Текст книги "Лекарь Фамильяров. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

Соавторы: Виктор Молотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

«Борщ подождёт», – сказал я себе и отступил от двери, пропуская гостей.

Зелёный вошёл первым. Он двигался так, будто пол приёмной расстилали специально для него, и каждый шаг в ботинках нёс оценку: линолеум – фу, стойка администратора – терпимо, Ксюша за стойкой, ноль внимания. Его взгляд скользнул по стеллажу с расходниками, задержался на подстилке Пуховика в углу и вернулся ко мне.

– Покровский, – повторил он. – Я Александр Флаберович. А это мой партнёр Ник Якубс. Мы владельцы клиники «Здоровое Ядро».

Малиновый за его спиной кивнул. Сунул руки в карманы и привалился к дверному косяку, перегородив выход.

– Очень приятно, – сказал я. – Проходите, садитесь.

Флаберович оглядел приёмную, задержавшись на каждой детали, и повернулся к Якубсу со словами:

– Ник, ты видишь этот вайб? Тут прямо двухтысячные. Линолеум, журнал записей на бумаге, и стеллаж с пузырьками, как в районной поликлинике. И сюда Денисов отправляет наших вип-клиентов? Какой кринж, боже. Тут антисанитария.

– Полная, – подтвердил Якубс. Он оторвался от косяка, прошёлся вдоль стены и провёл пальцем по полке стеллажа. Палец был чистый, потому что Ксюша протирала стеллаж трижды в день, но Якубс всё равно скривился, будто обнаружил трупный яд.

Ксюша за стойкой выпрямилась. Я видел, как у неё сузились глаза, и это было гораздо опаснее любого кислотного мимика.

– Присаживайтесь, – повторил я и кивнул на стулья у стены.

– Мы постоим, – Флаберович сложил руки на груди. Серьга с изумрудом качнулась у мочки. – Покровский, давай по-быстрому. Мы посмотрели отчёты. Наш Денисов кидает тебе лидов. Каждый сложный кейс, который идёт мимо нашей кассы, это потеря конверсии. Мы генерируем трафик, вкладываемся в промо, а ты снимаешь сливки.

Я прислонился к стойке и скрестил руки.

– Лиды, – повторил я. Слово мне не понравилось.

– Лиды, – подтвердил Якубс. – Клиенты, мальчик. Которых мы привели в район. Наша реклама, промоутеры, листовки. Ты их лечишь, с них деньги берёшь, а мы получаем ноль. Вот мы и говорим: тридцать процентов от каждого перенаправленного пациента, нам. Это бизнес, все честно.

Тишина в приёмной. За дверью стационара Феликс кашлянул скрипучим горлом, и оттуда донеслось приглушённое: «Буржуазия охренела!».

Якубс дёрнул головой в сторону стационара.

– Это чего?

– Попугай, – отмахнулся я.

– А, ладно, – Якубс потерял интерес и вернулся к теме. – Так что скажешь? Тридцать процентов и мы друзья. Можем даже дизайн тебе обновить, у нас есть человек. За твой счет, конечно.

Я перевёл взгляд с Флаберовича на Якубса. Два загорелых, ухоженных парня с золотыми серьгами, керамическими улыбками и абсолютной уверенностью в том, что мир крутится вокруг их маркетингового бюджета. Они приехали из Москвы, купили франшизу, наняли дизайнера, промоутеров и решили, что этого достаточно для ветеринарного бизнеса. Мне было смешно и пришлось приложить усилия, чтобы это не вылезло наружу.

– Господа, – я выбрал слово осознанно. – Давайте проясним одну вещь. Ваш Денисов направляет ко мне пациентов, которых вы не можете лечить. У вас нет оборудования для глубокой диагностики, нет специалиста по патологиям Ядра, и ваш «квантовый резонатор гармонизации» – это массажёр с лампочками. Ко мне приходят звери с реальными болезнями. Я их оперирую, вывожу из кризиса и возвращаю хозяевам живыми. За это я беру деньги. Свои деньги. За свою работу.

Флаберович приоткрыл рот. Якубс переглянулся с ним.

– Либо вы платите мне за то, что я вытаскиваю с того света петов, которых калечат ваши смузи и вибромассажёры, – продолжил я, – либо лечите их сами. Дверь за вашей спиной.

Якубс побагровел. Флаберович отреагировал иначе, он побледнел и выпрямился, и керамическая улыбка сменилась оскалом.

– Мальчик, – процедил Флаберович. – Ты не понимаешь, с кем разговариваешь. Мы сеть. У нас пятнадцать точек по стране. У нас инвесторы, юристы и медийный ресурс, который тебя размажет по всем площадкам, если ты будешь нам мешать.

– Я не мешаю, – возразил я. – Я лечу.

– Ты разрушаешь экосистему! – Якубс ткнул пальцем в мою сторону. – Мы ещё вернёмся. Ты не знаешь, на кого нарвался!

Он развернулся к выходу и рванул дверь. Флаберович задержался у порога, смерил меня взглядом и вышел следом. Дверь хлопнула, стёкла в стеллаже откликнулись привычным дребезжанием.

Через окно я проследил, как оба сели в чёрный «Мерседес», Якубс захлопнул дверь так, что машину качнуло. Двигатель завёлся, и «Мерседес» рванул от бордюра, обдав лужу веером грязной воды.

Я повернулся к Ксюше.

Ксюша молча достала из-под стойки баллон с антисептиком, подошла к месту, где стоял Флаберович, и тщательно обработала линолеум. Протёрла полку, которую трогал Якубс. Потом вернулась за стойку и убрала баллон.

– Михаил Алексеевич, – сказала она спокойно. – У них изумруд в серьге настоящий?

– Вряд ли, – ответил я.

– Я так и подумала, – Ксюша открыла журнал и поправила очки. – Они даже в бижутерии врут.

Из стационара донёсся голос Феликса, на этот раз громче:

– Экспроприация экспроприаторов, историческая неизбежность!

– Тише, Маркс, – сказал я. – Революция откладывается до обеда.

Саня, который пропустил весь визит, потому что водил Пухлежуя на прогулку, вернулся через десять минут и с порога уловил остаточное напряжение.

– Чего я пропустил? – он стянул куртку и повесил на крючок. Пухлежуй рванул к миске с водой и начал шумно лакать.

– Хозяева «Здорового Ядра» приходили, – коротко сообщила Ксюша. – Требовали тридцать процентов от наших пациентов. Михаил Алексеевич их выставил.

– Тридцать процентов⁈ – Саня вытаращился на меня. – За что⁈

– За «лиды», – сказал я.

– За чего?

– Не бери в голову, Сань.

Саня постоял, переваривая информацию, сунул руки в карманы и выдал:

– Мих, а мы точно с ними не подерёмся? Потому что я готов.

– Сядь, Шестаков, – сказал я и пошёл в стационар менять компресс на яйце.

* * *

После обеда клиника заработала в привычном режиме. Денисов перенаправил двоих, оба пришли с рекомендацией «расширенная диагностика у профессора». Мурлок с хроническим воспалением третьего эфирного узла и молодая виверна с подозрением на кристаллизацию вторичных каналов, это рутина для эфирографа, двадцать минут на обоих.

Около четырёх часов дня колокольчик звякнул, и на пороге возникла Зинаида Павловна.

Она вошла иначе, чем в прошлый раз. Тогда она мялась, прятала глаза и извинялась. Сейчас она шагала через приёмную с выражением человека, принявшего окончательное решение. Шляпка с искусственным цветком сидела набекрень и переноска с Барсичкой стучала по её бедру.

Ксюша подняла голову от журнала. Саня, чистивший миски у раковины, обернулся.

Зинаида Павловна подошла к стойке и положила на неё медицинскую карточку Барсички.

– Всё, – объявила она. – Я вернулась. К вам. Насовсем.

Ксюша открыла рот. Потом взяла карточку обеими руками, посмотрела на неё и аккуратно положила в ящик картотеки, будто та и не уходила.

– Зинаида Павловна, – начал я. – Мы рады. Что случилось?

Зинаида Павловна поставила переноску на пол, выпрямилась и заговорила с энергией, от которой Пухлежуй в стационаре навострил уши.

– Они, голубчик, меня за дуру держат! – она подняла указательный палец и направила его в сторону окна, за которым светилась изумрудная вывеска. – Написали на листовке: «Пенсионерам бесплатное обслуживание на год». Я обрадовалась, как последняя идиотка, побежала к ним с Барсичкой. Оформили, улыбаются, девочка в розовом чаёк принесла. А я, Михаил Алексеевич, привыкла мелкий шрифт читать, я много лет в ЖЭКе проработала, меня этому жизнь научила. Достала очки, перевернула листочек, а там! «Бесплатно: первичный осмотр ушных раковин». Ушных раковин, Михаил Алексеевич! А за каждый следующий шаг, по пять тысяч! И «массаж Ядра» пятнадцать тысяч за курс! Я спрашиваю: а зачем Барсичке массаж Ядра? А девочка мне: «Это для профилактики деструктивных эфирных паттернов». Я ей: какие паттерны, дочка, у моей кошки⁈ А она глазками хлопает и улыбается, как заводная!

Саня у раковины давился от смеха, зажимая рот мокрой рукой.

– Главврач у них, – продолжала Зинаида Павловна, понижая голос, – мальчик нервный, глаза бегают, руки трясутся. Я Барсичку на этот ихний стол ложу, а он мне: «Минуточку, сейчас ассистентку позову». И убежал! Пять минут его не было! А Барсичка на столе мёрзнет! Я её в полотенце завернула и ждала, как проклятая.

Я слушал и запоминал каждое слово.

– А хозяева – тьфу! – Зинаида Павловна махнула рукой. – Павлины крашеные! Один зелёный, другой малиновый, оба в серёжках, с телефонами и меня в упор не видят! Ну, голубки просто! Я к ним подхожу, говорю: «Молодые люди, у вашей ассистентки квалификация какая?» А зелёный мне: «Бабушка, мы не бабушкин бизнес, мы премиум-сегмент, идите на ресепшн, вам там помогут». Премиум-сегмент! Мне! Я много лет…

– … в ЖЭКе, – тихо подсказал Саня.

– Именно! – Зинаида Павловна даже не заметила подсказки. – И вот ещё, дорогой мой Михаил Алексеевич.

Она придвинулась ко мне и понизила голос до шёпота. Саня перестал смеяться и навострил уши.

– Чай у них странный.

– Какой чай? – спросил я.

– Фирменный, «успокаивающий сбор». Они его всем посетителям наливают, бесплатно, в красивых чашечках. Я попробовала, а у него привкус химический. Травяной сверху, а под травой что-то лекарственное. Горчит и оставляет на языке маслянистый след. Я в первый раз подумала, ну, может, мята такая. Но я во второй раз пришла, снова выпила и опять тот же привкус. И знаете, голубчик, что я заметила? После этого чая хочется там остаться. Прямо тянет. Сидишь в кресле, тебе хорошо, спокойно, девочка улыбается и музыка играет, и ты думаешь: а чего мне уходить-то? Может, и правда Барсичке массаж Ядра нужен? Может, правда за пять тысяч? А потом выходишь на улицу, ветер в лицо и как проснулась! И думаешь: Зинаида, ты чего, совсем сбрендила⁈

В приёмной стало тихо. Ксюша перестала писать и смотрела на Зинаиду Павловну. Саня застыл с тряпкой в руке.

– Вы уверены насчёт привкуса? – спросил я.

– Голубчик, – Зинаида Павловна выпрямилась. – Я много лет чай из термоса пила на работе. Грузинский, из пачки за тринадцать копеек. Я вкус настоящего чая от химии отличу.

– Спасибо, Зинаида Павловна, – сказал я. – Давайте Барсичку посмотрим. Ксюша, оформи карточку обратно.

– Уже, Михаил Алексеевич, – Ксюша повернула ящик картотеки, и карточка стояла на своём месте, аккуратно вставленная между «Б» и «В».

Зинаида Павловна просияла, подхватила переноску и понесла её к смотровому столу. Барсичка внутри сонно муркнула.

Я принял Барсичку. Стандартный осмотр, конденсаторный заряд в норме, Ядро стабильное, никаких патологий.

Зинаида Павловна ушла довольная, пообещав рассказать «всему двору и лично Марине из кафе», что единственный настоящий доктор, здесь.

Колокольчик над дверью тренькнул, и мы остались в приемной одни.

Саня подошёл ко мне, вытирая руки полотенцем.

– Мих, – сказал он вполголоса. – Ты слышал, что бабуля про чай рассказала?

– Слышал, – кивнул я.

– Это чего, они там людей травят?

Я прислонился к стойке и посмотрел в окно. Через дорогу изумрудная вывеска мерцала в ранних сумерках.

– Не знаю, – сказал я. – Пока не знаю. Но собираюсь выяснить.

Саня задумался. Я видел, как у него в голове крутятся шестерёнки, и по опыту знал, что ничего хорошего из этого вращения не выходит.

– Мих, – сказал он, и голос его приобрёл ту интонацию, от которой мне обычно хотелось сесть и закрыть лицо руками. – А знаешь, что? У нас тоже есть эксклюзив!

– Саня… – начал я.

– Подожди! – он поднял палец. – Ксюш, смотри!

Саня метнулся в стационар и быстро вернулся. На вытянутых руках он нёс Пухлежуя, который спал, свернувшись колбаской. Мохнатое тело свисало с Саниных ладоней, розовый язык торчал из приоткрытой пасти, и одно ухо загнулось внутрь.

Саня водрузил Пухлежуя на стул для посетителей. Питомец мотнул головой, причмокнул губами и продолжил спать.

– Подожди, подожди, – Саня полез в карман куртки и достал оттуда бордовый детский галстук-бабочку. Где он его взял, я боялся спрашивать. Саня нацепил бабочку на широкую мохнатую шею Пухлежуя, отступил на шаг и оценил результат.

Пухлежуй выглядел как подушка, на которую надели галстук.

– Вот! – Саня ткнул пальцем. – Вот вам элитный стиль! Вот вам премиум! Ксюш, оцени.

Ксюша оторвалась от журнала, посмотрела на Пухлежуя в бабочке и закусила губу.

– Шестаков, – выговорила она. – Это кринж, как сказали бы те двое.

– Подожди! Это ещё не всё! Пухля! – Саня щёлкнул пальцами перед мордой Пухлежуя. – Пухля, проснись! Сделай «аристократа»!

Пухлежуй приоткрыл один глаз. Посмотрел на Саню. Потом на Ксюшу. И широко, с протяжным утробным рокотом, от которого дрогнули пузырьки на стеллаже, отрыгнул шнурок. Мокрый, обильно политый слюной огрызок шнурка шлёпнулся на стул и остался лежать рядом с его задней лапой.

Ксюша закрыла лицо блокнотом.

– Вот это и есть наш вайб! – торжественно объявил Саня и даже не покраснел.

– Саня, – попытался я вмешаться.

– Мих, погоди! Финальный номер! Пухля, покажи «элитный спа-массаж»!

Пухлежуй, разбуженный и уже заинтересованный, сполз со стула, потянулся и огляделся в поисках развлечений. Развлечение нашлось мгновенно: из-за стойки администратора торчала знакомая белая мордочка. Пуховик, мой снежный барсёнок, еще минут двадцать назад выбрался из стационара через приоткрытую дверь и сейчас лежал на коврике у Ксюшиных ног, подставив солнцу из окна левый бок. Я за ним тщательно следил после прошлого его побега. Он растет и все время держать его взаперти уже не надо было.

Пухлежуй подкрался к нему на коротких лапках, ткнулся носом в барсёночье ухо и принялся его облизывать. Интенсивно, с причмокиванием и сопением, будто пытался добраться до чего-то вкусного внутри ушной раковины.

Пуховик вскинул голову. Глаза у него распахнулись до размера пуговиц, по эмпатии от него прилетело оглушительное «ЧТО⁈ МОКРО! ГАДОСТЬ!», и он влепил Пухлежую лапой по носу. Точно, с хлёстким шлепком, после которого Пухлежуй отпрянул и обиженно заморгал.

А потом Пуховик чихнул.

Морозный выдох ударил из маленького носа облачком ледяного пара, и в воздух взвились крошечные снежинки. Они закружились над стойкой администратора, сверкнули в свете лампы и начали медленно оседать.

Пухлежуй задрал голову и стал ловить снежинки пастью. Бабочка на его шее съехала набок, шнурок прилип к подбородку, и он прыгал, щёлкая зубами, промахиваясь и щёлкая снова, с выражением абсолютного, щенячьего восторга.

Ксюша опустила блокнот и засмеялась, сначала тихо, а через секунду уже в голос, и очки у неё поползли на кончик носа.

Саня стоял посреди приёмной с видом импресарио, чьё шоу пошло не по плану, но публике всё равно понравилось.

И я смеялся. По-настоящему, до рези под рёбрами, где ушиб до сих пор напоминал о себе, и мне пришлось опереться о стойку, потому что в правом боку свело и отпустило, а остановиться не получалось. Тысячи операций, десятки отравленных корпоративных петов, и вот я стою в своей маленькой клинике и хохочу над тем, как пушистая сосиска в галстуке-бабочке ловит снежинки, которые чихнул ей в морду снежный барс.

– Всё, Сань, – выдавил я, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Прекращай. Мы берём медициной, а не бабочками.

– Но ведь смешно же? – Саня подобрал Пухлежуя, снял с него мокрую бабочку и сунул обратно в карман.

– Смешно, – признал я. – А теперь убери шнурок со стула и помой пол.

Саня подобрал шнурок, скривился и понёс его к мусорке.

Пуховик фыркнул, отряхнул ухо задней лапой и ушёл обратно в стационар с достоинством, которому позавидовал бы любой аристократ из каталога «Здорового Ядра».

* * *

Вечер навалился быстро. К шести последний пациент ушёл, Ксюша закрыла журнал, Саня домывал пол в стационаре. Артур сидел у вольера с яйцом и водил пальцем по странице учебника, шевеля губами. Багряные лучи от скорлупы ложились ему на лицо тёплыми отблесками.

Я выключил эфирограф, протёр платформу и повесил халат на крючок. За окном мелко сеял дождь, фонари расплывались в жёлтые пятна, и вывеска «Здорового Ядра» через дорогу тоже горела, но тусклее обычного, то ли лампа перегорала, то ли мне так казалось от усталости.

В дверь тихо постучали.

Ксюша вопросительно посмотрела на меня. Я кивнул, и она открыла.

На пороге стоял Денисов. Без медицинского костюма, в обычной куртке и джинсах, и выглядел он лучше, чем в прошлый раз. Глаза уже не бегали, руки не тряслись. Но под этим относительным спокойствием сидело напряжение, я считывал его по мышце, подрагивавшей у левого уголка рта.

– Здравствуйте, – сказал он с порога и перевёл взгляд с меня на Ксюшу, с Ксюши на Саню, высунувшегося из стационара со шваброй. – Нам бы наедине поговорить, Покровский.

– Этим двоим я доверяю больше, чем себе, – ответил я. – Говори при них.

Денисов помедлил. Посмотрел на Саню, на Ксюшу. Саня привалился к дверному косяку стационара и скрестил руки. Ксюша осталась за стойкой, положив ладони на журнал. Артур из стационара не показывался, он или не слышал, или решил не вмешиваться.

– Ладно, – Денисов шагнул внутрь, и я закрыл за ним дверь. – Питонца забрали утром. Ирина Геннадьевна приехала лично, в шубе и с водителем. Зверь здоров, чешуя восстановилась, жрёт он с аппетитом. Она осталась довольна, сказала, что процедура «превзошла ожидания», и записалась на повторный курс через месяц. Счёт оплатила без вопросов.

– Хорошо, – сказал я. – А по существу?

Денисов сглотнул. Мышца у рта дёрнулась сильнее.

– Я сделал, как вы сказали. Внимательно следил за персоналом весь день. Утром, когда Ирина Геннадьевна зашла за питонцем, я стоял у ресепшена и смотрел, кто как реагирует. Администратор Лена, нормально, оформляет бумаги. Вторая ассистентка, Марго, тоже спокойная, готовит переноску. А вот третий…

Денисов запнулся и потёр переносицу.

– Гриша. Молодой, работает у нас ассистентом с открытия. Как только Ирина Геннадьевна зашла в зал, у него лицо вытянулось. Он отошёл к подсобке, достал телефон и набрал кому-то. Быстро, при этом озирался. Я видел через витрину, как у него ходили пальцы по экрану и как он прижимал трубку к уху, сутулясь. Потом он убрал телефон, вернулся в зал и до конца дня ходил бледный.

– Ты уверен? – спросил я.

– Уверен, – Денисов кивнул. – Это он. Больше некому. Лена и Марго работали на предыдущей точке, я их знаю полтора года. А Гришу нанял местный менеджер по рекомендации, и его я не проверял.

Саня оторвался от косяка.

– Так, а чего ты своим лучшим боссам об этом не сказал? Пусть бы они его уволили или ментам сдали, – сказал он.

Денисов медленно повернулся к Сане. На его лице проступило особое выражение: смесь усталости и брезгливости, которое говорило больше любых слов.

– Вы же их видели сегодня, – сказал он. – «Мы лучшие, мы генерируем трафик». Это на словах. А на деле, два павлина с инвестиционными деньгами и нулевым пониманием, куда они влезли. Расскажу им про отравление, они либо перепугаются до визга, либо повесят всё на меня, чтобы самим остаться чистыми. Им проще меня уволить и нанять нового главврача, чем разбираться с ядом и депутатской женой.

– Да они вообще похожи на пида… – начал Саня.

– Саня, – оборвал я.

– Чего? Я хотел сказать, на пижонов похожи!

Денисов покосился на Саню и сдержанно кивнул.

– Я бы мягче выразился, но по сути вы правы. Они манерные и ненадёжные. Я им не доверяю. Поэтому пришёл к вам, – закончил он.

Я молчал и смотрел на Денисова. Парень, объективно неплохой. Квалификации ему не хватало, опыта тоже, но он не побежал к хозяевам сдавать меня, когда мог. Притащил отравленного зверя ко мне через дорогу, потому что понимал, что его «Резонанс-В» бессилен. И теперь пришёл с информацией, которую добыл сам, по моей инструкции, рискуя тем, что Гриша его заметит.

Парень играл на моей стороне. Вопрос, насколько честно.

Потому что оставался один момент, который не давал мне покоя с того самого вечера, когда Зинаида Павловна рассказала про чай. Химический привкус, маслянистый след на языке, желание остаться и платить. Если «Здоровое Ядро» подмешивало что-то в напитки клиентам, Денисов, как главврач, не мог об этом не знать. Либо он знал и молчал. Либо не знал и был дурнее, чем казался. Оба варианта требовали проверки.

Мне нужен был тест, без права на уклонение. Соврёт, пойдёт обратно через дорогу, и дальше пусть разбирается с Гришей, павлинами и депутатской женой в одиночку. Скажет правду, будем работать.

Я выпрямился. Отвёл плечи назад, и бок отозвался привычной тяжестью, но я её проигнорировал. Посмотрел на Денисова. Он стоял посреди приёмной, под ярким светом плафонов, и ему некуда было спрятать глаза.

– Я помогу тебе с предателем, – сказал я. – Но сначала ответь на один вопрос.

Денисов подобрался. Плечи чуть приподнялись, подбородок дёрнулся.

– Какой?

Ксюша за стойкой перестала дышать. Саня в дверях стационара застыл с открытым ртом.

Я выдержал паузу. Ровно столько, чтобы Денисов успел прокрутить в голове все свои грехи и задуматься, какой из них я сейчас назову.

– Что именно вы подмешиваете в чай клиентам?

Денисов побелел.