Текст книги "Кина не будет"

Автор книги: Александр Каневский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Старушки запели:

 
Была мэне маты
Берёзовым прутом…
 

Тодоров резко обернулся, встал, снова сел. И тут появилась незнакомая солистка, моложавая, но с седой прядью. Звонким голосом, вызревшим в украинских степях, она подхватила:

 
…Щоб я не стояла
З молодым рекрутом…
 

И снова произошло непредвиденное. Тодоров, при фраке и сапогах, продефилировал мимо телекамер, подошёл к солистке, обнял её, расплакался и стал целовать, и она расплакалась.

Конечно, выступление было испорчено. Режиссёр рвал на себе волосы и кричал:

– Где мой инфаркт?! Почему он медлит?!

Тихон с детьми прогуливается возле гостиницы «Балкан». Подъезжает такси, выходит его жена Мария.

– Не смогла улететь, все самолёты сегодня почему-то неисправны.

Тихон счастлив. Подходит к Жоре и благодарно жмёт ему руку.

Тодоров и певунья из Херсона сидят уже за одним столиком со Скачко. Подходит диктор.

– Стефан Христович, вы учились в цирковом училище?

– Да.

– Ваша дипломная работа называлась «Встать! Шут идёт!» Правильно?

– Но я её так никогда и не показал – война помешала.

– Мы просим вас выступить сегодня с этой вашей работой.

Только-только пришедший в себя Тодоров покрылся холодным потом.

– Но я… Но здесь.

– Все подготовлено, – успокоил диктор. – Оркестр выучил песню. Необходимый атрибут – вот… – Он протянул ему шутовской колпак.

Тодоров на негнущихся ногах, стуча новыми сапогами, вышел на середину зала. Вслед за ним вышли ещё три человека, тоже в шутовских колпаках и со смеющимися масками на лицах.

– Кто это? – испуганно спросил Тодоров.

– Они будут вам помогать.

Диктор дал знак, оркестр заиграл, и Тодоров запел, сперва сбиваясь, неуверенно… Но постепенно голос его крепчал и ноги становились послушными.

Песенка шута

 
Застыв у времени штурвала,
Свой караул года несут…
Через века бредёт усталый
Служитель смеха – старый шут.
Он – скоморох, паяц и клоун,
Он – лекарь мудрый всех времён…
Всегда корона и оковы
Единовременно на нём!..
Губы подкрасив яркой улыбкой,
Шагает на праздник и на эшафот,
Всех нас охраняя от бед и ошибок…
Встать! Шут идёт!
Встать! Шут идёт!..
 

Три незнакомца в смеющихся масках Аркадия Райкина, Юрия Никулина и Тошки Казарова подпевали Стефану и повторяли все его движения. Во время исполнения припева они сдёрнули смеющиеся маски, и под шутовскими колпаками обнаружились морщины, седина и усталые лица людей, много поработавших на своём веку. Когда Тодоров увидел, кто ему подпевает, он поперхнулся новым куплетом, ноги остановились, окаменели и перестали ему подчиняться. Так и стоял, третий раз уже пропуская вступление оркестра… И вдруг услышал:

– Рядовой Тодоров! Приказываю держаться до конца! Как на водокачке!

– Слушаюсь, – прошептал бывший солдат и подтянулся.

И следом негромкий женский голос, предназначенный только ему, подхлестнул:

 
Была мэнэ маты-ы-ы
Берёзовым прутом…
 

– Вперёд! – приказал старшина, и Тодоров бросился в песню, как в атаку.

Продолжение «Песенки шута»:

 
…Судьба его сложна и зыбка
Среди знамений и знамён,
Порой за каждую улыбку
Частицей сердца платит он,
Чтоб вызывая к жизни эхо,
Смеялся бы над веком век.
Чтоб непременно человеком
Всегда остался человек!..
 

Вечер. Дом сатиры и юмора закрыт. У входа – никого. Только стоит прислонённая к двери картина Ёлкина с чемоданной ручкой. Звучит песня Тодорова и как бы ведёт нас по непривычно безлюдным залам: на стендах сатирические книжки – от древних рукописей до современных; портреты Свифта, Рабле, Салтыкова-Щедрина, Гоголя, Ильфа и Петрова… Рисунки и куклы шутов, скоморохов, арлекинов, Петрушек. Рекламные плакаты и фотографии прославленных мировых комиков, среди которых центральное место занимает фото маленького бродяги с усиками и в котелке, улыбающегося человечеству доброй и грустной улыбкой Чаплина.

 
Губы подкрасив яркой улыбкой,
Шагает на праздник и на эшафот,
Всех нас охраняя от бед и ошибок…
Встать! Шут идёт!
Встать! Шут идёт!..
 

Уже Тодорову подпевал и скандировал весь зал – известные российские и болгарские артисты, писатели-сатирики, актеры-кукольники, клоуны, карикатуристы – гости Габровского фестиваля, верные служители Смеха.

А сам он, уже не чувствуя ни страха, ни растерянности, самозабвенно пел, бил чечётку, выделывал акробатические трюки, жонглировал, показывал фокусы и счастливо улыбался – это была встреча с мечтой, с юностью, с призванием, и он был опьянён этой встречей.

Такая же счастливая улыбка освещала лицо Косты, сидящего в затемнённом углу за пультом, но её никто не видел, даже режиссёр, которого в это время отпаивали валерьянкой.

– Украли, украли! – радостно сообщил Жора Цезарю.

Когда Цезарь подошёл к Дому сатиры и юмора, он снова увидел картину Ёлкина, вынутую из обрамления, – была украдена только рама.

Передача давно закончилась. Разошлись гости, погасли прожектора, операторы увезли телекамеры. А за столиком всё ещё сидели участники военного эпизода и говорили, говорили…

– Ну, брат, удивил! – Бывший старшина хлопнул по плечу своего бывшего солдата. – Но признайся: если бы не мои сапоги – ты бы так лихо не отплясывал…

– А меня ведь и не предупредили… – Гостья из Херсона всё ещё переживала неожиданную встречу. – Но я вас сразу узнала… Смотрю, идёт, хромает… Следы старого ранения?

– Нет. Просто в левом сапоге гвоздь.

Все расхохотались, громче всех – Иван Кириллович.

– Потерял профессию!

К столику подошли Глеб и Йонка. Поздоровались.

– Таким я тебя давно не видел… – Глеб обнял отца… – Что ты скажешь, если я вернусь домой не один, – он притянул к себе Йонку, – а вместе с булкой?

Миловидная девушка – в костюме кошки. Её непропорционально длинный хвост – это стартовая ленточка, которую надо разрезать в знак открытия фестиваля. Улицы уже заполнены участниками шествия. Толпы и на тротуарах. Дома естественные трибуны: в окнах и на балконах зрители. Даже габровские кошки заинтересовались: десятки их сидят на карнизах и с интересом наблюдают за происходящим.

Когда кошачий хвост-ленточку разрезали ножницы – все кошки одновременно завизжали, очевидно, в знак солидарности с пострадавшей, их визг дал сигнал оркестру: грянул марш, и шествие началось.

И вот уже праздник в разгаре. Карнавальные костюмы, смешные маски, заразительное веселье, неиссякаемая выдумка.

Разыгрываются сцены из жизни хитроумных габровцев, проносят атрибуты-символы их скупости: и часы, остановленные на ночь, чтоб попусту не ходили; и спички, расщеплённые пополам, чтобы использовать дважды; и яйца с кранами, чтобы не съедать их за один раз; и рыбы на пружинах, чтоб растягивались…

Выползает колонна старых автомобилей. Некоторых из них везут лошади: хозяева экономят бензин.

Во главе колонны машина-паровоз и машина-велосипед, связанные пуповиной-проводом. Первую ведёт Тихон. На лице его радость и гордость: впервые за много лет с ним рядом сидит жена. Во второй машине Глеб и Йонка вращают педали, что не мешает им целоваться. На следующих машинах веселятся ряженые: шуты, скоморохи, клоуны.

Шум карнавального шествия отдаляется. В безлюдном скверике на скамейке сидит Коста. Фуражка надвинута на глаза – то ли задумался, то ли дремлет. Кто-то трогает его за плечо. Он поднимает голову, видит Райкина, Никулина и Казарова. Все в карнавальных костюмах и шутовских колпаках.

– Пойдём с нами! – позвал его Райкин.

– Это твой! – Казаров протянул ему колпак, такой же, как и на них.

Коста растерянно замотал головой:

– Я скучный человек… Я не умею смеяться.

– Шут не тот, кто умеет смеяться, а тот, кто умеет плакать, – сказал Никулин.

– Ты болеешь чужой болью и разглаживаешь чужие морщины… Все они на твоем лице, видишь? – Райкин поднёс ему зеркальце.

– Значит, ты – наш. – Казаров положил с ним рядом шутовской колпак.

– Мы ждём тебя! – предупредил Никулин.

Первый, озорно подмигнув, поймал на плече у Косты солнечного зайчика, Второй смешно перепрыгнул через скамейку, и все трое исчезли так же неожиданно, как и появились. Коста продолжал сидеть с надвинутой на глаза фуражкой. Улыбнулся.

– И привидится же такое!..

И вдруг перестал улыбаться: рядом с ним лежал колпак. Чуть дальше, в конце скамейки, сидела женщина в маске лошади. Она сняла маску и оказалась Стёпой.

– Нас ждут.

Впервые за всё время она была не в спортивном костюме, а в элегантном платье, а оказалась очень привлекательной. Она взяла его за руку.

– Пойдёмте!

Он встал, поднял колпак, сперва неуверенно, а потом решительно натянул его на голову, она надела маску, и они побежали навстречу музыке и веселью.

Шумит и бушует карнавал, захлестнув весь город, расплескавшись по улицам и переулкам.

Голос автора:

– Где-то здесь мои герои. Они уже вырвались из-под моего контроля, зажили своей собственной жизнью и забыли обо мне. Немного грустно, но я не сержусь: лишь бы им было хорошо. Я бы мог ещё рассказать, как сложилась судьба Цезаря и Капитолины, как нашли друг друга Коста и Стёпа, как решился снова вернуться на арену Стефан Тодоров, как… Что это? В чём дело?

Экран начал прыгать и дергаться.

– Кто трогает камеру? Зачем вы крутите?! Вы же испортите финал!

Раздался треск, экран замигал, запрыгало изображение, исчез звук. Секунду экран пуст. Потом появляется Жора, отряхивает руки и произносит:

– Всё!

Конец

Весёлые экзамены

ОТ АВТОРА: В семидесятые годы по инициативе писателя Эдуарда Успенского на телевидении возникла передача для детей – «АБВГДейка». Буквально через несколько недель передача стала очень популярной благодаря талантам автора Успенского и режиссёра Владимира Точилина, который ещё и участвовал в ней в образе клоуна Владимира Ивановича.

Я благодарен судьбе за то, что она свела меня с этим замечательным человеком, умным, добрым, отзывчивым… Знакомство быстро переросло в дружбу. Мы часто общались, я читал ему свои рукописи, он ставил мои сценки, монологи и эстрадные пьесы. Спектакль «ВЕСЁЛЫЕ ЭКЗАМЕНЫ» должны были снимать на телевидении. Я заканчивал пьесу, Володя обдумывал оформление, музыку, подбирал актёров, но… Когда я завершил работу, завершилась и его жизнь, стремительно, неожиданно, внезапно, на вокзале: он собирался в Ленинград, на перроне почувствовал себя плохо, сел на ступеньку вагона и уже не поднялся.

После его смерти я эту пьесу никому не предлагал и даже не показывал: не представлял, что смогу работать с кем-то другим. И только теперь, спустя много лет, решил её опубликовать в этом сборнике. Рад буду, если эта пьеса превратится в спектакль и станет ещё одним воспоминанием о замечательном Человеке и Режиссёре – Владимире Точилине.

Звучит музыка. Несколько голосов, мужские и женские, поют песенку о весёлых экзаменах.

На весь экран надпись: «Тихо! Идут экзамены!»

Камера отъезжает – это надпись над экзаменационным столом. Спиной к нам сидит экзаменатор. За дверью толпятся взволнованные артисты – участники нашего спектакля.

Песенка прервалась. Артисты робко приближаются к столу.

ЭКЗАМЕНАТОР (командует): Тяните! (Каждый вытягивает конверт.) Назовите свои билеты!

ТКАЧЁВА: Билет на Северный экспресс.

ФЕДОСОВ: Билет на самолёт до Парижа.

ШОЙХЕТ: Билет на пляж.

ШИФРИН: Билет на космическую ракету.

ДЕМЕНТЬЕВ: Билет в зоопарк.

РУХ: Билет на стадион.

ДУКСИН: Пропуск на телестудию.

АГАФОННИКОВ: Один на двоих.

ЭКЗАМЕНАТОР (Батавину): А вы чего молчите? Что у вас?

БАТАВИН (растерянно): Счёт за квартиру и электричество.

Появляется режиссёр.

РЕЖИССЁР: Стоп! Пролог сняли! Спасибо!

Мы видим студию: телекамеры, осветительные приборы, отражатели света… Режиссёр, директор, операторы, осветители, помрежи…

РЕЖИССЁР (директору): Кто у нас идёт первым?

ДИРЕКТОР: Ирина Шойхет. Новелла «Курортная любовь».

РЕЖИССЁР: Где происходит действие?

ДИРЕКТОР: В Сочи на пляже.

РЕЖИССЁР: Ясно. Значит так: вылетаем в Одессу, оттуда теплоходом – до Сочи. Палуба, бассейн, солнце – нагнетаем курортную атмосферу. Потом причал, музыка, панорама вдоль моря – женские ножки, стройные, загорелые… Возьмем с собой кордебалет, человек пятьдесят.

ДИРЕКТОР: Кордебалет нам не оплатят. А бесплатно можно брать только солдат, но солдаты будут отвлекать актрис.

РЕЖИССЁР: Ладно, не надо кордебалета. Пустим вдоль моря морские велосипеды и катера…

ДИРЕКТОР: А нельзя катера заменить надувными матрацами?

РЕЖИССЁР: Но тогда мне нужны девушки-купальщицы с дельфинами.

ДИРЕКТОР: Дельфинов не дадут. Помните, мы килограмм крабов оприходовали – какой скандал был!

РЕЖИССЁР: Хорошо, обойдёмся без дельфинов. Тогда девушки-купальщицы будут.

ДИРЕКТОР (перебивая). Не будут. Где вы их возьмёте?

РЕЖИССЁР: Привезём на теплоходе.

ДИРЕКТОР: И теплохода не будет.

РЕЖИССЁР: Это почему?

ДИРЕКТОР: Он ни в какую смету не влезет.

РЕЖИССЁР: Хорошо. Доедем до Сочи экспрессом.

ДИРЕКТОР: Не доедем.

РЕЖИССЁР: Почему?

ДИРЕКТОР: Экспресс не оплатят.

РЕЖИССЁР: Закажем автобус.

ДИРЕКТОР: Нашей группе автобус не положен: мы не телефильм, а телепередача.

РЕЖИССЁР (разозлясь): Тогда пойдём в Сочи пешком!

ДИРЕКТОР: И Сочи не будет. Мы фонд командировок исчерпали, и безлюдный фонд, и фонд зарплаты…

РЕЖИССЁР: Но мне нужны море, пляж, атмосфера курорта!

ДИРЕКТОР: Атмосферу мы создадим. Я привёз машину песка. (Подводит режиссёра к куче песка.) И вот. (Втыкает в неё пляжный зонт.)

РЕЖИССЁР (совершенно подавлен): А море?

ДИРЕКТОР: Пожалуйста! (По его знаку двое рабочих натягивают голубую ленту.)

РЕЖИССЁР (с мольбой): Но мне нужно хоть пару раздетых девушек.

ДИРЕКТОР: Полураздетых. (Указывает на две кабинки для переодевания. В каждой – по девушке. Снизу видны ноги, сверху – плечи.)

РЕЖИССЁР (кивая на одну): Почему такая толстая?

ДИРЕКТОР: Выбирать не приходится – за бесплатно можно уговорить только своих. Это ваша помреж – не отпускайте её так часто в буфет.

РЕЖИССЁР (со вздохом): Хорошо. Попробуем. (С мольбой.) Ещё бы чего-нибудь южного, экзотического…

ДИРЕКТОР: Это можно.

Под зонтик входит негр, садится и читает газету.

РЕЖИССЁР: Приготовились!.. Наезд на море.

Кадр заполняет волнующаяся голубая лента. За ней, как по морю, «плывёт» лодка с гребцом. «Выплывает» за пределы ленты, и мы видим Незнакомца, который пробегает перед лентой с надетой на себя лодкой.

РЕЖИССЁР: Стоп! Кто в кадре?

ДИРЕКТОР: Не знаю.

РЕЖИССЁР: Почему в студии посторонние?! Лодку использовать, постороннего удалить! Дайте шум прибоя! (Директор имитирует шум волн и скрежет гальки.) Приготовились! Массовка начинает, исполнительница плавно входит в кадр. Камера!..

Идёт съёмка. В кадре – две будки для переодевания.

ТОЛСТАЯ (худой): Знаете, я уже здесь потеряла три килограмма.

ХУДАЯ: Если вы не возражаете, я их подберу.

ТОЛСТАЯ (кому-то за кадром): Боря! Не смей входить в воду!

ДЕТСКИЙ ГОЛОС: Мамочка, я чуть-чуть поплаваю.

ТОЛСТАЯ: Нет!

ДЕТСКИЙ ГОЛОС: Только до причала.

ТОЛСТАЯ: Ну хорошо.

ДЕТСКИЙ ГОЛОС. И обратно.

ТОЛСТАЯ: Ни в коем случае!

Камера показывает кучу песка, зонт и читающего негра. Мимо него проходят два парня.

ПЕРВЫЙ: Товарищ! Хорошо! Африка – Россия!

ВТОРОЙ: Мир! Дружба!

НЕГР: Дружба, дружба! (Когда они прошли.) Ни! Бильш не загораю – з утра чипляются!

РЕЖИССЁР: Стоп! Спасибо!.. Следующий – Станислав Федосов. Французские песенки. (Директору.) Нужен Париж.

ДИРЕКТОР (издеваясь): Весь или по частям?

РЕЖИССЁР: Хотя бы одна Эйфелева башня.

ДИРЕКТОР: Это можно. (Приносит детский манежик.)

РЕЖИССЁР: Что это?

ДИРЕКТОР: Верхушка башни, смотровая площадка.

РЕЖИССЁР: А сама башня?

ДИРЕКТОР: Под облаками. (Указывает на два кипящих электрочайника.) Один чайник – лёгкая облачность, два – кучевые облака…

РЕЖИССЁР: А как будет понятно, что это Париж?

ДИРЕКТОР: Вот. Мы приготовили. (Вешает дорожный указатель: «ПАРИЖ».)

РЕЖИССЁР (с издёвкой): Ну, конечно, у французов так принято: на своих дорогах писать по-русски.

ДИРЕКТОР: Не надо сарказма! Можем и по-французски. (Исправляет на указателе: «ЛЯ ПАРИЖ».)

РЕЖИССЁР: Да вы просто полиглот!.. А какие-нибудь ещё французские слова вы знаете?

ДИРЕКТОР: Конечно! Лямур, бонжур, тужур…

РЕЖИССЁР: Что такое тужур?

ДИРЕКТОР: Точно не скажу, но, очевидно, муж тужурки.

РЕЖИССЁР: Вы, кажется, просились в заграничную командировку?

ДИРЕКТОР: Да, просился.

РЕЖИССЁР: Ну что ж… Вы созрели, чтобы ехать в Париж.

ДИРЕКТОР: И поеду! Не всё же вам шастать по заграницам! В следующий раз я поеду вместе с вами.

РЕЖИССЁР: Извините, но я вас не возьму.

ДИРЕКТОР: Не возьмёте?

РЕЖИССЁР: Ни за что. Не стану позориться.

ДИРЕКТОР: Да кто вы такой, чтоб меня не брать! Подумаешь, он не возьмёт меня в Париж! А я не возьму вас в Рим! Позвоню куда надо – вы не поедете!

РЕЖИССЁР: Ах так?.. Я не поеду в Рим?! Тогда вы не поедете в Токио и в Копенгаген!

ДИРЕКТОР: Вы забыли, что я ещё не поеду и в Париж!

РЕЖИССЁР: Чего вы хвастаетесь?! Он не поедет в Париж!.. Я тоже могу не поехать и в Мадрид, и в Лиссабон, и в Лондон!

ДИРЕКТОР: Простите, но я первый не поеду в Лондон!

РЕЖИССЁР: Ишь вы какой! И в Париж не поедете, и в Лондон! Всё вам, да?!

ДИРЕКТОР: А вам чем плохо? Вы тоже не обижены. Вы не поедете в Мадрид и в Лиссабон, прекрасные города, море, солнце… А у меня в Лондоне – дождь да туман. Мне не надо брать с собой и плащ, и зонтик, а вам – только плавки… Ну что вы дуетесь?

РЕЖИССЁР: Я не хочу не поехать ещё и в Париж!

ДИРЕКТОР: Ну, хорошо, хорошо. Только возьмите попутчика. Вместе с вами в Париж не поедет и артист Станислав Федосов.

РЕЖИССЁР: Се ля ви! Где ваш ля чайник?! Приготовились к съёмке!

В кадре – манеж. Вокруг клубятся облака. Потом вдруг резко темнеют.

РЕЖИССЁР (уже у пульта): Зачем тучи? Не надо туч! Кто там проявляет инициативу?

НЕЗНАКОМЕЦ (возле чайника): Это я… Я всыпал английский чай… Чтоб облака были импортными…

РЕЖИССЁР: Почему этот тип ещё в студии?! Удалите его вместе с заваркой! Тишина! Снимаем!

СТАНИСЛАВ ФЕДОСОВ в кадре. Исполняет французскую песенку.

РЕЖИССЁР: Стоп!.. Отсняли. Спасибо!.. (Заглядывает в сценарий). «Северная сказка». Приготовиться Елене Ткачёвой. (Директору). Что у вас для неё?

ДИРЕКТОР: Всё!.. Север, снег, торосы!.. (Открывает дверцу холодильника «Север», вынимает из морозильника формочку с замёрзшими кубиками льда, высыпает их на стол. Потом из пакетика вынимает щепотку блёсток и сыплет их над кубиками льда. Режиссёру.) Готово!

РЕЖИССЁР: Первая камера, наезд на лёд! (Камера наезжает – в кадре ледяные торосы, идёт снег). Вторая камера, наезд на актрису! Съёмка!

Актриса читает новеллу о Севере.

РЕЖИССЁР: Следующий Игорь Рух: Монолог «Диета».

ДИРЕКТОР: Я всегда с ужасом жду, что вы ещё потребуете.

РЕЖИССЁР: С ужасом ждёте и с восторгом отказываете. Для этого номера нужен стадион. В крайнем случае, Дворец спорта. Надеюсь, туда мы можем поехать – уже не придётся оплачивать ни проезд, ни суточные…

ДИРЕКТОР: А аренда? За полдня аренды Дворца я полжизни не рассчитаюсь!

РЕЖИССЁР: Тогда какой-нибудь спортзал!

ДИРЕКТОР: Ну и масштабы у вас: дворец, зал…

РЕЖИССЁР: А вы бы хотели, чтоб я всё это снимал в какой-нибудь хижине, да?

ДИРЕКТОР: Увы, «Мир хижинам, война дворцам» – любимый девиз нашего бухгалтера… Зачем вам Дворец спорта?

РЕЖИССЁР: Там будет заниматься группа здоровья.

ДИРЕКТОР: А здесь, в студии, она не может заниматься?

РЕЖИССЁР: Может. Но её же нет! Вы обязаны были подготовить участников.

ДИРЕКТОР: Полдела уже сделано: группа у нас есть. Найдём среди них спортсменов-разрядников…

РЕЖИССЁР: Наоборот! Мне нужны малоподвижные обжоры.

ДИРЕКТОР: Малоподвижных и обжор у нас – сколько угодно. Идите за пульт, я всё подготовлю.

РЕЖИССЁР (уходя): Не забудьте, что это должен быть цирковой номер.

ДИРЕКТОР: Не волнуйтесь: у нас здесь сплошной цирк! (Зовёт.) Ваня! Саня! Даня! (Подходят рабочий, осветитель и оператор – это артисты, из тех, кто тянул билеты.) Проголодались?

ВАНЯ: Давно.

ДИРЕКТОР: Перерыв не скоро. Хотите быть группой здоровья?

САНЯ: С чего это вдруг?

ДИРЕКТОР: Получите по бутерброду, за счёт дирекции.

ДАНЯ: С чем?

ДИРЕКТОР: С чем нравится: или с колбасой, или с сыром, или с паштетом.

ВАНЯ: И с колбасой, и с сыром, и с паштетом!

ДИРЕКТОР: Идёт!

САНЯ: По сколько штук?

ДИРЕКТОР: Одна репетиция – один бутерброд, две репетиции – два бутерброда, три репетиции…

ДАНЯ: Мы халтуры не потерпим! Будем репетировать до отвала!

ДИРЕКТОР: Согласен. Но надо подкачаться.

ВАНЯ: Так? (Сгибает руки, напрягая мускулы.)

ДИРЕКТОР: Так! (Вручает каждому по насосу.) Друг друга. Взаимная накачка!

Ваня вставляет шланг Сане под манжет штанины, Саня Дане – за шиворот, Даня Ване – в рот.

ДИРЕКТОР: Начали! (Качают. Каждый на глазах раздувается: у одного живот, у второго – шея, у третьего – таз.)

ДИРЕКТОР: Хватит, а то лопнете! (Даёт каждому по листочку.) Вот вам текст.

ДАНЯ: А где аванс?

ДИРЕКТОР: Вот.

В кадре поднос с тремя огромными бутербродами. Это батоны, разрезанные вдоль.

ДИРЕКТОР: Я же велел резать поперёк, а не вдоль! Кто это сделал?

Камера отъезжает – мы видим, что поднос в руках Незнакомца.

ДИРЕКТОР: Опять вы?! (Шипит.) Исчезните, пока вас режиссёр не увидел – с ним будет истерика! (Забирает поднос, выталкивает Незнакомца из кадра. Делает знак режиссёру.) Готовы!

РЕЖИССЁР: Полная тишина! Наезд на заставку!

Появляется надпись: Группа здоровья «Спасите наши туши!»

Музыка!

Маршируя под музыку, с песней, в кадр входят Ваня, Саня и Даня. Маршируют и поют:

 
Не скачем со скакалкой
И плавать не хотим,
У нас одна закалка —
Едим, едим, едим…
Аппетит. Аппетит!
Кто нам кушать запретит!
 
 
Не налазят плавки,
Но хотим добавки!
У нас одна закалка —
Едим, едим, едим!..
 

ДИРЕКТОР (в роли тренера): Группа здоровья, по порядку инфарктов рассчитайсь!

ВАНЯ: Первый инфаркт!

САНЯ: Второй инфаркт!

ДАНЯ: Третий инсульт!

ТРЕНЕР: Кто из вас занимался спортом?

Двое поднимают руку третьему.

ТРЕНЕР: Какими видами?

ВАНЯ: Бегал в поликлинику и выжимал лекарства.

САНЯ: А я с вышки прыгал. Забрался на самую высокую и прыгнул.

ТРЕНЕР: И как нырялось?

САНЯ: Никак не нырялось. Это оказалась парашютная вышка.

ДАНЯ: А я вчера в бассейне установил мировой рекорд: восемь минут пробыл под водой!

ТРЕНЕР: Ну и что?

ДАНЯ: Ничего. Откачали.

Продолжают песню:

 
Нам стало трудно бегать,
Ходить, стоять, сидеть…
Ох, где бы пообедать!
Ох, как бы похудеть!
Аппетит, аппетит!
Поедаем дефицит!
Дефицита мало,
Добавляем сало!
Ох, где бы пообедать!
Ох, как бы похудеть!
 

ТРЕНЕР: Ознакомьтесь со спортивными снарядами.

ВАНЯ: Хорошая авоська, но почему у неё нет дна?

ТРЕНЕР: Потому что это не авоська, а баскетбольная корзина.

САНЯ: Простите, но эти тапочки на меня не налезают.

ТРЕНЕР: Прекратите натягивать на ноги боксёрские перчатки!.. (Дане.) Почему вы всё время шлёпаетесь на пол?

ДАНЯ: Я не могу лечь в гамак.

ТРЕНЕР: Это не гамак, а волейбольная сетка!

ВАНЯ: Товарищ тренер! Вызывайте «Скорую помощь»!

ТРЕНЕР: Что случилось?

ВАНЯ: Я ему бросил мячик, а он его принял на головку.

ТРЕНЕР: Вы с ума сошли! Это же не мячик, а ядро!

Продолжают петь:

 
Завидуем скелету:
Не ест, не пьёт воды…
Откройте нам диету.
И мы закроем рты!
Аппетит, аппетит!
Впереди холецистит,
Всякие неврозы
И атеросклерозы!
Откройте нам диету.
И мы закроем рты!
 

РЕЖИССЁР: Что дальше по сценарию?

ПОМРЕЖ: Артист Дементьев поёт песню Давида Тухманова про слонов.

РЕЖИССЁР (директору): Значит, нужен слон.

ДИРЕКТОР (с усмешкой): Всего-то!.. Где я вам его возьму?

РЕЖИССЁР: В зоопарке. Прекрасное место для съёмок: проезд по аллеям, панорама по клеткам…

ДИРЕКТОР (перебивая): Вы ещё не поняли, что мы никуда не можем выезжать?

РЕЖИССЁР: Тогда соорудите здесь клетки, две, три, четыре…

ДИРЕКТОР: Эти клетки не размножаются делением – их надо строить. А ни одна клетка не влазит в сметку, ясно?

РЕЖИССЁР (в сердцах): Тогда пусть ваш бухгалтер снимает вместо меня!

Бросил сценарий, рванулся к выходу.

ДИРЕКТОР (удерживая его): Подождите!.. Большим художникам всегда было трудно. Чем больше трудностей, тем крупнее художник. Вам ведь трудно?

РЕЖИССЁР (попадая в ловушку): Да.

ДИРЕКТОР: Значит, вы – большой художник.

РЕЖИССЁР: Мне очень трудно.

ДИРЕКТОР: Значит, вы – очень большой художник. Да, да! Не спорьте со мной!

РЕЖИССЁР: Не буду.

ДИРЕКТОР: От каждой новой трудности вы мужаете на глазах. Прошло всего лишь полпередачи, вы уже на голову стали выше!

РЕЖИССЁР (ублажённый): Вы так думаете?

ДИРЕКТОР: Я не думаю – я вижу! Вижу!.. Вы на глазах превращаетесь в великана!.. Но мы на этом не остановимся! Мы вам создадим новые трудности, и вы снова будете расти, всё выше, выше! Ваши возможности безграничны, так же, как и наши трудности…

РЕЖИССЁР (кокетливо): Ну, хватит, хватит… А то ещё перехвалите… (Снова открывает сценарий.)

ДИРЕКТОР: Давайте подумаем, что характерно для зоопарка?

РЕЖИССЁР: Звери…

ДИРЕКТОР: Это не главное.

РЕЖИССЁР: Клетки.

ДИРЕКТОР: Теплее.

РЕЖИССЁР: Посетители.

ДИРЕКТОР: Приближаемся к ответу!

РЕЖИССЁР: Аллеи. Деревья. Транспаранты.

ДИРЕКТОР: Вот!.. В самую точку!.. Мы покажем зоопарк сверху, на уровне лозунгов и транспарантов. А вниз, под лозунги, не заглядывать.

РЕЖИССЁР: А что мы напишем?

ДИРЕКТОР: Что-нибудь оптимистическое. Например: «Гусь свинье – товарищ!» Или «Курица – птица! Баба – человек!» (Гордо.) А? Сразу станет ясно, что это образцовый зоопарк?

РЕЖИССЁР (включаясь): Можно ещё: «Человек человеку – волк!» Мол, отдел хищников.

ДИРЕКТОР: Хорошо, но только с идеологической поправкой: это там, у них, человек человеку – волк, а у нас: волк волку – человек!

РЕЖИССЁР (заглядывая в сценарий, жалобно): Всё равно без слона не обойтись!

ДИРЕКТОР: Не надо хныкать! Люди из мухи делают слона, а мы что, хуже? (Вынимает из кармана брелок.)

РЕЖИССЁР: Что это?

ДИРЕКТОР: Слоник. А мы его превратим в слонище! (Подносит брелок к прожектору – на стене тень огромного слона.)

В кадре появляется заставка «ЗООПАРК», фамилия исполнителя.

РЕЖИССЁР: А если понадобится слониха?

ДИРЕКТОР: Пожалуйста! (Пририсовывает к тени бантик.)

РЕЖИССЁР: Приготовились!.. Тишина в студии! Начали!

Звучит музыка. Проплывают лозунги: «Добьёмся от каждого козла – молока!», «Каждой корове – седло!», «Каждой собаке – пятую ногу!», «Каждому зайцу – стоп-сигнал!»

РЕЖИССЁР: Хватит! Откуда эти лозунги? Кто их штампует?! (Видит Незнакомца, который проносит эти лозунги перед камерой.) Опять он?! Он меня просто преследует! Да выгоните же его! (Незнакомца уволакивают.) Повторяем! Тишина, заставка, музыка!

РЕЖИССЁР: Спасибо! Теперь свет на выгородку. Музыку снять. Монолог «Исповедь», исполняет Борис Батавин.

ДИРЕКТОР: Что для него нужно?

РЕЖИССЁР: Вам повезло, артист понял, с кем имеет дело, – он всё привёз с собой. (Батавину.) Приготовьтесь!

Батавин снимает плащ – под ним фартук. Снимает пояс, на котором висят ложки, кухонные ножи и поварёшки – вешает их вместе с поясом на стенку. Снимает с шеи кухонное полотенце, надетое вместо шарфа.

БАТАВИН: Я готов.

РЕЖИССЁР: Приготовились!.. Заставка!.. Начали!

Артист читает монолог Александра Каневского «Исповедь».

РЕЖИССЁР: Следующий… (Заглядывает в сценарий.) Ефим Шифрин. Монолог «Из космоса».

ДИРЕКТОР: Час от часу не легче! Вы, небось, потребуете Байканур, стартовую площадку, ракету?

РЕЖИССЁР: Не волнуйтесь. Я уже понял, что на вас рассчитывать не приходится. Шифрина я запущу в космос с помощью спецэффектов: мне нужно только кресло, надеюсь, хоть оно у вас есть?

ДИРЕКТОР: Кресло выбить не удалось. Могу предложить шезлонг.

Мы видим садовый шезлонг, установленный на невысоком помосте. К нему ведут две ступеньки. По ним поднимается актёр. Он – в модном блестящем комбинезоне. На голове – мотоциклетный шлем. Его усаживают, щупают пульс, прикрепляют ремнями.

РЕЖИССЁР (уже из режиссёрской будки): На площадке готовы?

ДИРЕКТОР: Да.

РЕЖИССЁР: Космонавт готов?

АРТИСТ: Да.

РЕЖИССЁР: Отделить первую ступень! (Рабочие откатывают нижнюю ступеньку.) Отделить вторую ступень! (Рабочие откатывают верхнюю.) Объявляю десятисекундную готовность! Десять… девять… Восемь… Семь… Шесть… (Вдруг замечает Незнакомца, который стоит на помосте за Шифриным, держась за спинку шезлонга.) Кто на вышке? Опять вы?! Что вы там делаете?

НЕЗНАКОМЕЦ: Я с ним… полечу.

РЕЖИССЁР: Зачем?

НЕЗНАКОМЕЦ: Вместо катапульты. Если понадобится… (Делает жест коленом.)

РЕЖИССЁР: Это сумасшедший дом! Он меня доконает! Уберите его немедленно! (Рабочие снимают с помоста Незнакомца и уносят.) Продолжаю отсчёт. Пять… Четыре… Три… Два… Один… Пуск!

С помощью спецэффекта артист вместе с шезлонгом взлетает и, вращаясь, исчезает в глубине кадра. Слышны позывные спутника: «пи-пи-пи…» Мы снова видим его: он сидит на месяце, свесив ноги. Рядом, подвешенные на ниточках, планеты и звёзды. Он срывает одну из звёзд, цепляет её к пиджаку и читает «Монолог о космосе».

РЕЖИССЁР: Всё! Закончили. Все ко мне! (Вокруг него собираются все участники спектакля.) Вы хорошо поработали. Спасибо! Какие у кого пожелания?

БАТАВИН: У нас есть одно, общее.

РЕЖИССЁР: Слушаю.

ШИФРИН: Покажите зрителям постановщика наших номеров Владимира Ивановича Точилина.

РЕЖИССЁР: Пожалуйста! А где он?

ФЕДОСОВ: Не знаем.

РЕЖИССЁР: У нас есть его фото?

ДЕМЕНТЬЕВ: Нет. Но мы его можем описать.

ШОЙХЕТ: Найдите его, пожалуйста!

ДИРЕКТОР: Я был директором одного детектива. У меня остался фоторобот. Говорите приметы.

ТКАЧЁВА: У него такие глаза… Такие глаза.

ДИРЕКТОР: Конкретней!

ТКАЧЁВА: Сказочные!

ДИРЕКТОР: Фоторобот не девушка! Ему нужны не эмоции, а параметры. Круглые? Прищуренные? Выпуклые?

ШОЙХЕТ: Огромные!

ДИРЕКТОР: Огромные – у совы! Точнее!

ДЕМЕНТЬЕВ: Чуть продолговатые.

РУХ: Волосы волнистые.

ДИРЕКТОР: Стрижка короткая? Длинная?

БАТАВИН: Средняя.

ДИРЕКТОР: Рот?

ШИФРИН: Маленький.

РУХ: Нет, побольше.

ТКАЧЁВА: У него губы чувственные.

ДИРЕКТОР: Что это значит?

ТКАЧЁВА: Ну, такие! (Показывает.)

БАТАВИН: Нос прямой.

ТКАЧЁВА: Подбородок с ямочкой.

Все эти данные фоторобот выдаёт на экране.

РЕЖИССЁР (присматриваясь к изображению): Где-то я этого типа уже встречал?

ДИРЕКТОР: Я знаю где!

Резко поворачивает осветительный прибор, высвечивая спрятавшегося Точилина – это тот Незнакомец, которого всё время выгоняли из студии. Ослеплённый прожектором, он пытается удрать.

АРТИСТЫ (хором): Владимир Иванович!

Бросаются к нему, окружают. Вспышка. Это фотограф сделал снимок. Режиссёр и директор подбегают и садятся рядом – снова вспышка фиксирует эту группу. Подбегают клоуны Ваня, Саня и Даня, ложатся у ног – вспышка. И, наконец, все остальные участники спектакля завершают композицию.

РЕЖИССЁР: Всё! Передача окончена!

ТОЧИЛИН: Но экзамены продолжаются!

Садится за экзаменационный стол, только уже не спиной, а лицом к нам. Новая стайка актёров выбегает и садится вокруг стола.

Конец