Текст книги "Дороги Рагнара Ворона (СИ)"

Автор книги: Александр Ледащёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава двадцать седьмая,
в которой Рагнар Ворон все еще в Дании

Ворон, тяжело ступая на враз ставших непокорными ногах, не замечая сыновей Канута и вообще ничего не замечая вокруг себя, пошел к холму. Его била крупная дрожь. Он не смог бы объяснить, что так притягивало его в этих женщинах, стоявших в отдалении. Он просто пошел, как будто туда его тянуло канатом. Он сначала шел, а потом и побежал к ним. Когда до холма оставалось около сотни шагов, Ворон запнулся о камень, а когда снова выпрямился, женщин на холме уже исчезли.

Он взбежал на холм. На холме никого не было. Даже трава не было примята. Но Ворон был готов поклясться, что он видел двух женщин на холме. Он то начинал озираться по сторонам, в надежде увидеть, куда они убежали, то снова принимался изучать холм. Женщин не было. Был горящий поселок, куча трупов на берегу, там же ждали его сыновья Канута, были три драккара на воде. А женщин не было. Ворон подумал, что они, может, убежали в лес, начинавшийся неподалеку от холма, но понял, что они не успели бы скрыться из виду до того, как он взбежал на холм.

Ворон остановился и сильно потер лоб рукой, в которой держал копье. Еще раз посмотрел в сторону леса, пожал плечами и задумчиво пошел к берегу.

– Что ты там увидел, Ворон? – спросил Харальд Камешек. Остальные братья уже лежали на палубе и спали.

– Да похоже, что ничего. Пригрезилось, что ли? Не знаю, Камешек, – ответил Ворон. – Слушай, Камешек… Я понимаю, что в бою ты видишь все не так, как обычный человек, но может быть, ты видел двух женщин на том холме? – Ворон указал рукой.

– Нет, я видел там только темно-синее сияние, думал, что это Бельверст, как всегда. Хотя свет Бельверста немного другой. Нет, Рагнар, я не видел там женщин. – Видно было, что Камешек стоит на ногах, напрягая остаток сил.

– Я не смогу один отойти от берега, – сказал Рагнар на всякий случай. Мало ли, может, багровый туман появляется только в открытом море.

– И не надо. Сиди спокойно на драккарах. Сейчас придет туман – сказал Камешек, укладываясь на палубу. Через миг он крепко спал.

Ворон подумал немного и привязал второй драккар к «Морскому Змею». Делая это, он рассмеялся. Если так и дальше пойдет, то к назначенному месту он приведет целый флот.

– Куда тебе столько драккаров, человек? – прошелестел знакомый голос, и уже красное свечение затопило драккары. – Или жадность твоя не имеет границ?

– Жадность тут ни при чем, – спокойно сказал Ворон, обрабатывая раны очередному берсерку. – Если все пойдет так, как я думал, мне пригодятся все три драккара. Я имею в виду эти два и свой.

– Понятно. Очередной великий поход очередного отважного дурака за море за славой и богатством, – издевательски проговорил туман.

– Даже не за одно море, – все так же спокойно отвечал Ворон, не прекращая своей работы. – Может, за два. Может, больше. Я нашел новую землю, туман, и хочу создать там свободное поселение. Где нас не достанут ни лживые короли, ни тупые ярлы.

– А главным там будешь ты? – спросил туман. Издевка в его голосе все еще звучала, но ее стало намного меньше.

– Конечно. Люди не могут жить вместе без одного предводителя, – кивнул Ворон. – Я хевдинг и я нашел эту землю. Значит, старший я.

– Понятно. А что ты сделаешь с теми, кто там живет? Ведь там наверняка кто-то есть? – проницательно спросил туман.

– В первый мой приход туда до драки не дошло. Люди там есть, но они не стремились напасть на нас. Мы даже смогли поменяться некоторыми вещами. Жалко, что моя трубка досталась Хрольфу Пешеходу. Я бы показал ее тебе.

– Но ведь ты не уйдешь, если встретишь сопротивление? – продолжал допытываться туман.

– Не знаю. Сказать по чести, мне бы не хотелось воевать с теми, кто жил там до меня. Места должно хватить всем. Но если они нападут на меня, я буду обороняться. – Следующего берсерка пришлось зашивать, но раны были, как и после битвы с «Морским Змеем», несерьезные, случайные.

– Без крови вы не можете. Она как воздух, питает ваш народ. Ни одному упырю не угнаться за человеком в жажде крови. Даже такое хорошее дело, как заселение в новой земле, ты готов замесить на крови, – с отвращением сказал туман.

– Я не боюсь крови, я уже сказал. Глупо было бы притворяться. Но я не хочу ее. Я буду искренне рад, если мы найдем общий язык с народом той земли. Я понимаю, о чем ты говоришь, туман. И я должен согласиться. Кровь мы льем охотнее, чем пытаемся найти общий язык. Но может быть, когда-нибудь человек научиться лить ее меньше? – Ворон забинтовал резаную рану на левой руке Скурвфы и выпрямился.

– Нет! Никогда он этому не научится! Тысячи лет я вижу вас, людей, – вы не меняетесь! Вы стремитесь только убивать, править и обогащаться. И вы преуспеваете только в способах убийства. От палки с привязанным камнем до булата и греческого огня, но суть одна! – выкрикнул, как выплюнул, туман. И смолк.

– Похоже, я никогда не смогу с тобой толком поговорить, – усмехнулся Ворон. – После первых слов ты вспоминаешь, что я человек. На этом наши беседы и кончаются. А жаль. Мне кажется, что ты мог бы рассказать много интересного. Может, необходимого.

– Мне кажется, – вылез из сумки Дворовый, – что этот туман дорого бы дал, чтобы навсегда уйти отсюда на Кромку. Но мира нет нигде. Там тоже убивают.

– Тут я ему помочь не могу, – развел руками Ворон. – Я даже не знаю, кто или что он такое.

– Я тоже, – сказал Дворовый, – но я думаю, что поесть нам это не помешает?

– Не помешает, – рассмеялся Ворон, – но сперва надо очистить драккар данов.

Он прыгнул на драккар данов и, как и с «Морского Змея», стал перетаскивать на драккар сыновей Канута оружие, броню, пресную воду и еду. Оружие и броня никогда не будут лишними. Как бы не хотел Рагнар обойтись без войны на новой земле, но кто знает, что придет в голову красным воинам, которые живут там с начала времен? Чужаков редко любят. Но туман прав. Если дело дойдет до драки, то выходить из нее надо только победителем. Им отступать будет некуда, возвращаться тоже.

Новая земля… Какой прекрасной она показалась Ворону, когда он впервые высадился там! Слова, которыми он описывал ее, о полноводных реках и густых лесах, о сказочной охоте на бесчисленную дичь, казались слишком бедными самому Ворону. Но он не был скальдом. Она была прекрасна еще и потому, что он нашел ее сам, что он был первым викингом, который ступил на нее. Чувство было сродни тому, которое ты испытываешь, оказавшись первым у женщины. Ему понравились даже красные воины, хотя они и могли позже оказаться врагами. В этих людях чувствовалась спокойная гордость и чувство собственного достоинства, мужество и терпение.

И еще: эта земля вселила в него надежду, обернувшуюся позже верой. Что он сможет навсегда отрезать свой страх бескрайними морями. Земля, куда не ходят драккары викингов. И некому будет перевезти этого самого настойчивого и опасного из врагов. Ради этого стоило навсегда оставить родную землю. Если же остатки его хирда уничтожены, то положение становиться незавидным. В Норвегии нет места для него. В Валланде, скорее всего, тоже. В Валлии, в Швеции ли, он теперь просто одинокий викинг. Остаться с сыновьями Канута, что ли? Ворон усмехнулся. Они скоро уйдут в Валгаллу, а что тогда делать ему? Впрочем, что толку заранее настраивать себя на неудачу? Все в руках богов, дальше будет видно, что делать.

Мысль о таинственно пропавших женщинах не оставляла Ворона. Он не мог понять, отчего они вызвали в нем такую бурю чувств. Две обычные, вроде, женщины. Стояли на холме. Потом пропали. Так за последнее время во взгляде Ворона на жизнь так многое изменилось, что сам способ пропасть, как не были, его уже не так удивлял. И то: на плече Дворовый, сам плывет с давно умершими сыновьями Канута, хюльдра ждет от него ребенка, тролли точат на него зуб… Тут отвыкнешь удивляться. Но все же, почему его так зацепили эти две женщины? Приворожить, что ли, хотели? Ворон ухмыльнулся. Какая глупость. Глупость! Были две бабы, испугались и убежали, скрылись где-нибудь… Где? Услужливая память нарисовала ему и холм, и расстояние до леса. Ворон понял, что нет смысла ломать голову и вроде бы как успокоился. Но все же…

Ворон вернулся на драккар сыновей Канута. Он уже привык к этому драккару. Здесь ему было хорошо, легко и свободно. Двенадцать берсерков, которых при жизни боялись их же соратники, оказались самым простым и дружелюбным хирдом, который он когда-либо видел. Дворовый прыгнул к нему на колени.

– Ворон, а сколько еще дней осталось до того, как ты должен быть в Свее? – спросил он.

– Ты это знаешь не хуже меня, – рассмеялся Ворон. – Не бойся, Дворовый, я не забыл о своем намерении построить дом.

– И выделить мне там место, куда никто не посмеет ходить! – сурово сказал словенский нежить.

– И это я тоже прекрасно помню, не волнуйся, – успокоил Рагнар своего спутника.

– Тогда, может быть, мы поедим, наконец? – спросил Дворовый, сразу же оттаяв.

– Да. А потом я лягу спать. Камешек прав: в этих землях не сыщется дурака, который полез бы в багровый туман.

Они не торопясь, поели, а потом Ворон, как и обещал, вытянулся на палубе и вскоре заснул. Дворовому же не спалось.

– Туман! – робко окликнул он. – Можно с тобой поговорить?

– Я же не нравлюсь тебе, маленький нежить, – усмехнулась краснота, и по ней пробежали золотые искорки.

– Я этого не говорил. Просто я не могу понять, кто ты или что ты. Это беспокоит меня, – признался Дворовый. – Я даже не слышал о таких, как ты.

– А разве есть разница, кто я, если я на твоей стороне, по крайне мере, пока? – туман явно забавлялся.

– Это ты сказал вчера Ворону! – возмущенно крикнул Дворовый. – Но он человек, а ты ненавидишь людей! Может мне, нежитю, ты можешь ответить толком?

– Могу, но не хочу, – сказал туман. – Скоро мы расстанемся и вряд ли увидимся вновь. А мне все равно, нравлюсь я тебе, или нет. Успокойся, маленький заморский нежить, которого привело сюда чувство чести. Громкие слова!

– Да, я мог бы вполне остаться дома, но не мог допустить посягательства на вещи моего тогдашнего хозяина! – с достоинством ответил Дворовый.

– И тут же нашел себе на шею нового хозяина, не успев отдохнуть от старого? Ты раб по сути своей!

– Я Дворовый, домашний нежить. Так было предопределено, что я и мой род живет возле людей. Любой, будь то нежить или человек, должен следовать своему предопределению, и мне очень повезло, что я знаю его извека. Что до хозяев – у тебя их целых двенадцать. Причем тебя это тяготит, тебя раздражают их победы и успехи. А мне хорошо, когда у моего хозяина свой двор и дом. Я стараюсь по мере сил сделать его полной чашей. Я люблю работать, а тебя заставляют. Ну, кто из нас более свободен?

– Ты умеешь говорить, маленький Дворовый. Но мы закончим этот разговор. Он тяготит меня, – сказал туман усталым голосом и смолк. А Дворовый победно расправил усы и улегся спать рядом с Вороном.

В это же время Гальфдан Черный получил известие о своем «Морском Змее». Их принес викинг, успевший сбросить кольчугу и спрыгнувший за борт, оттого и не попавший в кровавый круговорот. Загоняя лошадей, которых он без торга покупал на усадьбах, викинг прискакал в Согнефьорд.

Лицо короля перекосило от дикой ярости. Тяжелый кулак Черного обрушился на стол, заставив подпрыгнуть блюда и кубки.

– Ингольф! «Змей!» – Голос короля прокатился по залу медвежьим рыком. Миг – и Черный овладел собой.

– Говори, – бесцветным голосом приказал он викингу. – Это был Рагнар Ворон?

– Да, мой король. Это был он. И двенадцать берсерков на малом драккаре. Ингольфа убил Ворон. Остальных убили берсерки. Дальше было что-то странное, мой король. С неба упал кровавый туман и скрыл драккар берсерков и твой, а потом облако тумана двинулось по воде и, как я понял, увлекло за собой драккары. Я никогда не видел ничего подобного!

– Берсерки? Откуда берсерки в наше время? Кровавый туман? Я вижу, ты не врешь мне, но то, что ты рассказываешь, удивляет меня. Может, кто-то из могучих колдунов помогает Ворону? А может, и кто-то из… – король смолк. Не стоило произносить такие подозрения вслух. – Иди отдыхай, викинг. Я доволен тобой.

Викинг вышел, а Гальфдан обратился к сидевшему рядом с ним ярлу Овинду:

– Что ты предлагаешь делать, ярл?

– Надо наказать Ворона, но я не думаю, что он еще в Норвегии. Правда, мы думали, что он давно ушел. А он задержался. Но я продолжаю считать, что теперь-то он ушел из Норвегии, – твердо сказал Овинд.

– Мои люди по-прежнему ищут его во всех фьордах Норвегии. Если он пристанет к берегу – ему конец. Но в Свею или Данию я за ним не пойду. Нам сейчас не нужна война с ними, – помолчав, сказал Гальфдан. – Мне жаль Ингольфа, он был верным и умным человеком. Если получится, я отомщу за него.

– Я считаю, что ты прав, мой король, – кивнул Овинд.

– Вот и хорошо, – спокойно сказал король Гальфдан Черный.

Ворон проснулся и сел на палубе. Вокруг по-прежнему мерцал и переливался багровый туман. Дворовый сладко спал. Ворон улыбнулся. Еще несколько дней. Еще несколько усадеб данов. И потом – Свея. Ворону было хорошо. Мысли о том, что его матери и хирда может не быть в живых, на время оставили его. Чему быть, того все равно миновать не удастся, как ни старайся.

Так Рагнар Ворон проводил время в Дании.

Глава двадцать восьмая,
в которой Рагнар Ворон участвует в последнем бою в Дании

Следующие несколько дней, которые Ворон и сыновья Канута провели в Дании, были похожи один на другой: славные битвы, добыча, сон братьев, бодрствующий Ворон и багровый туман. Но сказать, что все было однообразным, Ворон не смог бы при всем желании, даже возникни оно у него. Лишь одно переходило изо дня в день – Ворону было хорошо, легко и спокойно. Единственное, что беспокоило Ворона, так это то, что они забирались все дальше и дальше вдоль линии датских берегов. Ворон не понимал, как они успеют попасть в Свею к сроку.

Их не оставлял попутный ветер. Такого Ворон не видел за всю свою богатую походами жизнь. Заходили ли они во фьорд, выходили ли из фьордов, ветер словно преследовал их. Ворон спросил у Харальда, как такое возможно, и Камешек, не отвечая, рассмеялся до слез, хлопнул Рагнара по плечу и ушел на корму. Подумав, Ворон и сам засмеялся. То есть, странствие с давно умершими берсерками он принимал как должное, а вот попутный ветер – это, конечно, было очень странно.

Женщины, которых он видел на холме в первом датском фьорде, все еще беспокоили его. Кто они были? Ворон не догадался посмотреть в трубку Рандвара, поэтому не смог их разглядеть. Судя по осанке, это были не старухи, вот все, в чем Ворон мог быть уверен. Ни в одном из последовавших затем поселений и усадеб в Дании, Ворон ничего подобного больше не видел. Высадка, битва, погоня и никаких загадочных женщин. Да и вообще никаких женщин, кроме тех, кто успевал вовремя убежать и спрятаться. Но никто не смотрел на бойню, наблюдая издалека, чтобы потом просто исчезнуть.

Но сегодняшний фьорд оказался крепким орешком. Высокая ограда окружала большое селение, и находилось оно не на самом берегу. Оно стояло, задней стороной упираясь в высокие, неприступные скалы, а спереди и по бокам прикрытое частоколом.

Харальд был уверен, что даны уже послали по стране ратную стрелу, и также он был уверен, что тут их ждет горячая встреча. Даны уже знали, кто ходит по фьордам на малом драккаре, и наверняка тщательно подготовились. За оградой могло оказаться немало бойцов, готовых померяться силами с бешеными сыновьями Канута.

– Я думаю, что нас встретят стрелами и камнями, – сказал Харальд. – Выбить ворота займет какое-то время. Пока будем этим заниматься, перестреляют всех, нам нечем ответить. Но броню я не надену. И, кроме того, это наш последний бой в Дании, не пропускать же такое!

– Тогда в Свею мне придется добираться вплавь – негромко сказал Ворон.

– Да, нехорошо. Мы обещали доставить тебя туда. Но и отступить мы не можем. Сложный выбор, – признал, помолчав, Камешек. Братья согласно загудели.

– Это ваш выбор. Если вы считаете, что должны умереть здесь, я остаюсь с вами. В конце концов, никто не знает, какую нитку сплели для него норны, – четко и ясно проговорил Ворон. Дворовый ахнул и что-то поспешно затараторил ему на ухо.

– Я помню, что обещал. Но ты сам видишь, что выбор небогат. Сыновья Канута не могут показать данам спину, а я не могу один добраться до Свеи. Придется драться, а там будет видно, что делать дальше, – ответил Ворон по-словенски. Дворовый поник.

– Тогда так, – решил Камешек, – надо приготовить таран. Что бы там ни были за ворота, это все же не ворота валландского города. Стена не каменная, ворота не окованы железом. Если не проломим ворота, то сорвем их с петель. Но, чтобы добраться до ворот…

– Уйдем отсюда. В любом фьорде по соседству срубим дерево на таран. Вернемся в темноте. Атакуем рано на заре. Пока будем бежать, прикроемся щитами. Что скажешь на это, Камешек? – спросил Ворон.

– Добро. Уходим! – подумав, крикнул Камешек своим братьям и три драккара покинули фьорд.

– Хорошо и то, что от горда до берега довольно далеко. Ночью со стен горда не видно, кто пришел во фьорд, – сказал Скурвфа.

– Они поставят дозорных на берегу. Я уверен, – сказал Камешек. – Ну и ладно. Добежим до ворот одновременно с ними. Просто надо соблюдать тишину, когда войдем во фьорд. Вот видишь, Ворон, до чего ты довел сыновей Канута! – раздраженно сказал Харальд, но потом засмеялся. – Это даже забавно! Ворота, таран, щиты, высадка во тьме – такого еще не было!

Браться засмеялись, соглашаясь. «Хоть теперь узнаем, что чувствуют обычные люди в бою!» – крикнул Оттар и вызвал новый взрыв хохота.

Далеко им идти не пришлось. Нужное дерево нашлось в соседнем проливчике. Берсерки быстро повалили его, обтесали сучья, кроме тех, за которые предполагалось нести таран, и доставили на свой драккар.

Когда опустилась ночь, драккар братьев неслышно, как куница ныряет в беличье дупло, вошел во фьорд. Весла вынули и положили на палубу, чтобы не скрипели, никто не говорил, не смеялся, люди остерегались сделать лишнее движение, чтобы не нарушить глубокую тишину, царившую над водой. Ворон стоял у кормила и, глядя в трубу Рандвара, выбирал путь к берегу. Драккары, которые теперь принадлежали Ворону, братья оставили в горле фьорда, чтобы не тащить лишний груз. С моря их видно не было, а потом за ними вернутся. Если будет, кому возвращаться.

Странное чувство охватило Ворона. Он не раз руководил ночными атаками, много раз нападал ночью, но сегодня что-то томило его. Какое-то непонятное предчувствие. Он даже не мог понять, предчуствие чего. Просто что-то сосало сердце. Что-то непонятное ждало его или их всех в горде данов. Он не стал делиться своими мыслями с братьями, они просто не поняли бы его. Дворовый, сидя на его левом плече, тоже был мрачен. Вот он наклонился к Ворону и тихо произнес:

– Ты тоже чувствуешь это, Ворон?

– Да. Только не понимаю, что это, – сказал Ворон. – А пока помолчим, берег уже близко.

Драккар вплотную подошел к берегу бортом. Шестеро братьев сошло в воду, оставшиеся на драккаре, с борта подали им таран. После чего, в темноте, в тишине все они, приподняв таран, медленно и беззвучно вышли на берег. На берегу они положили бревно на песок, и шестеро братьев встали с одной стороны, а шестеро с другой. Повинуясь еле слышным командам Ворона, смотревшего на них через глаз Рандвара, братья подняли таран за оставленные сучья и, держа в свободных руках щиты, пошли на горд.

Горд был слабо освещен, отчего братьям было прекрасно видно, куда идти. Тут-то и проявили себя дозорные данов, о которых они говорили раньше. Они прозевали момент высадки и всполошились только теперь, когда братья уже спешили к воротам горда. Истошно крича, дозорные побежали к горду. Братья пустились бегом, насколько позволял слабый свет. Часовые добежали раньше, и горд закипел, как забытый котел на огне. Навстречу берсеркам полетели слепые стрелы, но братья, прикрываясь щитами, продолжали бег. Судя по крикам, доносившимся из-за частокола, воины в горде спешно занимали свои места, но из-за недосмотра часовых им не хватило времени.

Ворон, державший таран за один из сучьев, при слабом свете факелов, появившихся на стене, увидел, как преображались лица сыновей Канута. Как по волшебству, только что мрачные, сосредоточенные, но обычные лица преобразились в морды зверей, неистовых, неукротимых, неумолимых. Из глоток братьев по берегу разнесся яростный, нечеловеческий вой, пена клубами падала на землю, и в следующий миг таран, направляемый берсерками, чья сила увеличивалась с каждым шагом, ударил в ворота и, под треск ломающейся древесины, мертвые дети давно уже мертвого конунга, ворвались в горд. Их встретили стрелами почти в упор, но тут свою роль сыграли щиты, которые братья пока не побросали. Строй данов, выставив перед собой копья, ждал. И дождался! Ворон своими глазами видел, как Скурвфа просто перемахнул через копья и врезался в строй викингов, так и не бросив щит, который теперь висел у него на руке, и пустил в ход секиру. В пробитую им брешь, завывая, как неупокоенные души, ринулись остальные братья, торопясь урвать свою долю наслаждения. Ворвавшись в брешь, они разорвали строй и, не помогая и не мешая друг другу, начали свою привычную работу.

Ворон отдал должное смелости данов. Паники не было, каждый сражался, как мог, хотя человеческое нутро нередко брало вверх, и люди охотно уступали передние ряды обороны своим соплеменникам, отступая назад. Лучники стали ненужными почти сразу же: берсерки смешали строй обороняющихся в беспорядочную толпу, и нередко те из данов, кто хотел сражаться, оказывался оттесненным в задние ряды, а те, кто оказался перед берсерками, охотнее всего оказались бы сзади.

Но все же данов было много. Камешек был прав, тут их ждали. Этот бой был самым тяжелым из тех, что они приняли за все последние дни. Но берсеркам большего и не хотелось: много врагов? Они хотят сражаться? Чего еще пожелать?!

Какое-то время даны держались на отваге и многочисленности. Потом они держались на чувстве долга. Потом на мужестве отчаянья. А потом, когда Оттар отрубил голову их хевдингу, началась давка и неразбериха, которая, как и всегда, перешла в панику. Дальше началось избиение. Потоки крови, падая на землю, вскоре превратили ее в топкую грязь, люди мешали друг другу, падая и больше не вставая, раздавленные ногами своих же соратников. Вой и крики раненых и умирающих страшной музыкой войны плыли над фьордом, а неистовый вой берсерков разрывал ночь на части.

Ворон держался позади братьев, в толпу не лез и убивал только тех, кто выскакивал на него, или кто оказывался на расстоянии удара. Но и их ему хватало с лихвой. Сам он пока не был даже ранен. Опьянение боя не захватило его, он помнил, что в этом фьорде их ждет что-то неожиданное, что-то такое, чему пока не было названия. Это здорово отрезвляло. Он потерял братьев из виду и боялся, как бы они не стали натыкаться в мешанине тел друг на друга.

Боя, как таковой, уже почти кончился: даны просто метались из стороны в сторону, натыкаясь то на братьев, то на своих же соратников, но большой разницы уже не было, озверевшие, напуганные люди убивали друг друга, не понимая уже, где свой, где чужой. Лязг железа, треск ломающихся копий, хруст костей и чавканье распоротой плоти насыщали собой ночь так, что, казалось, были осязаемы. Те даны, что остались в живых, старались прорваться любой ценой к воротам, и Ворону пришлось здорово побегать, убивая и отбиваясь. Потом ему просто пришлось отбежать в сторону – в ворота бросились почти все, кто остался жив, и справится с ними Ворон, само собой, один не смог.

В этот раз берсерки не пошли в дома за стариками, бабами и детьми, они, пошатываясь, возвращались к воротам. В ночной битве погибли Скурвфа, Оттар и самый младший из братьев, Эрик. Братья подняли их тела и понесли к морю. Камешек был мрачен.

– Ворон, на сей раз, мы не можем отдать тебе драккар данов, – сказал он. – Мы устроим огненное погребение.

– Я сам хотел предложить это, – совершенно искренне ответил Ворон. – Я сожалею о том, что братья покинули этот мир. Но и ты, а теперь и я, твердо знаем, куда они пошли после смерти.

– Нам будет не хватать их здесь, Ворон. Мы же еще не уходим в Валгаллу, у нас еще есть дела тут, в вашем мире.

Берсерки отогнали драккар данов с телами убитых братьев и свой драккар подальше от берега и, как обычно, повалились спать. На этот раз Ворону пришлось потратить куда больше времени, чтобы обработать их раны: берсеркам здорово досталось. С головы до ног их покрывала свои и чужая кровь.

– Надеюсь, теперь вы счастливы, наконец? – прошелестел знакомый голос, в котором ясно слышалось глубокое отвращение.

– А тебе не приходило в голову, что наши ценности и твои могут не совпадать? – не отвлекаясь, бросил Ворон. – Эти люди рождены для битв, они первые примут на себя удар в день Последней Битвы, которую никто не отменял. Ты не задумывался, почему гибель в бою ждет даже богов?

– Думал! – ярость прозвучала в голосе тумана. – Я не понимаю, почему так! Темный людской разум может мыслить только простыми путями – убей или будь убит, но почему такая же участь должна быть уготована всем?!

– Не ломай голову, – участливо посоветовал Ворон. – Какая тебе разница, отчего, если этого не избежать?

Туман просто взвыл от ярости и смолк. А Ворон продолжил заниматься своим делом. Потом он зачерпнул воды в море и тщательно умылся. С лица и рук в воду бежали розовые ручейки. Ворон был перепачкан не меньше братьев. Он стащил кольчугу и долго оттирал ее. Потом тщательно протер ее сухой тканью и положил на палубу рядом со шлемом. Он страшно устал, но понимал, что ему не заснуть. Предчувствие продолжало беспокоить его. Странно. Бой они выиграли. Ничего неожиданного, даже принимая в расчет смерть трех братьев, не случилось, таков путь воина. Неужели что-то ждет его в Свее? Что может там его ждать? Он не найдет там ни матери, ни хирда, ни драккара? Ворон шумно вздохнул. Что еще? Больше, вроде бы, ничего серьезного его не могло ждать. Он понимал, что Гальфдан и, тем более, Хрольф, не станут пытаться достать его в Свее или в Дании.

Он почувствовал, что проголодался. Дворовый, словно услышав, выпрыгнул из сумки, раскинул на лавке чистую холстинку и разложил на ней мясо, лепешки и поставил кувшин с водой. В полном молчании они поели, а потом страшная усталость все же поборола Ворона, и он уснул.

Когда он проснулся, братья уже ходили по драккару, а багровый туман исчез. Понемногу опускался вечер. Рагнар поднялся и принял участие в подготовке огненного погребения. Они сошли на берег и в домах нашли смолу и китовый жир. Братья собирали так же и хворост, и дрова. Все это они снесли на драккар данов, который подогнали к берегу, посадили мертвых братьев на румы, палубу забросали вязанками хвороста и щедро залили смолой и китовым жиром. Оружие братьев положили рядом с ними, так же, как и их вещи. Потом они, привязав драккар данов к своему, отвели его на середину фьорда, и Камешек, прыгнув на него, бросил якорь. Драккар данов застыл на водной глади.

– Прощайте и до скорой встречи! – провозгласил Харальд Камешек, вернувшись на свой драккар.

– До скорой встречи! – проговорили остальные братья и Ворон.

Харальд Камешек зажег факел и бросил его на палубу драккара данов. Его примеру последовали остальные. Драккар вспыхнул, как факел, и к небу поднялся столб черного дыма.

Берсерки, отведя свой драккар на безопасное расстояние от огненного столба, в который превратился драккар данов, молча ждали, пока он сгорит. Ждать пришлось недолго. Волны сомкнулась над ушедшим под воду догорающим драккаром.

– Все, – сказал Камешек, – теперь будем ждать, пока встретимся вновь. В доме Одина. – Что, Ворон? Пора идти в Свею?

Но Ворон не отвечал. Он всматривался в оставленный им берег, и его побелевшие губы шевелились, словно он увидел что-то невероятное, но одновременно и являющееся пределом его желаний. Он нащупал трубку Рандвара, висевшую у него на груди, и поднес ее к глазу. Рука его задрожала, и Ворон побледнел.

– Камешек, прошу тебя, вернемся на берег! – сказал он. – Мне необходимо туда вернуться! Быстрее, Камешек! – В голосе викинга звучала настоящая мольба, и братья, которые не преминули в обычное время пошутить над этим, молча сели на весла, и их драккар полетел к берегу. Не дав ему причалить, Ворон спрыгнул на песок.

Так закончилось последнее сражение Рагнара Ворона в Дании.