Текст книги "Кина не будет"

Автор книги: Александр Каневский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

Затяжной прыжок

Подъезжает кортеж свадебных машин. Сияющий Иосик, подхватив на руки свою жену, несёт её на второй этаж. Свисающая фата подметает ступени лестниц. Молодожёны останавливаются на площадке, открывают дверь и входят в свою однокомнатную квартирку. Счастливый поцелуй – и сразу в комнате появляется коляска с младенцем.

…Иосик уходит на работу, прощаясь, целует жену – подросший ребёнок выскакивает из коляски, и его место занимает новый младенец…

… Иосик возвращается с работы, поцелуй – следующий ребёнок…

В маленькой комнате очень тесно, в ряд стоят: кровать супругов, тахтушка, на которой спят двое сыновей, раскладушка старшей дочки, кроватка младшей и коляска младенца. Здесь же – столик со стульчиком, письменный стол с чертёжной доской и обеденный, на котором весы для взвешивания ребёнка и эмалированная ванночка. Кухня и передняя перевиты верёвками, на которых сушатся детское бельё и пелёнки. Лавируя между ними, Иосик с портфелем в руках пытается найти входную дверь.

– Я хочу тебя обрадовать, – говорит его жена Рая, вынырнув из-за очередной пелёнки. – У нас будет ребёнок.

Иосик пошатнулся. Влажной простынкой вытирает вмиг вспотевший лоб.

– Да, да, да! – говорит Рая. – Купить квартиру – у нас нет денег. Значит, надо получить государственную. Добиваться ты не умеешь. Поэтому каждый год я буду рожать по ребёнку. Если не можем взять качеством отца – возьмём количеством детей!

Солидный научно-исследовательский институт. Иосик нерешительно стучит в дверь с табличкой «Местком» и робко приоткрывает ее.

В кабинете многолюдно. Председатель месткома Карлюга и его заместитель по спортивно-массовой работе Баламут проводят совещание.

– Мы должны перегнать остальные НИИ по спортивным показателям. Вы, – обратился Карлюга к бритоголовому сотруднику, – будете выступать за команду ватерполистов.

Тот чуть не рухнул со стула.

– Но… но я же не умею плавать… И потом, у меня скоро защита докторской.

– Если вы не поплывёте, вас утопят на защите! – взревел темпераментный Баламут. – Стыдитесь! Речь идёт о спортивной чести нашего института! О! А вот и наша надежда! – Это он увидел Иосика.

– Я не надежда… Я насчёт квартиры…

– Дом сдаётся через неделю, – торжественно сообщил Карлюга. – Вы у нас первый на очереди. Попрыгаем – и сразу новоселье.

– Куда попрыгаем? – спросил Иосик, радостно улыбаясь, услышав о новоселье.

– С парашютом. Завтра соревнования.

Иосик перестал улыбаться.

– Куда прыгать?

– На землю.

– А за-зачем?

– Вы что, забыли? – Баламут подскочил к висящему на стене фанерному щиту и громко зачитал: «Спортивные обязательства. Пункт номер двадцать два: «Обязуюсь установить новый спортивный рекорд». Мы на месткоме распределили виды спорта – вам выпал парашют.

– Куда выпал? – холодея от ужаса, переспросил Иосик.

– Как куда? На землю! – хохотнул Баламут. – Да чего вы волнуетесь! Профессор Быков вчера боксировал на ринге. – Он указал на сидящего на диване толстяка с опухшим носом и тремя пластырями на лице. – А доцент Бялик в субботу поднимал штангу – сейчас отдыхает в реанимации… Теперь очередь за вами.

– Почему надо прыгать именно завтра? – тихо спросил Иосик.

– Ко Дню птиц.

– Зачем птицам надо, чтобы я убился?

Карлюга подошёл к Иосику и положил ему руки на плечи:

– Жилплощадь вы, конечно, получите в любом случае, но… Квартиры есть и с лоджиями, и без… Есть с видом на парк и с видом на цементный завод… При распределении мы будем учитывать прежде всего активное участие в общественной жизни…

Наступила пауза. Иосик разжевал таблетку валидола и спросил:

– А если я не долечу до земли? Или пролечу мимо? Моя семья всё равно получит с видом на парк?

Карлюга душевно заулыбался:

– Вы же знаете наше правило: вдовам и сиротам – вне очереди!

– Да не волнуйтесь вы! – снова повторил Баламут и ободряюще хлопнул Иосика по спине. – У нас команда – один в один! Я тоже полечу вместе с вами. – И он ткнул пальцем в худосочного очкарика, молча сидящего в углу.

– Это аспирант, – тихо пояснил Иосику Карлюга. – Его все равно должны уволить по сокращению штатов.

Иосик с детства панически боялся высоты. Голова его кружилась даже тогда, когда он взбирался на стул, чтобы забить гвоздь. При слове «самолёт» у него начиналась морская болезнь. И друзья его об этом знали.

– Одного тебя не пущу! – заявил Серёжка Винни-Пух. – Будем прыгать вместе, вместе и смерть красна.

– Ты ведь не из нашего НИИ.

– Твоему Баламуту не важно, кто прыгает. Ему важно поставить галочку.

– Но ты ведь тоже ещё ни разу не прыгал.

– Нет. Но у меня еще ни разу не было такого друга, как ты.

Растроганный Иосик обнял Винни-Пуха. Тот спросил:

– Рая уже знает?

– Нет. Еще успеет наплакаться.

– Давай пока потренируемся, – предложил Серёжка, и друзья стали прыгать с тахты на пол.

Назавтра трёх «смертников», Иосика, Серёжку и аспиранта, везли в отдельном микроавтобусе. Следом в машине ехал Карлюга. За ним в трамвае – человек тридцать сотрудников – группа поддержки.

На аэродроме их встретил Баламут и привезённый им оркестр. Когда на участников соревнования стали надевать парашюты, грянул прощальный марш. Но поскольку оркестр был похоронным, то марш звучал уж очень прощально, даже инструктор прослезился, а что касается аспиранта, то…

Когда на него нацепили парашют, он тихо погрузился в обморок. Его ноги обмякли, он рухнул на колени, как бы моля о пощаде. Его обрызгивали водой, били по щекам – но он в сознание так и не пришёл. Его унесли в медпункт вместе с парашютом.

– Нужен третий! – обратился Баламут к толпе сотрудников. – Добровольцы, шаг вперёд!

Содержание

Толпа под водительством Карлюги дружно сделала шаг назад, и впереди остался Винни-Пух.

– Кто это? – спросил Баламут.

– Доброволец. Наш внештатный сотрудник, – представил Карлюга. – Прыгун-тяжеловес.

– Рад! Очень рад! – Баламут горячо пожал ему руку. Потом, окинув взглядом Серёжкин живот, добавил: – Я вам выдам дополнительный парашют.

На Сергея навьючили два рюкзака. Если Иосик и Баламут были похожи на одногорбых верблюдов, то Серёжка напоминал двугорбого.

– Ну, камикадзе, пошли! – шутливо позвал их инструктор и повёл в самолёт.

В самолёте Иосик протянул инструктору конверт.

– Передайте жене. Если родится сын, пусть назовёт его моим именем.

Инструктор попытался его подбодрить:

– Это только вначале чувствуется страх, а потом уже ничего не чувствуется.

Самолёт уже в воздухе. Инструктор показал прыгунам кольца, за которые надо дёрнуть, троекратно расцеловал каждого, потом поднял крышку люка и виновато прошептал:

– Пора.

– Я – первый! – Сергей заслонил Иосика своим телом. – Взвейтесь соколы орлами! – И провалился в люк.

Ноги пронзил резкий холод. Он открыл глаза и увидел, что всё ещё находится в самолете. Вернее, его верхняя половина. Нижняя уже болталась в воздухе: он застрял в люке. Иосик и Баламут навалились на него, пытаясь протолкнуть, но безрезультатно.

– Надо его намылить, – предложил Иосик.

Темпераментный Баламут начал нервничать.

– Освободите проход! – кричал он. – Вы же заткнули соревнование!

– Как освободить? – в ответ прокричал Винни-Пух.

– Выдохните воздух!

Серёжка издал протяжное «У-у-у-у!..», выпуская воздух, и провалился в пустоту. Кольцо он дёрнул, ещё находясь в самолете, поэтому парашют зацепился за болт шасси, и он повис под брюхом самолёта.

– Сбросьте его!.. Скорей!.. – закричал Баламут лётчику.

Пилот стал выполнять всякие сложные фигуры, чтобы сбросить Сергея, но он повис прочно.

– Прекратите хулиганить! – кричал Баламут, перекрывая шум двигателей. – Немедленно отпустите самолёт!

Но Серёжка не отпускал.

Баламут до половины высунулся из люка и попытался его отцепить. Внутри его держал за ноги Иосик. Баламут уже почти дотянулся до стропы, но вдруг самолёт дёрнуло, и Баламут вывалился наружу. Но не один. Вместе с ним выпал Иосик, который держал его за ноги. Каким-то чудом Баламут успел ухватиться за Сергея. Иосик летел чуть ниже, вцепившись в Баламутовы ноги.

Сергей приободрился: лететь стало веселей. Теперь они напоминали семью цирковых акробатов на трапеции.

Баламут пытался трясти ногами, чтобы сбросить Иосика, но тот вцепился в них мёртвой хваткой.

– Он пережал мне артерии! – кричал Баламут Сергею. – У меня будет гангрена!

– Возьми мои ноги! – великодушно предложил другу Винни-Пух. – Всё равно они висят без дела.

Но ноги Баламута были тоньше, за них было удобнее держаться, и Иосик не хотел их менять на ноги Сергея. Он висел, закатив глаза, не произнося ни слова, и с одержимостью бульдога все сильнее сжимал Баламутовы лодыжки.

В кабине самолёта совещаются:

– Надо садиться! – предлагает инструктор.

– Как? С этим выменем?! – Пилот сделал жест, каким доят корову. – Я предельно снижусь, а они пусть прыгают на траву. Скомандуй!

Самолёт резко пошел на снижение. Инструктор высунулся в люк и прокричал:

– Отпадайте по очереди!

Самолёт стал кружить над аэродромом и резко снижался, давая возможность висунам прыгнуть на траву. Первым следовало отпадать Иосику. Самолёт летел так низко, что Иосик уже волочился по земле, но ноги Баламута по-прежнему не отпускал и в конце аэродрома снова взмывал в небо.

– У меня отекли ноги! – завывал Баламут. – Чтоб они отсохли вместе с ним!

– Бензин на исходе, – сообщил пилот инструктору. – Надо их втягивать.

– Как?

– Сооруди петлю и набрось на нижнего, тащи его ногами вперёд – за ним потянется вся цепочка!

Инструктор высовывает из люка палку с проволочной петлёй и начинает ловить ноги Иосика. Ноги болтаются из стороны в сторону, поймать их не так-то легко. Это напоминает ловлю бабочки сачком. Наконец это удалось, висунов стали втаскивать всех в обратном порядке: сперва Иосика ногами вперёд, затем Баламута, затем Серёжку. Но Винни-Пуха удалось втянуть только до половины: он снова застрял в люке: голова и плечи уже были в самолёте, а ноги болтались под брюхом.

Самолёт пошёл на посадку.

Вот он уже мчится по взлётной полосе. Вращаются колёса, а между ними мелькают ноги Сергея: он бежит вместе с самолётом.

К самолёту мчатся пожарная машина, «Скорая помощь», оркестр и вся группа поддержки.

Первым на трап ступает Баламут. Он с видимым усилием переставляет каждую ногу: Иосик продолжает сжимать их железной хваткой, так что Баламуту приходится тащить его, как гири. Чтобы Иосик не волочился по земле, инструктор поднял и несёт его ноги – издали кажется, что за Баламутом несут шлейф.

Увидев врача, Баламут взмолился:

– Доктор, спасите меня: ампутируйте мне ноги!

– Потерпите ещё немножко, – успокаивает его врач. – Мы надеемся, что он сам отпадёт.

А в это время пилот и механик трудятся над Сергеем: резким одновременным ударом по макушке, как затычку, «выбивают» его из самолёта.

Когда Сергей появился из-под брюха самолёта, оркестр грянул марш, и к нему бросились с поздравлениями.

– Я посвящаю свой прыжок квартире моего друга Иосика! – выкрикнул Серёжка.

– Ура! – подхватила группа поддержки.

Баламут сидит на траве. Рядом лежит Иосик, всё ещё вцепившись в его ноги.

Приводят слесаря с ящиком инструментов. Достав плоскогубцы, он отгибает ими пальцы Иосика.

Врач снимает с освобождённого Баламута туфли и носки. Из-под брюк виднеется что-то очень синее.

– Что это? – в ужасе спрашивает Баламут.

– Ваши ноги, – сообщает ему врач.

Баламут тихо заплакал.

– Успокойтесь, пойдёмте в машину. – Врач помогает ему подняться. – Приедем в медпункт, сделаем массаж, отогреем, смажем…

Когда Баламут встал, оказалось, что его брюки почему-то оканчиваются чуть ниже колен.

– Что с моим штанами? – спрашивает физрук.

– Дело не в штанах, – объясняет ему врач. – Просто от длительной нагрузки ваши ноги немного удлинились.

Мы видим, что Баламут теперь намного выше окружающих.

– Ничего страшного, – утешает его врач. – Будете играть в баскетбол.

На Баламута набрасывают его пальто – оно теперь стало курточкой. Баламут истерически хохочет:

– Я – циркуль!

И стал выписывать ногами окружности.

Врач понял его состояние.

– Конечно, вы – циркуль, циркуль… Но циркулю надо отдохнуть… Поедем домой, полежим…

– Да, да! – кричит Баламут. – Хочу домой! В готовальню!

Толпа почтительно расступается – к Серёжке подходит Карлюга. Обнимает. Троекратно целует.

– Вы прославили наш институт! Вы установили новый рекорд по бегу: ведь вы бежали со скоростью самолёта! Я готов выполнить любое ваше желание.

– Квартиру Иосику! Квартиру Иосику! – скандирует Серёжка.

Врач и санитар увлекают Баламута к машине с красным крестом, открывают заднюю дверь и укладывают его. Рядом, «валетом», лежит Иосик, доставленный сюда ещё раньше. Он впервые за всё время открывает глаза, видит Баламута и… хватает его за ноги.

Конец

Израиль для своих

ОТ АВТОРА: Здесь предисловие не нужно, потому что оно уже есть в самом синопсисе и плавно перейдёт в сценарий. Единственное, что хочу акцентировать: в фильме будет много смешного и забавного, подсмотренного в жизни, в обиходе, в характере израильтян. Показ страны через призму юмора вызовет улыбку зрителей, нейтрализует настороженное, а порой и неприязненное отношение недоброжелателей, поможет понять Израиль и завоевать симпатии зрителей.

Можно и надо сделать фильм, который улыбнётся зрителям, вызовет их ответные улыбки, и мы обогатим друг друга взаимной симпатией и доброжелательством.

А что может быть дороже этого?

Голос рассказчика: Об Израиле уже существует множество фильмов – и документально-познавательных, и исторических, и религиозных, и рекламных. Но даже те, которые были отсняты с восхищением и восторгом, – их снимали «приезжие исполнители», которые видели Израиль «снаружи», с фасада, со стороны. Но не было ни одного фильма (во всяком случае, я не видел такого), где бы Израиль был показан «изнутри», через призму юмора, со смешными, забавными, трогательными эпизодами, не доступными глазу приезжего, с любовью и самоиронией, которая подкупает зрителей и укрепляет их веру в происходящее на экране.

Израиль – очень необычная и противоречивая страна. Здесь социализм сосуществует с капитализмом, омрачая жизнь последнему. Здесь сошлось всё: и восточная лень, и американская деловитость, и российская расхлябанность и необязательность…

Ни один спектакль не начинается вовремя, на свидания постоянно опаздывают, приглашённые на завтрак приходят к обеду. Если исходить из определения «Точность – вежливость королей», то берусь смело утверждать, что в Израиле с королями давно покончено.

Прожив жизнь в Большой Стране Советов, я понял, что приехал в Страну Больших Советов. Здесь невозможно рассчитаться на первый-второй, потому что все – первые: все – президенты, все – главнокомандующие, все – самые лучшие тренеры… Поэтому они точно знают, что всё надо делать не так, а наоборот. Хотя здесь и так всё наоборот: пишут справа налево, в автобус входят не через заднюю дверь, а через переднюю, а вместо голодовки объявляют объедаловку.

Весь этот текст идёт на видах Израиля: старого Иерусалима, Стены плача, монастырей, мечетей, синагог, узеньких улочек Старого Яффо и новых бульваров, окантованных современными высотными зданиями. На эти изображения накладываются титры.

Титры окончились.

Пробегает кошка, преследующая собаку.

Голос рассказчика: Видите: у нас даже кошки не боятся собак! Это неповторимая страна! Ну где ещё может быть такое?

Мы видим женщину, которая что-то ищет. Она направляется к оператору (камера наезжает на неё) и озабоченно спрашивает:

– Скажите, как пройти на Голгофу?

Голос рассказчика подробно объясняет ей, и она целенаправленно направляется на Голгофу.

Голос рассказчика: А вы видели наших нищих? О, про них надо писать повести, снимать фильмы… Сейчас я вам их покажу.

Мы видим разных нищих. Один – громко трясёт кружкой с мелочью, призывая прохожих, – если не подашь, очень обижается и громко ворчит вслед. Другой, наоборот: не обращает ни на кого внимания и сладко спит на расстеленном коврике. Правда, рядом фанера с надписью: сколько ему надо класть денег в коробку, которая стоит рядом.

Голос рассказчика: Это – профессионалы, у каждого своё место, не дай бог кому-то его занять! Очень часто они передают его по наследству детям. Профессия доходная, говорят, у некоторых даже есть свои виллы.

В первые годы Большой алии появились дилетанты – выходцы из бывшего СССР, в основном молодые ребята, алкаши или наркоманы. В Тель-Авиве на бульваре Ротшильда есть подземные туалеты, один из них они переоборудовали в общежитие: каждый имел свою комнатку-кабинку. У выхода из туалета стояли кресла и шезлонги, притащенные с мусорки, на которых они вечерами отдыхали от трудов праведных, выпивая или покуривая. Каждый из них «работал» в своём образе: у одного – забинтована шея, у другого – рука на перевязи, третий – активно хромает и спотыкается. Обычно они дежурят у светофоров, где приостанавливаются машины, и канючат деньги у водителей. Причём стараются произносить фразы на иврите, чтобы подавали и коренные израильтяне… Да вот и один из них – дежурит на своём посту. Давайте его напугаем.

Мы подъезжаем к такому «инвалиду» с костылём.

Голос рассказчика: Старик, ты перепутал ногу – вчера ты хромал не на левую, а на правую.

– Не может быть! – восклицает псевдохромой и поспешно переставляет костыль.

Голос рассказчика: Увы, мы не все смогли избавиться от хронических болезней нашей прошлой жизни. И это, к сожалению, очевидно. Уже можно видеть, как на бульварных скамейках распивают «на троих». Уже в подъездах и на заборах можно прочитать знакомое и родное слово из трёх букв, похожее на порядковый номер XVII съезда КПСС… Даже были попытки сунуть взятки полицейским, выписывающим штрафные квитанции за нарушения на дороге, что вызывало их искреннее удивление: «Что, в России платят аванс за штрафы?»

Увы, всего этого отрицать нельзя, но можно смело утверждать, что основная масса репатриантов – крепкие, умные, талантливые, с высоким уровнем профессионализма и интеллекта. Трудно переоценить значение их приезда для страны – и результаты уже сказались и в экономике, и в науке, и в спорте, и в культуре.

Когда-то я придумал афоризм, который сегодня уже гуляет по стране: «Израиль – это зеркало: какую рожу скорчишь, такую увидишь в ответ». Жизнь подтвердила правоту этого афоризма: все, кто «принял» Израиль со всеми его недостатками – состоялись, кто не «принял» – по сей день живут по принципу «Дай, дай, дай!».

На любой фабрике, в любой больнице, в университетах, в министерствах, в спортзалах, в автобусах – звучит русский язык. Я уверен, я убеждён, что он в Израиле – надолго. Торговля это первая поняла, она самая дальновидная: Надписи на бутылках, банках, пакетах…

Мы всё это видим.

Голос рассказчика: А рынок? Вспоминаю первые услышанные крики продавцов: «Иди ко мне, здесь Горбачёв!»

Мы уже на шумном рынке «Кармель». Проталкиваемся между рядами. Слышен выкрик: «Иды суда, я – друг Путына»!»

Голос рассказчика: О! Грузинский акцент! Кто-то из репатриантов. А вот и он.

Камера отыскивает продавца. Идёт диалог:

– Давно в Израиле?

– Уже патнадцать лэт.

– Как дела с ивритом?

– Ыврыт нэ получается, а русскый – выучил.

Голос рассказчика: Не думайте, я тоже учу иврит. Я давно уже знаю, что суббота – это шабат, а Володя – это Зеев. Я даже перевёл на иврит название одной известной картины, вот этой (В кадре картина, на которой Ленин на субботнике несёт бревно). Помните? В моём переводе эта картина называется: «Зеев Ильич Ленин на шабатнике».

Слышны дикие мужские крики.

Голос рассказчика: Не пугайтесь. Это в России такие вопли издают, увидев как минимум двух убитых и десяток тяжелораненых. А здесь – это просто двое друзей радуются неожиданной встрече…

Мы видим обнимающихся друзей. Они хлопают друг друга по плечам что-то оглушительно-радостное кричат друг другу.

Голос рассказчика: Потерпите минутку. Уже одиннадцать. Сейчас они затихнут.

Звучит сирена. И тут же весь рынок замирает и затихает. Все: и продавцы, и покупатели вытянулись по стойке смирно. Это же мы видим и на улицах.

Замерли пешеходы. Остановились машины и автобусы. Вышли и застыли водители и пассажиры.

Голос рассказчика: Сегодня День Памяти погибших в войнах и жертв террора. В Израиле помнят о них и об их семьях.

Официальные церемонии проводятся на всех сорока трёх военных кладбищах, но главная – на горе Герцль, в Иерусалиме.

Мы видим эту церемонию: правительство, генералы, офицеры, семьи погибших, приспущенный флаг, почётный караул…

Голос рассказчика: А сейчас прозвучит салют в честь всех отдавших свои жизни за то, чтобы на песках и болотах была построена такая страна!

Звучит залп, камера взлетает вверх и зависает там, показывая нам страну с птичьего полёта: высотные здания, залитые светом проспекты, автобусные станции, вокзалы, порты, скоростные автострады, заполненные автомобилями, электропоезда, катера, пароходы…

Голос рассказчика: Эту страну строили, не выпуская из рук автоматов, защищали от множества врагов, намного превосходящих по численности. Здесь в каждом подъезде – бомбоубежище, в каждой квартире – своя защитная комната в железобетоне с металлическими ставнями. Здесь все – солдаты, все – фронтовики, все – победители.

И вдруг – радостный фейерверк. Камера спускается и показывает набережную, сверкающую вывесками многочисленных ресторанов и кафе, плечо к плечу, окнами на море… И отовсюду звучит музыка… Это веселье резко контрастирует с вышепоказанным.

Голос рассказчика: Не удивляйтесь, сразу за Днём Памяти наступает День независимости – День провозглашения государства Израиль. Обратите внимание: и кафе, и рестораны – все переполнены. Но это не беда! Ведь есть парки и пляжи, здесь всегда дымятся шашлычницы.

Всюду флаги: в окнах домов, на балконах, на автомобилях. В руках у детворы… И опять шашлыки.

Дымящиеся шашлычницы вдоль всех набережных, в парках, в сквериках, в палисадниках, во дворах.

Голос рассказчика: Флаги и шашлыки. Видите, сколько их? Можно подумать, что израильтяне добивались независимости, чтобы иметь право в неограниченном количестве жарить шашлыки.

Громко звучит музыка.

Голос рассказчика: Ну а где праздник, там и музыка. А где музыка, там и песни.

Женские голоса поют на иврите: «И КТО ЕГО ЗНАЕТ, ЧЕГО ОН МОРГАЕТ…»

Голос рассказчика: Не удивляйтесь: здесь поют знакомые нам с детства песни, переведённые на иврит. Израильтяне уверены, что это их песни, и называют их своим фольклором.

Мы видим группу женщин, загорающих на пляже. Смахивая с лиц пот, они хором поют: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня!»

Голос рассказчика: Здесь уже давно популярные российские песни переведены на иврит. Правда, переводы бывают весьма приблизительные, так сказать, приближённые к местным условиям. Например, «Тёмную ночь» перевели как «Светлую ночь», песенка Крокодила Гены «К сожаленью, день рожденья» звучит как призыв к гостям выпить пива… Предполагаю, что если будут переводить «В той степи глухой замерзал ямщик», то эта строчка зазвучит так: «А в пустыне той загорал еврей».

Аэропорт. По трапу самолёта спускаются новые репатрианты. У многих в руках скрипки в футлярах.

Голос рассказчика: В Израиле возникла поговорка: если репатриант выходит из самолёта без скрипки, значит, он – пианист. Поговорка была не случайна: в начале девяностых годов в страну приехало шесть тысяч музыкантов. По количеству музыкантов на душу населения Израиль превратился в Музраиль, и музыканты, не находя работы, выходили на улицы. Улицы превратились в большие концертные залы, здесь звучала музыка на любой вкус: от народных песен до тяжёлого рока.

Мы видим музыкантов, играющих, на скрипках, гитарах, аккордеонах. Перед каждым – шляпа, в которую слушатели бросают деньги.

Голос рассказчика: Играть на улице – стало распространённым занятием и неплохо оплачиваемым. Видите, а этот скрипач положил перед собой уже две шляпы: очевидно, у него хорошо пошли дела, и он решил открыть филиал. Израиль захлестнула музыка. Сегодня уже почти в каждом городе – свой симфонический оркестр и своя консерватория. Не говоря уже о дуэтах, трио, квартетах.

Мы видим десятки реклам. Афиш. Газетных объявлений о концертах, спектаклях, фестивалях, конкурсах.

Голос рассказчика: А вот врачам было посложнее: приехали тысячи специалистов, и им надо было получить подтверждение на право заниматься своей профессией. Но это было непросто: здесь разработали систему ужесточённых экзаменов, официальная цель которых – проверить и поднять уровень, а подспудная задача: «Не пущать!» Аргументы: во-первых, переизбыток врачей. А во-вторых, в Израиле бытует недоверие к российской медицине, здесь многие уверены, что в России до сих пор оперируют серпом и молотом…

Единственно, кому разрешено не сдавать экзамены, – это стоматологам. Посмотрите сами, как они развернулись!

Камера показывает нам стоматологические клиники и десятки кабинетов, где принимают стоматологи.

Голос рассказчика: Я пытался отгадать, почему именно стоматологов не экзаменуют? А потом понял: в Израиле на наши зубы наплевать, евреи, мол, и так картавят – ничего страшного, если ещё будут и шепелявить!

Со «стоматологических» вывесок камера переходит на вывески адвокатских фирм. Их великое множество.

Голос рассказчика: Да, это самая распространённая профессия в Израиле, потому что у нас любимое развлечение – это суды. Судятся беспрерывно. Все умные евреи пользуются услугами адвокатов, чтобы их не обманули ещё более умные евреи. А самые предусмотрительные, даже ложась в постель с женщиной, кладут рядом с собой адвоката, на всякий случай.

И снова набережная, заполненная прогуливающимися людьми.

Голос рассказчика: А какие у нас красивые женщины! Разнообразно красивые. Раньше я считал, что еврейки имеют специфическую внешность: жгуче-чёрные, с большой грудью и тяжёлым задом. А оказалось, израильтянки – всех цветов и всех весовых категорий. Есть и русые, и беловолосые, есть и с кошачьими зелёными глазами, и по-детски голубоглазые, есть даже курносые. Есть по-мальчишечьи тоненькие и изящные, а есть и с такими роскошными бюстами, что начинаешь невольно завидовать их грудным младенцам.

Мы видим женщин, гуляющих с детьми. Одна катит коляску с двумя близнецами. Другая ведёт за руки двух мальчуганов, а две девчушки у неё в рюкзачках, на груди и за плечами. Третья ведёт восьмерых. Мал мала меньше, держащиеся друг за друга.

Голос рассказчика: И как же не восхищаться этими женщинами, которые родив шестерых детей, окончив восемь курсов по разным усовершенствованиям, приготовив десять блюд для субботнего обеда, умудряются ещё ослепительно улыбаться, привлекать внимание и пробуждать надежды!

А теперь полюбуйтесь на этих красоток в солдатской форме!

Мы видим стайку девушек-солдаток.

Голос рассказчика: Хороши, правда? Кажется, что их призывают прямо с конкурсов красоты. Если, не приведи бог, им придётся воевать и в армии противника будут настоящие мужчины, они должны немедленно бросать оружие и проситься в плен. Лично я сдался бы каждой!

Появляются несколько девушек с автоматами.

Голос рассказчика: Девушки и автоматы – казалось бы, противоестественно. Но!.. Это уже стало одной из достопримечательностей Израиля: в нашей маленькой курортно-прифронтовой стране нет тыла, всюду потенциальный фронт, любая война – отечественная. Не проходящее, подспудное ощущение опасности вошло в поведение и психику израильтян: жить и радоваться сегодня, сейчас, сию минуту, не откладывая на завтра. Поэтому рестораны переполнены, поэтому каждый год миллион израильтян разлетается туристами в разные страны отдохнуть и погулять. Это при том, что деньги в Израиле зарабатываются очень нелегко, один работающий не всегда может обеспечить семью – работают оба. «Покупайте квартиру! – убеждали нас, когда мы только прибыли. – Дают ссуду, берите!» Но мы боялись: «Большая сумма, двадцать лет отдавать!» «Берите! – настаивали друзья. – Купите квартиру, живите в своё удовольствие. Живите сегодня! А что будет завтра, посмотрим, бог поможет!»

Так и живём сегодняшним днём: пока мир – хрупкий, временный, но мир надо радоваться жизни!

Массовые танцы на набережной… Свадьба прямо у моря: расставленные на песке столы, крики «горько!», невеста целуется с женихом… Весёлая ярмарка: какой-то кибуц привёз свою продукцию и продаёт по дешёвке… Шум, смех, песни, танцы, поцелуи… Здесь мы можем встретить известных актёров и писателей, популярных и в Израиле, и в других странах (это могут быть и Дина Рубина, и Игорь Губерман, и Леонид Каневский, и Юлий Ким, и Ян Левинзон), которые в жанре нашего фильма дадут нам весёлые интервью.

Постепенно удаляется и затихает музыка. Камера переносит нас к Стене Плача. Масса молящихся.

Голос рассказчика: Это знаменитая Стена Плача. Сюда приезжают из всех городов нашей страны и со всех концов мира. Приезжают попросить Бога о самом заветном, самом сокровенном. Понаблюдайте, как в завершение молитвы каждый вкладывает в щелочку между камнями сложенную бумажку со своей просьбой к Богу.

Эти бумажки вытаскивают голуби, устилают ими свои гнёзда и выращивают там птенцов. Птенцы вырастают и улетают в небо, унося туда все эти просьбы. Я не знаю, о чём просят Бога наши гости, но твёрдо знаю, о чём просят израильтяне: мы просим Бога о мирной жизни. Мы хотим мира. Мы очень хотим мира. И надеемся, что Бог нас услышит!

На музыке стаи голубей взлетают в небо.

Конец