Текст книги "Кина не будет"

Автор книги: Александр Каневский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Клянусь Аполлоном!

ОТ АВТОРА: Следующий сценарий по одноимённому рассказу, написанному вместе с покойным Робертом Виккерсом. Перед моим отъездом в Израиль его обсуждали на киностудии, появился заинтересованный режиссёр, дело шло к подписанию договора, но мой отъезд в Израиль всё это приостановил. А в Израиле эта тема не очень актуальна, поэтому я его никому не предлагал и не публиковал. Делаю это сейчас, в этом сборнике.

Радостная атмосфера выпускного вечера. Солидный президиум. В зале – нарядные студенты и педагоги. Над сценой лозунг: «Медицинский врач лечит человека, ветеринарный – человечество. И. Павлов».

– …Диплом с отличием вручается Баландину Олегу Валерьяновичу, – объявил ректор.

Под аплодисменты зала Олег принял диплом и подошел к микрофону. Помолчал.

– Давай, Валерьяныч, не стесняйся! – подбодрил его ректор.

Баландин вдохнул воздуха и торжественно произнёс:

– Клянусь Аполлоном, врачом Асклепием, Гигиеей и Панацеей и всеми богами и богинями…

– Во дает!.. – донеслось из зала.

– …исполнять честно, соответственно моим силам и разумению следующую присягу.

У декана от удивления брови поползли вверх.

– Клятва Гиппократа, – пояснил ректор.

– Но мы – не мединститут!

– …Куда бы я ни пришёл, – продолжал Олег, – я приду туда только для пользы собак, коз, лошадей…

– И куриц, – подсказали из зала.

– …и куриц! – серьезно повторил он.

Вид Баландина был так величествен, что институтский художник не удержался и стал что-то быстро набрасывать в блокноте.

– Молодец, Валерьяныч, – сказала девушка, сидящая в первом ряду. – Только при чём тут Аполлон? – лучше: «Клянусь Министерством сельского хозяйства».

– …Я направлю режим больных животных к их выгоде, воздерживаясь от причинения им всякого вреда и несправедливости.

– А если меня на мясокомбинат направили?! – пробасил круглощекий парень, сосед девушки.

Художник вырвал страничку из блокнота и пустил её по рядам. Ребята улыбались, девушки прыскали.

– …Клянусь не жалеть сил своих, помыслов и искусства, а если понадобится, и самой крови для спасения братьев наших меньших…

– Где ж тут Гиппократ? – ворчал декан. – Сплошная отсебятина!

– …Если же я нарушу эту клятву, да будут мне позор и бесчестье на вечные времена! – закончил Валерьяныч.

Ректор, улыбнувшись, протянул ему рисунок, который уже дошёл до президиума:

– Приложи к диплому.

Валерьяныч увидел на листке себя, изображенным в тоге, с венком на голове, и подпись: «Клянусь Аполлоном».

Эта картинка сообщит название фильма, с неё и начнутся титры.

Ветстанция располагалась в старом уютном особнячке.

– Лидия Андреевна! – загремел главный ветеринар района Мирзоян. – Лидия Андреевна!

Та прибежала, запыхавшись.

– Что случилось?

– Знакомьтесь, смена прибыла.

Он суетился и хлопотал несообразно со своим весом и возрастом.

– Будем сидеть здесь. Вот так.

Мирзоян показал, как надлежит сидеть молодому специалисту. Но тут же передумал и, опрокидывая стулья, стал двигать стол.

– Так лучше.

Теперь стол стоял вплотную к другому.

– Если Лидия Андреевна не возражает?..

– Рубен Саркисович, – нежно проворковала женщина. – Вадик приехал из лагеря. Можно мне уйти на полчаса раньше?..

– Можно, – благодушно разрешил Мирзоян.

– Вообще-то, я не собираюсь отсиживаться. Меня интересует контакт с животными, лечение, операции…

– Молодец. Сейчас и пойдешь.

– Куда?

– На операцию. Районного значения!

– Ребяточки? Козляточки! Ваша мама пришла, молока принесла! – кричала полная женщина в белом халате поверх пальто. Она катила перед собой тележку с большими бидонами. Это был новый, ещё строящийся район, магазинов вблизи не было, поэтому жильцы радостно сбегались на её призыв, с банками и бутылками.

Парень в ярком свитере сидел на крыле машины, литровая кружка стояла на радиаторе.

– Поздненько прибыл, – сказал он Валерьянычу, отхлебывая молоко. – Мы закруглились, уже двенадцать штук отловили. Серёга с шефом ещё возятся, а мне на занятия надо…

– А ты где занимаешься?

– Я, брат, на философском, третий курс…

– Ну?! – с уважением протянул Олег.

– Что «ну»? – грустно передразнил студент. – Срезался на диалектике – сижу без стипендии. А тут за каждого сукиного сына четвертак платят. А мне деньги вот как нужны.

– Зачем?

– На книги, чудак.

В глубине двора трое мальчишек гоняли пустой бидон. За ними бегала девчонка и канючила:

– Пашка, отдай…

Донёсся истошный крик Серёги:

– Гегель!.. Держи!

Философ ошарашил выскочившую из-за телефонной будки дворнягу боевым свистом:

– Бей её!.. Бей!.. – заорал один из «футболистов» и схватил с земли обломок кирпича.

– Брось сейчас же! – метнулся к нему Олег.

Не обращая внимания на окрик, мальчишка запустил камнем в собаку, Баландин схватил его за шиворот.

– Ты что делаешь!

– Вы же сказали бросить – я и бросил, – не растерялся маленький наглец и ловко вывернулся, укусив Валерьяныча за руку.

Серёга, ухватил пса щипцами и потащил к машине. Обезумевший пес вопил при этом страшно, пронзительно, криком избиваемого ребенка, а мальчишка бежал за будочниками, стараясь не пропустить ни одного момента их операции. С любопытством наблюдали за этой сценой и малыши на детской площадке.

Валерьяныча прошиб холодный пот.

– Ребята, – говорил шофёр компаньонам, – там, на пустыре, ещё рублей сто прячутся. Если под брёвнами пошуровать…

Они ушли, а Олег стоял, прислонясь щекой к будке, и слышал визг и рычание запертых там собак. Его охватили отчаяние и злость. Сбивая кулаки в кровь, он вышиб клямку из затвора дверей и заголосил на весь двор петушиным криком:

– Ребяточки! Козляточки! Кому собачек? Налетай!

Из окон на него смотрели удивлённые жильцы.

Когда он вытащил первого пса, перед фургоном уже собрались бабки, ребятишки, несколько мужчин и женщин.

– Что дают?

– Дворняжек.

– Но это же абсолютно ненаучно? – возмутился Валерьяныч. – Дворняжек в природе нет – есть помеси, гибриды. Вот, например, сын овчарки и ризеншнауцера. От матери унаследовал ум, от отца смелость. Недавно один шнауцер двух преступников задержал.

– Вот мне этого шницера и давай, – потребовала старушка.

– Пинчер-болонка! – выкрикивал увлекшийся аукционом Олег, высоко поднимая крохотную дворнягу. – Выведена специально для малогабаритных квартир!

– Беру! – вызвался мужчина в пиджаке, надетом прямо на майку.

– Такса-шпиц! Умыть и причесать – получит медаль на любой выставке.

– А шерсть из него не лезет?

– Из шерсти одного шпица при постоянном вычесывании можно связать пять модных кофточек.

– Тогда дайте парочку: мне и приятельнице.

– Доберман-терьер, редчайший экземпляр!

Пес имел довольно жалкий вид, и охотников на него не находилось. Тогда Баландин подозвал укусившего его мальчишку, который следил за аукционом с тем же интересом, с каким минуту назад наблюдал за будочником.

– Иди сюда. Бери!

– Очень мне надо, – настороженно буркнул тот.

– Про Белку и Стрелку слышал?

– Которые в космос летали?

– Точно.

– Ну, так что?

– Это – их родной внук. Первый кандидат для полёта на Марс.

– Ну да?..

Растерянный мальчишка уже держал в руках взъерошенного пса.

– А как его звать?

– Я бы назвал Джеком.

Из-за угла дома появились расстроенные «старатели».

– Ушла, тварюга! Я ж кричал – на меня гони.

И вдруг застыли в изумлении, увидев скопление людей у будки.

Раздача собак подходила к концу. Женщина с авоськами кричала:

– Больше двух в одни руки не давать, чтобы всем хватило!

– Братцы! – возмутился философ. – Что ж он, гад, делает!

Вооруженные сачками и щипцами, они зловеще кинулись на ветеринара. Почуяв, что их спасителю грозит опасность, освобожденные псы с яростным лаем рванулись на своих обидчиков.

Лидия Андреевна ввела нахохлившегося Валерьяныча в кабинет Мирзояна.

– Подумали б о Рубене Саркисовиче!.. В какое положение вы его ставите?

А перед самой дверью добавила:

– Готовьтесь к нагоняю.

Мирзоян встретил Олега раскатистым хохотом.

– Как ты умудрился трёх здоровых мужиков затолкать в будку?

– Псы помогли.

– До сих пор в нашем районе еще не было случаев бешенства, – сухо ответила Лидия Андреевна.

– И не будет, – проворчал Баландин. – Собаки здоровые.

– А если нет?

– Они вполне могли заразиться бешенством от тебя, – съязвил Мирзоян.

– Попрошу без оскорблений!

– Тихо, петух, – угомонил его начальник. – Наломал дров – молчи!.. Значит, так. Горстанцию я нейтрализую. А ты срочно соберёшь розданных собак и сделаешь им прививки. Лидия Андреевна тебе поможет.

– Завтра Вадик идёт на фигурное катание… – промямлила Лидия Андреевна. – Можно мне уйти на час раньше?..

– Можно, – разрешил Мирзоян.

Отец Павлика, мальчишки, которому Баландин дал Джека, вошёл в квартиру, повесил на вешалку шинель и фуражку ГВФ, огляделся и ужаснулся. На полу лужа воды, валяются мокрые полотенца, пачки со стиральным порошком.

– Чёрт знает что! Хоть домой не возвращайся.

На тахте мокрый пёс, завернутый в махровый халат.

– Я его мыл, – объяснил Павлик.

На кухне не чище. Кастрюли на табуретке, кости на полу.

– А где обед?

– Он съел, – ответил Павлик, кивая на пса.

– Кто-то из нас тут лишний, или я, или он.

… Павлик вывел Джека во двор.

– Привет! – бросил он соседскому мальчишке, прогуливающему огромного дога.

Дог свысока посмотрел на Джека. Мальчишка снисходительно спросил:

– Это что?

– Джек.

– Какой-то он у тебя прибитый.

– Сам ты прибитый. Его в космос назначили.

– Ну и лопух ты! Для космоса специальный собачий институт есть. Тебе наврали, а ты уши развесил…

…Павлик по закоулкам привёл Джека к мусорнику, привязал его к ограде.

– Пока.

И убежал, не оглядываясь.

Пёс рвался к нему, но мальчишка перелез через забор, нырнул в арку между домами, прошёл через детский садик…

Когда он поднялся в лифте на свой этаж, Джек уже ждал его, сидя на коврике перед квартирной дверью. На шее у него болтался обрывок верёвки.

Хмурый Олег шёл по аллее молодого парка. Студенты сажали новые деревья, рыли ямы, раскидывали чернозем. Руководила – тоненькая девушка в джинсах и свитере, соученица Баландина по сельхозакадемии.

– Привет, Валерьяныч! – она заметила Олега и бросилась к нему. – Видишь, что я тут развернула: из чахлого скверика центральный парк делаю. Академия дала ребят. А саженцы я выбивала в Крыму, два раза ездила… Даже кипарисы добыла. Мой шеф заявил, что они не приживутся, ругался страшно. А у тебя как?

– Полный порядок, – бодро соврал Валерьяныч. – Сегодня благодарность получил.

Она с уважением и завистью посмотрела ему вслед.

– Когда это кончится?

В комнате Иннокентий, Павлик и Нина, молодая женщина с портфелем. С ней рядом Валентин, белокурый гигант в форме ГВФ.

Мальчишка стоял в углу, исподлобья глядя на взрослых.

– В школе двойки, соседская девчонка избита, а теперь ещё вот это…

– Я не поджигал.

Нина раскрыла портфель, вынула какие-то бумаги.

– Парфёнов признался, Гошева мы привлекаем к ответственности, он уже совершеннолетний, а с вами я просто не знаю, как быть.

– Я и сам не знаю, – вздохнул Иннокентий.

– Ты хоть понимаешь, что от почтовых ящиков пожар мог распространиться на весь дом? – спросила Нина.

– Что ж мне, работу бросать?!

– Я с твоим отцом семь лет летаю, – вмешался Валентин, – но никогда не видел его таким издёрганным. И не мудрено: он сидит за штурвалом и думает, когда его вызовут в суд. Да и Нина Сергеевна отрывается от дел, второй месяц с тобой возится…

Павлик хмуро молчал.

– Что ж ты воды в рот набрал? – злился Иннокентии. – Натворил – умей отвечать.

Звякнул звонок. На пороге появился Валерьяныч со взъерошенным псом в руках.

– У нас уже есть один, – сказал лётчик.

– Это не сюда, это обратно, – бормотал Олег. Присутствие Нины его явно смущало. – Таксисты больше троих в машину не берут, боятся, чтоб не грызлись. Но собачки, в общем, тихие, у них после будки психика травмирована… Я вашего ненадолго заберу, для прививки.

«Тихая» собака рявкнула на женщину.

– Общительная, – пояснил ветврач.

Ответным лаем залился Джек из соседней комнаты.

– Сделайте одолжение, – с облегчением вздохнул хозяин квартиры.

Павлик вывел Джека.

– Значит, про космос вранье? – спросил он.

– Какой космос? – удивился Олег.

– Ну, вы говорили, что он космический.

– Чудак ты. Я же и беру его на дополнительные исследования, – и шёпотом добавил: – К главному конструктору.

Он ушёл. Павлик вышел на кухню.

– Ужасно неприятная у меня миссия, – вздохнула Нина.

– Отчего же, – возразил Валентин. – Приятное в этом есть.

– Что же? – удивлённо спросила она.

– Иначе я бы с вами не познакомился.

Нина улыбнулась. Валентин галантно подал ей плащ. Павлик смотрел в окно на тёмный квадрат двора.

Три «Волги» с дворнягами ожидали во дворе. Шофёры курили у подъезда.

– Хозяин, когда шабашим? – встретили они Валерьяныча вопросом.

– Этих отвезём, и всё.

Вереница машин выехала на проспект. Один из шофёров включил приёмник. Загремела музыка.

– Опять свадьба! – сказала проходящая мимо старушка.

Командир роты вел Баландина мимо казарм и, сбиваясь, рассказывал:

– …Вот такой оленище… Забрался в пищеблок, похлебал суп, вылакал компот… Повара чуть не прибил. Между нами, повар у вас дрянной. Он его черпаком… Олень – на ограду и там застрял…

У места происшествия их встретил военврач Оськин.

– Моё мнение – пристрелить, – заявил он. – Держу пари, что зверь заразный.

– Я должен его осмотреть, – ответил Баландин.

На подъемнике самоходной ракетной установки Олега «вознесли» к раненому животному. Он внимательно осмотрел морду, долго вглядывался в глаза.

– Майна!

Баландина опустили на землю.

– Считайте, что вы проиграли пари, – сказал он врачу. А командиру роты приказал:

– Валить ограду! Быстро!

– Старшина Яшин! – засуетился лейтенант. – Обеспечить первый взвод ломами и лопатами.

– Будем оперировать, – решил Баландин.

– Вы что, хирург? – удивился военврач.

– Я всё: и терапевт, и хирург, и акушерка.

Подкопав столбы, солдаты дружно навалились на забор.

– Полегче, ребята, полегче! – дирижировал Валерьяныч.

Оленя мягко опустили на землю. Он смотрел на людей печально, мощные рога и чугунные копыта напряглись, готовые к удару.

– Тащи канат, – приказал военврач старшине.

– Отставить! – отменил его распоряжение Баландин. – Если ему связать ноги, может случиться инфаркт. – И, отвечая на удивлённый взгляд Оськина, пояснил:

– Гордое животное. Придётся держать руками.

– Рота, становись! – скомандовал лейтенант. – Желающие помогать доктору, шаг вперед!

Весь строй без колебаний сделал этот решительный шаг.

– Мне человек пять, не больше.

– Пойдут отличники боевой и политической подготовки, – решил комроты, – Аликов, Бейлин, Журавлёв, Лагидзе, Федорченко.

– Что за толкучка?! – возмутился полковник, подходя к месту операции.

Солдаты почтительно расступились.

– Долго вы будете возиться? – обратился он к Баландину.

– Вы мне мешаете, – тихо, но твёрдо ответил Баландин. Ассистирующий врач Оськин от испуга уронил пинцет.

– Извините, – вдруг растерянно пробормотал полковник.

На площадке, обрамлённой кустарником, тренировались служебные собаки: овчарки, доги, доберманы, боксеры… Они бегали по буму, ползали под натянутой сеткой, перепрыгивали через барьеры… Рядом суетились и переживали их хозяева.

– Пятнадцать минут отдыха! – объявил тренер и подошёл к стоящим в сторонке Павлику и Джеку.

– Что тебе, мальчик?

– Можно записать Джека в вашу школу? Он умный.

– Видишь ли… Здесь школа служебных собак, а твой Джек… – Тренер замялся, не желая обидеть мальчишку. – Ему не стоит учиться…

– Как же он полетит в космос?

– Это серьёзный вопрос, – смягчился тренер. – Давай попробуем.

Он вывел Джека на середину площадки.

– Дай-ка шапку!

Павлик протянул ему кепку. Тренер положил её на траву рядом с Джеком.

– Сидеть! Место!.. – затем он повернулся к Павлику. – Теперь повтори команду и уходи.

– Место! – повторил Павлик и сделал шаг в сторону. Пёс рванулся за ним, чуть не сбив с ног тренера, пытавшегося его удержать.

Они возвращалась домой.

– Лентяй! Двоечник!.. – ругал Павлик собаку. – Ну хоть палку принеси!

Он швырнул палку вперёд – пёс бросился в противоположную сторону.

– Дурак ты, Джек! – крикнул ему вслед Павлик.

Пёс возвратился и принёс хозяину забытую на площадке кепку. Павлик смутился.

– Извини, Джек. Спасибо.

Льёт дождь. Солдаты держат над «операционной» плащ-палатку. Полковник помогает держать оленя, поглаживает его за ушами.

– Потерпи, Бурёнка, потерпи.

Вечер. Дождь прекратился. Оленя освещает прожектор. Баландин закончил перевязку и умывает руки. Возбуждённый военврач поливает ему воду.

– Рассказать – не поверят. Первый случай в моей практике! А у вас?

– Пустяки, – хвастает Валерьяныч. – Недавно слону хобот вправляли!

Прощаясь с полковником, он потребовал:

– Самое главное – обеспечить спокойный послеоперационный период.

– Понял.

– Поставьте пост, чтоб никто не подходил.

– Ясно.

– Каждые два часа звонить мне о его состоянии.

– Будет сделано, товарищ ветврач!

Валерьяныч стоял, припечатанный к входной двери переполненного автобуса. На остановке «Парк «Юность» он вместе с группой пассажиров вывалился на улицу. Дверцы закрылись, автобус тронулся.

– Мой портфель!.. – закричала Нина, женщина, которую Баландин видел в квартире у Павлика.

Валерьяныч побежал к водительскому стеклу, постучал, что-то изобразил, дверцы раскрылись, и он выдернул из автобуса потрёпанный саквояж.

– Это не он!

Олег снова рванулся к машине, возвратил саквояж возмущённому владельцу и вернулся с плотно набитым портфелем.

– Этот?

– Да.

Нина протянула руку, чтобы взять портфель.

– Я поднесу, – вызвался Олег.

Она пожала плечами и пошла. Валерьяныч засеменил рядом.

Они шли по молодому парку. Уже стемнело, но энтузиасты продолжали рыть ямы для новых деревьев, засыпали чернозём.

Олег пытался завязать непринуждённую беседу.

– Самые страшные враги этого парка – жуки-короеды. Их около тысячи пятисот видов…

Нина молчала.

– …Наиболее опасен короед-типограф, – старался Валерьяныч. – Вылупляясь из яйца, молодая личинка прогрызает свой отдельный ход, заканчивающийся расширением – колыбелькой.

– С вами очень интересно, – сказала Нина. – Но я пришла.

И снова протянула руку за портфелем.

Они стояли у подъезда.

– На каком этаже вы живёте? – спросил Олег.

– На пятом.

– Я поднесу до квартиры.

– У нас лифт.

– Это замечательный дом.

– По-моему, он ничем не отличается от других.

– Не скажите. На втором этаже живёт Прохоров, кандидат наук. У него ручная белка. Когда учёный пишет, он выдвигает ящик письменного стола, и белка грызёт там орехи. Двумя этажами выше близнецы-семиклассники. У них попугай. Ему сто пятьдесят лет. Он видел Тургенева, Толстого, Чехова, а рассказать ничего не может. Кричит только: «Попка – дурак!» На девятом – молодожёны. Они подобрали котёнка и назвали его Витей. А Витя на той неделе разродился пятью котятами. Теперь его называют Викторией.

– А выше? – спросила Нина.

– Выше – небо. Но и там имеются мои пациенты: Большая и Малая Медведицы, Телец, Козерог…

– Кто такой Козерог?

– Вероятно, был такой зверь. Теперь нет. Может, лет через сто только названия созвездий будут напоминать о том, что жили на Земле медведи, рыбы, гончие псы…

– Сегодня слушалось три дела, – сказала Нина. – Я устала.

– До свидания, – грустно попрощался Валерьяныч.

– Вы же обещали донести портфель до квартиры.

– Но лифт… – растерянно пробормотал Олег.

– Лифт с утра не работает. Там застрял человек, никак не могут его выпустить.

– Надо вызвать механика.

– Так это же механик и застрял.

Они оба рассмеялись. Счастливый Олег подхватил портфель и потащил его вслед за Ниной.

По зелёным улицам города, не обижая друг друга, ходили пешеходы и животные: студенты, зебры, мамаши с детьми, косули, пенсионеры, павлины, военные, утки с выводками утят…

Легкий ветерок покачивал головки маков и тюльпанов, пестревших на многочисленных клумбах. Нежно ухаживали за цветами Шеф, Серёга и Философ, знакомые нам будочники.

По асфальту скользили автомобили, проносились лошади – всадники спешили на работу. Проскакал кто-то с рейсшиной на боку, за ним Мирзоян с портфелем. Сновали автобусы, плёлся верблюд, нагруженный кошёлками.

Пастух гнал по проспекту стадо. Из подъездов многоэтажных домов выходили коровы и козы, провожаемые своими хозяйками (среди которых мы узнали молочницу и даму в мохере, взявшую двух щенков).

Почтовые голуби разносили по городу письма и открытки. Рядом с почтовыми ящиками красовались на стенах пчелиные ульи. Павлик наполнил бидончик мёдом и преподнёс его девчонке, обиженной им вначале.

По балконам, увитым диким виноградом, как по лианам прыгали обезьяны. На крышах высились телевизионные антенны, увенчанные птичьими гнёздами. Поливальная машина разбрызгивала по бульвару каскады зерна, к которому слетались птицы. Их было несметное количество, они наполняли воздух многоголосым, радостно-звонким пением…

– Олег Валерьяныч!..

Баландин открыл глаза – видение исчезло. Он увидел Нину и смущённо пробормотал:

– Здравствуйте!..

– И прощайте! – улыбнулся Валентин. Он стоял рядом с Ниной, держа в руках её чемодан. – Мы улетаем.

– Валентин приглашает в Москву. А у меня как раз два свободных дня. Сто лет мечтаю походить по Тверской.

– Нужно будет, и вас подбросим, – пообещал лётчик. – Обращайтесь без стеснения.

Они ушли.

На соседней скамейке дремал старичок. Это из его маленького транзисторного магнитофона, который лежал на его коленях, неслись птичьи голоса. По верхушкам деревьев, по ветвям, по стволам стлался дым. Его несло ветром из трубы находящегося неподалёку клейкомбината. Старичок закашлялся и выключил магнитофон. Птичье пение прервалось.

Секретарша пожалела Олега.

– Тут вы не дождётесь – он в разливочном.

И показала через окно, где находится директор.

В цеху гудел огромный котел. От котла отходила система труб и открытый жёлоб, по которому текла готовая продукция. Вдоль жёлоба шёл директор комбината Крячко и о чём-то беседовал с начальником цеха и мастером. За ними семенил Валерьяныч и кричал, стараясь перекрыть шум цеха.

– …Короед – самый опасный из жуков-вредителей. Он ведёт скрытый образ жизни.

– Это удивительно интересно, – заметил Крячко, продолжая разговор с инженером. – Затянешь монтаж – прощайся с премией.

– Лучше всего с короедом расправляются долгохвостая синица и скворец, – продолжал втолковывать Валерьяныч.

– А я люблю канареек, – сказал директор, подписывая какую-то бумагу. – У меня дома кенар, поёт, как Басков.

– Чита просит двести тонн в стеклотаре, – сообщил подошедший завснаб.

– Отправь им пятьдесят в полиэтилене – в бутылках дадим в Германию.

– …Но они не прилетят.

– Кто?

– Птицы. А без них парк погибнет.

– Кстати, о птичках, – встрепенулся директор. – Гузеев, до пятницы закончить продувку! – Затем повернулся к Валерьянычу. – У вас ещё какие-нибудь сообщения?

– Да. Ваша труба дымит.

– Неужели? Ну так мы её снесём. Гузеев, разобрать трубу, немедленно. А может, и завод уберём? Заодно?.. Чтоб птичкам не мешал?..

Валерьяныч наконец понял, что над ним издеваются.

– А вам разрешают совместительство? – спросил он.

– Как? – не понял директор.

– И здесь, и в цирке?.. И клоун, и директор?..

Крячко свистнул.

– Вон как ты умеешь… Молодец!.. А я думал – просто блаженненький. Ну так слушай. – Они остановились на бетонированной площадке. – Чтоб поставить фильтры, надо затормозить производство. А я не могу. У нас экстра-клей. Его ждут четырнадцать стран и двести городов. Нашим клеем можно схватывать стекло, железо, даже бетон…

– Но птиц к деревьям вы не приклеите, – сказал Олег и хотел уйти. Но не смог оторвать подошвы. Крячко тоже дёрнулся с места, но тщетно.

– В чём дело? – спросил он у начальника цеха.

– Тут только что был пробный разлив.

Крячко хотел выругаться, но глянул на Баландина, который, пытаясь освободиться, дергался, как муха на липучке, и расхохотался:

– Понял, что такое наш клей?.. Не дергайся, не поможет. Где Гузеев?

– Побежал за отбойным молотком.

– Ботинки придётся оставить. Пойдём ко мне. Их вырубят, отмоют и принесут.

Они оба вылезли из обуви и в носках отправились в кабинет.

– Если через две недели вы не поставите фильтры – я приму решительные меры, – предупредил разутый Валерьяныч разутого директора.

– Не пугай, не пугай, а то я сегодня ночью не усну…

Они ушли. А на бетонной площадке остались высокие меховые сапоги на толстой подошве, а напротив них – низкие скромные полуботинки.

Вечер. Квартира Иннокентия. Павлик тренировал Джека в домашних условиях. Он положил на пол два чемодана, открыл крышки – получились барьеры.

– Перепрыгнешь – заработаешь сахар. Вот, смотри!

Павлик перепрыгнул через чемоданы, затем с хрустом разгрыз два кусочка сахара.

– Ну, давай! – Снова прыгнул, приглашая за собой Джека. Но тому явно не хотелось. Он ударил лапой по крышкам, те упали, Джек пробежал по закрытым чемоданам и потребовал сахар…

– Хитренький!.. Не будешь учиться – не получишь… А как вкусно!.. – Мальчик снова съел сахар, заразительно чавкая. Затем сдвинул три стула, стал на четвереньки и скомандовал псу:

– За мной!

Пока Павлик проползал под стульями, Джек легко запрыгнул на стол и быстро сгрыз сахар, оставленный там Павликом. За этим занятием их и застал вернувшийся с рейса Иннокентий.

– Ау? Где экипаж?..

– Папка! Он уже носит мой портфель в школу.

– За него я спокоен. А как твои успехи?

Павлик протянул отцу дневник.

– Что такое?.. Меня не вызывают в школу?.. Ни с кем не дрался?.. Ничего не сломал… Ты что, болен?

– Нет.

– Просто чудеса!.. По такому случаю неплохо выпить чайку…

Иннокентий прошёл по кухне, поставил на плиту чайник, включил газ.

– А где сахар?.. Я недавно купил два кило.

– Мы его съели.

Провожать оленя вывалила вся часть. Зверя взгромоздили на платформу для ракеты. По обе стороны, как в почетном карауле, ехали сопровождающие солдаты.

Военврач Оськин прощался с Валерьянычем.

– …Всегда был равнодушным к такого рода животным. Ну в зверинец, понятно, мальчишкой ходил. А вот теперь. Хорошо бы его при части оставить. Хотя бы на зиму.

– Зачем?

– Хорошо бы…

Старшина протянул Олегу узелок, набитый снедью.

– Это ему в дорогу. А дальше – самообслуживание.

Ракетовоз остановился. Солдаты осторожно опустили четвероногого пассажира на землю. Олег повёл животное по тропинке к лесной опушке. Там они немного постояли, и олень медленно двинулся по чистому глубокому снегу к деревьям. Потом побежал. Промелькнул между соснами, углубился в лес, стал исчезать из виду. И вдруг прозвучал сухой щелчок выстрела, многократно повторенный эхом. Олень дёрнулся, остановился и рухнул на снег.

Валерьяныч сломя голову помчался в лес, увязая в глубоком снегу.

На судебном разбирательстве выступал общественный обвинитель.

– Не хватает слов, чтобы передать наше возмущение этим недостойным и, я бы сказал, бесчеловечным поступком.

На скамье подсудимых, под охраной полицейского, сидел Валерьяныч.

– Вдали от города, – продолжал обвинитель, – в диком лесу, гражданин Баландин нападает на нашего уважаемого сотрудника, наносит ему беспощадные удары головой в область живота и укусы зубами в ухо.

Мы видим пострадавшего с лицом, исполосованным пластырем. В зале заседаний, среди присутствующих – Мирзоян, Лидия Андреевна, военврач Оськин.

– …В результате – наш уважаемый сотрудник возвращается с охоты искусанным. Что он должен сказать жене? Что его изувечил дикий зверь? Нет, это сделал гражданин Баландин. Я требую строго наказать подсудимого, чтоб ему и ему подобным было неповадно!..

Судья, в ней мы без труда узнаем Нину, обращается к Мирзояну:

– Что скажет общественный защитник?

Рубен Саркисович, надевший по этому случаю все свои медали и значки, поднялся на защиту подчинённого.

– Наш коллектив дал Баландину самую положительную характеристику. Он выдающийся специалист, новатор и рационализатор. Он не просто ветеринар, он – Моцарт ветеринарного дела. Провести резекцию желудка в полевых условиях – это не каждому дано. Он выходил животное своими руками, выпустил его на волю. И вдруг видит убитого оленя и видит этого… этого.

Судья предостерегающе постучала авторучкой по графину.

– …Этого уважаемого сотрудника, расстрелявшего беззащитное животное.

– У него была лицензия на отстрел зверя, – выкрикнул обвинитель.

Мирзоян посмотрел на Валерьяныча, потом на охраняющего его полицейского. Тот всем своим видом выказывал сочувствие подсудимому.

– На убийство оленя есть лицензия, – сказал Рубен Саркисовач Олегу. – А на то, чтобы набить физиономию убийце, лицензий еще нет, понимаешь? – И, повернувшись и судье, объяснил. – Тогда он не понимал, сейчас понимает. Он больше не будет. Я прошу учесть ходатайство краснознаменной воинской части о взятии Баландина на поруки и отпустить его. А наш коллектив его очень быстро перевоспитает!

В зале ему горячо зааплодировала Лидия Андреевна.

– Простите, – поинтересовалась судья. – А какой у вас коллектив? Сколько человек?

– Вместе с воинской частью – больше тысячи.

– А без?

– Четверо, включая уборщицу.

У школьной ограды сидел пёс. Из дверей высыпала шумная ватага детей.

– Джек! – позвал Павлик.

Пёс радостно бросился к хозяину.

Наступила пауза перед вынесением приговора. Все взгляды обратились на судью. Заметно нервничал полицейский.

– Никакие обоснования хулиганских выходок суд не может считать оправданием, – сказала судья. – Моцарт не кусал Сальери за ухо и не бил его головой в область живота. Суд отклоняет ходатайство о взятии обвиняемого Баландина на поруки и, согласно статье двести шестой, части первой Уголовного кодекса республики квалифицирует его действия как хулиганские и определяет меру наказания: пятнадцать суток изоляции и принудительных работ.

Пауза. Затем шум, возгласы, стук отодвигаемых стульев.

– Пошли, – сказал расстроенный полицейский.

Но Валерьяныч не шевелился. Он смотрел на судью. А та, не поднимая головы, всё складывала и перекладывала бумаги.

Ночь. Нина, остановившись у своего подъезда, смотрит на звёзды. В тёмном ночном небе звёзды образуют созвездия. Вырисовываются в очертания животных. С древних веков человек населил небо своими меньшими братьями. Скачет по небосводу Телец, мирно пасётся Овен, плещется Рыба, кувыркаются Медведицы… Всё то зверьё, о котором так вдохновенно рассказывал Нине Валерьяныч.

– Где у вас пятнадцатисуточники? – спросила Нина у дежурного лейтенанта полиции.

– Где им быть? Метут улицы… А вас кто интересует?

– Баландин.

– А-а, – протянул лейтенант, глядя на неё внимательно. – Этот у начальника райотдела.

Она пересекла двор, поднялась по лестнице, прошла по коридору мимо одинаковых дверей с фамилиями следователей. Перед табличкой «Начальник райотдела» постояла в нерешительности, постучала. Никто не отозвался. Тогда она приоткрыла дверь и увидела поразившую её картину.

Посреди кабинета в мягком кресле восседал Валерьяныч. Перед ним с обезьянкой в руках почтительно топтался майор полиции.