Текст книги "Кина не будет"

Автор книги: Александр Каневский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

НЕЛЬСОН: Пора бы создать и Союз нищих.

ПАХОМОВ: А это просто: надо всего лишь поменять название одного из Союзов писателей.

Они едут дальше. Из окна машины Нельсон любуется Москвой.

НЕЛЬСОН: Уезжать не хочется – Москва сегодня такая красивая!

ПАХОМОВ: Да, она у нас красавица. Кстати, какой сегодня день?

НЕЛЬСОН: Четверг.

ПАХОМОВ: Вот! Особенно после дождичка в четверг! Ливень выкупал и расчесал деревья, умыл здания и тротуары, а солнце их высушило, согрело и радуется проделанной работе. Посмотри, как оно сверкает – как заслуженный и надраенный орден!

НЕЛЬСОН: Да ты просто поэт!

ПАХОМОВ: Да, в молодости я писал стихи, но работа в прокуратуре сделала меня жестоким прозаиком! Мы прибыли.

Останавливает машину. Они выходят, прощаются.

ПАХОМОВ: Счастливого пути!

НЕЛЬСОН: А тебе удачи!

Обнимаются. Нельсон бежит к кассам.

Железнодорожная платформа. Нельсон на перроне, у вагона. Вынимает айфон, звонит Елене по скайпу.

НЕЛЬСОН: Прости, что не довёл дело до конца, не нашёл убийцу, но…

ЕЛЕНА (перебивая): Ты сделал главное: помог снять подозрения с Григория. Теперь тебе ещё остаётся помирить меня с твоей мамой – понимаю, что это более сложно.

НЕЛЬСОН: Да. Но я буду очень-очень стараться!

ЕЛЕНА: Удачи тебе в этом безнадёжном деле!

Конец второй серии

Третья серия

Квартира Елены. Звонок в дверь. Таисия открывает, входит Григорий.

ГРИГОРИЙ: Как сегодня?

ТАИСИЯ: Всё, как и было. Окромя тебя, никого видеть не хочет. И к телефону не подходит… Уже третий месяц прошёл – никак не оттает.

ГРИГОРИЙ: Я ей грильяж принёс, она его любит.

ТАИСИЯ: Ой, Гришенька, не станет она его грызть – зуб у неё разболелся. С утра стонет.

ГРИГОРИЙ: Зуб? Это хорошо.

ТАИСИЯ: Ты что, парень?! Она с утра мается.

ГРИГОРИЙ: Таисичка Богдановна! Зуб нам поможет: я её к отцу вытащу – он же у меня классный стоматолог. А у него всегда весело, каждый вечер гости! Может, там она и оттает!

Григорий и Елена поднимаются в лифте. Она, пытаясь унять боль, прижимает ладонь к щеке.

ЕЛЕНА (с надеждой): А он точно поможет?

ГРИГОРИЙ: Отец – чудодей! Ты забудешь, что у тебя болело!

Отец Григория, Михаил Семёнович, толстенький, кругленький – Колобок, как называли его близкие. Но, в отличие от одноимённого сказочного персонажа, он не пытался удирать ни от бабушки с дедушкой, ни от зайца, волка, медведя, а, наоборот, всех звал к себе в гости, хлебосольно принимал, поэтому у него всегда был полон дом гостей.

Когда Григорий с Еленой приехали, за столом сидела весёлая компания. Колобок, которому Григорий предварительно позвонил, радостно вскочил из-за стола, поцеловал Елене руку, крикнул гостям: «Знакомиться потом!» – и увлёк её в свой кабинет, усадил в кресло, осмотрел рот и грустно произнёс:

КОЛОБОК: Леночка, я очень расстроен!

ЕЛЕНА (испуганно): Что-то серьёзное?

КОЛОБОК: Увы, да! (И, улыбаясь, разъяснил.) При ваших великолепных зубках вы ещё долго-долго не будете моей постоянной пациенткой… (Елена облегчённо вздохнула. А Колобок продолжил.) …но будете моей постоянной гостьей! Согласны?

Елена впервые за много дней улыбнулась.

ЕЛЕНА: Согласна.

Колобок ей явно понравился. А он быстро где-то смазал, где-то уколол, и боль исчезла.

КОЛОБОК: А теперь за стол, за стол!

Увлекает её в гостиную и усаживает рядом с Григорием. От сына он знал о состоянии Елены и о стремлении Григория её развлечь, поэтому стал рассказывать о каждом госте самые смешные истории, не щадя никого.

КОЛОБОК: Сейчас, Леночка, я познакомлю вас с моими гостями. Первым представляю вам дядю Григория, моего старшего брата Антона, артиста драматического театра…

Дядя привстал и поклонился Елене. Он седовлас, респектабелен, с рубиновым перстнем на безымянном пальце.

КОЛОБОК (продолжая): …Коронной ролью Антона был Владимир Ильич Ленин. Вождь произносил одну единственную фразу: сообщал массовке, состоявшей из моряков и красноармейцев, что «Революция, о которой говорили большевики, свершилась!» Роль не большая, но почётная, Антоша гордился ролью, много лет работал над этой фразой, оттачивая её. В праздники особенно нервничал, усиленно артикулировал. Однажды перестарался.

Мы видим: когда Антон-Ленин выкрикивает эту свою коронную фразу, его вставная челюсть выпадает изо рта и он случайно на неё наступает.

КОЛОБОК (продолжая): Все сидящие за этим столом знают эту историю, некоторые даже были тогда на спектакле, но вы, Леночка, постарайтесь хоть на минутку представить себе состояние исполнителя, массовки и, главное, зрителей, уверенных, что это смелая придумка драматурга, и потрясённых его смелостью!

Мы видим: окаменевших от ужаса моряков и красноармейцев и перекошенные лица зрителей… А Колобок продолжает свой рассказ.

КОЛОБОК: …Наступила мёртвая тишина. Положение спасла массовка.

Мы видим: матросы и красноармейцы с криками «Ура!» подхватывают вождя и уносят за кулисы.

КОЛОБОК: К счастью, дома у Антона хранилась запасная старая челюсть – это было спасение. За время антракта успели её привезти.

Мы видим: Антону вставляют в рот челюсть. Звенит звонок. Ленин опять на броневике, второе действие начинается с той же фразы.

КОЛОБОК: На сей раз брат произносил её очень осторожно, разбив на отдельные слова и придерживая челюсть языком…

Мы видим продолжение этой сцены.

АНТОН (в образе): «Революция… о которой… говорили… большевики… свершилась…»

КОЛОБОК (продолжая): …И тут его с трудом сдерживаемое волнение прорвалось: неожиданно для самого себя он вдруг выкрикнул популярный в то время призыв Леонида Брежнева, нового Ильича…

Мы видим: Антон-Ленин выкрикивает.

АНТОН (в образе): …И поэтому «Экономика должна быть экономной!»

КОЛОБОК (продолжая): …И моряки, и красноармейцы были ошарашены таким неожиданным финалом выступления вождя, но, понимая, что его уже можно уносить, радостно зааплодировали. Услышав знакомый призыв, зааплодировали и зрители.

Мы видим: торжествующего Антона увозят за кулисы вместе с броневиком.

КОЛОБОК (продолжая): Присутствующий на спектакле один из секретарей обкома партии тоже похлопал в ладоши, потом похвалил театр за «актуальное осовременивание классики». Обрадованная дирекция поздравила исполнителя и премировала его. Брат был счастлив и горд…

АНТОН (прерывая Колобка): Надеюсь, ты уже кончил перемывать мои косточки?

КОЛОБОК: Ещё чуть-чуть, у меня есть эффектный финал.

ПРОДОЛЖАЕТ: …Но в последние годы количество спектаклей с участием Ленина резко сократилось. Поэтому мой братец сбрил ленинскую бородку, которую берёг и холил всю жизнь, и отрастил остатки волос на голове, надеясь сыграть Владимира Владимировича Путина. Но поскольку на эту роль было много претендентов, в театре начались интриги. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Антона подвело то, что он ещё по инерции заигрывал с молодыми актрисами – одну из них уговорили обвинить его в сексуальных домогательствах. Дело дошло до прокуратуры, но тут же закрылось, когда Антоша предъявил какой-то интимный документ из урологического отделения больницы.

АНТОН: К сожалению, с каждым годом такой документ получить всё легче и легче. (Повернулся к Елене.) Я больше не влюбляюсь, у меня на сердце ставни, но, видя вас, я готов их распахнуть настежь! (Он по-гусарски подкрутил невидимый ус и опорожнил бокал за её здоровье. Потом обратился к брату.) Раз ты решился выставить меня в не очень приглядном свете, то я…

КОЛОБОК (перебивая, оправдывается): Антоша, поверь, только для того, чтобы повеселить нашу гостью!

АНТОН (продолжая): …то я с той же целью мог бы рассказать ей одну из фирменных историй нашей семьи, о тебе, Мишуня, о тебе. Но я этого делать не стану. Не стану рассказывать, как ты, будучи студентом-первокурсником, во время каникул поехал подрабатывать на лесозаготовки, перед отъездом накупив всевозможные средства от комаров… Как ты попал в бригаду уже опытных «заробитчан» и как они стали тебя разыгрывать, сообщив, что за один килограмм комаров дают сто долларов. Я не стану рассказывать, как ты, мой доверчивый брат, сутки не убивал кровососов, а ловил их и собирал в литровую банку. А когда ты, весь искусанный, пожаловался, что ни одно средство не помогает, они тебе объяснили, что ты неправильно ими пользуешься, мол, надо не намазываться, а накапать пятьдесят капель в стакан с водой и выпить на ночь. Я не стану повествовать, как после этого ты двое суток провёл в кустах, не застёгивая брюки.

Через неделю бригадир отправил тебя домой, заявив: мне нужна рабочая сила, а не рабочая слабость. Всё это я мог бы рассказать нашей гостье, но не стану этого делать, чтоб она не узнала, что находится в доме самого доверчивого простака в мире!

Все смеются, и Елена тоже.

Пахомов и Георгий Живидзе сидят за столиком в кафе, пьют кофе. Продолжают разговор.

ПАХОМОВ: Простите, что настоял на этой встрече, но мне очень надо с вами поговорить.

ЖИВИДЗЕ: Простите и вы, что не смог принять вас в офисе – ваш звонок застал меня уже в машине. Поэтому и назначил свидание здесь, на пути в аэропорт.

ПАХОМОВ: Вы в Тбилиси отдохнуть или по делам?

ЖИВИДЗЕ: С женой повидаться – я её отправил к родичам, чтоб пришла в себя. Заодно и по делам – хочу расширять производство… (Помолчал и добавил.) Если переживу это горе.

ПАХОМОВ: Вы обязаны пережить, ради ваших близких. Уверен, вы справитесь, вы сильный человек, в хорошей спортивной форме. Посещаете спортзал?

ЖИВИДЗЕ: Нет. Но всю жизнь в движении – в молодости бегал за девушками, сейчас от них убегаю… Может, выпьете что-нибудь, вино или коньячок?

ПАХОМОВ: Спасибо, мне ещё работать.

ЖИВИДЗЕ: Ладно, не будем в спешке: вернусь – приглашу вас. Придёте?

ПАХОМОВ: Приду. А сейчас хочу задать вам несколько вопросов, прежде всего о вашем заместителе Пшёнове. Что он за человек?

ЖИВИДЗЕ: Хороший работник, добросовестный, исполнительный, всё понимает с полуслова. Я им очень доволен. Вот сегодня улетаю на три дня и спокойно оставляю на него фирму, знаю, что не подведёт.

ПАХОМОВ: Какие у него были отношения с Амираном?

ЖИВИДЗЕ: Нормальные, даже приятельские – хорошо общались.

ПАХОМОВ: Ни разу не ссорились?

ЖИВИДЗЕ: С Амираном трудно поссориться – он добрый и дружелюбный!.. (Помолчал и добавил.) Был.

ПАХОМОВ: Я понимаю, вам трудно об этом говорить, но, пожалуйста, соберитесь. Может, кто-то из ваших работников-земляков затаил на него обиду и решил отомстить? Поймите, я ищу тбилисский след.

ЖИВИДЗЕ: Это исключено! Я приглашал на работу только своих друзей – это и друзья Амирана. Вы хотите найти грузина, который убил своего друга? Это всё равно что найти еврейскую жену, которая не жалуется на свои болезни. (Смотрит на часы.) Простите, мне пора, самолёт ждать не будет. (Поднимается, рассчитывается с официантом.) Полжизни провожу в самолётах.

ПАХОМОВ (искренне, от души): Берегите себя.

ЖИВИДЗЕ: Всех нас хранит господь. Но срок хранения – у всех разный. Это не я придумал – этому жизнь научила… Проводите меня до машины.

Они выходят из кафе.

ЖИВИДЗЕ: Понимаю, что вам надо поговорить с моими работниками. Можете беседовать в моём кабинете, я предупрежу секретаршу.

ПАХОМОВ: Спасибо.

Они подходят к машине, ожидающей Живидзе. Он кладёт руку Борису на плечо.

ЖИВИДЗЕ: Пообещайте найти убийцу. Я не стану мстить – я хочу посмотреть ему в глаза и спросить: «За что?»

ПАХОМОВ: Обещаю. Я не успокоюсь, пока не найду этого бандита!

ЖИВИДЗЕ: Я вам верю. (Взялся за ручку дверцы. Остановился.) Есть такой тост: молодой муж Шота на день поехал в командировку. Три дня прошли – его нет. Заволновалась молодая жена, послала в десять городов десяти друзьям телеграммы. И пришли из десяти городов ответы: «Не волнуйся, Шота у нас»… Грузины завершают: «Так выпьем за верных друзей, которые в трудную минуту всегда приходят на помощь»… Я бы хотел иметь вас своим другом.

Открыл дверцу, сел на заднее сиденье, и машина и помчалась в аэропорт.

Квартира Колобка. Григорий с Еленой уезжают. Колобок провожает их до входных дверей, прощается:

КОЛОБОК: Леночка, я, как ваш лечащий врач, требую, чтобы теперь вы каждый вечер являлись ко мне на консультацию: я буду вас сажать не в кресло, а за стол и проверять, хорошо ли работают ваши зубки!

Елена и Григорий в машине, он везёт её домой.

ЕЛЕНА: У тебя замечательные и папа, и дядя! Они мне очень понравились! И все гости такие милые. А у папы есть жена?

ГРИГОРИЙ: Есть. Её зовут Маруся. Это одна из его беззубых пациенток, которая, в отличие от предыдущих, починив челюсти, не покинула его и уже два года ведёт его хозяйство.

ЕЛЕНА: А почему её вчера не было?

ГРИГОРИЙ: Она на два дня уехала помочь своей старенькой маме, которая живёт под Москвой. Завтра вернётся.

ЕЛЕНА: До встречи с папой она была замужем?

ГРИГОРИЙ: Нет. Ей было некогда: всю жизнь она решала проблемы своей фабрики, своих друзей, соседей, сослуживцев. Истинно советский человек, она с детства была приучена к тому, что личная жизнь должна быть на последнем месте, главное – это партия, государство и народ. Она вышла из коммуналки, но коммуналка не вышла из неё. Бездетная, одинокая, привыкшая яростно защищать свою конфорку на общей кухне, всегда готовая к самообороне, разговаривает громко, на грани крика. Даже ласковые слова, адресованные папе, типа «Ты такой хороший!», произносит резко и агрессивно, будто не хвалит, а обзывает. Папа добрый, он объясняет: «Это её одиночество кричит, поживёт в семье – пройдёт».

ЕЛЕНА: Но она ценит это?

ГРИГОРИЙ: Она его любит. Полюбила, незаметно для самой себя. Я вижу, как она заботится о нём, как ревнует к молодым пациенткам. Понимает, что её крикливость ему неприятна, но переделать себя не может, но старается!

ЕЛЕНА: А как она тебя воспринимает?

ГРИГОРИЙ: По-своему замечательно! Сразу сажает за стол, закармливает пирожками и кричит: «Ешь, ешь, худоба несчастная!»

ЕЛЕНА: Ты знаешь, мне хочется ещё побывать у твоего папы.

ГРИГОРИЙ: Папа будет счастлив! И я тоже!

Назавтра они опять приехали к Колобку. Дверь открыла Маруся.

МАРУСЯ: Привет! Ты Елена?

ЕЛЕНА: Да.

МАРУСЯ: А я Маруся. Ну-ка, покажись!

Внимательно рассматривает Елену, потом за её спиной показывает Григорию выставленный большой палец правой руки, мол, «на пять!» В переднюю выбегает Колобок, обнимает гостью.

КОЛОБОК: Я так рад! Быстрей за стол: проверим, как работают ваши зубки!

ГРИГОРИЙ: Папа, почему ты сопишь?

КОЛОБОК: Из-за Леночки: у неё такие длинные ресницы – она ими взмахнула, возник порыв ветра, и я простудился… Прошу всех в гостиную!

МАРУСЯ: Погоди! Я её в кухню заберу, покажу, как пирожки лепить. (И тут же доброжелательно нахамила.) Ты ведь этого не умеешь, красавица писаная-обписанная!

Вход в здание. У входа, на стене, названия разных организаций. Среди них металлическая пластина с вычеканенной надписью «Тбилисо» – название фирмы Живидзе. Пахомов поднимается на второй этаж, видит на дверях такую же металлическую пластину, входит, осматривается: коридор, ковровая дорожка, красивые канделябры, картины на стенах – видно, что фирма в порядке. Коридор упирается в приёмную. Справа и слева по две двери в разные отделы. Одна из дверей приоткрыта, оттуда доносятся женский плач и причитания. Борис невольно заглядывает и видит грузную брюнетку среднего возраста, залитую слезами. Сквозь плач проскакивают выкрики.

БРЮНЕТКА: Этот негодяй!.. Этот мучитель!.. Этот изверг!.. (Её пытаются утешить несколько сослуживцев. Но она не унимается.) Он издевается надо мной! Я этого не выдержу! Он меня убивает!

И снова рыдание и потоки слёз. Срабатывает комплекс правоохранителя: Пахомов делает шаг к дверям, но останавливается, услышав…

БРЮНЕТКА: Он опять не съел манную кашу! Назло мне он её выплёвывает!

Борис понимает, что его помощь не требуется, и входит в приёмную. Там сидит секретарша Алиса. У неё в руках раздетая кукла Барби – она надевает на неё кружевные трусики, рубашечку, платье. Увидев Бориса, прячет куклу в стол.

АЛИСА: Это для дочки, ей завтра три годика.

Она встаёт, потягивается, слегка качнувшись на своих высоких каблуках. В глазах Бориса можно прочитать: «Зачем к таким длинным ногам ещё такие каблуки? Она и так состоит из одних ног!»

АЛИСА: Шеф звонил: разрешил вам пользоваться его кабинетом.

ПАХОМОВ: Тогда прошу!

Он жестом приглашает её войти, усаживает в кресло и садится напротив. Она откидывается на спинку, забрасывает ногу на ногу и с усмешкой сообщает.

АЛИСА: Я готова к даче показаний. Но, мне кажется, вас отвлекают мои ноги.

Борис сперва теряется, но тут же берёт себя в руки и переходит на её развязный тон.

БОРИС: Да. Красивые женские ноги – это моя слабость.

АЛИСА: А ваша сила?

ПАХОМОВ: Они же. Было, было, не пропускал…

АЛИСА: Почему в прошедшем времени?

ПАХОМОВ: Влюбился, женился, люблю жену.

АЛИСА: Из моего опыта, одно другому не мешает. Но не буду испытывать вашу верность жене.

Она опускает ногу и натягивает юбку пониже, прикрыв оба колена. Борис заставляет себя отвести взгляд от её ног.

ПАХОМОВ: Хотите сигарету?

АЛИСА: Пока нет.

ПАХОМОВ: Тогда первый вопрос: почему она так горько плачет?

Он указывает на дверь, за которой слышны рыдания брюнетки.

АЛИСА: Потому что одинока: у неё никого нет, кроме мужа.

ПАХОМОВ: А у вас?

АЛИСА: У меня много мужей. Правда, чужих.

У него вдруг вырывается…

ПАХОМОВ: А от кого девочка?

АЛИСА (спокойно): От мальчика.

Пахомов немного смешался.

ПАХОМОВ: Простите. Это бестактный вопрос.

АЛИСА: Ничего, вы же по долгу службы… А вот теперь угостите сигаретой. (Он протягивает ей пачку, подносит зажигалку. Она затягивается и продолжает.) Был один, звали Шурик. Я его даже любила. Думали пожениться, но он пил, дрался, кому-то печень отбил, его посадили. Через год вернулся – на меня уже не смотрел, его женщины перестали интересовать. Почти как у Окуджавы.

Пропела:

А Шурик вернулся, а он голубой…

Выпускает несколько колечек дыма.

Квартира Колобка. Когда ужин был уже в разгаре, раздался звонок, и в гостиную ворвался Матвей, брат Маруси, мужчина лет сорока, весёлый, энергичный, довольный собой.

МАТВЕЙ: Простите за опоздание, но у меня уважительная причина, наша организация проводила очередную акцию: мы разбили Москву на квадраты и пикетировали у аптек, чтоб не покупали израильские презервативы.

КОЛОБОК (удивлённо): Почему? Ты считаешь их некачественными?

МАТВЕЙ: Наоборот, они непробиваемы! Поэтому они и шлют нам свои презервативы – и знаете для чего? В газете «Послезавтра» чётко написано: чтобы русские не размножались!

ГРИГОРИЙ: Вы мне открыли глаза, наконец я понял, в чём причина падения рождаемости в нашей стране.

МАТВЕЙ (не уловив насмешки): Конечно!

ЕЛЕНА: А как называется ваша организация?

МАТВЕЙ: «Не позволим!» Организация молодая, но крепкая. Мы им наш рынок перекроем!

Пока Матвей, изголодавшись на посту у аптеки, жадно поедал холодец, винегрет и пирожки, Григорий вполголоса отвечал Елене на вопросы.

ЕЛЕНА: У него есть ещё какое-то занятие, кроме стояния у аптеки?

ГРИГОРИЙ: Он – детский поэт, его фамилия Котенко, но для популярности он пишет под псевдонимом «Чебурашка». Конечно, поэзия его не кормит, поэтому он подрабатывает в мэрии, в хозяйственном отделе: обходит вверенный ему участок в поисках непристойных надписей на заборах и в общественных туалетах и отвечает за их ликвидацию.

ЕЛЕНА: Как называется такая должность?

ГРИГОРИЙ: Наверное, редактор по стенописи.

Елена смеётся, прикрывая рот рукой.

Снова кабинет Живидзе. Алиса и Пахомов.

АЛИСА (продолжая): …Жизнь заставила поумнеть: я теперь только с джипастыми имею дело.

ПАХОМОВ: Простите, не понял? С кем вы сказали?

АЛИСА: С джипастыми. Которые на джипах. Чего вы на меня так смотрите? «Жизнь надо прожить так, чтобы было стыдно рассказать, но приятно вспомнить», – в Интернете прочла.

ПАХОМОВ: Это отдельная тема для беседы. А пока подумайте, не мог ли кто-нибудь из ваших джипастых поклонников приревновать вас к Амирану и так свести с ним счёты?

АЛИСА: К кому ревновать?! К Амирану? Да он же, кроме своей Леночки, никого не замечал! Я ему и глазки строила, и заигрывала – нулевой результат.

ПАХОМОВ: А с шефом у вас были какие-то отношения? Может, убили сына, чтоб отомстить отцу?

АЛИСА: Понимаю, о чём вы. Если честно, я была бы не против. Он, хоть не первой молодости и даже не второй – уже за пятьдесят, но мужик ещё в товарном виде: бегает, плавает, отжимается. Повторяю: я была не против, но, увы. Он верен своей жене. И отец, и сын какие-то антигрузины!

ПАХОМОВ: Вы же принимаете все звонки? Вспомните, может, кто-нибудь угрожал Амирану? Или вашему шефу? Какие-то ссоры, нестыковки, невыполнения условий договоров?

АЛИСА: С шефом можно было не подписывать договора – если даже просто давал слово, всегда его выполнял. Я ему говорила: вы ненормальный бизнесмен! Вы должны научиться обманывать, иначе не преуспеете! А он в ответ: не могу – таким меня воспитала бабушка, а она в бога верила. Знаете, у меня есть подозрение, что он тоже немножко верит в бога.

ПАХОМОВ: Немножко верить в бога – это всё равно что быть немножко беременным. Ладно, отставим философию. Ещё один деликатный вопрос. Вы имеете право на него не отвечать, но если ответите, поможете следствию.

АЛИСА: Вы меня заинтриговали. Какой это вопрос?

ПАХОМОВ: С кем вы сейчас встречаетесь?

АЛИСА: Вам всех назвать?

ПАХОМОВ: А у вас их так много?

АЛИСА: Всего трое. Каждый имеет свой день недели: вторник, четверг, суббота. Кто заслужит, получает и воскресенье.

ПАХОМОВ: Значит, трое? И больше никого?

АЛИСА: Нет. Я им, троим, не хочу изменять.

ПАХОМОВ: И один из них – Пшёнов?

АЛИСА: Чего это вы так решили?

ПАХОМОВ: Во-первых, начальник, во-вторых, внешне привлекательный, в-третьих, неженатый и, наконец, в-четвёртых, у него ест джип.

АЛИСА: Нет, это не мой тип мужчины. Вредный и скупой: мне все сотрудники в праздники цветы дарят, конфеты, а он – никогда. Отлучаться не разрешает, даже когда плохо себя чувствую. Хитрый и лицемерный: перед шефом лебезит, а за глаза – поносит последними словами.

ПАХОМОВ: Он мог бы убить Амирана?

АЛИСА: Вряд ли, он большой трус. А впрочем, ради карьеры…

Борис встал.

БОРИС: Спасибо за сотрудничество. И последний вопрос, «на посошок». Что вас здесь держит? Ведь вы, при вашей внешности, могли бы более интересную работу найти. В модельном агентстве, например.

АЛИСА: Опоздала. Туда надо было лет в семнадцать пробиваться. А мне уже двадцать шесть, а женщина – товар скоропортящийся. Нет, мужиков я ещё привлекаю, но надо и на себя рассчитывать, хочу стабильности, мне дочь растить. Вот шеф и обещал мне место в своём кемпинге, который он строит. Администратором, даже главным. Интересно, престижно. А какой выбор среди постояльцев!

Пахомов невольно снова бросает взгляд на её роскошные ноги. Бормочет…

ПАХОМОВ: Хороша стерва! Встретил бы я тебя на пару лет раньше!

Она, услышав или просто прочитав его мысли, предупредила…

АЛИСА: Даже и не мечтайте! Вы же приехали не на джипе.

Снова квартира Колобка. Все за столом. Насытившись, Матвей продолжает начатый разговор.

МАТВЕЙ: Пикетирование, конечно, отнимает у меня много времени, но я его использую, сочиняя стихи. Одно плохо: стоишь один с плакатом, а когда рифма прёт, мне необходимо общение, чтобы её протолкнуть: она у меня в горле стоит.

ГРИГОРИЙ (на полном серьёзе): Заешьте сухой корочкой.

МАТВЕЙ: Наоборот! Я её должен, так сказать, выплюнуть на бумагу. Вот, сегодня сочинил, пока только один куплет, детская песенка. Хотите прочту?

МАРУСЯ: Хватит! Потом! Когда ты всю песню выплюнешь!

МАТВЕЙ: Нет, нет, я могу и по частям.

Его уже было не остановить. Он обвёл взглядом всех присутствующих, выбирая подходящего слушателя. Заметил пятилетнего Юрика, сына соседки Лиды, которую Маруся часто приглашала покушать её фирменные пирожки. Увидев Юрика, Матвей обрадовался.

МАТВЕЙ: Тебя как зовут?

Юрик молчит. Вместо него отвечает Колобок.

КОЛОБОК: Это Юрик, сын нашей соседушки Лидушки.

Лида смутилась от общего внимания и вымученно улыбнулась. Но Матвея интересовал только Юрик. Он подбежал, сел напротив.

МАТВЕЙ: Это песенка для детей, очень смешная. Вот послушай.

И стал с выражением декламировать:

 
Я, козёл, дрова пилю,
Тру-лю-лю, тру-лю-лю!..
 

Он сделал несколько движений рукой, вперёд-назад, будто тянул и толкал пилу. И завершил свой опус:

 
Мы готовимся к зиме,
Ме-ме-ме!
 

После этого большим пальцем надавил мальчику на нос и гордо посмотрел на него, в ожидании восторга. Но тот продолжал сидеть молча. Потом негромко спросил.

ЮРИК: Дядя, ты – дурак?

ЛИДА (в ужасе): Юрик, как ты можешь!

Но Матвей жестом успокоил её.

МАТВЕЙ: Ничего, ничего, он просто не понял. Я сейчас повторю. Он тут должен рассмеяться.

И снова задекламировал:

 
Я, козёл, дрова пилю,
Тру-лю-лю, тру-лю-лю!..
Мы готовимся к зиме.
Ме-ме-ме!
 

ЮРИК (вопросительно взглянул на Лиду): Мама, он дурак?

Лида не успела отреагировать – Матвей опередил её.

МАТВЕЙ: Нет, нет! Я ему докажу, что это смешно!

Он уже злился, поэтому каждое слово теперь не читал, а выкрикивал:

Я! Козёл! Дрова! Пилю!

Тру! Лю! Лю! Тру! Лю! Лю!

Мы! Готовимся! К зиме!

Ме! Ме! Ме!

Мальчик продолжал внимательно смотреть на Матвея, но теперь в его глазах появились жалость и сочувствие, он повернулся к Лиде и со вздохом заключил…

ЮРИК: Мама, он – дурак.

ЕЛЕНА (вскочив): У меня сумочка в передней… Я сейчас вернусь.

Едва сдерживая смех, она выбежала в переднюю и там расхохоталась. Григорий поспешил за ней. Она, не в силах остановиться, захлёбываясь от хохота, приговаривала.

ЕЛЕНА: А ты приглашал… идти в театр… смотреть комедию… В каком театре… меня бы так… рассмешили!

Кабинет Пахомова. В кабинете он и Пшёнов. Продолжается допрос.

ПАХОМОВ: Как вы относились к Амирану?

ПШЁНОВ: Внешне – дружески, а по-честному, я его терпеть не мог. И их всех тоже.

ПАХОМОВ: Кого это, их?

ПШЁНОВ: Пришельцев: киргизов, таджиков, узбеков… Ладно, эти, из Средней Азии, они в основном дворы убирают и кусты стригут… А вот кавказцы: грузины, армяне, чеченцы – те сразу к пирогу лезут, отталкивают нас, коренных москвичей: у них фирмы, магазины, рынки… Они хозяева жизни, а мы, в лучшем случае, заместители!

ПАХОМОВ: Значит, вы не очень любили Амирана?

ПШЁНОВ: А за что мне его любить? Ведь папочка ждал, чтобы, как только он окончит институт, взять его на моё место. Легче свои делишки можно будет проворачивать.

ПАХОМОВ: Какие делишки?

ПШЁНОВ: Не хочу быть сплетником – почитайте анонимки, которые поступают в прокуратуру. Не случайно там уже завели дело на моего шефа, в отделе борьбы с экономическими преступлениями.

ПАХОМОВ: Перед тем как прийти к вам, я ознакомился с этим делом. Идёт проверка. Но знаете, на что я обратил внимание?

ПШЁНОВ: Интересно. На что?

ПАХОМОВ: В этих анонимках описаны такие подробности, такие тонкости, что у меня возникло подозрение, что писал их кто-то из сотрудников. Не вы ли их автор?

ПШЁНОВ (смеясь): Может, и я. А может, кто-то другой. Любой честный человек должен реагировать на незаконные деяния.

ПАХОМОВ: Анонимками?

ПШЁНОВ: А почему нет? В советские времена они были сокрушительным оружием, да и сейчас тоже. Анонимка – она, как слабительное: коль приняли, результаты будут! В этой кавказской кодле давно пора покопаться, они же друг дружку тянут, бабка за дедку, дедка за репку – тут уже четыре родственничка работают, квартиры купили…

ПАХОМОВ: А вы, конечно, бездомный? Вам приходится спать в собственном джипе?

ПШЁНОВ: Не надо иронии! Да, у меня есть джип, и есть квартира, даже две. Но я – москвич. Коренной москвич!

ПАХОМОВ: А мне известно, что ваши родители переехали в Москву из Улан-Удэ и ваш отец – бурят.

ПШЁНОВ: Нет. То есть да. Но мать у меня русская.

ПАХОМОВ: Значит, вы – наполовину пришелец?

ПШЁНОВ: Я имею право называться москвичом – отец здесь десять лет вкалывал! В девяностые годы заработал много денег. Стал крупным бизнесменом. Но связался с криминалом. За ним охотились. Он завтракал с пистолетом в руке. Но его всё равно подстрелили и всё забрали. С тех пор я дал слово: без криминала! Пусть медленнее, но безопасней: потихоньку скупаю акции нашей фирмы, у меня уже восемнадцать процентов, и я…

ПАХОМОВ: …и вы стреляете анонимками. Да, вы – стратег: если сына убить, а папу под суд, то вы сможете прибрать фирму к рукам. Так?

ПШЁНОВ: Я бы тут навёл порядок. Но пока это только мечты.

ПАХОМОВ: Почему только мечты? Половина их уже свершилась. Итак, вы Амирана не любили?

ПШЁНОВ: Не просто не любил – я мечтал, чтоб он исчез, попал под машину, или чтоб его в какой-нибудь драке подстрелили или пырнули ножом. Признаюсь, мне часто самому хотелось это сделать, но… Я не мог рисковать, ведь подозрения сразу падут на меня. Вот подтверждение: вы же меня первого допрашиваете.

ПАХОМОВ: Почему вы со мной так откровенны?

ПШЁНОВ: Я мог бы притворяться, но вы умны, если б я признавался в любви к ним, вы бы мне всё равно не поверили.

ПАХОМОВ: Вы тоже умны. Точнее, хитры. Вы так яростно рассказываете о своей ненависти, чтобы я решил: убийца не станет признаваться, что хотел убить свою жертву. И перестану вас подозревать. Молодец, хитро! Оценил! Но всё-таки я вас подозреваю! И прошу ответить: где вы были в субботу, в районе пяти часов?

ПШЁНОВ: Дома.

ПАХОМОВ: Что делали?

ПШЁНОВ: Смотрел телевизор.

ПАХОМОВ: Кто-нибудь может подтвердить?

ПШЁНОВ: Нет.

ПАХОМОВ: Помните, что смотрели?

ПШЁНОВ: Какой-то очередной детектив.

ПАХОМОВ: Какой именно?

ПШЁНОВ: Не помню, они сейчас все похожи друг на друга: убийца кого-то убивает, умный следователь расследует и находит преступника. Глупый – идёт по ложному следу, вот как вы сейчас.

ПАХОМОВ: Может, это и ложный след, но… Пока у вас, единственного, чётко выраженный мотив для убийства, вы сами признались, что ненавидели Амирана, и у вас нет алиби. Я вас задержу как подозреваемого.

ПШЁНОВ: Я и не сомневался. Помните у Ильфа и Петрова есть персонаж Кислярский, который в ожидании ареста держал при себе корзинку с самым необходимым для тюрьмы. Вот и у меня с воскресенья приготовлен пакет: пара белья, зубная щётка, паста, электробритва…

ПАХОМОВ: У вас есть право на телефонный звонок: можете позвонить адвокату.

ПШЁНОВ: Зачем? Вы и без адвоката меня завтра отпустите. А телефоном воспользуюсь. (Снимает трубку, набирает номер.) Это я. Меня арестовали. Завтра выпустят. Да. Да. Завтра. Как договаривались.

ПАХОМОВ: Можно узнать, кому вы звонили?

ПШЁНОВ: Любимой женщине… Я готов. (Протягивает руки.) Где мои наручники?

Квартира Елены. Звонок в дверь. Таисия открывает. Это Григорий. Задаёт свой первый, ставший традиционным, вопрос:

ГРИГОРИЙ: Как она?

ТАИСИЯ: Считаю, что уже в порядке. Вы её вытащили из тоски, ты и твой батька. Поэтому не тяни, делай предложение!

ГРИГОРИЙ: Не рано ещё?

ТАИСИЯ: Почему рано – почти год пролетел!

ГРИГОРИЙ: Думаете, она согласится?

ТАИСИЯ: Не сомневаюсь! Она очень к тебе привязана.