, оставить лишь активное вещество. Сможешь?

Полина, как истинный профессионал, не стала задавать лишних вопросов. Она мельком глянула на название препарата, её глаза сузились.

– Смогу, – коротко бросила она. – Держите маску на девочке!

Док пулей вылетела в коридор, исчезла в лазарете.

Я же опустился на колени рядом с Лерой, которая не плакала, не всхлипывала. Она просто округлила глаза, сипела и держалась. Хотя хрипела всё тише. Кислород из аппарата поступал, а суженные спазмом бронхи всё меньше пропускали его в лёгкие. Девочка вот-вот потеряет сознание.

– Давай, Поля… Давай, – шептал я, глядя на секундную стрелку своих часов.

Прошло полторы минуты. Они показались для меня вечностью. Я не слушал причитания бабы Зины, не обращал внимание на плач Леры и напряжённый голос Киры. Мне не было дела и до подскочившей команды.

Всё смотрел на бегущую по циферблату секундную стрелку и поглядывал в коридор. Полина наконец-то появилась, подскочила к нам, сжимая в руке крохотную пипетку, в которой просматривался небольшой столбик прозрачной жидкости.

– Есть! – выдохнула она, падая на колени возле ингалятора.

Док мгновенно влила содержимое пипетки в резервуар ингалятора, где уже булькал базовый раствор.

– Все психотропные присадки осадила центрифугой. Пришлось поколдовать. И всё же получилось. Вытянула эвкалипт, – скороговоркой по инерции отчитывалась Полина, колдуя над настройками ингалятора. – Включаю распыление! Держите маску!

Лера плотней прижала прозрачную маску к лицу Наташи. Внутри маски заклубился белый пар. Нос почувствовал эвкалипт, запах шёл от негерметичного прибора. Живчик чихнул, замер еле-еле повиливая хвостом и поскуливая в сторону Наташи. Искорка тоже переживала, врезалась так когтями в мою футболку, что стало больно.

Секунда. Две. Три.

Мы все замерли, боясь даже дышать.

Внезапно грудная клетка девочки встрепенулась. Наташа издала громкий, клокочущий звук. С судорожным всхлипом втянула в себя больше ингаляционного лекарства. Затем ещё раз, и ещё.

Свистящий сип в горле сменился влажным кашлем. Спазм отступал моментально. Синева на губах начала медленно отступать, щёки приобретали телесный оттенок.

– Дышит… – выдохнула Лера, закрывая лицо руками и пытаясь справиться со слезами облегчения. – Господи, она дышит…

– Ф-фух, – шумно выдохнула Кира, присаживаясь на скамейку в коридоре.

Бублик, почувствовав, что кризис миновал, подошёл ближе и осторожно лизнул девочку в свесившуюся ладошку. Наташа слабо пошевелила пальцами, затем протянула руку, ухватила варана за его загривок, слегка сжала пальцы.

Через пару минут стало понятно, что кризис миновал.

Наташа уже сидела на диване в своей комнатке, укрытая пледом. Она была растерянной, ужасно бледной, но пыталась слабо и как-то виновато улыбаться окружающим. Признаки жесточайшего переутомления читались в каждом её вялом движении.

Полина, проверив пульс и дыхание ребёнка фонендоскопом, удовлетворённо кивнула.

– Всё хорошо. Лёгкие чистые, дыхание ровное, – констатировала Док, складыва мединструмент в чехол. – Слабость – это нормально. После такого сильного стресса и кислородного голодания странно, если бы его не было. А теперь твоему организму нужно время, чтобы отдохнуть. Всё хорошо, Наташ?

– Да, – тихо ответила Наташа, увидев Живчика, который подскочил к ней. Улыбнулась, вяло потрепала его за ухом.

Полина между тем достала из кармана своего халата небольшую бутылочку, открыла.

– Вот, выпей, – протянула она девочке её. – Это успокоительное, на травах. Поможет тебе увидеть красивые сны.

Девочка слегка улыбнулась, послушно выпила, смешно сморщив носик.

– Всё, бойцы, расходимся, – скомандовал я, глядя на столпившуюся в дверях команду. – Представление окончено. Пациенту нужен покой.

Лера осталась с племянницей, у которой начали слипаться глаза. Напоследок Соколова бросила на меня благодарный взгляд, в котором читалось гораздо больше, чем она могла бы сказать словами.

Они остались, а мы вышли в коридор.

Кира натянуто улыбнулась, взглянув на часы, затем перевела взгляд на экран своего телефона.

– Скорая, она такая скорая, – тихо произнесла Воронцова. – Написали, что все машины заняты.

– Надо было везти в больницу, – подчеркнула Анна.

– А если бы застряли в пробке? – покосился на неё Костя.

– Может и не застряли бы. Наташу нельзя было трогать. У неё был сильный приступ. Одно неловкое движение и она бы потеряла сознание, – подчеркнула Полина, услышав слова моих подчинённых. – К тому же у Наташи просрочен полис. Если бы даже довезли… Впрочем, что я вам объясняю?

Полина ушла в лазарет, команда ушла в раздевалку.

Мы с Беловым и Кирой всё ещё сидели в коридоре, ждали результатов.

Спустя пару минут дверь в комнату отдыха тихо скрипнула. Лера выскользнула в коридор, аккуратно прикрыв за собой створку.

Она прислонилась спиной к стене, глядя в пол вымотанным взглядом. Вся её привычная колючесть куда-то испарилась, оставив лишь испуганную девушку, которая только что едва не потеряла самого близкого человека.

– Спит, – почти шёпотом произнесла Соколова, не поднимая глаз.

Она судорожно сглотнула, нервно теребя край своей застиранной футболки.

– Призналась мне перед тем, как уснуть… – Лера шмыгнула носом. – Говорит, потеряла ингалятор. Выпал из кармана ранца по пути из школы, когда она за автобусом бежала. Боялась мне сказать… Думала, я ругаться буду, что она вещи раскидывает. Дурочка мелкая. Из-за такой ерунды чуть не задохнулась.

Голос Леры дрогнул, она закрыла лицо руками.

Полина тут же подошла к ней, по-сестрински приобняв за вздрагивающие плечи.

– Лера, ну всё… всё позади, – успокаивающе заговорила Док. – Дети часто боятся признаться в оплошностях, это нормально. Главное, что успели.

Полина отстранилась, ободряюще улыбнулась.

– Завтра купи ей новый ингалятор. А я подготовлю стационарный раствор для глубоких ингаляций про запас.

– То есть ты не всю таблетку Артёма Сергеича израсходовала, – подчеркнул я.

– Да, там хватит ещё на пару раз, – подтвердила кивком Полина. – Будет в шкафчике у меня, на экстренный случай.

Услышав своё имя, Белов, до этого старавшийся слиться с обоями, нервно закашлялся.

Теперь его лицо приобрело пунцовый оттенок.

– Я… это… – забормотал мой помощник, заламывая руки. – Понимаю, как это выглядит. Но честно… клянусь, я их не пью! Просто рука не поднялась выкинуть. Как напоминание, понимаете? Я… я больше ни-ни.

Кира тяжело вздохнула.

– Артём, не оправдывайся, – мягко осадила она Белова. – Никто тебя не судит. Мы все знаем, что ты уже не принимаешь эту дрянь. Ты сам справился. Справился? А ну, посмотри в глаза.

Белов опустил голову, как провинившийся школьник. С трудом поднял взгляд.

– Да, конечно, Кира, – запыхтел он. – Да ты как могла подумать.

– Я никак не думала. Теперь вижу, – улыбнулась владелица гильдии.

– Я просто… мне вообще стыдно, что я докатился до такого. Что таблетки по карманам прячу.

– Артём Сергеич, прекращайте акт самобичевания, – твёрдо произнёс я. – Сегодня, в том числе и благодаря вашей запасливости мы спасли жизнь ребёнку. Если бы не этот блистер в вашем кармане, что бы случилось?

– Трагедия, – закивал Белов, вновь пряча взгляд. – Да-да, я понимаю.

– Да, Артём, хватит уже, – подхватила Кира. – По-моему, тут абсолютно нечего стыдиться. Вы очень сильно помогли.

– Да… это верно, – пробормотал Коуч, расправляя плечи. – Точно. Спасли ведь. Значит, не зря валялась.

Инцидент был исчерпан, оставив после себя лишь небольшой осадок и непривычную усталость после перенесённого стресса. Я всё ещё представлял большие голубые глаза Наташи, которой было страшно. И такая жажда жизни отражалась в них, что аж сердце сжалось.

Всё позади. Расслабься, Артур. Главное, теперь присматривать за ней, чтобы вновь ситуация не повторилась.

Сразу после этого привезли стол, шкаф и кресло в мой кабинет. Два сборщика потратили всего минут десять. Жужжа шуруповёртами, они махом собрали мебель и уехали.

Я прошёл мимо шкафа, провёл рукой по деревянной полке, Затем упал в очень удобное кресло. Оно было совсем не из той категории мебели, в которой утопаешь, словно в омуте. И совсем не жёсткое. Будто под меня сделано.

Стол приличный, полки выдвигаются бесшумно, небольшой плоский сейф над верхним ящиком и кодовый цифровой замок с роликом.

Я ещё немного подышал запахами свежего дерева и лака, а затем покинул кабинет.

Выходя из здания гильдии, я по привычке отправился пешком, по знакомому маршруту. Всё же прогулка неплохо проветривала голову. А прохладный питерский воздух будто помогал мне в этом. Впереди бежал Живчик, обнюхивая переулок, в поскрипывающей переноске замерла Искорка, лишь высовывая нос и принюхиваясь к малознакомым запахам. Барон елозил в кармане и пока молчал. Видно подбирал слова после инцидента.

– Ну, доложу я вам, подобный страх я наблюдал лишь единожды, – всё же не выдержал сверчок, поправляя усы. – Когда наш полковой интендант Брыльский подавился куском яблока. Сипел точно так же, хитином посинел! Пришлось мне выручать. Спикировал я ему прямо на брюшко. Кусок-то он выплюнул, да так метко, что залепил им в глаз жирному крестовику. После такого конфуза пришлось уходить. Весь эскадрон спешно поменял диспозицию.

– И где же это было, сказочник? – ухмыльнулся я, выходя из проулка и замечая в стороне знакомую вывеску магазинчика.

– Какие сказки⁈ Это мои боевые мемуары! – возмущённо застрекотал Сверчанский, гордо выпятив грудь. – А дело было на старой мусорной свалк… э-э… то есть, на стратегическом полигоне бытовых отходов! Занесло по долгу службы. Ой…

Барон исчез в кармане, так как навстречу шла тихо беседующая парочка.

Я свернул в ветаптеку. Моя личная пушисто-чешуйчатая гвардия сегодня честно отработала свой хлеб и заслуживала поощрения.

Для Живчика я выбрал сублимат для вихревых терьеров, спрессованный в виде кости, а для Искорки раскошелился на небольшую упаковку элитного корма. Пряные снеки с повышенным содержанием фосфора, созданные как раз для поддержания Ядра огненных саламандр.

Барон Сверчанский забравшийся под воротник всю дорогу ворчал, посматривая из-за складки на столики с посетителями, проглядывающие через стёкла кафешек.

– Только посмотрите на этот моветон, – продолжал бубнить сверчок. – Цедят зелёную жижу, да ещё через соломинку, словно комары болотные! А где кураж, я вас спрашиваю? Где размах? Где цыгане с медведями? В наше время гусары гуляли так, что небеса содрогались…

Я молча свернул в продуктовый магазинчик у дома, игнорируя причитания барона.

– А наша диспозиция? – не унимался Сверчанский. – Скудость провианта просто оскорбительна. Я, элитный кавалерист, перебиваюсь огрызками цитруса, словно вегетарианская тля в засуху. Это же позор для мундира. Душа требует праздника. Свернуться хочет и развернуться…

Чтобы гусар, наконец, успокоился, я прошёл к полкам с алкоголем, взял банку портера. Следом заглянул в круглосуточный ларёк на углу и прихватил для барона мини-шаверму, попросив добавить туда побольше соуса и зелени.

Дома, переодевшись в удобные тренировочные штаны и футболку, я приступил к раздаче пайков.

Живчик тут же затащил кость в угол, самозабвенно и громко начал её грызть, изредка глухо рыча от удовольствия. Искорка устроилась прямо на кухонном столе. Кроха с громким хрустом перемалывала челюстями элитные пряные снеки. Периодически из её ноздрей тянулся лёгкий дымок, подтверждая, что ей нравится еда.

А в центре стола развернулся настоящий офицерский банкет.

Я отрезал от шавермы треть, положил её на блюдце. Рядом поставил пробку от пластиковой бутылки до краёв наполненную тёмным пивом.

Барон Сверчанский был в экстазе.

Гусар вкушал шаверму, запивал хмельным напитком и блаженно жмурил свои фасетки. Затем прикончил свою порцию, допил порцию пива, потребовал ещё.

Вторая пробка, затем третья, четвёртая.

Наконец-то сверчок удовлетворённо крякнул, утирая усы.

– Вот оно! – патетично изрёк барон. – Что ещё для гусарского счастья надо? Ей-богу, командир. За такой провиант я готов идти с вами хоть на медведя, хоть на самого чёрта лысого!

Он снова приложился к пробке с портером, уже пятой по счёту. Всем своим видом демонстрируя, что жизнь удалась, пританцовывая на столе вприсядку.

Я ухмыльнулся, наблюдая за его танцами и пламенными речами. За это время приготовил себе яичницу, поел, затем попробовал шаверму. В целом неплохо, но чебуреки Нины Сергеевны гораздо лучше. Допил пиво, и как-то начало морить меня в сон.

Сходив в душ, я не забыл приготовить горячую ванну для Искорку, переложив довольную кроху. А потом устроился на диване, засыпая в момент.

Следующее утро на базе началось с проверки домашнего задания. Я построил тандемы в тренировочном зале.

– Итак, Львы, – начал я, заложив руки за спину. – Вчера вы получили задачу: найти у своих питомцев главный раздражитель. Тот самый триггер, который сильно выводит их из равновесия и блокирует рост Ядра. Кто готов доложить результаты?

Первым, как я и ожидал, выскочил Дэнни. Мажор выглядел на удивление бодрым и собранным. Идеальная укладка, блестящий спонсорский костюм от «Спайка» и выражение абсолютной уверенности на лице.

– Я нашёл, тренер! – радостно отрапортовал Ветров, подтягивая к себе Неона и поглаживая по его спине. Барс лениво потянулся, сверкнув хрустальной шерстью. – Задержался в вольерной, затем полночи анализировал записи наших боёв. И понял. Неон просто ненавидит визг механизмов! Металлический скрежет, скрип выбивают его из колеи!

Я скептически приподнял бровь.

– Уверен? Давай проверим.

Я кивнул Белову, который замер у пульта. Помощник, который сегодня добровольно вызвался ассистировать уже заняв Василия расчисткой от хлама одного из зданий на территории, щёлкнул тумблером.

Механизмы задребезжали под потолком, затем взвизгнули и дёрнули мешки-мишени.

Мы все уставились на Неона.

Барс недовольно поморщился, слегка прижал уши к голове, фыркнул. Но паники или потери контроля не последовало. Он оставался спокойным как танк, лишь брезгливо отошёл от стартовой черты, словно аристократ от смердящей помойки.

Дэнни растерянно захлопал глазами.

– Ну вот… вот же оно, – произнёс он.

– Это не оно, Ветров, – я покачал головой.

– Но… как же так⁈ Он же… Я думал…

– Ты почти угадал. Твоя аналитика похвальна, но ты копнул недостаточно глубоко. Дело даже не в самих механизмах. И не в лязге металла. Есть для барсов один жуткий звук. Я заметил это ещё на «Бетонке». Артём Сергеич. Организуйте нам «блуждающие цели», пятый скоростной режим. По моей команде.

Дэнни растерянно застыл в стороне, Неон замер у его ног, опасливо посматривая на меня.

– Ветров, не стой столбом, – подчеркнул я. – Выводи Неона на позицию. И как только мешки сдвинуться, сделай прогон. Всё как и прежде, команды на уклонение и прочее.

Дэнни, всё ещё хмурясь, замер с барсом у красной линии.

– Неон, готов, – произнёс мажор.

Я махнул рукой, Белов врубил пятый режим. Двигатели под потолком взвыли. Тяжёлые кожаные мешки тронулись с места быстрее прежнего, крутясь в воздухе с бешеной скоростью.

Я услышал этот звук. Старые подшипники начали издавать специфический, высокий, монотонный свист. Тот самый звук, на границе ультразвука.

А услышал я, услышал и Неон. Его реакция была мгновенной.

Хрустальный барс, секунду назад являющийся примером грации, вдруг сжался в комок. Его шерсть потускнела. Уши прижались, глаза расширились от паники. Неон прошёл вперёд, попытался уклониться от летящего мешка. Но двигался он дёргано. С рассинхроном. Команды Дэнни воспринимал слишком поздно.

Вот он встал как вкопанный перед мешком, вжался животом в пол, затем подскочил и… промазал. Лапа скользнула в десятке сантиметров от мешка.

Тот его разумеется задел, вскользь. Но этого хватило. Неон упал набок, даже не поставив барьер.

– Стоп! – крикнул Дэнни, бросаясь к питомцу.

Глава 17

Белов вырубил тренажёр. Моторы затихли, триггер Неона пропал. Барс тяжело поднялся на лапы, испуганно озираясь.

– Вот и тот самый триггер, Ветров. Мы нашли его, – констатировал я, глядя на побледневшего мажора. – Высокочастотный свист. На него зачастую реагируют хрустальные барсы. А перешёл он в разряд основных раздражителей по одной причине. Он возвращает Неона к воспоминаниям о тех не очень оздоровительных процедурах. Которыми твой отец потчевал его в детстве. Зарядники шокеров издают точно такой же звук, перед разрядом.

Дэнни опустился на колени рядом с барсом, обнял его за шею. В глазах парня читалась смесь вины и решимости.

– Раздражитель найден, – подытожил я. – Теперь твоя задача, записать этот звук, а затем включать его, только на минимальной громкости. Во время кормёжки, когда гуляете с ним во дворе. Постепенно увеличивать громкость. Неон должен усвоить, что этот звук больше не несёт угрозы. Понял?

– Понял, тренер, – глухо ответил Дэнни, поглаживая барса. Тот сопел, фырчал, но уже успокаивался. – Я всё исправлю.

– Пожалуй, тоже вставлю свои пять грошей, – высунулся барон Сверчанский. – Не думал, что так яростно ругаются хрустальные барсы, хе-хе. Аж усы в трубочку свернулись. А если по сути, рядовой докладывает, что дело пахнет керосином, и ему чертовски страшно.

– Ну вот, ещё одно подтверждение, – улыбнулся я Ветрову.

Тот подошёл к моему карману, взглянул на сверчка.

– И как он ругался? – спросил он у гусара.

– Я ж сказал – яростно, – хихикнул барон. – Тебе лучше и не знать.

Я между тем повернулся к остальным.

– Следующий тандем, – я обвёл взглядом команду, но никто не ответил. – Соколова, что у тебя? Выяснила раздражитель Бублика?

Лера шагнула вперёд, усмехнулась, посматривая на Ветрова. К ней, тяжело переваливаясь на шести лапах, выполз Бублик. Варан зевнул, продемонстрировав частокол острых зубов, плюхнулся на пол. Всем своим видом он выражал крайнюю степень презрения к происходящему.

– А то! – самоуверенно заявила дикарка. – Бублик ударники не переваривает. Реагирует на бой. Я сегодня утром рок слушала, когда Наташка вышла умываться. Уже и Бублика из вольера вытащила, сидел рядом. Так он чуть с ума не сошёл.

Лера достала свой потёртый смартфон в полупрозрачном чехле, пару раз ткнула в экран. По залу разнеслась слегка агрессивная ритмичная мелодия. Затем гитарный проигрыш и барабанная дробь, врезающаяся в подкорку.

Бублик действительно отреагировал. Неуклюже сел на задние лапы, замотал массивной головой, недовольно зафырчал. Из приоткрытой пасти на пол тягучими каплями потекла вязкая зелёная слюна, хотя кислоты в ней не было.

– И это, по-твоему, главный триггер? – скептически хмыкнул я, скрестив руки на груди. – Соколова, он сейчас не боится. Он всего лишь просит выключить эту какофонию.

– Подтверждаю радиоперехват, ёшкин клещ! – отозвался Сверчанский, выглядывая уже из-под воротника. – Кожаный боец настоятельно требует тишины. Говорит, выключайте свою шарманку, а то заплюю весь зал!

Музыка оборвалась. Бублик раздражённо фыркнул, лёг обратно на пол.

Лера между тем насупилась.

– Ну а что тогда? – вопросительно взглянула она на питомца, присела рядом, вгляделась в его хмурую морду. – Я же видела, что его плющит!

– Это не совсем так, – я подошёл ближе к варану, который слегка напрягся, уставился на Искорку, которая как всегда сидела у меня на плече. – Проблема не в самих ударниках, не в роке и даже не в громкости звука. Проблема в низких частотах. В инфразвуке.

Лера непонимающе уставилась на меня.

– Инфра-чего? Тренер, можно без заумных словечек?

– Басы, Лера. Глубокие, вибрирующие басы, – терпеливо пояснил я. – некоторые люди чувствительны к этому. А вараны, особенно такие массивные, воспринимают низкие частоты не только ушами. Всем телом, через вибрацию почвы. Для него этот гул ассоциируется с землетрясением, с приближением чего-то очень опасного. Найди музыку, именно с акцентом на низкие частоты.

Я вспомнил одну деталь.

– Подожди… У тебя же на входящем звонке как раз что-то подобное стоит! Я пару раз слышал. Ты разве не замечала реакцию Бублика, когда тебе звонят?

Лера наморщила лоб, вспоминая.

– Да вроде нет… Ну, бурчал что-то…

– Пробуй, – скомандовал я. – Включай свой рингтон.

Дикарка вздохнула, будто делая мне одолжение, снова покопалась в телефоне. Через секунду из динамика ударил плотный вибрирующий бас, от которого даже у меня слегка заложило уши.

Реакция Бублика была моментальной.

Шестилапый ящер, который не боялся принимать на себя удары каменных панголинов, мгновенно поджал хвост. Попытался вжаться в пол, будто под ним есть тайник, который его спрячет. Из глотки варана вырвалось странное вибрирующее рычание, в котором явно прослеживалась паника. И дрожь. Бублик задрожал, мелко и почти незаметно.

– Выключай! – бросил я.

Лера судорожно нажала на паузу, озадаченно глядя на своего питомца.

– Обалдеть… – прошептала она, опускаясь на колени и обнимая варана. – Получается, я сама его мучила. Бубочка, прости меня, дуру тупую…

Бублик зафырчал, ткнулся носом ей в подмышку.

– Ещё один триггер найден, – резюмировал я, наблюдая за этой трогательной сценой. – И он у вас оказался звуковым, как и у Ветрова. Твоя задача, Лера: приучить его к этой вибрации. Начинаешь с минимальной громкости, когда он расслаблен и сыт. Он должен понять, что инфразвук – это не предвестник катастрофы.

Лера кивнула, не отрываясь от поглаживания варана.

– Поняла, тренер. Сделаем.

Я повернулся к оставшейся паре тандемов.

– Костя. Анна. Ваш выход. Кто первый?

Анна вышла вперёд, нервно теребя кончик золотистой косы. Матильда семенила рядом, настороженно поводя большими ушами-локаторами.

– Я… я пыталась, Артур Викторович, – разочарованно начала Савельева, глядя себе под ноги. – Но, видимо, нашла не то.

Она достала из кармана коробок спичек и смятый клочок бумаги.

– Матильда бесится от запаха горелой бумаги. Я вчера подожгла лист бумаги, так она начала метаться по комнате. Но… – Анна вздохнула, убирая коробок обратно, – это явно не главный её раздражитель. Она слишком быстро успокаивается. Буквально минута, и снова ведёт себя обычно, как и прежде.

Я задумчиво потёр подбородок. Пустынные лисы сложные существа. Их Ядро чутко реагирует на множество факторов, и найти тот самый глубинный триггер порой бывает непросто даже опытным фамтехам.

– Ты права, Анна. Это не то, – я покачал головой. – Реакция на огонь и дым это природный инстинкт самосохранения любого животного. Не психологический триггер. Тем более не основной. Здесь я сходу не могу сказать, в чём дело. В общем, твоя дрессировка это и хорошо, и плохо.

– Что это значит? – охнула Анна.

– Твоя лиса слишком хорошо выдрессирована, – объяснил я. – Она умеет прятать свои страхи.

Я сделал паузу, обдумывая варианты.

– Значит так, Савельева. Попробуем один метод. Называется «сенсорная депривация». Сегодня после обеда завяжешь Матильде глаза плотной тканью, выведешь на плац. Будешь подавать ей разные звуковые и обонятельные сигналы вслепую. Когда зверь лишён зрения, он меньше контролирует эмоции. Ищи всплески паники. Прижаты уши, стойка, она должна рычать, когти выпускать. Вот в таком духе.

Анна кивнула, принимая задачу.

– Костя. Твоя очередь, – взглянул я на замершего на скамейке парня. – Что выяснил про Желешку?

Я присмотрелся к Желешке. Она изменилась. Её здоровый слегка изумрудный оттенок потускнел, сменился болезненно-жёлтым, даже слегка мутным цветом. По поверхности слайма шли неровные пузыри, а внутри желеобразной массы явственно проступил какой-то тёмный, ещё непереваренный комок пищи.

Костя, заметив мой пристальный взгляд, виновато сжался, попытался заслонить питомицу, вставая со скамьи.

– Костя, – мой голос лязгнул металлом. – Что с Желешкой? Почему у неё признаки интоксикации Ядра?

Смирнов густо покраснел.

– Артур Викторыч, я… я просто проверял раздражители! Я подумал, может, её раздражает какая-то еда? Ну, знаете, как аллергия… Вот я и подкормил её с утра остатками бутерброда.

– Что было в бутерброде? – выдавил я.

– С колбасой… и с горчицей… Но горчицы совсем немного. И ещё капля майонеза. Совсем чучуть.

В зале повисла тяжёлая тишина. Даже Дэнни перестал снисходительно ухмыляться, он посмотрел на Костю как на умалишённого.

– Ты. Накормил. Слайма. Горчицей, – медленно произнёс я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

– Ну я же чуть-чуть! – попытался оправдаться Смирнов. – В качестве эксперимента! Она так прикольно цвет поменяла…

– Смирнов! – рявкнул я так, что бедный Костя подпрыгнул на месте, а Желешка с бульканьем растеклась в плоскую жёлтую лужу. – Хорош кормить её всякой дрянью со стола! Ты её убьёшь раньше, чем мы до Серебряной лиги доберёмся!

Я подошёл к нему вплотную, заставив парня вжать голову в плечи.

– Заруби себе на носу, экспериментатор великий. Ментальный раздражитель это не то, что вредит физиологии организма питомца изнутри. Отравление колбасой не психологический триггер, это безалаберность проводника. Раздражитель – то, что воздействует на нервную систему животного извне. Звук, свет, запах, определённое движение. Вот это выбивает зверя из ментального равновесия, а не то, от чего у него несварение желудка!

Я кивнул на жёлтую лужу.

– Немедленно тащи её к Полине в лазарет. На промывание. И чтоб больше я такого не видел. Ищи триггер заново. И на этот раз думай головой, а не желудком.

Костя, бормоча извинения, подтянул несчастную Желешку за щупальце, которое она вытянула, вытащил её из тренировочного зала.

Я тяжело выдохнул, возвращая себе хладнокровие. Обучение новичков требовало ангельского терпения.

– Ладно, – я обвёл взглядом оставшихся Проводников. – Ликбез окончен. С триггерами не у всех разобрались. Но наверстаем. Пока перерыв. Ветров, Соколова, уже потихоньку работаем по триггерам.

Я же решил заняться тандемом Савельевой. Загадка Матильды не давала мне покоя. Пустынные лисы ночные хищники с феноменально чувствительным зрением. Их Ядро генетически запрограммировано на ночную охоту и скрытность.

Сходив к Родионычу за фонариком, я подозвал Анну и попросил её зафиксировать питомицу. Лисица послушно села у ног хозяйки, лишь слегка подрагивая кончиком пушистого рыжего хвоста.

Я же расположился напротив, приготовил фонарик.

– Смотри внимательно, Анна. Наблюдай реакцию, – негромко произнёс я, направляя фонарик прямо в глаз Матильде.

Затем резко щёлкнул выключателем. Луч света ударил по глазам животного.

Я ожидал визга, попытки вырваться или хотя бы инстинктивного оскала. Но Матильда лишь недовольно зажмурилась, спрятала мордочку и тихонько заскулила, давая понять, что ей неприятно.

Никакой паники, никакой потери контроля. Эфирные каналы лисицы оставались абсолютно стабильными. Я померил смарт-браслетом. Стресс чуть выше нормы, не более того.

Я выключил фонарик и задумчиво хмыкнул.

– Вот тут непонятно, – констатировал я, убирая его в карма. Но у твоей Матильды этот фактор явно проработан и закрыт.

Анна пожала плечами, поглаживая лисицу по голове.

– Да, мы же раньше много выступали на подпольных Аренах, Артур Викторович, – натянуто улыбнулась Савельева. – А там, сами знаете, какая жуткая иллюминация бывает. Стробоскопы бьют по глазам, прожектора, лазерные указки всякие… Она видно уже привыкла.

– Ясно. Значит, её истинный раздражитель спрятан гораздо глубже, – я нахмурился, анализируя ситуацию. – То, что она привыкла к свету это плюс для Арены. Но минус для нас в поиске её уязвимостей… Ищи дальше, Савельева. Посмотри за ней сегодня очень внимательно. В бытовых ситуациях, во время кормёжки, во время сна. Она должна как-то проявить себя. И не забывай про завязывание глаз. Проверь.

– Ага, проверю, Артур Викторович, – с готовностью отозвалась Анна.

Я объявил перерыв, направился в свой кабинет. Пора и мне немного отдохнуть, собраться с мыслями. Заодно выпить воды и подготовиться к началу «большой стройки».

Как только за мной закрылась дверь, а я развалился в новом кресле, барон Сверчанский выскочил из кармана.

– Скрытные бестии, эти ваши лисицы-с, – застрекотал гусар, поводя длинными усами. – Я ж пытался её разговорить давеча. Пытал, можно сказать, дипломатическими методами. А она только бормочет что-то невнятное под нос, словно молитву читает. Тьфу! Ни слова разобрать невозможно.

– Значит, придётся наблюдать, – я налил себе стакан воды из кулера.

– Наблюдать – это скука смертная, командир! – возмутился Сверчанский. – У нас в полку, когда надо было у ворогов секретные диспозиции выведать, методы были куда эффективнее!