Текст книги "Лекарь Фамильяров. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

Соавторы: Виктор Молотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Я отложил ручку и смотрел на него.

На двенадцатой минуте он повернул ко мне голову, и я увидел его глаза. Зрачки расширились, радужка потемнела, и из-под слоя вялой мути, которая заливала его взгляд все эти дни, проступило то, что я помнил по записям Арены из прошлой жизни. Фокус. Жёсткий, с хищным прищуром, каким оценивают противника за секунду до свистка.

Артур Горай сидел передо мной, и впервые за всё время нашего знакомства он выглядел так, будто знал, зачем проснулся утром.

– Охренеть, – сказал он, и голос у него изменился. Тише, с возвращающейся сталью, от которой у меня прошёл холодок по загривку. – Работает. Покровский, я снова всё чувствую. Злость, радость, всё сразу, и оно давит, и мне от этого хорошо. Последнее время я был как в вате, а сейчас вата сдёрнулась.

Он встал. Движение было быстрым, и стул отъехал к стене. Артур прошёлся по приёмной, два шага туда, два обратно, и каждый шаг ложился твёрдо, с пятки на носок.

– Мы должны спасти Вэллора, – сказал он и повернулся ко мне. – Я теперь это чувствую по-настоящему. Я готов, Покровский. Скажи, что делать.

Я откинулся на стуле и ухмыльнулся.

– То ли ещё будет, чемпион. Это ударная доза, она продержится часов шесть, потом пойдёт мягче. Полный эффект через три-четыре дня. А пока иди охраняй яйцо, – усмехнулся я.

Артур посмотрел на меня, и уголок его рта дрогнул. Он кивнул, развернулся и пошёл в стационар. Шаг у него стал другим. Уверенным.

Из стационара донёсся голос Сани:

– О, Горай, ты чего такой бодрый? Тебя Миха тоже заставил какашки убирать?

Ответ Артура я не расслышал, но Саня хохотнул, и это был хороший знак.

Ксюша вернулась через полчаса. Щёки розовые, очки запотели, и она протирала их на ходу, входя в приёмную с блестящим фольгированным пакетом в руке.

– Вот, – она положила пакет на стойку. – Еле выпросила. Он начал говорить что это все будет уже подозрительно. Пришлось сказать, что нам нужен образец для проверки.

– Умница, – сказал я и взял пакет. Плотная фольга с зелёным логотипом «Здорового Ядра», герметичная запайка, без состава на этикетке. – А теперь второе задание. Найди ближайшую экспресс-лабораторию в районе, которая делает хроматографию. Газовую или жидкостную, любую. И отнеси туда этот пакет на полный биохимический анализ состава.

Ксюша взяла пакет обратно и уточнила:

– Что именно искать?

– Всё, – сказал я. – Полный спектр. Пусть разложат на компоненты до последней молекулы. Заплати из кассы, чек принеси.

Ксюша кивнула и уже развернулась к двери, когда я добавил:

– И Ксюш. Если спросят, от кого, скажи, что от санэпидемстанции. Быстрее сделают.

Она поправила очки, сунула пакет в рюкзак и вышла.

Я принял ещё четверых, пока её не было. Между пациентами заглядывал в стационар: Артур сидел у вольера с яйцом, но уже не лежал на полу и не утыкался лбом в стенку. Он сидел прямо, с учебником на колене, и делал пометки карандашом. Саня домывал вольеры и ворчал себе под нос. Пуховик спал, свернувшись в белый клубок. Яйцо пульсировало ровной девяткой.

Ксюша влетела в клинику через два часа. Дверь грохнула о стену, и она пронеслась через приёмную, обогнув бабушку с переноской, которая ахнула и прижала кота к груди.

– Извините! – бросила Ксюша на бегу и затормозила у стойки, тяжело дыша. В руке она сжимала сложенный лист бумаги.

– Как быстро, – отметил я.

Ксюша горделиво поправила очки.

– Сказала, что от санэпидемстанции и что результаты нужны срочно, потому что есть подозрение на контаминацию в сети общепита. Лаборант побледнел и сделал за час. Контаминация это…

– Я знаю что это, Мельникова! Подозрение на инфекцию. Давай сюда результат.

Она протянула мне распечатку.

Я взял лист. Стандартный бланк химической лаборатории, логотип «ХимЭкспресс», дата, номер образца. Ниже шла таблица с результатами хроматографического анализа: колонка компонентов, концентрация, молекулярная формула.

Первые строчки, ожидаемое. Гибискусовая кислота, антоцианы, следы клубничного ароматизатора Е1520, стандартный набор для каркаде.

Потом шла пустая строка-разделитель.

А ниже три позиции, выделенные жёлтым маркером. Лаборант подчеркнул их от руки и поставил на полях восклицательный знак.

Я читал названия, и кровь отливала от лица, а потом возвращалась обратно, с приливом, от которого зазвенело в ушах. Потому что я ожидал увидеть в этом списке снотворное. Или лёгкий транквилизатор. Или какой-нибудь дешёвый седативный экстракт, которым барыги разбавляют корма, чтобы звери на выставках стояли смирно.

А увидел совсем другое.

Первый компонент: синтетический аналог окситоцина. Гормон привязанности. В микродозе, достаточной для формирования подсознательной ассоциации «место, удовольствие, возвращение». Клиент пьёт чай, чувствует необъяснимое тепло и желание остаться подольше, а потом тянется вернуться, сам не понимая почему.

Второй: модифицированный мелатонин с замедленным высвобождением. Расслабляет, притупляет критическое мышление. Хозяин пета, выпивший чашку, становится мягче, доверчивее, охотнее соглашается на дорогие процедуры и не задаёт неудобных вопросов.

Третий компонент я перечитал дважды. Потом в третий раз, потому что не верил собственным глазам.

Я-то думал, что там Сноходец, но по запаху их легко спутать с одним другим веществом. Поэтому я и делал анализ в лаборатории. Как показали результаты – не зря.

Потому что третьим был эфирный ингибитор класса «Молчун-4». Вещество, которое при попадании в организм человека на два-три часа подавляло его способность считывать эмоциональные сигналы от магических существ. Хозяин переставал замечать, что его пету плохо, что зверь нервничает и процедура причиняет боль. Пет мог скулить и дёргаться на массажном столе, а хозяин сидел в кресле с чашкой чая и думал, что всё прекрасно.

Вот почему Зинаида Павловна ушла. Вот почему клиенты возвращались в «Здоровое Ядро» снова и снова, несмотря на бессмысленные процедуры. Вот почему никто не жаловался на «вибрационный массаж» и «квантовое омоложение», после которых зверям становилось хуже.

Их хозяева физически не могли это заметить. Чай глушил единственный канал обратной связи между человеком и питомцем.

Пятнадцать клиник по стране. Сотни клиентов в день. Тысячи питомцев, чьи хозяева пили бесплатный чай и улыбались, пока их зверей калечили бесполезными процедурами.

Я поднял глаза от листа. Ксюша стояла напротив и ждала, теребя лямку рюкзака. Саня показался в дверях стационара, привлечённый грохотом двери.

– Михаил Алексеевич? – Ксюша наклонила голову. – Что там?

Я положил распечатку на стойку и расправил лист ладонью. Посмотрел на Ксюшу, на Саню, на зелёную вывеску за окном, которая горела ровным изумрудным светом.

– Это всё меняет, – ухмыльнулся я.

Глава 13

Ксюша медленно сняла очки и положила их на стойку. Саня перестал ухмыляться. Губы у него сжались в полоску, скулы обострились, и я увидел лицо, которое он обычно прятал за шуточками и ухмылками.

– Они это специально? – спросил он тихо. – Подсыпают?

– Фасуют на центральном складе в Москве. Денисов получает запечатанные коробки с логотипом. Содержимого не проверяет, он думает, что это каркаде. Сеть из пятнадцати точек по стране. Каждая точка раздаёт бесплатный чай, и после него ни один хозяин не замечает, что его зверю от «квантового омоложения» становится хуже. Идеальная схема.

– Что мы делаем? – спросила Ксюша.

– Мы делаем то, что умеем, – ответил я. – Лечим.

Я забрал распечатку, сложил её вчетверо и убрал во внутренний карман халата, к пробирке с остатками чайной крошки. Потом сел на стул за стойкой, откинулся на спинку и уставился в потолок.

В будущем, «Молчун-4» попадёт в реестр запрещённых препаратов. Серия скандалов с массовыми отравлениями в корпоративных столовых Синдикатов вскроет побочку, о которой сейчас не догадывался ни один фармаколог: при длительном применении ингибитор вызывал микронекрозы в коре головного мозга. Мелкие очаги отмирания ткани, которые накапливались месяцами и в итоге давали стойкое когнитивное снижение. Люди, годами пившие корпоративный чай на работе, к пятидесяти годам теряли память и способность концентрироваться.

Но это будет через десятилетия. Сейчас «Молчун-4» даже толком не классифицировали. Лаборант в «ХимЭкспрессе» выдал распечатку и не вызвал полицию, потому что формально вещество не числилось ни наркотиком, ни ядом. Серая зона, в которой можно было ходить годами, пока законодатели не очнутся.

Я мог пойти в полицию. Показать распечатку и написать заявление.

Представил, как сижу в кабинете участкового и объясняю ему разницу между окситоцином и мелатонином. Участковый смотрит на меня, кивает и записывает в протокол: «Заявитель утверждает, что в чае содержатся гормоны». Дальше, экспертиза на три месяца, суд на два года, и всё это время пятнадцать клиник продолжают поить людей, а звери продолжают страдать.

Плохой план. Долгий.

Я потёр переносицу и подумал о другом. «Молчун-4» держался на хрупком химическом балансе. Ингибитор работал только в кислой среде желудка при взаимодействии с гибискусовой кислотой каркаде, именно поэтому его намешали в этот конкретный чай, а не в апельсиновый сок или кофе. Кислота каркаде служила активатором. Убери кислоту или измени pH и ингибитор теряет свойства.

Я знал из своего будущего кое-что ещё. Через несколько лет фармаколог по фамилии Рыжов опубликует статью, в которой покажет, что «Молчун-4» мгновенно распадается при контакте с магнезией и экстрактом пустырника. Обычная аптечная настойка за сорок рублей. При распаде ингибитора образуется безвредный побочный продукт, от которого человека сильно, бурно и немедленно тошнит. Минут на пятнадцать. Ярко, показательно и абсолютно безопасно для здоровья.

Я убрал руки от лица и посмотрел на Ксюшу с Саней. Оба ждали.

– Ксюш, сколько стоит аптечная настойка пустырника с магнезией? – спросил я.

Ксюша моргнула.

– Рублей сорок. Ну, может, пятьдесят, – пожал я плечами.

– Купи десять флаконов. Завтра к открытию.

– Зачем?

Я достал телефон из кармана халата, пролистал контакты и нашёл нужный номер.

– Увидишь, – сказал я и нажал вызов.

Гудки шли три раза. Потом трубку сняли, и в ухо ударил знакомый голос, от которого у Пухлежуя в стационаре рефлекторно прижимались уши.

– Алло! Кто⁈ – рявкнула Зинаида Павловна. Судя по фоновому бормотанию телевизора, я оторвал её от вечернего шоу «Звезды с Алаховым».

– Зинаида Павловна, добрый вечер! Это Покровский, ваш врач!

– Ой, Михаил Алексеевич, голубчик! Здравствуйте! А я тут как раз Барсичке ушки чистила, она сидит, мурчит…

– Зинаида Павловна, – я добавил в голос строгости. – Мне нужно вас спросить. Вы почему Изумрудика так на плановый осмотр и не принесли?

На том конце зашуршало, Зинаида Павловна, судя по звукам, пересаживалась на диване.

– Так, а зачем, голубчик? Бегает, кушает, играет с Барсичкой. Я его вчера гладила, он урчал, всё хорошо…

– Зинаида Павловна, – я понизил голос, и Ксюша за стойкой насторожилась, – ему нужен контрольный осмотр на эфирографе. У нас теперь новый аппарат, я могу посмотреть глубокую картину за три минуты. Это важно для малыша. Жду вас завтра утром, к девяти.

– Ой, а это серьёзно? – голос Зинаиды Павловны мгновенно переключился. – Что-то может быть не так⁈

– Скорее всего, всё в порядке. Но лучше проверить. Заодно расскажете мне подробнее про тот чай, который вам наливали в «Здоровом Ядре». Вы говорили, привкус странный?

Пауза длилась ровно секунду.

– Завтра в девять, голубчик. Буду как штык. И Барсичку принесу, и Изумрудика, и соседку Тамару Ильиничну приведу, у неё тоже туда ходили и тоже этот чай пили! Я ещё Раисе Фёдоровне позвоню, она рассказывала, что у её мурлока после их массажа шерсть клочьями пошла!

– Зинаида Павловна, – я мягко остановил её. – Пока только вы. Завтра к девяти. Одна с Изумрудиком.

– Поняла, голубчик. Буду!

Она повесила трубку. Я убрал телефон и посмотрел на Ксюшу с Саней.

Саня сидел на краю стула и смотрел на меня. Глаза блестели.

– Мих, – сказал он. – Ты что задумал?

Я ухмыльнулся.

– Завтра Зинаида Павловна придёт ко мне на осмотр. Потом пойдёт через дорогу в «Здоровое Ядро». Выпьет там свой бесплатный чай.

Ксюша нахмурилась, и тут же глаза у неё расширились.

– Вы хотите напоить Зинаиду Павловну? Но пустырник с магнезией при контакте с «Молчуном» вызывает… А что, собственно, вызывает? – спросила она.

– Тошноту, – ответил я. – И никого я не собираюсь поить! Завтра все узнаете…

Саня медленно расплылся в ухмылке, которая становилась всё шире, пока не заняла половину лица.

– Миха, – выговорил он с восхищением. – Ты гений. Подлый, коварный гений.

– Я врач, Саня. Который защищает своих пациентов.

Из стационара донёсся скрипучий голос Феликса:

– Диверсия в тылу врага, это высшая форма классовой борьбы!

Я посмотрел в сторону стационара.

– Феликс, спи, – велел я.

– Революция не спит! – парировал Феликс, но замолчал.

Ксюша взяла ручку и записала в блокнот: «Пустырник + магнезия, 10 фл.» Подчеркнула дважды.

– Завтра к восьми, – сказала она. – Куплю по дороге.

Я кивнул. За окном вывеска «Здорового Ядра» мерцала изумрудным светом, и мне показалось, что она горит чуть слабее обычного. Хотя, наверное, просто лампа опять перегорела.

* * *

День заканчивался. Денисов перенаправил двоих со сложными случаями, я закрыл их за двадцать минут на эфирографе, Ксюша оформила карточки. Рутина, которая успокаивала лучше любого пустырника.

Без четверти пять колокольчик звякнул, и в приёмную вошла женщина в стёганой куртке. В руках она несла знакомую переноску, я узнал хромированные застёжки и потёртую наклейку с номером чипа.

– Здравствуйте, – сказала она. – Я Светлана, хозяйка Грома. Вы его оперировали… – она замялась, подбирая слова, – когда арматура попала.

Я вспомнил мгновенно. Гром. Грозовой Гладкошёрстный кот, которого принесли ночью с железным прутом в грудной клетке. Операция при свете фонарика на скотче, Алишер ещё не закончил проводку, и хирургическая лампа работала от аккумулятора. Я зашивал диафрагму на ощупь, и синие искры от кота прыгали по моим перчаткам.

– Помню Грома, – я кивнул на смотровой стол. – Как он?

– Прыгает, ест за двоих и гоняет голубей с балкона, – Светлана поставила переноску на стол и щёлкнула застёжками. – Я его забрала на днях, ваша ассистентка выписала. Просто хотела показать вам, что шов…

Я посмотрел на Ксюшу. Та ответила спокойно:

– Регенерация Ядра у Грозовых идёт быстро, Михаил Алексеевич. Шов затянулся на вторые сутки, показаний для задержки я не нашла, и в стационаре каждый вольер занят. Я его выписала с рецептом, витамины и мазь.

Она всё сделала правильно. Грозовые коты регенерировали втрое быстрее обычных, за счёт электрического Ядра, которое ускоряло клеточное деление. Держать его в стационаре лишние сутки означало занимать место и нервировать кота, а Гром нервный и от нервов начинал искрить. Ксюша приняла правильное решение в моё отстутствие.

– Молодец, – сказал я ей.

Ксюша расправила плечи так, будто ей вручили орден.

Из переноски выбрался Гром. Крупный короткошёрстный кот графитового цвета, с мощными лапами и ярко-жёлтыми глазами, по зрачкам которых пробегали крошечные голубые разряды. Шерсть стояла дыбом от статики, и мелкие искры потрескивали между волосками. Гром сел на смотровом столе, обвёл приёмную взглядом и зевнул, показав внушительные клыки.

По эмпатии от него пришло ленивое, сытое:

«Помню тебя… руки тёплые… можно ещё поспать?».

Мои пальцы нащупали шов под шерстью, ровный, плотный, уже затянувшийся молодой кожей. Края сошлись идеально, рубцовой ткани минимум. Я навёл браслет: пульс Ядра стабильный, резерв семьдесят восемь процентов, электрические каналы работали штатно.

– Идеально, – сказал я и почесал Грома под подбородком. Кот прижмурился, по эмпатии пришло довольное «чешут… хорошо…», и разряды на шерсти стали мягче, ритмичнее. – Шов зажил, Ядро стабильное, можете не переживать. Витамины пропейте ещё неделю, мазь уже не нужна. И если начнёт искрить сильнее обычного, тогда ко мне.

Светлана кивала и прижимала ладонь к груди.

– Спасибо вам, – сказала она. – Я тогда думала, он не выживет. Когда увидела эту арматуру…

– Гром крепкий, – я убрал кота обратно в переноску, и он свернулся калачиком, уложив хвост на нос. – И Ядро у него сильное. С таким запасом энергии он ещё долго будет гонять голубей.

Светлана расплатилась и ушла. Дверь закрылась, и я повернулся к Ксюше.

– Грома она выписала правильно, Мих, – Саня подал голос из-за двери стационара. – Он тут всех достал. Искрил, шипел, а Пухлежую хвост прижёг. Ксюшка его и выгнала, от греха.

– Я его не выгоняла! – Ксюша покраснела. – Я его выписала по медицинским показаниям!

– По показаниям Пухлежуйного хвоста, – уточнил Саня, и Ксюша запустила в него колпачком от ручки.

Я усмехнулся, закрыл кассу и отправил обоих по домам.

* * *

В квартире пахло жареной картошкой и было тихо. В прихожей я разулся, повесил куртку и прислушался. Из кухни тянуло теплом, под дверью лежала полоска света, и слышалось тихое позвякивание, кто-то убирал посуду.

Я прошёл по коридору, и дверь кухни открылась.

Олеся шла навстречу с полотенцем в руках, вытирая пальцы. Волосы распущены и лежали на плечах мягкой волной. На ней был тонкий хлопковый халатик выше колен, перехваченный пояском. Ноги босые, на запястье тонкий браслет, который я раньше не замечал.

Мы остановились друг напротив друга в узком коридоре. Между нами было меньше метра.

– Ужин на столе, – сказала Олеся. – Картошка с курицей, салат в контейнере. Я спать.

Ого! Кто-то закончил свою диету.

– Спасибо огромное, – я отступил к стене, давая ей пройти. – Ты чудо, Олесь.

Олеся остановилась. Повернулась ко мне, и я увидел лукавый прищур, от которого у меня каждый раз сбивался внутренний хронометр. Уголок её губ приподнялся.

– Если бы пришёл пораньше, мы бы поболтали, – сказала она. – А сейчас я уже засыпаю на ходу. Так что, Покровский, не обессудь.

Она качнула полотенцем и добавила мягче:

– Спокойной ночи, Миш.

– Понимаю. Спокойной ночи.

Олеся прошла мимо, и тонкий хлопок халатика мазнул меня по локтю. Дверь её комнаты закрылась с тихим щелчком, и коридор опустел.

Я зашёл на кухню.

Тарелка с картошкой стояла на столе, накрытая другой тарелкой. Рядом контейнер с салатом и записка на салфетке: «Бок мазал? Я проверю. О.» Почерк круглый, с завитушкой на заглавной «О».

Я усмехнулся, сунул записку в карман, разогрел картошку в микроволновке и сел за стол. Кухня была пустая и тихая, капал кран, гудел холодильник, и от жареной картошки шёл пар.

Я ел медленно и чувствовал, как за день накопившееся напряжение уходит из плеч, из затылка, из ноющего бока. Олесина кухня работала лучше любого транквилизатора. Может, ей стоило запатентовать свой метод, «Терапевтический ужин Олеси, одна порция заменяет два часа сна».

Когда доел, убрал тарелку в раковину и уже потянулся к выключателю, и взгляд зацепился за прихожую. Обувь. Мои ботинки, Олесины кроссовки. И всё.

Ботинок Кирилла не было.

Я задумался. Кирилла я действительно не видел уже дня три. Ни утром, когда уходил, ни вечером, когда возвращался. Его куртка висела на крючке, видимо, вторая, зимняя, он взял другую. Кружка с логотипом салона связи стояла чистая на полке.

Олеся одна в квартире. И я тоже здесь.

Я выключил свет на кухне, прошёл по коридору и остановился у двери Олесиной комнаты. Свет из-под двери не горел. Стучать было глупо, и идти мимо тоже казалось неправильным, потому что вопрос про Кирилла жёг мне язык по причинам, которые я предпочитал не анализировать.

Тихо постучал костяшками.

Тишина длилась секунды три, и я уже решил, что она спит, когда из-за двери донеслось:

– Войди.

Голос спокойный и ясный, она не спала.

Я приоткрыл дверь.

Олеся сидела на кровати, поджав ноги, с телефоном в руках. Экран подсвечивал ей лицо снизу, выхватывая скулы и ресницы. Халатик чуть разошёлся на коленях, и босые ступни белели на тёмном покрывале. Волосы падали на плечи и на подушку за спиной.

Она подняла на меня глаза. Телефон погас, и в комнате осталась только настольная лампа с абажуром, которая давала мягкий свет. Олеся смотрела на меня, слегка склонив голову, и одна бровь приподнялась.

– С чем пожаловал? – спросила она.

Я привалился плечом к дверному косяку и постарался, чтобы голос звучал ровно.

– Слушай, а Кирилл где? Я его дня три не видел, если не больше.

Олеся убрала телефон на тумбочку и потянулась, закинув руки за голову. Движение было очень естественным, она просто разминала затёкшую шею и совершенно не предназначалось для эффекта. Но эффект оно производило, потому что халатик при этом натянулся, и тело внутри меня мгновенно зафиксировало линию плеч, изгиб шеи и то, как прядь волос скользнула по ключице.

– К родителям уехал, – Олеся опустила руки и устроилась поудобнее, подобрав ноги под себя. – В Тверь. Там ремонт, крышу перекрывают, а отец один не справляется. Кирилл еле из салона отпросился. Вернётся через пару дней.

– Понятно.

Олеся смотрела на меня. Свет лампы ложился ей на волосы, и она выглядела мягкой, домашней и красивой. Под глазами залегли тёмные тени от двенадцатичасовых смен, и кожа на скулах натянулась от усталости.

Она ждала. Я это видел, по тому, как она чуть сдвинулась на кровати, освобождая место у края, и как пальцы легли на покрывало, расправляя складку.

Я посмотрел на синяки под её глазами. На плечи, которые носили подносы. На руки, красные от горячей воды и моющих средств, с потрескавшимися кончиками пальцев от бесконечного протирания столов.

Олеся заслуживала вечера, когда никто от неё ничего не требует. Подушки и тишины.

– Отдыхай, Лесь, – сказал я. – Сладких снов.

Я отступил от косяка и взялся за ручку двери.

На лице Олеси мелькнула лёгкая досада, и тут же следом, благодарность. Я прочитал оба чувства одновременно: она хотела, чтобы я остался, и была рада, что я ушёл, потому что ноги у неё гудели, глаза слипались и сил хватило бы на пять минут разговора, после которых она бы уснула прямо при мне и была бы смущена до конца недели.

– Спокойной ночи, Миш, – сказала она тихо.

Я закрыл дверь.

Постоял в тёмном коридоре и пошёл к себе. Лёг, закинул руки за голову и уставился в потолок. За стеной было тихо.

Торопиться некуда. Она заслуживает нормального вечера, когда мы оба выспались и никуда не бежим. Позже. Когда звери здоровы, клиника стоит, а через дорогу больше не торгуют отравой.

Я повернулся на бок, и бок привычно дёрнулся.

Мазь забыл, блин. Олеся ведь проверит.

Я встал, намазал рёбра «Эфиргелем», лёг обратно и закрыл глаза.

* * *

Утро навалилось быстро. Будильник в шесть тридцать, мазь, свитер, холодный питерский воздух.

У кофейного ларька Василиса уже наливала мне тройной американо, не спрашивая. Я расплатился, забрал стакан и пошёл к клинике быстрее обычного.

Ксюша уже была на месте, за стойкой. На углу стойки стоял полиэтиленовый пакет, из которого глухо звякнули стеклянные флаконы, когда она подвинула его к стене.

– Десять штук, – сказала она. – Пустырник с магнезией. Четыреста тридцать рублей за всё.

– Умница. Возьми из кассы и запиши в тетрадь как расходы.

Ксюша кивнула и пошла делать записи.

Саня подтянулся следом с Пухлежуем под мышкой. Артур в стационаре уже сидел у вольера с учебником, он поднял на меня голову, когда я заглянул. За ночь «Серпентин-Д» продолжал работать. Горай выглядел собраннее, плечи расправлены, взгляд ясный.

– Утро, – сказал он.

– Доброе. Таблетку принял?

– После завтрака. Как ты и сказал.

Я кивнул, сменил компресс на яйце, пульс Ядра держал ровную девятку, проверил зверей и вернулся в приёмную.

В девять пришёл первый пациент, мужчина с хромым мурлоком, вывих эфирного сустава, рутина. Я вправил, наложил фиксатор, выписал рецепт. Ксюша оформила карточку.

Без четверти десять колокольчик над дверью грохнул.

Зинаида Павловна стояла на пороге. Пальто застёгнуто на все пуговицы, подбородок поднят. В правой руке была переноска с Изумрудиком.

– Михаил Алексеевич! – объявила она с порога. – Вот она я!

– Заходите, Зинаида Павловна. Давайте Изумрудика.

Она прошествовала к смотровому столу и поставила переноску. Я открыл крышку, и из неё выбрался Изумрудный сквозняк, маленький, с непропорционально длинной шёрсткой для обычного котёнка, которая переливалась изумрудом и клубилась, едва заметно испуская дымок.

Изумрудик сел на столе, повёл ушками и уставился на меня сосредоточенными розовыми глазами. По эмпатии пришло настороженное, но спокойное:

«знаю тебя… пахнет лекарствами… ладно…».

Я уложил сквозняка на платформу эфирографа. Аппарат загудел, экран выстроил координатную сетку, и над ней поднялась трёхмерная модель Ядра. Зелёная, ровная, с чистыми каналами и ярким свечением в центре. Изумрудик лежал на платформе спокойно и даже зевнул, показав крошечные клыки.

– Здоров, как бык, – сказал я, снимая сквозняка с платформы и почёсывая его за ушком. Изумрудик прижал другое ушко и заурчал. – Ядро в норме, каналы чистые, никаких отклонений.

Зинаида Павловна выдохнула с облегчением и прижала ладонь к груди.

– Слава богу, голубчик. А то я всю ночь не спала, думала, а вдруг…

– Зинаида Павловна, – я убрал Изумрудика в переноску и повернулся к ней. – Раз уж вы здесь. Помните, я просил рассказать про чай из «Здорового Ядра»?

Бабушка мгновенно подобралась. Плечи расправились, подбородок выдвинулся вперёд, и передо мной стояла уже не милая пенсионерка со сквозняком, а ветеран жилищно-коммунального хозяйства, перед которой дрожали сантехники трёх микрорайонов.

– Помню, – сказала она. – Привкус химический. И после него тянуло остаться.

– Я проверил анализы того фирменного чая, которым вас там поили, – я говорил ровно, спокойно, глядя ей в глаза. – И понял, почему вы туда так рвались.

Зинаида Павловна подалась вперёд.

– И почему же?

– Там экстракты, которые действуют как приворотное зелье, – я выбирал слова, переводя химию на язык, понятный Зинаиде Павловне. – Отупляют волю, вызывают желание остаться и платить. И самое поганое, они блокируют у хозяина способность чувствовать, что его питомцу плохо. Вы сидите в кресле, вам хорошо, а Барсичка на процедурном столе мучается, и вы этого не замечаете. Потому что чай отключает канал связи между вами и зверем.

Зинаида Павловна молчала. Лицо у неё менялось медленно. Сначала побледнело. Потом по скулам пошли красные пятна. Потом побагровело целиком, от подбородка до корней волос, и глаза загорелись тем огнём, который я видел у неё один раз, когда она рассказывала, как выгнала сантехника из котельной за поддельную накладную.

– Сволочи, – произнесла она тихо и отчётливо. – Ах они сволочи!

Ксюша за стойкой вздрогнула. Саня у двери стационара выпрямился.

– Да я их засужу! – голос Зинаиды Павловны начал набирать высоту. – Да я в Роспотребнадзор напишу! Да я им все окна побью! У меня зять в полиции, двоюродный, но всё равно! Я им такое устрою, они свой каркаде через трубочку в камере пить будут!

– Зинаида Павловна, – я мягко положил ладонь ей на плечо, и этот жест остановил её надёжнее любого слова. Она осеклась на полуслове и посмотрела на меня, тяжело дыша.

Я выдержал паузу и улыбнулся. Спокойной, чуть лукавой, от которого интерны в корпоративных клиниках понимали, что сейчас будет план.

– Не надо судов, – сказал я. – У меня есть идея получше.

Зинаида Павловна застыла. Гнев никуда не ушёл, но к нему прибавилось любопытство, и эта смесь делала её похожей на охотничью собаку, учуявшую дичь.

– Какой план? – спросила она.

Я придвинул ей стул.

– Присядьте, Зинаида Павловна. Сейчас всё расскажу.