Текст книги "Лекарь Фамильяров. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

Соавторы: Виктор Молотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Он ввалился в приёмную, оставляя на кафеле мокрые следы. Я закрыл дверь и повернул замок. Дождь за стеклом продолжал сыпать, превращая улицу в размытую акварель.

Парень стоял посреди приёмной и прижимал свёрток к себе обеими руками. Из-под куртки доносилось хриплое, свистящее дыхание. Тяжёлое, с булькающими нотками, которые я узнал сразу, так звучит отёк эфирных каналов в лёгочной доле.

Я включил верхний свет. Плафоны мигнули и залили приёмную ярким, рабочим светом, от которого парень сощурился.

– На стол, – я кивнул на смотровой стол. – Кладите.

Он шагнул к столу и бережно, трясущимися руками развернул куртку.

На белой клеёнке лежал Изумрудный Питонец. Змеевидное тело длиной в полметра, обычно покрытое мерцающей чешуёй цвета бутылочного стекла, сейчас выглядело тускло. Чешуйки, потерявшие блеск, топорщились по краям, и между ними проступала воспалённая, багровая кожа. Питонец дышал открытой пастью, рёбра ходили рывками, и с каждым выдохом из ноздрей шла мутная, желтоватая слизь.

Я навёл браслет. Пульс Ядра: четыре… два… шесть… три. Хаотичные скачки, никакого ритма. Температура тела на шесть градусов выше нормы.

– Это пет Ирины Геннадьевны, – парень заговорил быстро, глотая окончания слов. – Жена Стрельцова. Депутат городской думы. Она привела его к нам на «эфирное омоложение Ядра» и спа-массаж, всё как обычно, по протоколу. Ассистентка провела процедуру, всё было штатно, зверь лежал спокойно. А через час он начал задыхаться. Чешуя потускнела за двадцать минут. Я подключил наш «Резонанс-В», а он показывает норму! Везде норма, понимаете⁈ А зверь задыхается прямо у меня на руках!

Он замолчал. У него подрагивал подбородок.

– Если он умрёт, – голос у него упал до шёпота, – Стрельцов меня закопает. У нас клиника работает всего-ничего.

Я стянул куртку и бросил её на стул. Надел халат, достал перчатки из ящика и натянул их на ходу, проходя в хирургию.

– Несите сюда, – сказал я через плечо.

Денисов подхватил питонца с куртки и понёс за мной, придерживая обеими ладонями. Зверь хрипел, и каждый хрип отдавался влажным бульканьем.

Я уложил питонца на платформу эфирографа. Включил аппарат, экран мигнул, выстроил координатную сетку. Наложил выносные датчики на три точки вдоль тела: голова, середина корпуса, хвостовая секция. Нажал «Глубокое сканирование».

Аппарат загудел. На экране выросла трёхмерная модель Ядра питонца. Основные магистрали горели тусклым жёлтым, периферийные мерцали красным, а в нижней доле, ближе к дыхательному узлу, три крупных канала пульсировали чёрным. Я такое видел дважды, и оба раза зверь был мёртв к утру.

Я наклонился к экрану. Увеличил масштаб. Чёрные участки медленно расползались по каналам, но неуклонно перекрывая проходимость. Это объясняло, почему «Резонанс-В» у конкурентов показывал норму. Стандартное сканирование не различало этот спектр, оно читало общий фон и получало среднее арифметическое, которое ещё держалось в допустимых границах. «Резонанс-Б» старше на поколение, но у него глубокий, медленный спектральный режим, и именно поэтому из поздних моделей его убрали ради скорости.

Денисов стоял у меня за плечом и таращился на экран.

– Что это? – прошептал он. – Что за чёрные пятна?

Я выпрямился и посмотрел на него.

– Ты ни при чём. Твоё «омоложение» здесь не виновато, – обозначил я.

Денисов моргнул. На его лице отразилась такая оглушительная надежда, что мне стало неловко.

– Правда? – выдохнул он. – А что тогда?

Я перевёл взгляд на экран. Чёрные пятна медленно, с равномерностью, которая в природе не встречается, продолжали расползаться по каналам питонца. Биологический яд работает волнами, с пиками и провалами. Этот шёл ровным фронтом.

– Его отравили, – сказал я. – Целенаправленно. Это «Пепельная роса» – синтетический блокатор магических каналов. Военная разработка, в свободной продаже не встречается. Кто-то ввёл его зверю до или во время процедуры. Яд блокирует каналы постепенно, симптомы проявляются через сорок-шестьдесят минут, и на стандартном сканере его не видно. Зверь должен был умереть у вас в клинике, на ваших руках, после вашей процедуры. И виноваты были бы вы.

Денисов медленно осел на стул. Руки повисли между колен, мокрый бейджик на груди съехал набок.

– Кто? – выговорил он. – Зачем?

Я не ответил. Потому что ответ на этот вопрос тянул за собой следующий, а за ним ещё десяток. Кому выгодна смерть дорогого пета жены депутата именно в новой клинике через дорогу от моего Пет-пункта?

Питонец на платформе хрипнул и дёрнулся. Жёлтая слизь из ноздрей потекла на металл. Пульс Ядра на экране скакнул до двенадцати и обрушился до двух.

Размышлять было некогда. Сначала, спасти зверя. Потом разбираться.

Я засучил рукава халата и открыл стеллаж с расходниками.

«Пепельная роса» работала по двум фронтам одновременно. Первый, блокировка дыхательных каналов, медленное удушение через перекрытие эфирного потока к лёгочным мембранам.

Второй, паралич периферийных каналов, из-за которого Ядро теряло связь с собственным телом и начинало качать энергию вхолостую, перегревая себя изнутри. Двойной капкан: зверь задыхается, и пока ты лечишь удушье, Ядро сгорает. Или спасаешь Ядро, а зверь перестаёт дышать.

Я знал этот яд. Я несколько раз сталкивался с ним в корпоративных клиниках, когда Синдикаты разбирались между собой чужими питомцами. Каждый раз зверь погибал, потому что фамтехи видели одну проблему и не замечали вторую. Стандартный сканер показывал либо дыхательную недостаточность, либо перегрев Ядра, но никогда обе картины вместе. А ключ был именно в одновременности.

Эфирограф на экране рисовал всё. Чёрные пятна ползли по каналам питонца, и я видел их в реальном времени, глубокий спектральный режим давал полную карту, от макушки до кончика хвоста. Двадцать шесть каналов поражены, из них восемь критических. Время до полной блокировки дыхательных магистралей, минут пятнадцать, может двадцать, если Ядро продержится.

Я развернулся к стеллажу. Руки уже работали, пока мозг считал.

Щелочной раствор, нейтрализует кислотную основу яда в периферии. Эфирный адреналин, принудительно расширит каналы и даст Ядру передышку. Камфорная настойка, стабилизирует мембраны и не даст им схлопнуться. Три компонента, три шприца, и вводить нужно в строгой последовательности с интервалом, потому что щёлочь при контакте с камфорой без предварительного расширения каналов адреналином даёт обратную реакцию и добьёт зверя за минуту.

Я расставил шприцы на лотке в порядке введения, подписал маркером на салфетках: «1», «2», «3». Повернулся к Денисову.

Он сидел на стуле, обхватив голову обеими руками, и раскачивался. Мокрый костюм тёмными пятнами прилип к спине.

– Встань, – сказал я.

Денисов поднял лицо. Глаза красные, на лбу капли.

– Мне нужны твои руки, – я кивнул на лоток. – Я буду вводить препараты. Ты будешь держать ему хвостовую секцию. Питонец при инъекции рефлекторно дернется, и если хвост хлестнёт по датчикам эфирографа, я потеряю картинку. А без картинки я работаю вслепую.

Денисов сглотнул.

– Я не могу, – выговорил он. – У меня руки трясутся, я уроню…

– Ты главный врач, – перебил я. – Встань и держи.

Он посмотрел на меня. Мне было плевать на его страх, на его мокрый костюм и трясущиеся пальцы. Мне нужны были две дополнительные руки, и его были ближайшими.

Денисов встал. Ноги у него подгибались, он схватился за край стола, выровнялся и шагнул к платформе.

– Обеими ладонями прижми вот здесь, – я показал на хвостовую треть питонца, где тело утолщалось перед кончиком. – Плотно, но без давления на рёбра. Если начнёт биться, прижимай сильнее, но руки не убирай.

Денисов обхватил хвостовую секцию. Питонец под его ладонями хрипнул и дёрнул головой, из пасти плеснуло жёлтой слизью на платформу. На экране эфирографа чёрные пятна подобрались к левой дыхательной магистрали.

Первый шприц. Щелочной раствор. Я нащупал точку введения, мягкий участок между третьей и четвёртой чешуйками от головы, где под кожей проходил центральный эфирный канал. Игла вошла мягко, я давил на поршень медленно, следя по экрану, как прозрачная волна щёлочи расходится от точки укола. Чёрные пятна на периферии побледнели, кислотная основа яда начала нейтрализоваться.

Питонец дёрнулся всем телом. Денисов вцепился в хвост и удержал. Датчики на платформе сохранили контакт. Картинка на экране мигнула.

– Держи, – сказал я. – Четыре минуты.

Четыре минуты ожидания, пока щёлочь отработает по периферии. Я стоял над платформой, следя за экраном. Чёрные пятна бледнели по краям, серая зона расширялась, но в центре, в районе дыхательных магистралей, яд держался плотно. Он туда проник глубже, и щёлочь одна его оттуда не выбьет.

Денисов стоял, вцепившись в хвост питонца, и дышал ртом. Взгляд у него метался между экраном и моими руками.

– Что это за тёмные… – начал он.

– Молчи. Считай до двухсот сорока.

Он замолчал. Я слышал, как он считает шёпотом, сбиваясь на каждом десятке.

Секундомер на браслете отщёлкивал время. Три минуты, три тридцать, три пятьдесят.

Четыре.

Второй шприц. Эфирный адреналин. Я сменил точку введения, теперь на двенадцать сантиметров ниже, между седьмой и восьмой чешуйками, там, где каналы расходились веером к дыхательным мембранам.

Эффект был мгновенный. На экране каналы вспыхнули яркой зеленью, расширились, и чёрная масса яда, до этого плотно сидевшая в магистралях, сдвинулась. Её потащило потоком расширившегося эфира к периферии, туда, где щёлочь уже ждала.

Питонец разинул пасть и издал звук, нечто среднее между визгом и шипением. Тело выгнулось дугой, и Денисов, которого рывком дёрнуло вперёд, навалился грудью на край платформы, но хвост не выпустил.

– Держу! – крикнул он сдавленно. – Держу, держу!

На экране чёрные пятна поплыли к краям, смешиваясь с серой зоной щёлочи. Зелёные каналы пульсировали, прогоняя яд из центра, и дыхательные магистрали начали розоветь. Питонец, глубоко, со свистом втянул воздух, это был настоящий вдох, первый за последний час.

Третий шприц. Камфорная настойка. Ещё четыре минуты ожидания, и я ввёл её в хвостовую секцию, которую держал Денисов, прямо между его пальцами, и он шарахнулся, но я перехватил его запястье и удержал на месте.

– Стой. Десять секунд, – велел я.

Камфора прошла по каналам и начала стабилизировать мембраны, укрепляя их стенки после удара щёлочи и адреналина. На экране эфирографа картина менялась: чёрные пятна исчезали, серые бледнели, зелёный разливался по всей сети каналов, постепенно набирающий яркость. Пульс Ядра на графике выровнялся: семь… семь… восемь… семь… восемь. Ровная кривая, с нормальной амплитудой.

Питонец закрыл пасть. Рёбра перестали ходить рывками и задвигались плавно, в размеренном ритме. Чешуя на голове, ближайшая к Ядру, начала наливаться тусклым, но узнаваемым изумрудным отливом.

Зверь дышал.

Я снял перчатки и бросил их в лоток. Выключил глубокий спектральный режим, переведя эфирограф в мониторинг. На экране осталась спокойная зелёная карта каналов с ровным пульсом Ядра.

Денисов стоял у платформы и смотрел на питонца. Руки у него по-прежнему лежали на хвостовой секции, он забыл их убрать.

– Можешь отпустить, – сказал я.

Он отдёрнул ладони, отступил на шаг и привалился спиной к стене. По ней съехал на пол, вытянув ноги, и запрокинул голову.

Я прошёл к раковине, вымыл руки, вытер полотенцем. Достал из стеллажа пустую стерильную пробирку с завинчивающейся крышкой. Вернулся к платформе, взял первый использованный шприц, в нём осталось полкубика щелочного раствора, смешанного с вытесненной из канала тёмной жидкостью. Яд. Я перелил остатки в пробирку, завинтил крышку и поставил на стол. Улика.

Потом взял стул, поставил его напротив Денисова и сел.

Мокрый, с красными глазами он сидел на полу. На лице у него читался осознаваемый ужас.

Я дал ему тридцать секунд. Потом начал:

– Кто имел доступ к зверю в вашей клинике?

Денисов поднял на меня взгляд.

– Все, – выговорил он. – Ассистентки, оба промоутера, уборщица, администратор на стойке. У нас открытая планировка, двери не запираются, мы так задумывали, чтобы клиенты чувствовали «атмосферу доверия».

– Камеры?

– Одна, на входе. Внутри не ставили, дизайнер сказал, что камеры портят интерьер.

Я кивнул. Дизайнер. Разумеется.

– В какой момент зверь оставался без присмотра? – продолжил я.

Денисов потёр лоб.

– Перед процедурой. Хозяйка сдала его ассистентке, ассистентка понесла на процедурный стол, а сама отлучилась за расходниками в подсобку. Минуты три её не было, ну максимум пять. Зверь лежал на столе в открытом зале.

Три-пять минут. Любой мог подойти и ввести содержимое шприца в мягкий участок между чешуйками. Быстрый укол, питонец даже не дёрнется, «Пепельная роса» начинает работать через сорок минут. К тому моменту зверь уже на процедурном столе, подключён к оборудованию, и когда симптомы проявятся, все решат, что виновата процедура.

– Ваша сеть зашла на этот район агрессивно, – сказал я. – Неделю назад здесь не было конкурирующих клиник. Вы арендовали помещение втихую, сделали ремонт и открылись с промоутерами и бесплатной диагностикой. Кто-то из местных теневых воротил посчитал это вторжением на свою территорию. Меня тоже несладко приняли.

Денисов уставился на меня.

– Каких теневых…

– Тех, которые контролируют рынок пет-услуг в этом районе. Гильдии, поставщики кормов, владельцы легальных и нелегальных бизнесов вокруг магической фауны. Вы об этом не подумали, когда открывались?

Он молчал. По лицу было видно, что нет. Что франшизу «Здоровое Ядро» им продали с готовым бизнес-планом, дизайн-проектом и списком оборудования, а о том, в чьё болото они сунулись, в бизнес-плане ничего написано не было.

– Зверь должен был сдохнуть у вас на столе, – продолжил я. – Жена депутата Стрельцова устроила бы скандал. Муж подключил бы свои связи. Проверки, суды, отзыв лицензии. Вашу клинику закрыли бы за месяц, и помещение через дорогу снова бы пустовало. Чисто, тихо, и никто не в курсе, кто заказал.

Денисов смотрел на меня с пола, и лицо его вытягивалось с каждым моим словом.

– А трупа нет, – я кивнул на платформу, где питонец мерно дышал, и первые чешуйки на спине уже отливали зеленью. – Зверь жив. Заказчик яда узнает об этом, и ему это не понравится.

Денисов закрыл глаза.

– Мне конец, – сказал он.

Я промолчал. Потому что он был прав: ему конец, если он останется один. Мажор с дизайнерскими амбициями, без опыта, связей и понимания, в какую игру его втянули. Его сожрут за неделю.

Я посмотрел на пробирку с тёмной жидкостью на столе. На питонца на платформе. На мокрого парня на полу моей хирургии.

И подумал: а ведь мне он тоже может пригодиться.

Денисов сидел на полу и молчал и я его не торопил. Пусть додумает сам. Пусть поймёт, в какой яме оказался, и оценит её глубину.

Он додумал.

– Что мне делать? – голос у него сел до хрипа. – Если я верну пета и скажу, что всё в порядке, заказчик поймёт, что яд не сработал. Если расскажу хозяйке про отравление, меня обвинят в недосмотре. Если пойду в полицию, Стрельцов решит, что я ищу отмазки. Куда ни ткни, я крайний.

Он посмотрел на меня и в его взгляде было то отчаяние, от которого люди совершают глупости. Денисов ещё не решил, какую глупость совершить, и именно в этом зазоре между паникой и действием нужно было его поймать.

Я откинулся на спинку стула. Скрестил руки на груди.

Сорок лет назад я бы ему посочувствовал. Помог бы бескорыстно, проводил до двери и пожелал удачи. А он бы через неделю ушел из клиники, сбежал в Москву, и на место главврача «Здорового Ядра» вышел бы другой, точно такой же. С лакированными когтями и смузи из брокколи. И всё повторилось бы сначала.

Мне этого не нужно.

Мне нужно, чтобы «Здоровое Ядро» стояло ровно там, где стоит, работало ровно так, как работает, и приносило мне пользу.

– Слушай внимательно, – сказал я. – Ты заберёшь пета. Отвезёшь в свою клинику и уложишь в стационар. Утром позвонишь хозяйке и скажешь, что процедура «эфирного омоложения» прошла успешно, но потребовалась глубокая седация для закрепления результата. Зверь спал, отдыхал и проснулся здоровым. Выставишь ей счёт за расширенный пакет. И никто никогда не узнает про яд. Но во время этого внимательно смотри за персоналом. Первый, кто пойдет куда-нибудь звонить или в туалет, и есть предатель. Его-то мы и будем раскалывать потом.

Денисов моргнул. Надежда ярко вспыхнула у него в глазах.

– Вы серьёзно? – выдохнул он. – Вы мне поможете?

– Я уже помог, – ответил я. – Зверь жив. Хозяйка довольна. Скандала нет. Ты и клиника продолжаете работать.

– А вы? – он облизнул пересохшие губы. – Что за это хотите?

Правильный вопрос. Единственный правильный, и он его задал, потому что при всей своей неопытности мальчик понимал, что бесплатно такие вещи не делаются.

– Три условия, – сказал я. – Первое. Косметические процедуры, стрижка когтей, чистка шерсти, спа, ваши смузи и ваш лак, всё это остаётся у вас. Бабушки с мурлоками, дамы с пуделями, мужчины с породистыми кобелями, которым нужен маникюр, а не диагноз, это всё ваше. Я за эту клиентуру не держусь.

Денисов кивнул. Это условие его устраивало.

– Второе, и самое важное. Каждый сложный случай каждого пациента, с которым ваш «Резонанс-В» и ваши ассистентки не справляются, ты тихо перенаправляешь ко мне. Под любым предлогом. «Направление к узкому специалисту», «консультация профессора», «расширенная диагностика», формулировку придумай сам. Хозяин приходит ко мне, я ставлю диагноз, лечу, беру деньги. Клиника сохраняет репутацию, потому что ты вовремя «направил к лучшему». Мои звери живы, потому что не прошли через ваш вибрационный массажёр. Все довольны.

Денисов сидел тихо. Я видел, как он переваривает. Он только что услышал, что «элитная клиника», где он служит главврачом, превращается в салон красоты при районном Пет-пункте. Фильтр, через который проходят лёгкие случаи, а тяжёлые уходят ко мне. Красивая обёртка над моим диагнозом.

Возможно, ему обидно. Но альтернатива, закопанная карьера и труп редкого питонца на совести.

– Третье, – я кивнул на пробирку с тёмной жидкостью, стоявшую на столе. – У меня есть записи с камер наблюдения. Твоё присутствие здесь вместе с петом Стрельцовой записано. Гарант того, что наша договорённость соблюдается.

Камер у меня не было, но Денисову об этом знать не обязательно. Зато есть скан данных с эфирографа. Там считался чип питонца и его посещение задокументировано. Но камеры в данный момент звучали солиднее. И более устрашающе.

Денисов посмотрел на пробирку. Потом на меня.

– Это шантаж, – сказал он тихо.

– Это страховка, – поправил я. – Шантаж, это когда требуют невозможного. Я требую разумного. Ты направляешь ко мне сложных, оставляешь себе лёгких и продолжаешь работать. Клиника живёт, клиенты довольны, депутатская жена рассказывает подругам, какое чудесное «омоложение» у них делают. Все счастливы.

Денисов молчал. Он думал. Я не мешал.

Питонец на платформе тихо дышал. Чешуя на спине набирала цвет, изумрудный отлив проступал всё отчётливее, и в свете лампы зверь выглядел почти здоровым. Ещё сутки покоя, и хозяйка не отличит его от того пета, которого сдала утром.

– Ладно, – Денисов выговорил это глухо, глядя в пол. – Согласен. На всё.

Я кивнул. Встал, прошёл к стеллажу, достал переносной термоконтейнер, выстелил дно мягкой пелёнкой и вернулся к платформе. Аккуратно переложил питонца внутрь. Зверь шевельнулся, по эмпатии от него пришло вялое сонное «тепло… дышать можно… спать». Я накрыл его второй пелёнкой и закрыл крышку.

– Вот рецепт, – я написал на листке. – Капли для восстановления мембран, по три в корм утром и вечером. Купишь в любой ветаптеке, если у вас нет. Зверь проспит до утра, к обеду будет есть. Чешуя полностью восстановит цвет за двое суток. Если к среде не восстановит, звони мне.

Денисов взял листок, термоконтейнер, поднялся с пола. Ноги у него уже не подгибались, но стоял он сутуло, будто весь вечер таскал мешки с цементом.

– Покровский, – он остановился у двери хирургии. – Спасибо.

– Первый сложный случай, – напомнил я. – Ко мне. Без промедлений. И помни – смотри за персоналом в день выписки.

Он кивнул, развернулся и вышел.

Я стоял в хирургии и слушал, как стихают шаги на крыльце. Дождь по-прежнему лил. За стеклом мелькнул размытый силуэт, Денисов побежал через дорогу к «Здоровому Ядру» вместе с петом.

Вымыл руки. Выключил свет. Повесил халат. Надел куртку.

Из стационара донеслось тихое сопение Артура и ровные багряные толчки драконьего яйца.

– Спокойной ночи, Маркс, – сказал я в темноту.

С жёрдочки ответило невнятное бормотание. Феликс спал, но даже во сне, похоже, репетировал лозунги.

Я вышел на крыльцо. Через дорогу в окнах «Здорового Ядра» горел свет, Денисов, судя по всему, устраивал питонца в стационаре.

Моя клиника. Мой конкурент. Моя страховка на записи эфирографа. И поток сложных пациентов, который мне теперь обеспечен.

Застегнул куртку и пошёл домой.

* * *

Утром я пришёл, как обычно. Включил эфирограф, отдельно сохранил данные с питонца, сменил компресс на яйце, пульс Ядра держал стабильную девятку, проверил зверей, открыл двери.

Ксюша появилась без пяти восемь, Саня в четверть девятого.

– Доброе утро, – Ксюша сняла шапку и заняла пост за стойкой. Открыла журнал, положила рядом ручку и приготовилась ждать.

Саня плюхнулся на стул у стены, вытянул ноги и уставился в потолок.

– Мих, может, листовки раздавать начнём? – предложил он. – Я могу у остановки встать. «Лечим зверей дёшево и сердито». Или нет. «Лечим зверей. Без смузи».

– Подожди, – сказал я.

В девять пришла женщина с кошкой, рутинный осмотр, рецепт, чек. В десять мужчина привёл мурлока с расчёсами на спине, была аллергия на новый корм, мазь, рекомендации. Между ними, пустота, и через окно всё тот же поток клиентов к изумрудной вывеске напротив.

Без четверти одиннадцать у крыльца остановилась тёмно-синяя «Тойота» с чистым кузовом и дорогими дисками. Передняя дверь открылась, и на тротуар вышел мужчина в кашемировом пальто. На руках он нёс крупную переноску с хромированными застёжками и логотипом питомника, название которого я видел в рекламе Гильдии «Белый Коготь».

Мужчина посмотрел на нашу вывеску. Перевёл взгляд через дорогу, на «Здоровое Ядро». Вернулся к нашей. И решительно направился к нашему крыльцу.

Мужчина вошёл в приёмную, огляделся и подошёл к Ксюше.

– Здравствуйте. Мне в клинике напротив сказали, что у вас здесь работает специалист по глубокой диагностике Ядра. Что мою проблему могут решить только здесь, – сказал он.

Ксюша подняла на него глаза. Потом медленно повернулась ко мне. Саня за её спиной перестал рассматривать потолок и сел прямо, уставившись на клиента.

– Вам сказали правильно, – я шагнул к смотровому столу. – Проходите. Что у вас?

Мужчина поставил переноску на стол и начал расстёгивать хромированные защёлки. Ксюша уже тянулась за чистым бланком карточки, и ее руки подрагивали от волнения.

Мужчина ушёл через сорок минут с диагнозом, рецептом и записью на повторный приём. Ксюша проводила его до двери, вернулась за стойку и уставилась на меня.

– Михаил Алексеевич, – прошептала она. – Они нам клиентов отдают?

Саня за её спиной сидел с открытым ртом.

– Пусть они красят когти, Ксюш, – сказал я. – А мы займёмся медициной.

Колокольчик звякнул снова. В дверях стояла женщина с переноской, из которой доносилось тревожное мяуканье.

– Здравствуйте, – сказала она. – Мне из «Здорового Ядра» посоветовали к вам обратиться. У моего кота третий день температура, а они говорят, что тут нужен профессор.

Ксюша расправила плечи, поправила очки и открыла журнал на свежей странице.

– Проходите, пожалуйста. Михаил Алексеевич вас примет.

Я пошёл к смотровому столу.

За окном «Здоровое Ядро» принимало очередную даму с пуделем в перламутровом лаке. А ко мне шли те, кому нужен был врач. Всё будет хорошо, пока владельцы клиники не начнут задавать вопросы своему главврачу. Зная людей слишком хорошо, я был уверен, что Денисов тут же расколется. И тогда… они придут знакомиться ко мне. Но на то и был расчет. Я встречу их по всем правилам.

До обеда я принял ещё четверых. Двоих перенаправил Денисов, двое пришли сами – постоянные, которые вернулись после недельного загула к конкурентам. Эфирограф работал почти без перерыва, Ксюша заводила карточки, Саня таскал переноски и сиял, как начищенный рубль.

К часу дня последний пациент ушёл. Я вымыл руки, снял халат и повесил на крючок.

– Ксюш, я на обед. Буду через час.

– К Олесе? – Ксюша подняла глаза от журнала.

– К Марине, – поправил я. – В кафе «У Марины». Борщ у них хороший.

– Ага, борщ, – Саня развалился на стуле и ухмыльнулся. – Борщ у них с длинным хвостом.

Я молча надел куртку и направился к двери.

– С длинным хвостом! – крикнул Саня вслед.

Колокольчик тренькнул, я шагнул на крыльцо и уже полез в карман за ключами, когда у бордюра остановился чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами. Номера московские.

Задние двери открылись одновременно, и из машины вышли двое.

Оба молодые, лет по тридцать. Первый высокий, худой, в оверсайз-пиджаке кислотно-зелёного цвета поверх чёрной водолазки. Волосы зализаны назад, в левом ухе крупная золотая серьга с изумрудом. Второй плотнее, шире в плечах, в малиновом бомбере и белых кроссовках. Серьга в правом ухе, тоже золотая, но с рубином. Оба загорелые, уверенные в движениях, с одинаковым прищуром людей, привыкших покупать всё, на что падает взгляд.

Зелёный достал из кармана телефон, глянул на экран, перевёл взгляд на вывеску «Пет-пункта» и остановился на мне. Улыбнулся. Улыбка дорогая, керамическая, и абсолютно холодная.

– Покровский? – спросил он.

Малиновый стоял на шаг позади и разглядывал крыльцо с выражением человека, оценивающего стоимость сноса.

Я убрал ключи обратно в карман. Борщ подождёт.

– Добрый день, – усмехнулся я. – Проходите.

А вот и хозяева «Здорового Ядра» пожаловали.