Текст книги "Кина не будет"

Автор книги: Александр Каневский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Преодолев робость, Люсик спрашивает:

– Вас очень качает?

– Если качает, мы выпускаем подводные крылья, которые гасят качку… Ещё есть вопросы? Тогда счастливого плавания! Развлекайтесь!

Капитан в сопровождении офицеров покидает салон.

Оркестр заиграл танго. К Йонке подошёл Глеб.

– Можно вас пригласить?

– У меня нет желания танцевать! – Сказано было резко, так что Глеб на секунду растерялся, но тут же вышел из положения:

– Простите, я не вас. Я приглашал Стёпу… Пойдёмте? – обаятельно улыбаясь, предложил он Стёпе.

Она встала.

– Ладно. Только я поведу.

Они направились к танцевальному кругу.

– Наглец! – бросила Йонка вслед Глебу.

Каюта Цезаря. Ванна наполнена водой. Тихон погружает в воду какой-то предмет, похожий на кипятильник, от которого тянется шнур со штепселем. Объясняет:

– Включаем. И ставим на максимальный холод… Глядите.

Буквально на глазах поверхность воды схватывается коркой льда.

– Ох ты!.. – по-детски восхищается Цезарь. – А чтоб горячая? Мне нужно попеременно, для контраста.

– Переставляем на тепло, тоже максимум.

Тихон щёлкнул переключателем – ледяная корка сразу растаяла, и из ванны повалил пар.

Снова салон. Идёт импровизированный концерт. Директор круиза объявляет:

– Выступает гость нашего лайнера, мастер гипноза и сновидений Михаил Михайлович Михалевич!

Раскланиваясь во все стороны, на эстраду выбежал гипнотизёр.

– Желающих подвергнуться прошу подойти… Ну, смелей, смелей!..

В салон входят Цезарь и Тихон, подсаживаются к остальным участникам автопробега.

– Ну как? – шёпотом спрашивает Глеб.

– Гениально! Новый Кулибин!

– Это чепуха, – скромничает Тихон. – Вот я дома люстру-кровать сварганил…

– Имя? Фамилия? – допрашивает гипнотизёр первого добровольца.

– Христо Боженов.

– Скажите, Христо, у вас есть музыкальный слух?

– Очень плохой.

– Вы играли на каком-нибудь инструменте?

– Никогда.

– Запомним это! А теперь, – гипнотизёр повернулся к оркестру, – дайте ему скрипку и смычок. Быстрей!

– Как её держать? – растерянно спросил Боженов.

– Скрипка в левой руке… Смычок в правой… Смотрите мне в глаза. – Делает пассы. – Вы – великий скрипач! Вы – Паганини!.. Вы даёте сольный концерт… Играйте! Играйте!

Боженов профессиональным жестом вскинул скрипку, прижал её подбородком и вдохновенно заиграл. Зал ахнул и зааплодировал. Гипнотизёр раскланялся.

– А вы можете меня отучить от курения? – спросил Цезарь.

– Подойдите!

Цезарь вышел на эстраду, Михалевич подставил ему стул.

– Садитесь… Одну минуточку, я только его разбужу… – Он шагнул к скрипачу.

– Пусть человек поиграет! – попросил кто-то.

– Хорошо. Проведём сеанс под музыку. – Гипнотизёр повернулся к Вертицкому и провёл ладонями перед его лицом. – Вы спите… Спите… – Глаза у Цезаря закрылись. – И вы понимаете, что курить вредно, – продолжал внушение гипнотизёр. – Курить очень вредно… И пить вредно…

Цезарь открыл глаза и попросил:

– Про пить – не надо. – И снова закрыл их.

Глеб расхохотался.

– Вы мне мешаете работать! – бросил ему раздосадованный Михалевич.

– Цезарь! – В дверях салона появилась яркая дама. – Цезарь, это ты?..

Цезарь снова открыл глаза.

– Капиталина! – Потрясённый, он шагнул к ней.

– Вы спите! – попытался преградить ему дорогу гипнотизёр.

– Отойди, а то сам уснёшь, навеки!.. Капа!..

Они стояли в разных концах салона, протягивая руки друг к другу. Надрывно рыдала скрипка под смычком загипнотизированного скрипача.

– У меня было две святыни в Одессе: памятник Дюку Ришелье и эта женщина. Я боготворил её! – рассказывает Цезарь своим спутникам.

Они покинули салон и сидят сейчас в холле у игральных автоматов.

– Однажды она уехала в Кисловодск и не вернулась. Внезапная любовь!.. Это к нему? – Цезарь ткнул пальцем в сторону Михалевича.

Тот обиделся:

– А почему это меня нельзя полюбить?

– Он меня загипнотизировал, – оправдывалась Капа.

– Даже не позвонила, не написала!..

– Я не могла. Когда он уходил, он меня усыплял, и я спала до его возвращения, и так все десять лет.

– Десять лет!.. – простонал Цезарь. – Но ты совсем не изменилась.

– Я всё время спала.

– Ты и сейчас хочешь спать! – убеждающе произнёс Михаил Михалыч.

– Нет! Не хочу! – закричала Капа.

– Она не хочет! – вступился за неё Цезарь.

– Кажется, качает, правда? – испуганно спросил Люсик.

– Да, качает… И поэтому хочется спать… Спать!.. – скомандовал Михалевич. Голова Капы склонилась на плечо. Она успела только сказать Цезарю:

– Вот видишь… – И глаза её закрылись.

Цезарь вскочил, но корабль качнуло, и он плюхнулся на место.

– Почему не выпускают крылья? – захныкал Люсик.

– У нас уже нет крыльев, – мрачно произнёс появившийся капитан.

Вслед за ним вошёл Жора и, отряхивая руки, сообщил:

– Всё!

Чёрная «Волга» подъезжает к сапожной мастерской. Иван Кириллович, выйдя из машины, заходит вовнутрь.

– Что у вас? – спрашивает приёмщица.

– Мне нужна консультация.

Шофёр заглядывает сквозь стеклянную дверь и видит, как Иван Кириллович что-то втолковывает девушке-приёмщице. Та слушает, удивлённо приоткрыв рот.

– Заходите… Они вас примут.

Скачко входит в рабочее помещение. Здоровается. Четверо мастеров внимательно смотрят на него. Он с удовольствием втягивает в себя запах кожи.

– Хорошо тут у вас… Пахнет детством.

– Какие сапоги вы хотите шить? – прерывает его воспоминания старый мастер.

– Хромовые?

– Конечно.

– Со скрипом?

– Обязательно.

– Когда последний раз держали шило в руках?

– Лет тридцать назад.

Молоденький мастер, видно, ученик, спросил:

– Почему вы пошли в директоры? Вас выгнали из сапожников?

– Да нет… Я сам… Так получилось… – стал оправдываться Скачко.

– Ладно, начнём ликбез. – Старик пододвинул ему скамеечку. – Садитесь. Берите бумагу, карандаш. Конспектируйте. – И стал диктовать, чётко, раздельно, как лектор студентам. – Для хорошего скрипа нужно бланковую кожу сбрусовать и смазать керосином… Даю схему…

Чёрная «Волга» ждёт у входа. Шофёр заглядывает в окно и видит, как генеральный директор почтительно слушает указания сапожников, старательно всё записывает и чертит на миллиметровке сапог в разрезе.

Красавица Варна. Яркий солнечный день, манящая синева моря. Машины только что выехали из трюма теплохода и стоят на пирсе. Во флагманской на заднем сиденье рядом с Жорой сидит Капа. Возле машин взволнованно прохаживается гипнотизёр Михалевич.

К Цезарю, который вышел из машины, робко подходит Албена, молоденькая, тоненькая, прозрачная…

– Товарищ, простите, вы случайно не…

– Не! – перебивает её Цезарь. – Извините, мы очень заняты.

Албена смущается и отходит в сторону. За ней внимательно наблюдает Люсик, которому Стёпа кладёт на лоб мокрые компрессы: его укачало.

К Цезарю решительно подходит гипнотизёр.

– Товарищ Крутицкий! В Габрово ждут мои родственники. Ждут нас двоих! Один я не поеду. Либо вы отпускаете мою жену, либо берёте меня с собой… В противном случае…

– Противный случай уже произошёл, десять лет назад!

– Кого ждём? – спрашивает Глеб.

– Нас должен встретить представитель «Балкантуриста».

Албена снова нерешительно приближается к Цезарю.

– Товарищ, я хотела бы…

– Извините! – снова перебивает её Цезарь, смотрит на часы. – Пойду позвоню.

– Дайте ей сказать! – вдруг громко потребовал Люсик.

Все удивлённо посмотрели на него. Он засмущался и прикрылся компрессом.

– Вы что-то хотели мне сообщить? – спросил Цезарь у Албены.

– Да… Нет… Просто я должна вас встретить… И вот… Встречаю.

– Вы? Но мы ждали пред-ста-ви-те-ля! – Наполнив это слово солидностью, король одесских администраторов скептически разглядывал девушку. – Ну что ж… Будем знакомы – Цезарь Крутицкий.

– Албена.

– Люсик! – громко выкрикнул Люсик и снова засмущался.

Чтоб он больше не выскакивал, Степа шлёпнула ему компресс на рот.

– По машинам! – скомандовал Цезарь.

– Так вы берёте меня или нет? – ультимативно спросил гипнотизёр.

– Берём. Для испытания машин всегда требуется балласт.

– Мы будем жить в маленькой гостинице «Якорь», – сообщила Албена. – Это под Варной. Мне поздно дали это задание, и я не смогла забронировать в центре.

– Кто вас устроил в «Балкантурист»? – спросил Цезарь.

– Я изучаю русский язык. Это месячная стажировка.

– Я так и понял.

Они проезжают мимо новой роскошной гостиницы «Чёрное море».

– Как у нас в Одессе, – замечает Тихон.

У входа – металлическая доска, на которой вычеканено навечно: «Свободных мест нет».

– Всё как у нас, – повторил Тихон. – Давайте зайдём, хоть посмотрим.

Путешественники восхищённо осматривают богатый двухэтажный холл гостиницы. Фотографируют.

– Хороша! – вздыхает Коста.

– Это самая лучшая гостиница в городе, – оправдывается Албена. – Сюда попасть невозможно.

– Запомните, деточка, Цезарь Крутицкий не знает слова «невозможно». – Он повернулся к Косте. – Вам хотелось бы жить в этой гостинице?

– Ещё бы!

– Вытяните руки вперёд. – И когда удивлённый Коста выполнил его распоряжение, Цезарь своим ремнём мгновенно затянул кисти его рук. Потом взлохматил ему волосы и скомандовал Глебу и Стёпе:

– Держите его с двух сторон! – И приказал Албене: – Пусть вносят чемоданы.

– Но я не понимаю… – пролепетал Коста.

– Сейчас поймёте… Повели!

Он потащил за ремень, увлекая Косту за собой. Глеб и Стёпа вели его, ухватив за локти.

– Это ваш земляк, – сообщил Цезарь администратору гостиницы. – Он заболел на корабле. Буйное помешательство от качки… очень опасен… Оскальте зубы! – шепнул он Косте и снова повернулся к администратору. – Доставляем в Софию. – Жестом указал на своих спутников. – Это врачи и охрана. – Ткнул пальцем в принесённые чемоданы. – Ампулы… Нужен люкс – изолятор и номера в количестве. – Стал считать: – Один… два… три… восемь.

– Но мы не ожидали… Не знали… – бормотал администратор, опасливо поглядывая на Косту.

– Тогда придётся оставить его здесь, в холле, – заявил Цезарь и незаметно ткнул Косту локтем в бок, тот угрожающе зарычал.

– Даю! – испуганно произнёс администратор и стал выписывать номера.

Большой открытый бассейн при гостинице. Разноцветные шезлонги, на которых загорают туристы из разных стран. Среди них Стёпа, Люсик, Йонка, Капа, Глеб.

Из гостиницы в махровом халате выходит Цезарь, тянет за собой шнур – удлинитель с розеткой. Дотягивает до бассейна, включает в розетку агрегат, который ему сделал Тихон, и опускает его в воду.

– Зачем это?

Капа подходит к нему, садится на барьер.

– Для контрастных процедур. Только так спасаюсь от радикулита.

– Бедненький! – Капа нежно гладит его по волосатой спине. Входит Михалевич со свёртком. Разворачивает, вынимает дублёнку.

– Нравится покупочка?

– Откуда у вас деньги? – спросил Цезарь.

– Получил в Одессе, на себя и на Капу.

– А нам здесь обменяют.

– Кстати, отдай мои деньги! – потребовала Капа.

– Я получил деньги на свою жену, а кто ты, мне теперь не ясно.

– А как вы дублёнку провезёте через таможню? – спросил Глеб, подмигнув окружающим. – Ведь запрещено.

– Да ну?

– Конечно.

– Что же делать? – разволновался гипнотизёр.

– Надо её обносить. Ходите в ней с утра до вечера, не снимая, чтоб она выглядела вашей старой одеждой.

– Спасибо за идею!

Михалевич надел дублёнку на плавки и сел в шезлонг загорать.

Цезарь влез в воду и включил свой терморегулятор. Через несколько секунд все купающиеся с криками выскочили из бассейна.

– Es ist kalt![1]1
  Холодно!


[Закрыть] – поёживаясь, сообщил пожилой немец своей супруге, которая надувала большого резинового краба.

– Bald kommt der Winter[2]2
  Скоро зима.


[Закрыть], – объяснила она ему.

– Идите к нам! – позвал Люсик появившуюся Албену.

– Спасибо, но я на работе. – Отыскав глазами Цезаря, она направилась к нему.

– Если она подойдёт, я ей спички переломаю, – предупредила Стёпа Люсика, упражняясь с гантелями.

– Какие спички?

– Которые у неё вместо ног.

– Прошу вас! – Глеб галантно уступил Албене свой шезлонг, стоящий у бассейна.

– Спасибо. Выставку устроим в холле, я договорилась с дирекцией, – доложила девушка Цезарю.

– Вы делаете успехи. Картину Ёлкина повесьте на первом этаже у раскрытого окна.

– Я осмотрел все карикатуры, но нигде не нашёл подписи Ёлкина, – заметил Глеб.

– И не найдёте: он пишет под псевдонимом «Палкин», чтоб семью не позорить.

Цезарь переключил регулятор, и из бассейна повалил пар. С весёлыми возгласами туристы бросились в воду.

– Es ist warm![3]3
  Тепло.


[Закрыть] – радуется пожилой немец, плавая вместе с крабом.

– Es ist Sommer,[4]4
  Сейчас лето.


[Закрыть] – объясняет ему его наблюдательная жена.

Глеб подсел к Йонке.

– Почему вы меня боитесь?

– Я?.. Вас?.. Ха-ха! Вы себе льстите.

– Боитесь, боитесь. Всё время прячетесь. Ни разу не сели в мою машину.

– Могу сесть… В любое время.

– Даже сейчас?

– Зачем?

– Могли бы прокатиться. Но вы же, конечно, струсите…

Она решительно поднялась и направилась к выходу.

– Довольны?!

Глеб последовал за ней.

Вдруг с дикими криками из гостиницы выскочил администратор. Вслед за ним появился ничего не подозревающий Коста. В ужасе оглядываясь на него, администратор промчался и исчез.

– Я же просил вас походить со связанными руками, – недовольно пожурил Косту Цезарь.

Глеб и Йонка едут по горной дороге.

– Давайте возвращаться.

– Всё-таки боитесь?

Машина катится вниз по крутым серпантинам, всё увеличивая скорость.

– Остановите! Немедленно!

– Тормоза отказали.

Они мчатся над обрывом. Глеб одной рукой держит руль, другой обнял Йонку. Перепуганная девушка прижалась к нему.

Сделав крутой вираж, машина съехала на горную поляну, развернулась и встала. Йонка, пошатываясь, вышла, сделала несколько шагов и, обессиленная, прислонилась к дереву.

Подошёл Глеб.

– Йонка, я давно хотел сказать…

– Идиот! – Она влепила ему пощёчину, кинулась в машине, включила двигатель и выехала на дорогу, Глеб бросился за ней.

– Куда вы?.. Стойте! Йонка, стой!

– Тормоза отказали! – крикнула девушка, и машина умчалась.

Холл гостиницы. Вдоль стен развешаны карикатуры. Их рассматривают, обсуждают. В стороне Албена и Коста наблюдают за посетителями выставки. У Косты руки опять связаны ремнём.

Появляется Йонка. Коста бросается к ней.

– Где ты была? Я тебя искал.

– Уже вывесили? – не отвечая, она рассматривает карикатуры.

– Идём, покажу самые интересные.

Он ведёт её вдоль выставки, указывая на картины связанными руками.

– Посмотри, как грустны сюжеты, посвящённые шутам и паяцам. Обрати внимание, у всех у них удивительно печальные глаза. Но они шутят… Даже на плахе. Кто-то сказал: клоун смеётся со всеми, a плачет в одиночку.

– Ты как будто рассказываешь о себе.

– Что ты! Я не умею смеяться… А работаю в редакции юмора. Это единственно смешное в моей жизни… Слушай, мне так много надо тебе сказать.

– Ты собираешься это сделать со студенческих лет.

– Я не решался. Твоё сердце было занято.

– Оно давно уже свободно. И сердце, и квартира… Мы разошлись.

– Да?!

Он не скрывает своей радости.

Глеб грустно бредёт по горной дороге. Видит человека, сидящего на придорожном столбике. Подходит.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. Турист?

– Да. Из Одессы. – Поймав удивлённый взгляд, брошенный на его плавки, объясняет. – Иду на пляж. До моря далеко?

– Километров тридцать.

Человек вдруг запричитал:

– Люди купаются, люди отдыхают!.. А я торчу здесь вторые сутки!.. – И стал объяснять. – Я директор клуба. У меня вокальный ансамбль. Нас пригласили в телепередачу на «Интервидение». Я вывез коллектив на летнюю базу, чтоб успеть подготовиться… А солист подводит… Мои девочки простаивают…

– Девочки?

– Ну да. У меня женский ансамбль, двенадцать вокалисток. И ни одного солиста!

В глазах у Глеба вспыхнул интерес.

– А девочки хорошие?

– Одна в одну!

Из двери с табличкой «Бассейн» в холл вышел Цезарь в халате. Спросил у Албены:

– Как выставка?

– Всем очень нравится.

– Ничего не украли?

– Что вы!

– Жаль. То есть чудесно. – Увидел связанного Косту. – Можете развязать руки – тот администратор уже уволился… Отъезд завтра в восемь утра. У нас правило: никого не ждём. Опоздавшие догоняют.

– Нас предупреждали.

– А, чёрт! – Цезарь вдруг хлопнул себя по лбу. – Я забыл выключить агрегат!

Он бросился к бассейну.

Вода в бассейне кипела, как в кастрюле молоко. Туристы в сногсшибательных прыжках пробками вылетали из кипятка (при помощи обратной съемки). Через секунду бассейн опустел. В воде остался только серо-зелёный надувной краб, который тут же на глазах сварился и стал красного цвета.

– Вот мы и пришли. – Директор клуба подвёл Глеба к летнему деревянному павильону. – Здесь мы репетируем. – Он открыл дверь и крикнул: – Девочки! Я привёл солиста!

Под радостные женские возгласы Глеб вошёл в помещение и замер. Подбородок его отвис, брови поползли куда-то на макушку: в павильоне его встретили двенадцать старушек, средний возраст которых был где-то за восемьдесят.

Йонка выходит из гостиницы и садится в машину. Она едет по той же дороге, по которой её вёз Глеб. Подъезжает к знакомой поляне – Глеба нет. Откуда-то доносится песня. Поёт женский хор. Йонка снова садится в машину и едет на эту песню.

В павильоне старушки демонстрируют перед Глебом своё искусство, поют какую-то тягучую старинную песню. Они в народных национальных костюмах. Глеб мрачен. Он в где-то добытых спортивных шароварах, босиком. На плечах вышитая блузка, такая же, как на вокалистках. В этом виде он похож на какой-то фольклорный персонаж, о котором поётся в песне. Вдруг старушки замолкают. Глеб оборачивается и видит Йонку. Она стоит в дверях и хохочет-заливается.

Автор надеется, что фильм будет цветным, тогда зрители заметят, как лицо Глеба наливается кровью.

– Прошу посторонних освободить помещение! – рявкнул он. – Мы репетируем!

Йонка прервала смех, секунду постояла, потом резко повернулась и исчезла. Послышался рокот удаляющейся машины.

Утро. Участники автопробега рассаживаются по машинам.

– Все на местах? – проверяет Албена.

– Нет Глеба и Цезаря Юльевича.

– Я здесь! – Цезарь с «дипломатом» в руке выбежал из гостиницы. – Улаживал конфликт с администрацией. Стёпа, пожалуйста, регулируйте свою силу.

– А что такое? – удивилась Стёпа.

– Вы так закрутили краны – сейчас там два водопроводчика не могут их открыть. – Он уселся в машину. – Ровно восемь. Глебу я оставил наш маршрут, пусть догоняет. Кто поведёт его машину?

– Я! – вызвалась Йонка.

– Поехали!

И машины тронулись. Они покатили по набережной, выехали на Аспарухов мост и помчались вдоль моря.

Дорога удивительно живописна: горы, покрытые густой зеленью, синяя морская безбрежность, современные силуэты гостиниц вдоль моря, разноцветные зонтики-пляжных грибков на белом песке – всё это радует глаз, создаёт хорошее настроение, и естественно, что возникает весёлая дорожная песенка, которая и будет сопровождать наших героев во время путешествия.

Позади остаются курорты «Дружба», «Золотые Пески»… Кавалькада машин въезжает в Албену. На фоне микшированной песенки звучит голос автора:

– Вам нравится Албена? Мне – очень! Сюда приезжают тысячи туристов, чтобы увезти на себе шоколад морского загара, потому что лучшее солнце в Албене! Приезжают больные со слабыми лёгкими, чтобы глотнуть целебный тёплый воздух, потому что лучший воздух – в Албене! Приезжают десятки киносъёмочных экспедиций снимать фильмы о животных Заполярья, потому что лучшие белые медведи – в Албене!

– Хороша?!

Цезарь с хозяйским видом представил гостиницу «Доростор», возле которой остановились машины.

– Очень!

– Я готов! – Коста по-деловому взлохматил себе волосы и протянул руки для связывания.

– Не надо!.. Здесь заказано! – остановила его Албена.

Вечер. Разноцветные огни курорта создают фантастическое зрелище. На десятом этаже гостиницы, на смежных балконах, Албена и Люсик.

– Нравится город? – спрашивает девушка.

– Очень. Правильно, что его назвали Албеной.

Оба засмущались.

– Люсик, ты помнишь про спички? – прозвучал голос Стёпы изнутри номера.

Под ними, ниже на этаж, стоят Коста и Йонка, тоже каждый на своём балконе.

– Намечается любовный треугольник, – произнёс Коста.

– Чепуха! – возмутилась Йонка. – Я о нём и не думаю!.. Самоуверенный наглец!

– Я про них. – Коста указал наверх.

В его комнате зазвонил телефон. Он снял трубку и услышал голос Цезаря:

– Ради бога, скорей! Я замерзаю… В этой штуке что-то испортилось…

Цезарь сидит в ванне с телефонной трубкой в руке. Телефон, перенесённый в ванную, стоит рядом на табуретке. Вода в ванне насквозь промёрзла. Цезарь сидит как в айсберге. Молит в трубку:

– Не могу дотянуться до выключателя… Выручите меня, пожалуйста!

Коста выскакивает в коридор. Из своего номера выбегает Йонка. Навстречу им идёт Михалевич в дублёнке и шортах. Коста бросается к нему.

– У вас есть топор?

– Нет.

– А молоток?.. Зубило?

– Только нож.

Гипнотизёр вынимает из кармана складной нож и раскрывает его.

– Бежим!

Они мчатся по коридору. Впереди Михалевич с раскрытым ножом.

Перед комнатой Цезаря им наперерез бросается Капа.

– Нет! Не пущу! Убийца! – Она закрывает своим телом дверь, не пропуская туда Михаил Михалыча. – Не смей его трогать! Я выхожу за него замуж, понял!

– Если он ещё немного посидит во льду, он уже никогда не сможет жениться, – говорит Коста и мягко отстраняет её от двери.

– Скорей! – умоляет Цезарь. – У меня всё отмерзает… Надо что-то делать! Позвоните Папанину!

– Сейчас, сейчас!.. – Тихон возится с переключателем. Коста пытается расколоть лёд зубной щёткой. Капа, заломив руки, причитает над ванной.

– Цезарь!.. Ты – страдалец!.. Ты из-за меня стал пить, стал болеть… С горя женился, развелся… У тебя есть дочь… Я всё знаю… Я искуплю свою вину!.. Я останусь с тобой, я буду ей мамой. Я удочерю её…

– А если она вас не уматерит? – спрашивает Жора.

– Цезарь! Я отогрею твоё сердце!.. Я растоплю лёд в твоей душе!..

– Растопите лёд в ванной! – молит Цезарь.

– Уже!

Тихон щёлкнул переключателем, и лед стал на глазах растворяться.

– Где мой нож? – спросил Михалевич, заглядывая в ванную.

– Всё! – сказал Жора, отряхивая руки, и протянул ему лезвие, рукоятку и винтики – отдельно.

Глеб с букетом перелезает на соседний балкон и, заговорщически улыбаясь, засовывает цветы за балконную ручку. Хочет заглянуть в комнату Йонки, приближается к окну и видит, что обе створки обклеены фотографиями. Фотографии «накатаны» на стекло для глянца. На всех фотографиях – Глеб в разных видах: в машине, на улице, в бассейне, в шезлонге… Он рассматривает их, радостно улыбается…

Завтрак в ресторане. Все сидят за одним столом.

– Нигде нет больших чайников, – жалуется Тихон. – Не могу увеличить мощность двигателя.

Капа отодвигает от Цезаря тарелки с мясом.

– Об этом забудь!.. Ни жареного, ни острого, ни солёного… Только растительная пища. – Она придвигает к нему блюдо с овощами.

– Принесите хотя бы булку, – молит Цезарь официанта.

– Мучного тоже нельзя! Будешь сидеть на его диете. Видишь, в какой он форме! – Она кивком указывает на Михалевича, который сидит напротив всё в той же дублёнке.

Цезарь страдальчески кривится.

– Сидеть на диете вообще противно, а сидеть на чужой диете – омерзительно… – Он брезгливо посмотрел на овощи.

– Хочу булку!

Официант растерян, перешёптывается с коллегами.

– Что это он?

– «Булка» по-болгарски – «невеста», – объясняет Албена. – Вот он и удивлён.

– Какой здесь сервис! – восхищается опоздавшая Йонка. – Выхожу на балкон, а там цветы.

Она демонстрирует букет.

– Это гвоздики?.. Подарите одну! – Капа вынимает из букета цветок и протягивает его Цезарю. – Очень полезно. Можешь намазать майонезом.

– Дядя Цезарь, мы Ёлкина у входа повесили – никто не ворует, – пожаловался Жора. – Надо на ночь выставить на улицу.

Стёпа попыталась кормить Люсика.

– Ты уже три дня ничего не ешь! – Она угрожающе посмотрела на Албену. Та заерзала на стуле и быстро перевела разговор.

– Глеб прислал телеграмму. Вот. – Достала и прочла: – «Догоню в Софии». И ещё какая-то странная фраза: «Обещаю исправить тормоза».

– Телеграф напутал, – поспешно вмешалась Йонка.

– Хочу булку!

Цезарь стукнул кулаком по столу. Официант встрепенулся.

– Не обращайте внимания: это сексуальный маньяк, – шёпотом успокоил его Коста.

Снова звучит весёлая дорожная песенка, и наши герои подъезжают к Толбухину. У самого указателя флагманская машина Тихона стала кашлять, чихать и остановилась.

– А, чёрт!.. Началось!.. – Выругался Цезарь. – Хоть бы до первого ресторана дотянули!

– О ресторанах – забудь! – объявила Капа. – Больше ни водки, ни вина – только чай!

– Это пожалуйста. – Тихон открыл капот и из котла-чайника наполнил чашку горячим янтарным напитком. – Я, когда заправляюсь, сразу заварку кладу и сахар.

Капа достала солонку, посолила придорожный кустик и позвала Цезаря:

– Это твой обед.

Огромная площадь, выложенная цветными плитами. Мы видим её сверху, с крыши высотной гостиницы. На крыше – Албена и Люсик.

– И вы прыгнете? – в ужасе спрашивает он.

– Да.

– Зачем?!

– Я очень робкая по натуре. Вот и выбрала такой вид спорта. Чтобы себя преодолеть.

Он помогает ей закрепить руки на крыле дельтаплана. Она подходит к краю крыши.

– И вам не страшно?

– Очень!

Она зажмуривает глаза и прыгает. Дельтаплан планирует над площадью, как большая белая птица.

Снизу за полётом наблюдают Степанида, Тихон и Жора.

– Это она перед ним выпендривается! – зло говорит Стёпа.

– Хотите, я ее подобью? – спрашивает Жора и вынимает рогатку.

– Вот так будешь делать каждое утро! – Капа висит на дверях в номере Цезаря.

– Зачем? – уныло спрашивает он.

– Растягивается позвоночник. Лучшее средство от радикулита. – Она спрыгнула на пол. – А теперь ты попробуй!

Он становится спиной к двери, берётся руками за верх и поднимает ноги. Раздаётся треск – Цезарь летит на пол вместе с дверью, которая его прихлопывает.

– Хватит! Надоело! Я сыт по горло! – разъярённый, он вылезает из-под двери.

– Не огорчайся, – успокаивает его Капа. – Потренируешься – и получится.

– Нет, Капа, у нас уже ничего не получится… Неужели ты не видишь, что прошлого не вернуть! Я мечтал, чтоб оно повторилось… Думал о тебе, жаждал встречи… Но когда ты вернулась, вдруг понял, что праздник не получился…

– Я постарела?

– Нет! Ты тут ни при чём! Всё дело во мне… Проклятый характер! Я привык доставать, преодолевать, добиваться. Мне надо «нельзя», чтоб появилось «хочется». Тогда я слышу призыв трубы, у меня вспыхивают глаза… А когда всё легко и доступно, я гасну… Мне становится неинтересно… Вспомни, как тяжело ты мне доставалась когда-то… Наша первая гастрольная поездка…

– Ты был и администратором, и конферансье…

– Да. И я тебя объявил. – Он встал и поднёс к губам воображаемый микрофон. – Выступает ученица Ляли Чёрной и Зои Белой – Капитолина Серая! Микрофонно-колоратурное сопрано!

Она продолжала сидеть, но вместе с ним уже была в прошлом.

– Я исполню песню протеста. Песня называется «Я не хочу тебя!» Исполняется на заграничном языке. – И запела:

 
Дидл – дудл – дадл,
Дидл – дудл…
Дидл – дудл – дадл,
Дадл – дам…
 

– О боже! – простонал Цезарь. – Как будто это было вчера…

 
Дадл – дудл – дидл,
Дадл – дэдл…
 

– Капа, пощади! Ты терзаешь мне сердце!

Но она беспощадно добивала его:

 
Додл – дадл – дидл,
Дудл – дыдл…
 

– Господи!.. Все как вчера!.. Потом ты подавилась микрофоном, и я отвёз тебя в больницу… А вечером мы сидели в чебуречной…

Он берёт её руку, хочет прижать к груди, но она вырывает её.

– Не надо, Цезарь!.. Ты прав: прошлого вернуть нельзя… Прощай!

– Капа, не уходи!

Он бросился за ней, но она остановила его тем же величественным жестом, с каким исполняла песню протеста.

– Я не хочу тебя!

И ушла, напевая «Дилд-дудл». Он, преображённый, помолодевший, забегал по своей комнате.

– Не хочу – значит надо! Нельзя – значит хочется! Нет – значит будет! Я добьюсь тебя, Капа… Добьюсь!

И вдруг из глаз его ударили два прожектора и прозвучал сигнал трубы, как перед атакой.

Старая крепость в Тырново. Наши путешественники стоят на площадке башни Болдуина, над пропастью.

– Вот отсюда он выпрыгнул, – рассказывает Албена. – Его заточили, а он бросился в пропасть.

Йонка заглянула вниз.

– Даже смотреть страшно.

Напротив, на горном склоне, пасётся стадо овец.

– Дублёнки бегают, – заметил Михалевич.

– Я обменял все деньги, – сообщил Цезарь. – Сегодня раздам.

– Наконец-то Тихон купит большой чайник!

– Если б найти! – вздохнул Тихон.

– Михаил, – ледяным голосом произнесла Капа. – У меня нет денег!

– У тебя никогда не было денег, сколько бы я тебе ни давал.

– О чём ты думаешь? – тревожно спрашивает Стёпа у Люсика.

– Что помогло ему прыгнуть? Мужество или отчаяние?

– Любовь, – уточняет Коста. – Любовь к свободе.

– Чем ты забиваешь себе голову! Лучше поешь! – Стёпа протянула Люсику принесённый с собой бутерброд.

– Не хочу.

– Так ты отдашь мне мои деньги или нет? – угрожающе спросила Капа. – Отвечай!

– Они уже не твои. Они остались в семье, которую ты бросила.

– Ах так?! Ну, погоди! Тогда они и тебе не достанутся!

Она схватила стоящий на полу «дипломат», раскрыла его и вытряхнула содержимое в пропасть.

– Вот тебе! Вот тебе!..

– Давай, давай, вытряхивай! – с хохотом «подначивал» ее Михалевич – в руках у него был точно такой же «дипломат».

Из уст Цезаря вырвался стон:

– Это мой чемодан… Все наши деньги!..

Грустные, понурые, наши герои выходят из крепости и бредут к машинам. Цезарь догоняет идущую впереди Капу и пытается её утешить.

– Ты не расстраивайся.

– А я и не думаю расстраиваться, – спокойно отвечает она. – Всё получилось очень кстати. Ты ведь любишь трудности – я тебе их предоставила.

К ним подошли остальные.

– Мы посовещались. – Коста протянул Цезарю бумажник. – Тут немного, но до Габрово хватит.

Албена смущённо вынула из сумочки две купюры.

– У меня всего двадцать левов… Но приедем в Этрополе – я возьму у мамы ещё…

– А я могу продать гантели, – предложила Стёпа.

– Спасибо, друзья, спасибо! – Цезарь был растроган. – Но Цезарь Крутицкий в любой ситуации сам найдёт выход… Вот увидите!

Снова башни в Старой крепости. На площадке – Люсик и Албена. На каждом – по дельтаплану.

– Люсик, я боюсь.

– Я тоже. Но я хочу победить свою робость. Помочь мне можете только вы.

– Хорошо. Я прыгну. Только потому, что вы рядом.

– А я – потому что вы.

Голос автора: – Автора могут упрекнуть, что это неправда, что отсюда нельзя прыгать с дельтапланом. Я знаю, что нельзя – но мне очень хочется. Ведь крылья дельтаплана – только повод для полёта, а полетят они на крыльях любви. Поэтому я и разрешил им прыгнуть с башни Болдуина. Честное слово, для влюблённых это не опасно. Не верите? Можете попробовать, но только при условии, что у вас тоже есть крылья…

Заканчивая совещание, генеральный директор сказал:

– Снабженцев – участников Великой Отечественной войны – прошу задержаться.

Молодёжь ушла, а оставшиеся с любопытством поглядывали на Ивана Кирилловича.

– У меня чепэ, братцы, – вздохнул он. – Срочно требуются колодки, кожа, хром, щетина… Не в службу, а в дружбу.

Снабженцы-фронтовики зашуршали блокнотами.