Текст книги "Кина не будет"

Автор книги: Александр Каневский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

– Сколько вагонов хрома?

– На пару сапог.

– По какой графе перечислять деньги?

– Плачу наличными.

Расходились оживлённо: «У директора новое хобби!»

Люсик и Албена прыгают и летят над пропастью. Потом, как две ласточки, парят над долиной, улетая всё дальше и дальше.

– Давай будем летать всю жизнь! – предлагает Люсик.

– Давай. А тебе не страшно?

– Я теперь ничего не боюсь!

Под ними долина Роз, яркий ковёр, прибитый к земле телеграфными столбами.

– Что это?

Они пролетают над каким-то бетонным указателем.

– Центр Болгарии.

– Самый центр?

– Самый, самый!

– Давай здесь остановимся.

Он кружит над указателем и «зависает» над ним.

– Хочу крикнуть, что я тебя люблю. Отсюда меня вся Болгария услышит!

Звучит музыка, и Люсик поёт песню-признание «Я – люблю». И его действительно все слышат.

…Мы видим ссорящихся мужа и жену, дело вот-вот дойдёт до разрыва. Но звучит песня Люсика – мужчина и женщина замолкают, слушают, улыбаются, и незаметно их руки встречаются в тёплом пожатии…

…На поле идёт сев. Под песню Люсика трактор все тесней и тесней прижимается к сеялке…

…Строительство какого-то комбината. Краны, машины, конвейеры. У пульта – оператор, который, нажимая на клавиши, управляет этой огромной стройкой. Звучит песня Люсика – стройка на момент замирает, прислушивается, а потом с новой силой оживает. Оператор, как на фортепьяно, играет на своей клавиатуре, солируя в этом оркестре…

… Снова едут три старых автомобиля. Звучит песня Люсика, а телеграфные столбы вдоль дороги покрываются молодыми побегами и цветами…

Флагманская машина тормозит у указателя центра Болгарии.

– В чём дело? – спрашивает Цезарь у Тихона.

– Чайник выкипел.

– Привал! – командует Цезарь.

Тут же, недалеко, Люсик и Албена складывают свои крылья, Стёпа подходит к Албене.

– Пойдём, потолкуем! – и уводит её в рощицу.

Жора крутится вокруг указателя, щупает, рассматривает.

Тихон предупреждает:

– Если ты его разберёшь – у нас будут международные осложнения!

Люсик грузит дельтапланы в машину. К нему подбегает Йонка.

– Стёпа увела Албену! Вон туда… Она её убьёт!.. Скорей!..

Люсик мчится в рощу…

Первое, что он видит, – это плачущая Албена. Он в ярости бросается на её защиту, выбегает из-за кустов и останавливается пораженный: рядом с Албеной плачет Стёпа и незнакомым бабьим голосом даёт наставления:

– …И шерстяных рубах он не носит, они ему шею натирают… Мороженое любит, но много ему нельзя – у него гланды… И пауков боится…

Она шмыгает носом, слёзы мешают ей говорить:

– Он просит, чтоб я за него вышла замуж, – всхлипывает подавленная её великодушием Албена. – Я ему, конечно, откажу.

У Стёпы моментально просохли слёзы, и она рявкнула своим прежним, металлическим голосом:

– Откажешь – задушу!

Мы вместе с нашими путешественниками проезжаем центр Софии: мавзолей Димитрова, храм-памятник Александра Невского, фонтан у стадиона… Выезжаем в окрестности и останавливаемся у удивительного здания. Это Читалище в Панчерево – смесь модерна с древнейшей архитектурой. У входа огромный плакат: «Ансамбль Одесской песни и пляски. Художественный руководитель Цезарь Крутицкий».

– Это и будет нашим заработком! – гордо произносит Цезарь, глядя на Капу.

– А кто будет выступать? – спрашивает Тихон.

– Я, вы, он! А что? Мы, посланцы одесской «Юморины», – хотим поделиться своим искусством. Я, например, исполню куплеты, мой дедушка был куплетистом и меня научил.

– Это безумие! – произнёс Михалевич. – Цезарь Юльевич, вы объелись травы!

– Что за паника? Я буду ещё бить в бубен. А девочки выдадут канкан…

– Как это? – испуганно спросила Албена.

– Вот так! – Цезарь балетно взмахнул ножкой.

– Я могу играть на губах, – заявил Жора.

– Молодец! Годится!

– А я могу под музыку выжимать гантели.

– Умница, Стёпочка! Это хорошая краска! – Цезарь снова взглянул на молчавшую Капу. – Честно говоря, главная моя надежда на тебя.

– Я запрещаю тебе участвовать в этом балагане! – заявил Михалевич.

– А я прошу тебя. – Цезарь смотрел ей прямо в глаза.

Капа помолчала, потом объявила:

– Я буду участвовать. Но не ради тебя, а назло ему.

– А может, откажемся, пока не поздно? – предложил Тихон.

– Поздно! – Цезарь указал на сплошной поток идущих зрителей. – Интерес к нашему искусству очень велик. – Он подошёл к Михалевичу. – У меня к вам просьба: загипнотизируйте публику, чтоб она нас слушала.

– И не подумаю вам помогать!

– При чём здесь я? Мы ведь выступаем от имени Одессы, в которой вы родились и которую променяли на Кисловодск… Неужели вы предадите её ещё раз?

Михалевич нервно забегал по тротуару.

– Это запрещённый приём!.. Я ненавижу вас, но я вынужден вам помочь. Ради Одессы!

Цезарь радостно хлопнул его по плечу.

– Ты – одессит, Мишка!

Участники концерта заглядывают в щель в занавесе и с ужасом видят переполненный зрителями зал. Звучит третий звонок.

– Вперёд! – Цезарь выталкивает Михалевича на авансцену. – А вы – накапливайтесь перед занавесом! – командует он остальным.

Капа, Коста, Йонка, Албена, Люсик, Тихон, Жора идут на сцену. Колонну замыкает Стёпа с гантелями.

– О Цезарь, – произносит Коста. – Идущие на смех приветствуют тебя!

– Сядьте удобней… – обращается гипнотизёр к зрителям. – Расслабьтесь… Ни о чем не думайте… Спите!.. Засыпайте!.. – У всех зрителей закрываются глаза и головы свешиваются на грудь. – Вы спите… Вы спите… И вам снится очень хороший концерт… Зал подготовлен! – бросает Михалевич за кулисы и покидает сцену.

– Спасибо… Начали! – командует Цезарь и, опережая занавес, с двумя бубнами в руках занимает своё место в центре ансамбля.

Занавес открывается.

– Доброй ночи! – приветствует Цезарь зрителей. – Мы вам исполним старинную песню одесских заготовителей «Ну, как у вас дела насчёт картошки?!» – И ударяет бубнами по коленкам.

– Насчёт картошки! – вступает в песню Капа.

– Насчёт картошки! – подтверждает Цезарь.

– Она у нас становится на ножки, – поёт Капа и показывает, как картошке это удаётся.

– Я очень счастлив и рад за вас! – кричит Цезарь и завывает в дуэте с Капой:

 
Север, юг, восток и запад,
Север, юг, восток и запад,
Ах, ах, ах, ах!..
Ах, ах, ах, ах!..
 

Весь ансамбль активно включается. Жора играет на губах. Тихон стучит двумя монтировочными ключами друг о друга. Йонка и Албена, стоя на месте, попеременно взмахивают то правой, то левой ногой. Люсик выдаёт колоратуру. Стёпа в такт бубнам поднимает и опускает гантели, а Коста одновременно с ней снимает и надевает фуражку.

На сцену выбегает гипнотизёр, делает пассы перед публикой. Внушает!

– Вам нравится!.. Вам всё это очень нравится!.. И вы аплодируете!..

Зрители с закрытыми глазами ритмично хлопают.

Иван Кириллович разыскал на антресолях отцовский сундучок, обклеенный изнутри выцветшими вырезками из газет и журналов, принёс его в кабинет и долго смотрел на фотографию наркома Фрунзе: батя шил сапоги прославленному полководцу и очень гордился этим. В сундучке хранился полный набор сапожных инструментов, словно отец позаботился снабдить сына всем необходимым именно для данного случая.

Заглянула жена.

– Звонят из Главка. Там совещание. Ты обещал быть.

– Извинись, скажи занят.

Скачко вырвал из пола паркетину, кликнул дочь и приказал:

– Бери скальпель и стругай гвозди.

– Почему из паркета?

– Нужна берёза, посмотрим, какой из тебя хирург!

В кухне кипело и булькало какое-то варево. Лежал рулон кожи, валялись куски воска, мотки лески, ниток, шпагатов.

Тёща принесла в кабинет канистру.

– Зачем тебе керосин?

– Для «Интервидения»!

Снова заглянула жена.

– Опять звонили. Они интересуются, чем ты занят?

– Сучу дратву. Так и передай!

Концерт продолжается. Цезарь и Капа солируют:

– Я как-то раз болел себе жестоко…

– Был у него большой обмен веществ.

– В постели провалялся очень долго…

– Потом лечили кальцексом его…

– Ну как у вас дела насчёт картошки?

– Насчёт картошки?

– Насчёт картошки!

– Она у нас становится на ножки.

– Я очень счастлив и рад за вас!

Михалевич уже не уходит со сцены и беспрерывно делает пассы, держа зрителей под гипнозом. Смотрит на часы.

– Они спят уже сорок минут, – сообщает он Цезарю.

– Не давайте им проснуться – будет катастрофа!

 
Север, юг, восток и запад,
Север, юг, восток и запад,
Ах, ах, ах, ах!
Ах, ах, ах, ах!
 

Непослушная колодка выскальзывала из рук, игла сопротивлялась, шило во что бы то ни стало стремилось вонзиться в палец. Пальцы Генерального директора были исколоты и исцарапаны, приходилось непрестанно бинтовать их. Можно было подумать, что Иван Кириллович работает в белых перчатках.

В гостиной гремел магнитофон – дочь веселилась с приятелями, а он упрямо стучал молотком, заглушая твисты и шейки, он вгонял в подошвы гвозди с такой весёлой отчаянностью, словно с каждым забитым гвоздём сбрасывал со своих плеч годы прожитой до того жизни: годы директорства, института, армии…

Периодически сверял своё изделие с чертежом, выполненным при помощи лекал на миллиметровке.

 
…Мы оба зло бичуем недостатки…
Мы бьём не в глаз, а разбиваем бровь…
Мы сорняки вдвоём уничтожаем…
Культуру в массы мы себе несём…
 

Ансамбль «Одесской песни и пляски» – на последнем издыхании.

У Тихона от обилия ударов уже погнулись монтировочные ключи. У Жоры губы опухли и напоминают две сардельки. Люсик вместо колоратуры издаёт бульканье. У Стёпы от перетренировки мышцы вздулись, как у тяжелоатлета. Девушки, исполняя канкан, подтягивают ноги при помощи рук. Коста поднимает и опускает козырёк, который отломился от фуражки.

– Вам нравится. Вам всё это нравится! – продолжает убеждать зрителей гипнотизёр. Потом бросает Цезарю: – Вы бы хоть поменяли репертуар!

– Дедушка больше ничего не знал, – грустно признаётся Цезарь и с настойчивостью маньяка продолжает допытываться у Капы:

– Ну, как у вас дела насчёт картошки?

– Насчёт картошки?

– Насчёт картошки?

– Она у нас становится на ножки, – хрипит Капа и, обессиленная, опускается на пол.

Зрители начинают просыпаться, потягиваться… Кое-кто уже открыл глаза. Назревает скандал.

И вдруг звучит песня:

 
Идём, идём, весёлые подруги,
Страна, как мать, зовёт и любит нас.
Везде нужны заботливые руки
И наш хозяйский, добрый женский глаз.
 

По проходу зала на сцену во главе с Глебом марширует ансамбль старушек.

– Будите зрителей! – командует Глеб. – Концерт продолжается!

Старушки, выстроившись в шеренгу, прикрывают отступление измученных исполнителей «Одесских песен и плясок».

– А ну-ка, девушки! А ну, красавицы!.. – подзадоривает их Глеб, и хор дружно отвечает ему:

 
Пускай поёт о нас страна!
И звонкой песнею
Пускай прославятся
Среди героев наши имена!
 

Окончательно проснувшиеся зрители громом оваций приветствуют исполнительниц.

Утро. Скачко спит в кабинете на диване. Рука его, свесившись во сне, нежно поглаживает прохладные и скользкие голенища сапог. В кабинет заглядывают жена и дочь.

– Ого! – Лариса увидела сапоги и стала их рассматривать. – Как настоящие! Папа, а ты сумеешь сделать мне на шпильках?

Концерт давно закончился, зрители разошлись. У входа поджидают артистов три старых автомобиля и не менее старенький автобус, на котором приехали старушки.

Появляются участники концерта.

– Мы будем выступать в каждом городе, – сообщает Глеб Цезарю. – А заработок – в вашу пользу. Так решили мои девочки. Они будут сопровождать нас до Габрово.

– Спасибо! – Цезарь тронут и растерян. – Но… у нас ведь автопробег старых автомобилей…

– А это что, новорождённый? – произносит мрачный завклубом, ударяет ногой по автобусу и – от того отваливается стена – автобус становится достойным участником автопробега.

У въезда в город Этрополе – вереница остановленных машин. Толпа водителей – жестикулируют, возмущаются, смеются.

– В чём дело? – спрашивает Цезарь.

– Таможня.

Наши путешественники вышли из машин, удивляются:

– Разве мы на границе?

Возвращается Цезарь с декларациями.

– Ничего не понимаю. Прочтите вы!

Коста вслух зачитывает вопросы.

– Семейное положение… холостяк, разведённый… С какой целью прибыл… Серьёзность намерений… – Поворачивается к Албене. – Что это значит?

Она хохочет:

– Праздник зятьёв!

Гремит оркестр. Площадь заполнена народом. Транспаранты: «Хорошего зятя и хорошего поросёнка трудно выбрать», «Может ли зять достичь ста килограммов? Может, если он весил двести», «Глас тёщи – глас божий!»

Шеренга мужчин выстроилась и замерла:

– Зятья, смирно! – командует правофланговый. – На старейшину зятьёв равняйсь!

Торжественно, как на параде, вдоль шеренги едет на автомобиле самый старый зять города. На машине надпись: «Только я знаю, как я выдержал!»

Машина доезжает до конца и останавливается. Правофланговый докладывает:

– При проверке все зятья города Этрополе оказались налицо, кроме Стояна Минчева…

С левого фланга доносится:

– Не выдержал натиска, перевалил хребет и ушёл за Дунай.

– Ввести кандидатов в зятья! – командует старейшина.

Выходят юноши с висящими зайцами на груди и босиком. Выстраиваются под транспарантом «Если бы вы знали, что вас ожидает!»

Стоящий в толпе Цезарь спрашивает Албену:

– Почему они босиком?

– В Этрополе зять должен держать туфли у порога, чтобы обуться и уйти, если он провинится и его прогонят, – с улыбкой отвечает девушка.

– А зайцы зачем?

– Признак смирения!

– …Тёщам своим – верными и преданными быть клянёмся, – торжественно произносит старейший зять текст присяги, и будущие зятья хором повторяют:

– Клянёмся!

Последним в шеренге стоит Люсик и, отыскав взглядом в толпе счастливое лицо Албены, самозабвенно выкрикивает:

– Клянёмся! Клянёмся! Клянёмся!

А на переполненном болельщиками стадионе – шуточные состязания и аттракционы.

– …Переходим к следующему конкурсу, – объявил председатель жюри. – Кто из присутствующих здесь зятьёв предъявит фотографию любимой тёщи, которую он всегда носит с собой, получит любую награду по собственному желанию. Предъявить фото надо в течение десяти секунд. Раз… Два… Три…

– Во дают! – сидящий на трибуне Тихон восхищённо подтолкнул Жору.

Жора молча раскрыл холщовую сумку и вынул оттуда старинный альбом, который вручила им мадам Дудко.

– …Четыре… Пять… Шесть…

– Есть! – закричал Жора.

Тихон протянул председателю жюри две фотографии.

– Вот это любящий зять!.. Сразу две! – похвалил председатель.

– Она на одной не помещается, – объяснил Тихон.

– По условиям конкурса вы можете получить деньги, путёвку в санаторий, дублёнку, мебель…

– Мне бы большой чайник, – смущённо попросил победитель.

Вечер. В холле маленькой гостиницы Михалевич остановил проходившую мимо Капу.

– Два слова. Можно?

– Что тебе? – настороженно спросила она.

– Можно заставить спать под гипнозом, и петь, и танцевать. Но нельзя заставить любить. Я усыплял тебя, но спал сам. А теперь мы оба проснулись. Я это понял. Прости меня, если можешь.

– Я от тебя этого не ожидала. Спасибо, Миша.

Вошёл Цезарь, увидел их вдвоём, нервно включил телевизор. Экран нагревался, но уже донеслась, всё нарастая, рыдающая мелодия скрипки, та же, что звучала на теплоходе.

– …Я не смогу тебе сейчас вернуть твоих денег, я всёпотратил на дублёнку… Я давно мечтал о ней… Когда ты ушла – не удержался… Должна же у меня остаться хоть какая-то радость.

– Тебе не жарко в ней? – ласково спросила Капа, делая вид, что не замечает Цезаря.

– Очень.

– Сними. Я помогу тебе её обнашивать, а ты проветришься.

– Спасибо, Капа. Проклятое качество: хожу в ней, ем, сплю, купаюсь – а она как новая!

Когда он снял дублёнку – из него повалил пар. Она набросила её на себя.

Скрипка рыдала всё громче и надрывней. Цезарь скрежетал зубами. На освещённом экране был виден скрипач на сцене и переполненный зал, слушающий его. На фоне музыки диктор объявил:

– Выступает солист Софийской филармонии Христо Боженов.

Узнав скрипача, Михалевич всплеснул руками.

– Ой, я же его до сих пор не разгипнотезировал!

Наши путешественники выезжают из Этрополе. Сразу за городской чертой на обочине сидит Люсик, плачет. Стёпа резко тормозит и выскакивает из машины.

– Кто тебя обидел?

– Меня не обидели… – всхлипывает Люсик. – Я счастлив. Но мне страшно. Как я останусь без тебя?..

Рядом с ним Албена, тоже заплаканная.

– Стёпа, вы не могли бы жить вместе с нами? Мы вас очень любим.

– Мне так тяжело… – хнычет Люсик.

– А ну, вытри нос! – командует Стёпа. – Тоже мне глава семьи… На!.. – Она вытаскивает из машины гантели. – Тебе теперь надо быть сильным – она у тебя такая хлипкая.

– Стёпа, я должен тебе вернуть…

Люсик пытается стащить с пальца обручальное кольцо.

– Подаришь ей… Правда, оно ей не на палец, а на ногу… Уменьшишь… А платочек я тебе не отдам… Пусть у меня останется хоть какая-нибудь память… Пусть они… Пусть я…

Отворачивается, прыгает в машину, даёт газ и уезжает. За ней трогаются остальные машины, просигналив на прощание.

Люсик и Албена, уже не сдерживаясь, ревут во весь голос.

– Да на кого ж ты нас покидаешь!

Придорожный мотель на берегу озера. Машины стоят у обочины. Тихон, подняв крышку капота, устанавливает новый огромный чайник. Радуется.

– Вот это мощность – тридцать стаканов!

Глеб сидит в кабине, кого-то ждёт. Выходит Йонка. Глеб начинает возиться с двигателем. Кричит Тихону:

– Кто ездил на моей машине в моё отсутствие?

– Я, – отвечает Йонка.

– Вы мне угробили двигатель, я не могу возглавить колонну в Габрово.

– Это почему?

– Не заводится!

– Неправда. – Она садится с ним рядом. – Включайте!

Глеб повернул ключ – двигатель взревел.

– Ну вот! – возмущается девушка.

– Как только двинемся – заглохнет.

– А ну, поехали!

Уезжают.

Напротив, за столиком летнего кафе, сидят Стёпа и Коста, едят мороженое. Проводив глазами уехавших Глеба и Йонку, Коста перевёл взгляд на печальное лицо Стёпы. Улыбнулся.

– Не грустите, Стёпочка. Женское счастье – штука сложная. Не сразу складывается… Вы – волевая, сильная, заботливая… Есть много мужчин, которые мечтают о такой девушке, как вы… – И добавил грустно, о чём-то своём: – Ведь есть мужчины, которые дожили до седин, а всё ещё о чём-то мечтают…

– Ну, ну, ну! – поняв его состояние, забасила Стёпа. – Только не канючить! Ни одна баба этого не стоит! Вы – мужик видный, ширококостный… Вам бы чуток подкачаться – любая на вас клюнет!

– А вы – молоды, симпатичны… Вам бы только одеться чуть по-женственней, и вы будете очень привлека-тельны!

– А у вас улыбка хорошая… И зубы еще целые!

Замолкают и внимательно смотрят друг на друга, как-то по-новому.

Глеб и Йонка едут по улице, выезжают за город.

– Убедились? – торжествует девушка. – Поворачивайте назад!

– Всё ещё боитесь меня? – Глеб прибавляет скорость.

Йонка разгадала его хитрость.

– Я думала, вы просто нахал, а вы ещё и авантюрист!

– И всё равно я вам нравлюсь.

– Вы?! Нисколько!

Она возмущённо кивает головой.

– Вы киваете, значит, да.

– По-болгарски так, – она снова кивает, – значит, нет.

– А я не понимаю по-болгарски.

– Тогда нет! Нет! Нет!

Теперь она исступлённо мотает головой влево-вправо.

– А по-болгарски это – да, – улыбается Глеб и увеличивает скорость.

– Остановите машину! – требует Йонка.

– Тормоза отказали!

– Это уже не ново. Немедленно остановите!

– Но они действительно не работают! – кричит Глеб. По его испуганному лицу видно, что на этот раз он не шутит.

Машина мчится вниз по склону, наращивая скорость.

– Помогите! Тормоза отказали! – кричит девушка, высунувшись из машины.

Дорога идёт серпантином. Метров через тридцать поворот налево. Идущий впереди самосвал с асфальтом уже повернул, поэтому шофёр самосвала видит Йонку, взывающую о помощи. Догадавшись, в чём дело, он поднимает кузов и высыпает на дорогу гору асфальта. Машина Глеба на полной скорости въезжает на эту гору и, как с трамплина, взлетает вверх и «приземляется» в кузов отъехавшего самосвала. От удара тормозивший было самосвал мчится дальше, вместе с неожиданной «пассажиркой». Выглянув из окошек, Глеб и Йонка видят, как, перепрыгивая через гору асфальта, взлетают вверх несущиеся по дороге «Волги», «Москвичи», «Лады» и «Мерседесы»…

Озеро у мотеля. Капа катается на водном велосипеде. Она, выполняя своё обещание, в купальнике и в дублёнке Михалевича.

Причалив велосипед, Капа выходит на берег. К ней бросается Цезарь, срывает с неё дублёнку.

– Сними этот мерзкий зипун! Немедленно сними! Я не позволю тебе превращаться в ночного сторожа!

Бросив дублёнку на землю, он топчет её ногами.

– О Цезарь!.. – Капа любуется его темпераментом. – Ты прекрасен!.. Я не могу больше играть эту комедию… Я не сплю уже третью ночь… Я люблю тебя!

– Ну зачем?.. Зачем ты это мне говоришь?! – с отчаянием произнёс Цезарь. – Ведь у меня сразу пропадает интерес… И ничего не хочется… На, можешь надеть её обратно. – Отряхивает дублёнку.

Оскорблённая Капа кусает губы.

– И ты поверил?.. Разве можно любить такого идиота, как ты?! У меня есть муж… Отдай мне его дублёнку!

Тянет у него из рук куртку. Цезарь опять звереет.

– Ах, муж?.. У тебя есть муж? А я тебе уже не нужен?! Я брежу тобой, схожу с ума, а ты…

Снова швыряет дублёнку и толчёт её с ещё большей яростью.

Подходит Михалевич, наблюдает, как Цезарь марширует на его дублёнке.

– Спасибо, Цезарь Юльевич. Вы это хорошо придумали: пусть теперь попробуют доказать, что она новая!

Глеб и Йонка сидят в побитой машине, которую тянут по дороге три маленьких ослика.

– Двигатель в три ослиные силы, – констатирует Глеб. Йонка смотрит на него и исправляет:

– Четыре.

Оба хохочут.

Раскрыв капот, Цезарь мрачно рассматривал остатки двигателя в машине у Глеба: там всё перемешано, как в детском конструкторе.

– М-да!.. – Захлопнув крышку, подошёл к Тихону, который усиленно кочегарил свой агрегат. – А у вас что?

– Не рассчитал!.. – оправдывался Тихон. – Топка маленькая, чайник большой.

– Не закипает.

– Поставьте старый чайник.

– Я его подарил Люсику, на хозяйство.

– Купите новый.

– Негде. Да и жаль от такого красавца отказываться… – Снова закочегарил.

– Возьмите мой антирадикулитный кипятильник, – предложил Цезарь, – я же теперь с ним даже по приговору в одну ванну не сяду!

– А куда он его подключит? – возразил подошедший Глеб. – Надо иметь резиновый шнур, чтобы растянуть до Габрово.

– Подождите, подождите… это идея! – Тихон лихорадочно соображал. – Я его вставляю в чайник, чайник кипит, пар идёт, я еду…

– А к чему вы подключитесь?

– К вашей машине.

– Я не могу ехать… У меня же двигатель разбит… – втолковывал ему Глеб.

Тихон посмотрел в сторону озера и изрёк:

– Вы мне дадите ток, а я вас потяну на буксире!

И вот, под весёлую дорожную песенку, путешествие продолжается. Тихон буксирует машину Глеба. Впрочем, машиной её назвать теперь несколько смело: вместо передних колёс у неё лопасти от водного велосипеда. На капоте установлена динамо-машина. Глеб и Йонка нажимают на педали и вращают лопасти, одновременно приводя в действие динамо-машину, от которой тянется провод к чайнику Тихона, из которого бьёт пар. Цезарь хлопает Тихона по плечу.

– Вы – гений! Вы изобрели перпетуум-мобиле!

Счастливый Тихон радостно трубит в паровозный сигнал. Третьей едет машина Стёпы, в которой каким-то чудом разместились все двенадцать старушек. Ведёт машину завклубом.

А сама Стёпа шагает за своей машиной и легко тянет на буксире маленький старый автобус.

Вдали показалось бетонное сооружение: вздыбленная лошадь с всадником.

– Что это? – спросил Цезарь.

– Въезд в Габрово, – ответил Коста.

– Ура-а-а! – закричала Стёпа и, обгоняя всю кавалькаду, помчалась вперёд вместе с автобусом.

Голос автора: – Да, это Габрово, город приветливых и гостеприимных людей, которые когда-то неосторожно пустили слух о своей скупости и теперь вынуждены тратить массу изобретательности, чтобы его оправдывать. Вот, например:

– Чего вы здесь сидите?

Этот вопрос адресуется габровцу, устроившемуся прямо на тротуаре. Он объясняет:

– Уронил бутылку ракии и жду зимы, когда подморозит, чтобы собрать.

– …Вы знаете, что Пенчеву прописали лечение голодом? – сообщает автор проходящей габровке.

– Да? Значит, теперь можно приглашать его на ужин!

Тут же, на остановке, какой-то габровец втаскивает в автобус большой тюк.

Голос автора: – Дружище, а вы знаете, что за ваш билет шесть стотинок, а за багаж – двенадцать?

– Ну?! – удивляется пассажир.

– Точно, – подтверждает кондуктор.

Тогда тот развязывает тюк и командует:

– Вылазь, Пенчо! «Тюком» ты стоишь дороже!

Голос автора:

– Вот уже много лет габровцы сами про себя сочиняют анекдоты и сами над ними смеются. А где лучше всего смеяться! Конечно, в габровском Доме сатиры и юмора!

Дом сатиры и юмора.

Камера ведёт нас по залам: иллюстрации сатирической живописи, ритуальные маски, базарно-ширпотребные изделия (китч), книги писателей-сатириков всего мира. И, наконец, самый большой зал – выставка всемирной карикатуры.

– Вот здесь будут висеть и ваши рисунки. – Представитель дирекции указал на свободную часть стены.

– Ещё раз спасибо за подарок! – Он крепко пожал руку Цезарю.

– Минуточку! – Йонка щёлкнула затвором фотоаппарата. – Для истории!

Глеб, Тихон, Коста и Жора развешивали карикатуры.

– А где Ёлкин-Палкин? – спросил Глеб.

– У меня. Я его приспособил. – Цезарь поднял маленькую картину, вставленную в большую старинную раму. – Может, на раму польстятся. А это, чтоб удобней украсть (сверху к раме была приделана ручка от чемодана).

– Тихон Степанович, вас разыскивают, – сообщила вошедшая Капа. – Очень интересная дама.

– Меня?!

Тихон искренне удивлён.

Он выходит на улицу. Возле такси ожидает высокая элегантная женщина.

– Мария!

Тихон бросается к жене. Она обнимает его, целует.

– Тихон, дорогой, нам нельзя расставаться… Я искала тебя по всей Болгарии! – Лицо Тихона излучает счастье. – Я поняла, что не могу без тебя… Вот!

Она распахивает дверцу такси, и оттуда с криками «мапа» вываливаются все дети. Жена выставляет на тротуар из машины чемоданы, пакеты, горшочек в авоське… Еще раз целует Тихона и садится в такси.

– Мне надо назад, на совещание… Увидимся дома, перед выборами!

И такси уезжает на аэродром.

На берегу шипящей и извивающейся реки Янтры, напротив памятника кузнецу Рачо – основателю Габрово, нарядный, свежевыбритый Цезарь ждёт Капу. Притаившись за кустом, она наблюдает за ним. Влюблённый смотрит на часы, нервничает. Решив, что на сегодня мучений достаточно, она не спеша направляется к нему.

– Наконец! – Он счастлив. – Извини, что я без цветов: купил тебе букет гвоздик, но по дороге не удержался и съел их! – В доказательство показывает зажатые в кулаке стебли. – Я жду тебя уже сорок минут!

Но Капа бесстрастна и холодна.

– Я пришла сказать, что я не приду к тебе на свидание!.. И завтра не приду… – Она смотрит на часы, – …в это же время… И не разрешаю тебе звонить мне по телефону 2–22–11… Я иду гулять. И не смей идти за мной, вот здесь, с левой стороны!

И пошла, напевая свое беспощадное «Дидл-дудд». Он побежал за ней, схватил за руку:

– О Капа!..

– Я не люблю тебя, понимаешь?.. Мне неприятны твои прикосновения. Посмей только меня обнять… Ну, посмей же! – командует она, и он робко обнимает ее… – Видишь, как мне противно?! А твои поцелуи – мне просто оскорбительны. Посмей только оскорбить меня. Ну! – Он нерешительно целует ее. – Какая мерзость! Оскорби меня ещё раз!

Студия телевидения. Оркестр закончил репетицию. Усталые музыканты складывают инструменты. Вбегает Коста.

– Ребята, вот… – протягивает пачку нот. – Надо до завтра разучить… – Музыканты продолжают возиться с инструментами. – Не мог я раньше, не мог!.. Переписчица подвела… – Музыканты надевают пиджаки. – Ну не притворяйтесь безразличными… Человек об этом мечтал… Для него будет сюрприз! Праздник! И вам сюрприз. – Вынимает бутылку. – «Горилка с перцем» – украинская экзотика… Вез специально для вас…

– Нахал ты, Коста… Знаешь, что тебя любят, и пользуешься!

Дирижёр снял пиджак. За ним, ворча, сбросили пиджаки и оркестранты.

– А горилка это что – дочь гориллы? – спросил ударник.

Коста спешит по коридору телестудии, спускается по лестнице. Видит режиссёра, хочет спрятаться, но поздно, тот его усёк.

– Коста, где сценарий?

– Будет, будет!

Младший редактор пытается проскочить к выходу, но режиссёр стоит у него на дороге.

– Ты каждый день вносишь новые изменения…

– Жизнь вносит…

Коста протискивается между ним и перилами.

– Какая жизнь! – кричит режиссёр. – У меня она давно кончилась из-за тебя! Завтра передача! Где окончательный вариант? Куда ты бежишь?

– На вокзал. Встречать одну даму из Херсона.

– У тебя еще дамы в голове! – Режиссёр просто в ярости. – Так знай же: раз нет сценария – гонорар я тебе не выпишу! Опять останешься без денег!..

– Опять одолжу их у тебя! – бросает Коста и съезжает вниз по перилам.

Большой, ярко освещённый зал, откуда транслируется телепередача. Столики с вином, водой, фруктами. За столиками – гости передачи и её участники. Популярный диктор что-то рассказывал, обаятельно улыбаясь в телекамеру.

– …А теперь, дорогие друзья, когда вы уже знаете эту фронтовую историю, я представлю вам её героя – бывший солдат, ныне скромный труженик Стефан Тодоров!

Оркестр сыграл туш, за столиками зааплодировали, диктор вывел в центр растерянного, ослеплённого прожекторами Тодорова.

– А теперь, Стефан Христович, скажите, знаком ли вам кто-нибудь из сидящих здесь товарищей?

Диктор подвёл его к соседнему столику. Тодоров не узнал никого и растерялся ещё больше.

– А кто из вас знает товарища Стефана? – спросил ведущий у незнакомцев. И тогда пожилой, хмурый человек, подняв седую голову и сдвинув брови, грозно спросил:

– Рядовой Тодоров, где ваши сапоги?

По лысине референта Дома сатиры и юмора пробежали мурашки. Ещё до конца не понимая происходящего, он испуганно залепетал:

– Виноват, товарищ старшина…

Скачко шагнул к бывшему солдату и обнял его, чуть не отпечатав на его побледневших щеках все свои ордена и медали.

– Вот твои сапоги! – сказал Иван Кириллович. – Носи на здоровье! Сам сшил, как обещал.

Все снова зааплодировали. Тодоров растерянно сжимал в руках голенища.

– Обувай! – приказал бывший старшина. – Поглядим, как сидят.

Тодоров опешил. Не менее опешил и режиссёр у своего пульта.

– Это же не запланировано! – взъярился он на сидящего в углу Косту. – Ты меня об этом не предупреждал!

– Я сам этого не предвидел, – проговорил Коста, радостно улыбаясь.

Скачко настаивал. Окружающие поддерживали его. И тогда Тодоров, сбросив туфли, стал на глазах у миллионов телезрителей натягивать на ноги сапоги, заправляя в них неподдающиеся концертные брюки, которые он где-то раздобыл для сегодняшнего вечера.

– Берите другой кадр! – кричал режиссёр операторам.

На эстраде выстроился ансамбль старушек во главе с Глебом. Глеб отыскал глазами отца и, как тогда в ресторане, улыбнулся и сделал ему знак. На этот раз Иван Кириллович не отвернулся, а заговорщически в ответ подмигнул ему.

– А ну, девушки! Вспомним молодость! – подбодрил Глеб своих воспитанниц и взмахнул рукой.