Текст книги "Лекарь Фамильяров. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

Соавторы: Виктор Молотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Второй был Пуховик.

Мой барсёнок стоял в трёх метрах от суслика, вздыбив белую шерсть от ушей до хвоста. Голубые глаза горели, зрачки вертикальные, уши прижаты к черепу. Из пасти Пуховика шёл морозный пар, и капли конденсата оседали на ближайшей столешнице мелким инеем.

Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде читалась ненависть двух территориальных хищников, которые столкнулись на чужой территории и отступать не собирались.

Мужчина с ноутбуком сидел, прикрыв крышку ноутбука, и не шевелился. Глаза у него были такие круглые, что я разглядел белки на расстоянии пяти метров. Пожилая женщина с булочкой забралась с ногами на стул и прижалась спиной к стене.

Саня встал у кухонной двери, тяжело дыша. Пухлежуй за его ногами тихо скулил и прятал морду. Ксюша замерла у тамбура с прижатыми к губам ладонями.

Суслик ударил.

Он привстал на задних лапах, передние выбросил вперёд, и между его растопыренными пальцами сгустился шар плотного воздуха, прошитого голубыми искрами. Шар пульсировал, внутри него что-то потрескивало, и я успел подумать «четвёртый уровень, значит, направленный разряд», и суслик с коротким писком выпустил заряд в сторону Пуховика.

Волна ударила по залу. Стул, стоявший между ними, опрокинулся и поехал по ламинату, закрутившись вокруг ножки. Со стола слетели солонка и салфетница. Мужчина с ноутбуком пригнулся.

Пуховик увернулся. Барсёнок метнулся влево, прижался к полу, и заряд прошёл над его спиной, опалив кончики белой шерсти. Запахло палёным.

Пуховик ответил. Он сгруппировался, раскрыл пасть, и оттуда вылетел ледяной, плотный сгусток морозного воздуха с белыми кристаллами по краям. Сгусток пролетел два метра, ударил в столешницу рядом с сусликом и расплескался по дереву коркой инея. Столешница побелела и затрещала, лак пошёл мелкими трещинами от перепада температур.

Суслик даже не дрогнул. Заряд прошёл мимо, и рыжий зверёк оскалил резцы с выражением, которое у грызунов обычно предшествует серьёзному кровопролитию.

Марина выскочила из кухни с чугунной сковородой в правой руке и застыла в дверном проёме. Левой рукой она перекрестилась сковородой, прижав её к плечу, и губы у неё задвигались беззвучно.

Саня, стоявший у стены, выдохнул восхищённо:

– Ого! Как на Арене! Давай, Пуховик, мочи грызуна!

– Шестаков, заткнись! – рявкнул я и шагнул вперёд.

Мозг работал. Разнимать двух магических зверей голыми руками, это верный способ лишиться этих рук. Эфирный разряд суслика на четвёртом уровне прожигает кожу до мышц, а морозный выброс барса обмораживает ткани за полторы секунды контакта. Лезть между ними я физически не мог.

Но Пуховик был на третьем уровне Ядра. Суслик, на четвёртом, может, на пятом. Мой барсёнок ещё рос, ещё набирал массу, ещё не освоил половину инстинктивных приёмов своего вида. Суслик жил на свободе, питался нормально, развивался без стресса, это тот самый путь обывателя, по которому зверь дорастает до четвёртого уровня и встаёт на плато. Но для Пуховика этот четвёртый уровень был стеной.

Суслик ударил снова. На этот раз он сократил дистанцию на метр, подскочив вперёд рваным зигзагом, и выбросил заряд с короткой дистанции. Волна эфирной энергии, плотная, с голубым свечением по фронту, влетела Пуховику в грудь.

Барсёнка подбросило.

Его маленькое тело пролетело полтора метра, ударилось о ножку стола, и Пуховик рухнул на ламинат боком. Со столика свалилась чашка и разбилась. Кофе растёкся лужей, в которую Пуховик упал мордой.

Барсёнок заскулил. Звук был тонкий, жалобный, от которого у меня перехватило дыхание. Пуховик попытался подняться на передние лапы, и лапы у него подогнулись. Попробовал ещё раз, и снова осел, тяжело дыша.

Через эмпатию от него дошло рваное, дрожащее:

«Больно… страшно… встать не могу…»

Я почувствовал, как у его Ядра сбоила пульсация. Ровный ритм, который я привык слышать через Сопряжение, сейчас шёл с перебоями, и каждый перебой отдавался у меня в солнечном сплетении тупым, холодным толчком. Защитный контур Ядра был пробит. Суслик попал точно в энергетический центр, и у Пуховика на восстановление оболочки уйдут часы, а сейчас он лежал открытый, беззащитный, с Ядром, мерцающим сквозь белую шерсть неровным голубоватым светом.

Суслик медленно поднялся на задние лапы.

Передние развёл в стороны, и между его растопыренными пальцами начал расти шар. Этот шар был крупнее предыдущих, размером с кулак взрослого мужчины, искрящийся, с тугими голубыми жилами, которые пульсировали внутри. Суслик вкладывал в этот удар всё, что у него было. Добивающий заряд, рассчитанный на то, чтобы расколоть и без того пробитое Ядро Пуховика и закончить бой.

Воздух вокруг суслика загустел. Волосы у меня на руках встали дыбом от статики. Марина в дверях ахнула и попятилась. Ксюша прижала ладони к лицу.

Пуховик лежал на полу и смотрел на суслика. Голубые глаза моего барсёнка были открыты, зрачки стянулись в тонкие вертикальные щели, и через Сопряжение я почувствовал от него короткое, тихое, очень ясное:

«Хозяин…»

Суслик выпустил заряд.

Шар вылетел из его лап с треском рвущегося воздуха, и голубое свечение прочертило в полумраке кафе яркую дугу, которая летела прямо в морду моему зверю.

Я прыгнул. Мне не нужно было думать. За все эти годы я ни разу не позволил зверю умереть на моих глазах, если мог этому помешать.

Я оттолкнулся от пола обеими ногами, пролетел два метра и упал на колени рядом с Пуховиком, закрывая его собой. Спина развернулась к суслику. Руки обхватили барсёнка, прижав его к груди. Белая мокрая шерсть под моими ладонями, бешеный стук маленького сердца сквозь рёбра, горячее дыхание в шею.

Голубой свет ударил мне по спине.

Глава 24

Удар вошёл в рёбра справа, чуть ниже лопатки, и весь воздух из лёгких вылетел разом, будто кто-то выдернул пробку из бочки. В ушах загудело, и я перестал слышать кафе, суслика, крики Сани, всё утонуло в этом гуле, а перед глазами поплыли белые размытые круги.Колено ударилось об пол.

Я осел на правый бок, не выпуская Пуховика из рук, и тяжёлая тупая боль растеклась по грудной клетке, от которой захотелось лечь и не двигаться вообще.

Пуховик в моих руках мелко дрожал. Ледяная шерсть обжигала ладони, и сквозь Сопряжение я слышал виноватый, перемешанный с испугом его скулёж:

«Хозяин… больно… прости…»

– Тихо, – выдавил я сквозь зубы. – Тихо, малыш. Лежи.

Суслик готовил следующий заряд. Я видел это боковым зрением. Рыжий грызун привстал на задних лапах, передние разведены, между пальцами закручивается голубоватое свечение. Зверь вошёл в эфирный гон, и в этом состоянии он будет бить, пока у него не кончится запас Ядра или пока кто-нибудь не сломает ему концентрацию.

Мне нужен был резкий звук. Внезапный и громкий, чтобы сбить фокус Ядра и разорвать петлю агрессии.

На перевёрнутом столике рядом со мной лежала солонка. Левая рука отпустила Пуховика на долю секунды, подхватила солонку и швырнула её об кафельный пол прямо перед мордой суслика.

Стекло лопнуло с резким хлопком. Соль брызнула по ламинату, осколки разлетелись в стороны, и грызун дёрнулся всем телом, голубое свечение между лапами мигнуло и погасло. Суслик припал к полу, прижав уши, и мелко затрясся. Гон разорвался, концентрация Ядра рассыпалась, и я успел увидеть, как его зрачки из вертикальных щелей медленно возвращаются в круглую форму.

Теперь барс.

Пуховик шипел у меня на руках, вздыбив шерсть от ушей до хвоста, и по Сопряжению от него шло горячее, злое:

«Враг… бить… защищать…».

Боевой транс ещё держал его, хотя Ядро было пробито и барсёнок едва стоял на лапах.

Я резко и сильно хлопнул в ладоши прямо над его ухом, и звук вышел гулкий, ударивший по маленьким ушам как оплеуха. Пуховик вздрогнул, моргнул, и шерсть на загривке начала опадать. Взгляд из стеклянного, хищного стал растерянным. По Сопряжению потянулось жалобное:

«Хозяин?.. Что?..»

Я сунул его себе за пазуху, под куртку, прижал к животу. От ледяной шерсти меня продрало до позвоночника, и я стиснул зубы, чтобы не дёрнуться. Пуховик свернулся бубликом у меня под курткой, ткнулся холодным носом мне в рёбра, как раз туда, куда попал заряд, и я едва не выругался вслух от боли.

– Суслик! Маленький, ты чего⁈ – Олеся метнулась вперёд, протягивая руки к рыжему грызуну.

Я крепко и грубо перехватил её за запястье, и она дёрнулась от неожиданности.

– Стой. Не трогай. У него эфирный гон, он тебя сейчас до костей прожжёт.

Олеся посмотрела на меня. Лицо у неё было белое, глаза огромные, и на лбу выступили мелкие капли пота.

– Но он же мой… – начала она.

– Он сейчас ничей. Пока гон не схлынет, он жжёт всё, до чего дотронется. Две минуты, Лесь. Дай ему две минуты, – отчеканил я.

Затем обернулся к Сане и приказал:

– Шестаков! Коробку! Быстро!

Саня стоял у кухонной двери, разинув рот и вцепившись пальцами в дверной косяк. Но голос мой до него дошёл, и Шустрый, через три секунды нырнул за дверь, и я услышал грохот, звон, короткий мат Марины, и Саня вылетел обратно с картонным ящиком из-под овощей.

Он подбежал и надел ящик на суслика сверху, как колпак.

Под картоном раздался возмущённый писк, скрежет когтей по ламинату и глухое потрескивание остаточного разряда. Ящик дёрнулся, сдвинулся на сантиметр, и Саня навалился на него коленом.

– Держу! – доложил он.

Я выдохнул. В правом боку при выдохе стрельнуло так, что у меня на полсекунды потемнело в глазах, и я прислонился к перевёрнутому стулу спиной, пережидая.

Кафе выглядело так, будто в нём провели локальные боевые действия. Один стол покрыт коркой инея, которая уже таяла и стекала на пол мутными ручейками. Второй опрокинут. Стул лежал на боку у стены. На полу осколки чашки, лужа кофе, россыпь соли.

Мужчина с ноутбуком сидел на своём месте, прижав ноутбук к груди двумя руками, и моргал. Пожилая женщина с булочкой так и стояла на стуле, вцепившись в спинку.

Марина вышла из кухни. Сковорода по-прежнему была в правой руке. Лицо у неё выражало состояние, которое я за свою долгую жизнь видел у людей ровно в двух ситуациях: когда человеку говорят, что его квартиру затопило, и когда человеку говорят, что это не страховой случай.

– Я всё оплачу, – сказал я, тяжело поднимаясь с пола и придерживая Пуховика за пазухой левой рукой. – Марин, счёт за ущерб отправь в Пет-пункт, адрес ты знаешь. Стол, стул, чашка, уборка, это всё на мне.

Марина открыла рот. Посмотрела на иней, тающий на столешнице, на ящик, из-под которого доносился скрежет. Посмотрела на мужчину с ноутбуком, который продолжал моргать.

– Уважаемый, – сказала она тихо, – уведи эту свою зоологию из моего кафе. Пожалуйста. И больше не приводи.

– Не приведу, – пообещал я.

Я повернулся к Сане и Ксюше. Ассистентка бледная стояла у тамбура, с Пухлежуем, который виновато жался к её ногам и тихо поскуливал.

– Сань, сидишь здесь. Держишь коробку. Ксюша, беги в клинику, хватай клетку-переноску, маленькую, которая для кошачьих. Тащи сюда. Упакуете суслика и принесёте в стационар. Суслика руками не трогать, из коробки аккуратно в переноску и переносите. Ясно? – спросил я.

– Ясно, – выдохнула Ксюша и рванула к двери, Пухлежуй за ней.

Саня кивнул, не вставая с колена.

– Миха, – он посмотрел на меня, – а ты как?

– Нормально, – соврал я и пошёл к выходу, прижимая правый локоть к боку, потому что так рёбра болели чуть меньше.

До Пет-пункта было метров триста.

Бок горел. При каждом шаге правая сторона грудной клетки отзывалась тупой глубокой болью, которая на вдохе усиливалась вдвое, и я начал дышать мелко, по верхушкам лёгких. Пуховик под курткой согрелся, шерсть его из ледяной стала просто прохладной, и по Сопряжению от него шло тихое, виноватое:

«Хозяин болит… прости…»

Олеся шла рядом. Она накинула куртку поверх рабочего фартука. Смотрела на меня, и в её взгляде я читал тревогу, которая перешла из острой фазы в упрямую.

– Миша, – сказала она, – тебе нужно в больницу.

– Лесь, перестань. Ушиб мягких тканей. Поболит и пройдёт. Мне барса надо отнести в стационар и Ядро проверить.

– Ты даже дышишь шумно, – она обошла меня и зашагала рядом с правой стороны, и я поймал себя на том, что она подстроилась под мой шаг, замедлив свой. – Какой ушиб? Тебя шарахнуло электричеством! У тебя, может, рёбра сломаны!

– Не сломаны.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что при переломе рёбер боль острая и локализованная, с крепитацией при пальпации и ограничением дыхательной экскурсии с поражённой стороны. У меня тупая разлитая боль по межрёберным мышцам, усиливающаяся на глубоком вдохе. Классический ушиб.

Олеся молчала секунды три.

– Ты сейчас как доктор из сериала, – сказала она. – Который весь в крови, с арматурой в боку, и говорит «это царапина».

– У меня нет арматуры в боку.

– Миша!

Мы дошли до перекрёстка. Пет-пункт виднелся за углом. Олеся остановилась прямо перед крыльцом и развернулась ко мне лицом. Руки упёрлись в бока. Нижняя губа чуть выдвинута вперёд, брови сведены к переносице. Мне стало очень понятно, почему Кирилл называл её Лисой, у неё был именно тот лисий цепкий взгляд, который не отпускал, пока не получал своё.

– Никаких «пройдёт», – сказала она. – Я видела, как эта штука в тебя влетела. Я никуда не уйду, пока ты не покажешься врачу. Нормальному, человеческому врачу, а не ветеринару.

Мне было больно и тяжело дышать. Пуховик под курткой ёрзал и тыкался носом мне в рёбра. В правом боку пульсировало, и я понимал, что Олеся, скорее всего, права. Нужно бы сделать снимок, убедиться, что межрёберные мышцы просто ушиблены, а не порваны, и что эфирный заряд не задел плевру.

Но параллельно с этим пониманием в голове сидела другая мысль: пока ты тут стоишь и обсуждаешь свои рёбра, у твоего зверя пробито Ядро.

– Лесь, – сказал я, – послушай. Я тебе обещаю, что схожу к врачу. Сегодня. Но сначала мне нужно положить Пуховика в стационар и стабилизировать ему Ядро. Это занимает двадцать минут и потом можешь хоть на скорую меня грузить.

Олеся смотрела на меня. Я видел, как за её глазами идёт быстрый расчёт, тот, который делают люди, решающие, стоит ли продолжать давить или лучше уступить часть территории, чтобы выиграть всю войну.

– Двадцать минут, – повторила она. – Я засекаю. И я сижу внутри и жду.

– Договорились.

Я поднялся по ступенькам, и каждая ступенька обошлась мне в стиснутые зубы и короткий хрип, который я постарался замаскировать кашлем. Олеся поднималась рядом, на полшага сзади, и я спиной чувствовал её взгляд.

Мы вошли в приёмную. Алишер на стремянке обернулся, посмотрел на мою физиономию и спросил:

– Михаил Алексеевич, ты в порядке?

– В полном, – ответил я и прошёл мимо него в стационар. Но сделать ничего не успел.

За спиной раздались шаги, и пришлось отвлечься. Я обернулся. В дверях стационара стоял молодой парень, которого я раньше не видел.

Ему было лет двадцать, может, двадцать один, мой возраст, если считать по телу. Одежда дорогая, тёмная куртка хорошего кроя, ботинки из мягкой кожи, на которых ни пятнышка грязи, что в питерскую весну говорило либо о такси до двери, либо о привычке следить за обувью, доведённой до автоматизма. Держался он прямо, но без вызова, скорее с напряжённой собранностью человека, который пришёл просить и заранее готовится к отказу.

В руках он держал металлический термоконтейнер. Матовый корпус, плотная крышка с резиновым уплотнителем, это профессиональная тара для транспортировки биоматериалов. Крышка была чуть сдвинута, и через щель я увидел содержимое.

Яйцо. Крупное, размером с дыню-торпеду, покрытое мелкой чешуйчатой скорлупой, отливающей тёмным багрянцем. И от этого яйца шла мощная, пульсирующая аура с характерным спектральным рисунком, который я за свой опыт видел ровно один раз в жизни.

Драконье яйцо. Подлинное. С живым, развивающимся эмбрионом внутри.

Я медленно поднялся с корточек. Правый бок при этом напомнил о себе такой болью, что мне пришлось опереться рукой о стенку вольера, но я этого почти не заметил, потому что в голове у меня происходило нечто совершенно иного масштаба.

Парень увидел меня, помятого, в испачканной куртке, с бледным лицом и правой рукой, прижатой к рёбрам. На его лице мелькнула лёгкая неуверенность.

– Извините, – тихо и вежливо начал он. – Мне сказали, здесь работает доктор Покровский? Я Артур. Артур Горай.

Имя вошло в меня, как тот заряд суслика. Только в этот раз ударило не в рёбра, а куда-то глубже, туда, где я хранил воспоминания из прошлой жизни, от которых просыпался в холодном поту.

Артур Горай.

Мальчишка, который скоро станет величайшим чемпионом в истории турнирного мира. Легенда, имя которого будут шептать на трибунах и орать в барах. Чемпион, чей фамильяр, огромный багряный дракон по имени Вэллор будет выигрывать финал за финалом, ломая рекорды и ставки букмекеров.

Тот самый Вэллор, который в финале моей прежней жизни умер, а после помощи ему я перенесся сюда!

От авторов:

Всем привет! Хотим выразить благодарность за вашу оооогромную поддержку. Очень приятно видеть, что с каждым томом количество читателей только растет!

Кстати, напоминаем, что истории для рубрики про домашних питомцев приветствуются.

А пока продолжение истории доктора Покровского по ссылке ниже:

/reader/589992/5646259