Текст книги "Кина не будет"

Автор книги: Александр Каневский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

– Глаза у неё слезятся, товарищ ветеринар. С чего бы это?

– Она у вас смотрит телевизор?

– Конечно.

– Чего же вы хотите?

Нина отворила дверь больше и увидела ещё трёх сотрудников полиции, дожидающихся своей очереди к «особому» заключённому: одного с овчаркой, другого с сиамским котёнком, третьего с рыбой в банке.

– Заходите, не стесняйтесь! – величественно разрешил Олег.

Но, узнав Нину, насупился. Поняв сложность ситуации, майор шёпотом приказал полицейским:

– Попрошу временно освободить помещение.

Все бесшумно удалились.

Между тем не менее смущённая судья вытащила из портфеля целлофановый пакет с продуктами.

– Что это?

– Передача. – Она вынула из пакета пачку мороженого. – Это от Павлика. А это от меня.

На стол легли батон, колбаса и яблоко.

– Зачем вы пришли? – мрачно спросил Баландин. – Мне казалось, суду всё ясно.

– Не всё, – вздохнула Нина. – Вы слышали приговор, но есть ещё и частное определение.

– Да?.. Интересно, какое же?

– Обязать судью посвятить всё свое нерабочее время воспитанию правонарушителя до его полного исправления.

В дверь робко заглянул майор.

– Разрешите?

– Я занят, – сухо ответил Валерьяныч. Тот ретировался. Олег посмотрел на Нину и улыбнулся.

– Я знал, что наш суд – самый справедливый суд на свете!

– Значит, до свидания?

– Погодите! – Он открыл стоящий в углу сейф и вынул ананас. – Передайте Павлику. – Затем достал коробку конфет и плитку шоколада. – А это вам.

– Откуда всё это у вас? – изумилась она.

– Полиция балует, – усмехнулся он.

Отец Павлика торопливо возился у газовой плиты. Джек в углу спокойно грыз кость. Иннокентий выключил газ, обернул кастрюльку в полотенце и поставил её на стол. Приготовив для сына хлеб и тарелку, быстро оделся.

– Джек!

Некоторое время они шли по улице вместе, потом Иннокентий сказал:

– Беги к Павлуше!

Пёс потрусил по тротуару, свернул за угол.

Возле школы топтался Павлик.

– Пошли! – звали его ребята.

– Я Джека жду, – солидно ответил он.

На мостовой – окровавленная собака. Толпа возле машины. Шофёр, виновник случившегося, отругивается от прохожих. Павлик, кинув ранец, бросается к месту происшествия.

– Джек!

Мчится машина с синим крестом.

Растолкав зевак, Баландин осмотрел сбитого пса, скинул плащ, обернул в него Джека и понёс его в машину.

– На ветстанцию. Молнией!

– Вы его вылечите? – спросил Павлик.

– Постараюсь.

Держа в руках оставшийся ошейник с жетоном, Павлик стоит у уличного перехода. С рёвом и грохотом мчатся машины: грузовики, самосвалы, автоплатформы. Колёса, бо́льшие, чем Павлик, стремительно катятся мимо него. «Стойте!» – взывает красными буквами табло перехода. Но неукротимое стадо машин продолжает свой бег.

Ветеринарная машина на окраине города.

– Позвони на станцию, – попросил Валерьяныч шофера. – Узнай, какие ещё вызовы.

У ворот с табличкой «Во дворе злая собака» его встретил мужчина в телогрейке. Из будки к ним бросился длинноухий щенок, стал ласкаться к Олегу.

– На место, – рявкнул на него хозяин.

– Зачем вы его на цепи держите? Это же спаниель… Добрейшее создание.

– Это точно – каждому хвостом виляет.

В деревянной пристройке в эмалированных ваннах плескались нутрии.

– Одна померла, трое шерсти лишились, – жаловался хозяин.

– Вода из крана?

– Откуда ж ещё?

– Много хлорки. Таскайте из пруда.

– Ясно. Жена извелась. Жалко – привыкаешь, как к родным детям…

В комнате хлопотала, куда-то собираясь, хозяйка. Перед ней стоял раскрытый саквояж, в котором лежало несколько нутриевых шапок.

– Что ж ты доктора чайком не напоишь? – упрекнула жена мужа.

– Мы сейчас чего покрепче сообразим, – засуетился тот.

– Спасибо, я тороплюсь.

Выйдя из калитки, Олег услышал звук удара, визг щенка голос хозяина.

– Дармоед проклятый! Чужой в доме, а он хоть бы тявкнул?..

– Дозвонился? – спросил Баландин у шофёра, ожидавшего в машине.

– Вызов на Гончарную, восемь… – И, помолчав, сообщил: – Там, на станции… Ваша собака издо… умерла.

Мимо совхозной бахчи, фруктового сада «рафик» трясся по грунтовке.

Важно и медленно дорогу пересекло коровье стадо, животные свысока поглядывали на машину, на хмурого Валерьяныча в белом халате.

Возле Института физики начинался асфальт. Машина с синим крестом скользила по городу.

– А вы где были? – мрачно допытывался Олег у расстроенной Лидии Андреевны.

– Вечером я его осмотрела. Если бы он не сорвал повязки…

– Почему вы не дежурили ночью? Ведь мы же договорились…

– Бабушка обещала уложить Вадика спать, но потом она позвонила…

– Надо было вызвать меня.

– Я не разрешил, – вмешался Мирзоян, до сих пор сопевший над какими-то бумагами. – Ты и так две ночи не спал.

– Лидия Андреевна, – тихо сказал Баландин. – Вы – убийца.

– Только не переходите на личности, – одёрнул его главный.

– Вы не врач, Лидия Андреевна, вы – убийца.

– Рубен Саркисович, – разревелась женщина. – Оградите меня.

– Да, он был с бабушкой, – объяснил Мирзоян, – но бабушка боится оставаться в пустой квартире…

– При чём тут бабушка?

– Лидию Андреевну отпустил я. Понятно?

– Значит, убийца – вы!

– Спасибо. Я тебя понимаю, ты расстроен. Но постарайся и ты понять: у меня не клиника, не госпиталь, а ветстанция. У меня три сотрудника и миллион забот. Я не обязан приставлять каждой больной собаке сиделку…

– Если бы вы были собакой, вы бы рассуждали по-другому!

Ошеломлённого Мирзояна попыталась вывести из шока Лидия Андреевна:

– Как он с вами разговаривает? Вы только и делаете, что его выгораживаете, а он…

– Он гений, Лидия Андреевна, а мы – простые смертные. Гений и безумие явления довольно близкие. Олег Валерьянович, я не гений, но и не безумец. Я ветврач Берёзовского района. И мне надо работать. Проверять рынок, контролировать мясокомбинат…

– А документация? – дополнила Лидия Андреевна.

– …колоть собак и травить крыс!..

Всегда спокойный Мирзоян взорвался. Лицо его стадо красным. Лидия Андреевна испуганно наполнила стакан водой и протянула ему:

– Успокойтесь! – зло посмотрела на Олега. – Работали восемь лет, такого не было.

– Успокоился, – мрачно сказал Рубен Саркисович, выпив воду. – Теперь давай договоримся. Раз и навсегда. Совершай свои подвиги, безумствуй сколько хочешь – я тебе не мешаю. Но и мне разреши.

– И мне… – всхлипнула Лидия Андреевна.

В это время в двери появилась физиономия шофёра.

– Рубен Саркисович, дело такое. Тёща привезла картошку, два мешка. Мне б машину на часок, если можно…

– …но и мне разреши, – продолжал главный, – жить так, как я считаю нужным.

И ответил шофёру:

– Можно.

Детвора гурьбой высыпала из школы. Павлик поспешно вытащил мобильник и набрал номер.

– Олег Валерьянович! Это я. Когда можно прийти за Джеком?

Очевидно, мальчику отказали, потому что он по грустнел.

– Тогда я принесу ему пирожки с повидлом. Он любит. Можно?

Снова отказ.

– Но я же хочу его видеть!

Там отключились.

– Что они сказали? – спросил товарищ.

– Чтобы я больше не звонил, – растерянно произнёс Павлик.

Весна. Олег шёл по тающему снегу, по хрустящему льду, по лужам. Дым стелился по деревьям парка. Деревья стояли сиротливые и беззащитные…

…Двери отворил отец Павлика.

– Привет, – буркнул он Валерьянычу. – Заходите.

Олег увидел накрытый стол. Звучала музыка. За столом сидели Валентин и Нина.

– Хорошо, что вы пришли, – обрадовалась она. – У Иннокентия Павловича день рождения.

– Я, собственно, к Павлику, – смутился ветеринар.

– Сейчас явится.

Из кухни выглянула девушка в форме стюардессы.

– В холодильнике соли тоже нет, – сообщила она.

– Поищи в книжном шкафу, – сострил Валентин. Хозяин протянул Олегу фужер, наполненный коньяком.

– Мне, пожалуй, много…

– Штрафной.

– Поздравляю… – Баландин выпил.

Стюардесса вкатила сервировочный столик с закус ками.

– Господа пассажиры! – объявила она. – На борту нашего самолёта имеется большой выбор из остатков продуктов Иннокентия.

У Олега закружилась голова. Он с трудом попадал вилкой в тарелку.

– Ямайский ром, – объяснил Валентин. – Крепкая штучка.

Он вставил новый диск.

– «Ночь в джунглях».

– Дашь переписать? – спросила стюардесса.

– Подарю!

– Значит, за новорождённого уже пили… – сказала Нина. – Что дальше?

– Дальше стоп, – заявил Иннокентий. – Завтра у нас вылет.

– Всего на год стал старше, а уже склероз, – рассмеялся Валентин. – Завтра летит Фролов.

– Фролов на ремонте. Мне утром позвонили.

– А что с ним?

– Латает турбину. Гусь в неё врезался над Анапой. Еле дотянули до аэродрома.

– Тогда по последней, за Фролова, – клянчил Валентин. – До вылета ещё больше суток.

Олег демонстративно отставил бокал.

– Что случилось? – встревожилась Нина.

– Мне не нравится тост.

– Предложи другой, – сказал Валентин.

– Выпьем за гуся.

– Олег, перестаньте дурачиться, – попросила Нина.

– Нет, пусть объяснит, – настаивал Валентин. – До меня не дошло. Что ты хочешь этим сказать?

Валерьяныч, пошатываясь, поднялся с места.

– По-вашему, гусь врезался в турбину. А по-моему, турбина врезалась в гуся.

– Что в лоб, что по лбу, – сказала стюардесса.

– По-вашему, выходит, что виноват гусь?

– Точно. Летаем по этой трассе три года.

– А он – тысячу лет.

– Что же нам, не летать?

– Летайте, но дайте летать и другим.

– Олег, прекратите, – вконец расстроилась Нина.

Раздался звонок.

Иннокентий вышел в прихожую, открыл дверь Павлику.

– Раздевайся, мой руки. Мог бы и не опаздывать.

Хозяин вернулся в гостиную. Там всё ещё продолжался спор.

– Менять маршруты из-за гусей? – кипятился Валентин.

– А почему бы и нет? – упрямился Баландин. – Давно пора. Пока ещё гуси остались.

Валентин разозлился.

– Тебе нельзя было пить!

– Возможно. Я не хотел. Я пришёл сказать Павлику, что Джек погиб.

Он вышел из-за стола и направился к выходу.

– Нет уж! – Иннокентий преградил ему путь. – Пришёл – сам скажешь.

– Господи, – расстроилась Нина. – Какая разница, кто скажет?

– Ну, знаете, – возразил хозяин. – Вы привыкли каждый день объявлять приговоры, а я…

Баландин вернулся к столу и допил свой бокал.

– Я не смогу, – продолжал летчик. – Ты тут кашу заварил… Мальчишка бредит этим псом. У меня язык не повернётся.

– И я не могу.

– Господа пассажиры, вечер испорчен.

Вошёл Павлик, увидел Валерьяныча.

– Вы принесли Джека?

Взрослые молчали. Олег сосредоточенно рассматривал пёструю этикетку на бутылке.

Столы Олега и Лидии Андреевны теперь стояли в разных концах комнаты. Они сидели спинами друг к другу.

Заглянул озабоченный Мирзоян, сухо бросил:

– Баландин, зайдите ко мне.

В кабинете главного сидел директор клейкомбината.

Он достал из портфеля газету, протянул ее Валерьянычу:

– Ваша работа?

Олег посмотрел на последнюю страницу, обрадовался.

– Напечатали?

– А почему подписано «Аполлонов»?

– Псевдоним, – скромно признался Валерьяныч.

– Вы ещё и писатель, – проворчал Мирзоян.

– Поэт, – исправил его директор, – лирик! – и, выдернув из рук Баландина газету, зачитал: «Хорошими подарками встречают весну предприятия района. Директор клейкомбината, товарищ Крячко, установил очистной фильтр на трубе своего предприятия. Теперь ничто не мешает птицам вить гнёзда на деревьях нового парка.

– Здравствуй, птица! – улыбаясь, шутит Крячко».

– Приятная заметка, – сказал Мирзоян. – И для вас, и для птичек.

– Плевать мне на птичек! – кипятился директор. – Я не устанавливал никаких фильтров и не могу этим заниматься в конце квартала! Это клевета! И я требую немедленного опровержения…

– Вы абсолютно правы.

К общему удивлению, Валерьяныч не сопротивлялся.

– Если вы настаиваете.

И начал быстро писать.

– Чёрт знает что получается! – возмущался Крячко. – Общество защиты животных меня поздравляет, пионеры дарят именной скворечник, а министр требует объяснений…

– Он у нас затейник, – процедил Рубен Саркисович.

Олег вырвал из блокнота написанный листок в протянул его Мирзояну.

– «Опровержение, – прочитал тот. – Факты, изложенные в моей заметке, не соответствуют действительности. Товарищ Крячко не устанавливал фильтров и не собирается этого делать. Плевать ему на птичек…»

– Но это уже наглость! – взорвался директор.

– Вам не угодишь, – вздохнул Валерьяныч.

– Я уничтожу эту бумажку, – заявил Мирзоян.

– Нет уж, извините, – твёрдо сказал Олег и выдернул листок из рук своего шефа. – Я отправлю её в райсовет.

Старуха-хозяйка квартиры, где жил Валерьяныч, раскрыла дверь его комнаты.

– Чокнутый у тебя братец, – говорила она молоденькой сестре Олега. – Я у него и подметать боюсь. Не ровён час, веник в капкан попадет.

В комнате валялось не менее дюжины капканов – от больших медвежьих до маленьких заячьих.

– Зачем они ему? – удивилась девушка.

– Вот и я спрашиваю. Как получит жалованье – так всё на эту гадость потратит. Телевизор купить уже мог. Одно слово – одичал… Пройдём на кухню, чайку попьёшь.

– Спасибо, я тут подожду.

Девушка опасливо прошла по заваленной капканами комнате и, не найдя места, где бы сесть, устроилась на своём чемодане.

Пузатый «Ан» бежал во бетонной дорожке, переваливаясь с крыла на крыло, словно огромная белая птица. В гуле двигателей тонули звуки духового оркестра. Встречающие развернули транспарант: «Привет участникам международных состязаний по конному спорту». К дверцам подвели специальный трап, репортёры направили на него свои аппараты.

И вот, бережно ведомые жокеями, стали спускаться по трапу красавцы скакуны. На головах у них нелепо выглядели меховые шапки – чтобы в самолёте не повредили головы, на стройных ногах были натянуты тёплые чулки.

Последним, упираясь и рискуя свалиться с мостков, опустился на землю экс-чемпион мира Лорд. Сопровождающий его англичанин был крайне взволнован. Он отмахнулся от журналистов и спросил:

– Есть ли среди встречающих ветеринарный врач?

Валерьяныч быстро подошёл к лошади.

– Лорд стоит сто восемьдесят тысяч фунтов стерлингов. Он фаворит королевы. Я отвечаю за него головой.

– Его укачало, – сказал Олег.

– У меня есть всё для укола, – подсказал человек в форме гражданской авиации – начальник ветпункта Аэрофлота.

– Нет! – Англичанин заслонил Лорда своим телом. – Вечером нам выступать.

Валерьяныч, подумав минутку, спросил аэрофлотовца:

– Можно хоть на пять минут прекратить этот грохот?

– Надо обращаться к начальнику аэропорта, – ответил тот. – Но он выставит вас из кабинета…

– Пусть попробует! – завёлся Валерьяныч. – Будет иметь дело с английской королевой.

Нина сидела в кабинете у председателя суда. На столе перед шефом лежала раскрытая папка.

– Нина Сергеевна, тут заключение по проверке вашей работы… Не волнуйтесь, к вам только одна претензия… По делу мелкого хулигана, некоего Баландина. Вспоминаете?

– Конечно.

– Так вот, они пишут, что вы не имели права брать это дело, поскольку находились в каких-то там отношениях с обвиняемым.

– Но я его осудила.

– И я это говорю. Напишите объяснение, что вы его знать не знаете – и делу конец.

– Такого объяснения я не смогу написать.

– Почему же?

Она несколько секунд помолчала, а потом произнесла:

– Потому что я люблю этого мелкого хулигана.

Взлетают и приземляются самолёты.

Лошади грузятся на автомобиль, приспособленный для их перевозки. Лорд шарахнулся от нацеленной на него телекамеры, испуганно заржал.

– Внимание! – зазвучал над аэродромом голос диспетчера. – Всем экипажам заглушить двигатели. Установить абсолютную тишину на территории аэропорта.

Валерьяныч вёл за поводок Лорда.

– Вообще-то мне чихать на то, сколько за тебя уплатили и чей ты любимец. Просто ты симпатичный парень, хоть и иностранец…

Один за другим смолкали моторы. Воцарилась тишина, такая, что стало слышно, как поют в траве кузнечики.

– …Нервы надо держать в порядке. Не психовать. Это я по себе знаю, иначе нахватаешь синяков да шишек – и только…

Они шли по зелёному полю мимо чадящих бензином машин, вызывая у лётчиков любопытство, большее, чем вызвал бы самолёт самой новой конструкции.

– А тебе надо работать, драться и обязательно побеждать, так ведь? Ты меня понял?

– Йес, сэр! – ответил успокоившийся Лорд. А вернее всего, Валерьянычу это только показалось.

– Разрешается включить двигатели! – прозвучал голос диспетчера.

Но Валентин ещё долго стоял у своего огромного самолёта и следил за тем, как Валерьяныч довёл скакуна до машины и погрузил его на платформу.

– Сенкью, док! – крикнул благодарный жокей.

Олег с букетом цветов встретил Нину.

– Куда пойдём? – спросил он.

– К родителям.

Валерьяныч вздохнул.

– А если без благословения?

– Струсил?

– Ничуть.

Однако в лифте снова заныл:

– Неловко как-то…

– Отец у меня чудесный, – успокоила его Нина. – Вы друг другу понравитесь.

– Но почему именно сегодня?

– Пользуйся настроением. Завтра могу передумать.

Перед дверьми дала ему букет.

– Вручишь сам.

– Хоть бы предупредила, – ворчала на Нину мать. – Сергей, к нам гости! – крикнула она и побежала ставить цветы в воду.

– Это Валерьяныч, папа, – говорила Нина. – Обрати внимание, как он смутился. В наше время так краснеть умеют немногие. Я уже не говорю о других его качествах. Он не пьёт, не курит, любит меня и ненавидит короедов.

Впорхнула мать.

– Нина говорит: Валерьяныч, Валерьяныч… Я думала, старый, а вы вот какой…

– Выйди, пожалуйста, – попросил её муж, Сергей Иванович Крячко, директор клейкомбината. И когда она, ничего не поняв, ушла, повернулся к Олегу. – Я думал, что в своей наглости ты дошёл до предела. Оказывается, нет. Ты ещё посмел явиться сюда с цветочками.

– Папа, – испугалась Нина, – о чём ты говоришь?!

– Этот человек беспрерывно шельмует меня на всех перекрёстках. Я у него и отравитель атмосферы, и враг окружающей среды, и птицеубийца.

– Это правда? – спросила Нина.

– В общих чертах, – промямлил Баландин.

– Очень хорошо, что ты привела его. Когда меня выгонят с работы – будешь знать, по чьей это милости.

– Я бы лично вас давно снял, – брякнул Олег.

– Прекрати! – возмутилась Нина. – Ты соображаешь, что говоришь? Это же мой отец!..

– Начхать ему на то, кто я. Его кляуза уже дошла до горсовета.

– Поставьте на трубу фильтр, и я…

– Не волнуйся, папа, он завтра же заберёт своё заявление. – Нина обернулась к Олегу. – Ведь правда?

Он молчал.

– Угощайтесь! – Хозяйка внесла в гостиную печенье. – Собственного приготовления.

– Всё! – тихо сказал Сергей Иванович. – И дорогу сюда забудь.

– Серёжа, как можно? – всплеснула руками жена.

– Вон! – крикнул хозяин.

– Нина, пойдём! – позвал Олег.

– Нина, останься! – скомандовал Крячко.

Баландин подождал секунду, потом резко повернулся и бросился к выходу. Дверь хлопнула. Нина разревелась.

– Доченька, успокойся, – засуетилась мать.

– Что ему, труб мало. Почему он прицепился именно к папиной? – всхлипывая, бормотала Нина.

Олег, сопя, разбирал капканы на части.

Сестра выкладывала на стол деревенские гостинцы и сообщала новости:

– Мать плачет. Что ему, говорит, там делать. Поили, растили… Отец злится.

Хозяйка внесла раскладушку.

– Мечтала о городе, – продолжала девушка, – а дня не побыла – домой тянет. Все бегут, суетятся. Мужики у вас наглые. Один пристал, еле отвязалась.

– Бабы сами виноваты, – вмешалась старуха, раскладывая постель. – Не подашь повода – не прицепятся. Ко мне вот ни один не пристаёт.

– Всё нормально, Маринка. Жизнь всех на свои места ставит. Ты в районе культпросвет-техникум кончила – теперь в село культуру несёшь. Я здесь воюю, – поучал Олег, расправляясь с очередной ловушкой. – Развели, понимаешь, целую индустрию.

– Вижу я, как ты воюешь…

– Вот ты говоришь, нахал к тебе приставал.

– Да при чём тут это?

– При том, что люди без природы черствеют, наглеют, озлобляются, всё дурное из них наружу выходит…

– Птицефабрику пустили, – продолжала Маринка. – Не хуже, чем в городе. И ветврач там позарез нужен.

– Нельзя ему уезжать, – сказала хозяйка. – За квартиру три месяца не плачено.

Покончив с последней ловушкой, Олег вытирал руки тряпкой.

– А это куда? – спросила сестра, указывая на груду металла.

– В утиль, куда ж ещё. Рублей сто дадут, я думаю.

– Уезжать тебе надо, уезжать!

– Довольно об этом, – строго сказал Валерьяныч. И, впиваясь зубами в домашний пирог, отметил:

– Кулебяка – это вещь!

Утро. Громко поёт петух. Олег, вскочив, осоловело глядит вокруг. Петушиного крика нет, только нудно дребезжит будильник. Он в сердцах хлопает кулаком по звонку и спрашивает у уже одетой Марины.

– А какая там ставка на птицефабрике?

– Да уж побольше твоей.

– Всё. Сегодня подам заявление и уеду!

– Ну что ж, насильно мил не будешь, – вздохнул Мирзоян, прочитав заявление. – Единственное, о чём прошу, – поработай, пока найдём замену.

По аллее парка шёл Валерьяныч. Пальто его было распахнуто, шарф под порывами ветра хлестал по лицу. Оглушительно звонкое пение птиц наполнило парк. Птичьи голоса опять неслись из транзисторного магнитофона, который держал на коленях уже знакомый нам дремлющий старичок. Запись кончилась, птичий перезвон оборвался, и на весь парк загремел звонкий взволнованный его, Баландина, голос:

– …Клянусь Аполлоном, врачом Асклепием, Гигиеей и Панацеей.

Старичок вздрогнул, очнулся и выключил магнитофон.

– Откуда у вас эта клятва? – изумлённо спросил Олег.

– Внук записал. У них, в ветеринарном, все с ума посходили – только Аполлоном и клянутся. Вот вам и антирелигиозная пропаганда.

Вошла Лидия Андреевна, положила перед главным открытку.

– Вас вызывают в райсовет. На послезавтра.

– Что такое?

– Тяжба Баландина с клейкомбинатом.

Мирзоян вздохнул, грустно поглядел в окно и сказал:

– А что, если махнуть на месяц к своим в Ленинакан?

– Вы же всегда берёте отпуск летом.

– Там уже лето. Завтра и полечу.

Шло заседание райисполкома.

– …Поздравить Сергея Ивановича и вручить ему эту почетную грамоту и переходящий вымпел…

Председатель обнял директора клейкомбината Крячко.

– Так держать! Ты у нас флагман…

Присутствующие аплодировали.

– Простите, меня ждут в лаборатории, – откланялся Крячко и с вымпелом под мышкой направился к выходу.

– Но следующий вопрос вас касается, – робко заметила секретарша, ведущая протокол.

Директор, взглянув на часы, присел на полдороге. Председатель развязал папку, из которой посыпались веточки, листики и кусочки коры.

– Жалоба ветврача Баландина. Ты знаком с её содержанием?

Крячко вздохнул и буркнул:

– Я знаком с автором. Мелкий склочник.

– Речь идет об отравлении воздуха дымом от трубы комбината, – пояснила присутствующим секретарша.

– Может, помочь тебе с этим фильтром? – спросил председатель.

– Достать фильтр не фокус. Но для его установки надо на месяц закрыть производство. Завалю план – и вы первые у меня это отберёте! – Он потряс грамотой и вымпелом.

– По головке не погладим, – согласился председатель.

– То-то.

– Я думаю, – вмешалась женщина-депутат, – надо передать эти документы в отдел озеленения.

– Правильно, – согласился председатель.

– Не возражаю, – с облегчением вздохнул Крячко. – Разрешите откланяться.

– Хотелось бы поглядеть на автора жалобы, – сказал кто-то.

– А он здесь.

Крячко снова присел.

В зал вошёл Валерьяныч.

– Я не один, – сказал он, – со мной консультанты.

– Какие консультанты?

– Научные. – Он выглянул в приёмную. – Входите, товарищи.

Ввалилась куча ребятишек детсадовского возраста.

– Я ж тебе говорил, что он ненормальный, – прошептал Крячко на ухо председателю.

Между тем Олег разместил ребят и развесил на стене, на месте графиков и диаграмм, цветные картинки с изображением птиц.

– «Ну-ка, отгадай-ка, десять птичек – стайка!» – подобно затейнику в доме отдыха, выкрикнул он ребятам. – Как называется эта птичка?

На картинке было изображение дятла.

– Воробей, – пискнуло несколько неуверенных голосов.

– А эта?

На рисунке красовался снегирь.

– Курочка Ряба, – предположила одна девочка.

– Эта?

– Не знаем.

– Эта? Эта? Эта?

Дети растерянно молчали. Молчали и участники заседания.

– Спасибо, ребята.

Дети направились к выходу.

Валерьяныч собрал картинки и обернулся к депутатам.

– У меня всё. А теперь голосуйте: за птиц или за трубу.

На рабочем месте Олега развалился его студенческий товарищ, тот, что подавал реплики из первого ряда.

– Привет! Как дела на мясокомбинате?

– Я уволился… Нет, с работой там было нормально, но затеяли борьбу с хищениями…

– Ты что же, расхититель?

– Да какой там расхититель? Полкило телятины…

Валерьяныч насупился. Забарабанил пальцами по подоконнику.

– Ну вот что! Мне работать надо.

– И мне, – вздохнул тот.

– Валяй отсюда.

– Так я тут работаю.

– Давно?

– С утра.

Олег ворвался в кабинет Мирзояна. Там сидела Лидия Андреевна.

– Что это значит?

– Его прислали на ваше место.

– А я?

– Вы же сами подали заявление об уходе. Рубен Саркисович его удовлетворил.

Зазвонил телефон.

– А где шеф?

– Ещё не приехал. – Она сняла трубку. – Да? Это вас.

– Говорит главный министр города и всей страны, – прозвучал хриплый «взрослый» голос, в котором предательски проскальзывали детские нотки. – Если вы не вернете Джека хозяину, я напишу про вас в журнал «Мурзилка».

– Павлик, перестань меня мучить.

В трубке послышались тихие всхлипывания.

Олег сидел на скамейке парка…

К нему подошёл лось и ткнулся в ладонь тёплыми губами. По мостовой проскакал всадник с виолончелью.

Юноши и девушки играли в волейбол с дельфинами, обитающими в канале. Матч судил владелец нутрий, восседая на высоком судейском кресле.

Возвращалось стадо коров. Хозяйки у подъездов встречали своих бурёнушек. Во главе стада шагал браконьер и играл на свирели. У каждой коровы на рогах был надет любовно сплетённый им веночек из ромашек.

У киоска с мороженым стояла Лидия Андреевна со своим Вадиком, заняв очередь за пингвинихой с двумя пингвинятами.

По центральной площади шагал Крячко. На плече у него, как у сеятеля, висел мешок, из которого он черпал зерно и бросал его птицам. Птицы слетались в несметном количестве, наполняя воздух многоголосым радостно-звонким пением.

Валентин и Нина шли по аллее парка.

– А какой фильм?

– Заграничный. Название забыл. – Он глянул на часы. – Осталось десять минут.

Они прибавили шаг.

– Я смотрел его в Токио, языка не понимал, но сцены есть такие, что дух захватывало. Вам понравится… Погони, перестрелки, любовь…

Вдруг Нина остановилась.

– Смотрите, гнёзда.

– Точно.

– И птицы. Слышите, как поют?

– Мы опаздываем.

Но Нина не двинулась с места. Она следила за маленькой синичкой, которая выдолбила из-под коры личинку-червячка и тут же с ним расправилась.

– Знаете, Валя, я, пожалуй, не пойду…

Валентин медленно уходил по аллее. Нина грустно смотрела ему вслед. Рядом на дорожке лежали два билета на заграничный фильм.

Баландин открыл глаза. Видение исчезло, но птичий хор продолжал звенеть. На деревьях хлопотали крылатые новосёлы. На соседней скамейке сидел знакомый старичок и наслаждался птичьими руладами. Олег перевёл взгляд на трубу. Дыма не было. На кончике трубы сидела какая-то птица и торжествующе пела.

– Валерьяныч, – тронула его за плечо Нина. – Я пришла.

– Ты мне нужна, очень нужна, – обрадовался Олег. – Я не смогу без тебя!

Вечер. Нина помогла ему дотащить пустой ящик до забора. Оттуда доносились жалобный визг, звуки ударов и громкий крик хозяина нутрий:

– Я тебя научу лаять… На всех подряд! Понял?

Сквозь щель в заборе они увидели добродушного щенка-спаниеля, по-прежнему сидящего на цепи.

Дождавшись ухода хозяина, Олег взобрался на ящик, перемахнул через забор и пробрался к будке. Его встретило радостное тявканье щенка.

– Тс-с!.. – заговорщически прошептал Валерьяныч, и пёс немедленно умолк.

В этот момент, дожевывая курицу, со столовым ножом в руке из дома вышел хозяин.

– Что-то стукнуло, – сказал он.

– Форточка, – успокоил его голос жены.

Олег замер, прижавшись к забору. Хозяин пнул собачью будку ногой и вернулся в дом. Баландин освободил щенка от цепи, вложил его в Нинину сумку, прокрался до калитки, выскочил на улицу, и они вместе с Ниной помчались по переулку, свернули за угол. Отдышались.

– Чисто сработано? – спросил он.

– Статья сто сороковая, часть вторая: кража личного имущества группой лиц по предварительному сговору.

Двери отворил Павлик.

– Вы принесли Джека?

Валерьяныч молча вывалил из портфеля на пол тощее тельце щенка.

– Это не Джек, – холодно сказал Павлик.

Баландин опустился на стул, расстегнул ворот рубахи.

– Джек умер.

Переваливаясь на тонких лапах, щенок ковылял по паркету. Хозяин и гость молча следили за его перемещением.

– Ему сейчас нужен друг, – проговорил Валерьяныч.

Щенок дотащился до середины комнаты и, видимо, взволнованный новой обстановкой, напустил на паркет лужу.

– Как его зовут? – спросил мальчик.

– Не знаю.

Павлик прошёл на кухню, вернулся с тряпкой и стал вытирать пол.

– Можно я назову его Джеком?

Конец