355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Дон » Полусредний мир » Текст книги (страница 1)
Полусредний мир
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 13:07

Текст книги "Полусредний мир"


Автор книги: Александр Дон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц)

Дон Александр
Полусредний мир

Все персонажи этой книги вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми и событиями являются не случайными. Фигушки! Это было так специально задумано.

Во время написания этой книги пострадало множество животных: коров, свиней, овец, а также кур, рыб, креветок и мидий, – целиком или частично съеденных автором.


Часть первая
ПРОБЛУЖДЕНИЕ МИРОВ

Над городом царит ночь.

Город спит. Спят инженеры и учителя, рабочие и работницы, спят государственные чиновники, бизнесмены и пенсионеры, спят инвалиды труда и полковники в отставке. Сладко посапывают во сне члены неправительственных организаций и кредитных обществ. Спят ночные сторожа и ответственные дежурные, спят милиционеры, пожарные и врачи.

Темны силуэты домов. Город спит, и только одно окно во всем городе светится – обычное окно на втором этаже панельного дома в спальном районе. Там живет писатель.

Ночи напролет просиживает он за письменным столом и без устали строчит специально купленным «Паркером» в потрепанном блокноте фантастический роман, прерываясь только чтобы хлебнуть поддельного коньяку из чайной кружки с отбитой ручкой. Коньяк помогает – писатель жмет на перо, «Паркер» скачет по мятым страницам все быстрее и быстрее, и растут в блокноте ряды уродливых, наползающих друг на друга строчек.

Писатель отставляет в сторону кружку с недопитым коньяком и задумчиво смотрит в окно. Какая-то мысль наконец осеняет его благородное чело. Он снова хватается за перо. Мгновение – и исписанная страница перечеркнута жирными синими полосами.

Осторожнее! Мысль материальна – утверждают буддисты, и больная фантазия писателя-недоучки способна наплодить колоссальное количество беспризорных миров, обреченных шататься по бесконечным просторам Вселенной, время от времени вспыхивая сверхновыми звездами к вящей радости ничего не понимающих астрономов. Писателей становится все больше, миры плодятся с космической скоростью; планеты, галактики и скопления звезд возникают ежеминутно. Вселенную то и дело сотрясают взрывы. Вот, опять – слышите? Ба-бах! Это известный писатель Н. выдал на-гора очередной шедевр. Старушка Земля вздрагивает. И так день и ночь без отдыха и перерыва на обед. Под влиянием новых миров смещаются полюса, теплые течения становятся холодными, а ураганы сметают целые материки. На Земле меняется климат, тают ледники, в тропиках выпадает снег, а за Полярным кругом цветут незабудки. А вы говорите – парниковый эффект!

Впрочем, на самом деле все было совсем не так…


Глава 1
ЗВЕЗДНАЯ БОЛЕЗНЬ И ЕЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

Астрология – наука сложная. Чтобы стать настоящим астрологом, нужны годы упорных занятий. У каждой звезды свой характер, свои привычки, свои капризы – и всё это необходимо изучить в мельчайших подробностях. Надо знать тончайшие особенности движения планет и светил, уметь рассчитать их траектории, предвидеть влияние друг на друга и на людей. Наконец, нужно научиться распознавать сложные нюансы изменений на лице клиента, когда вы зачитываете ему гороскоп.

Составить хороший гороскоп непросто. Вначале вы исследуете движение основных светил. Затем рассчитываете влияние Солнца. Анализируете перемещение планет. Учитываете сложный характер взаимодействия звезд. Затем переписываете все набело, стараясь не делать грубых ошибок и писать размашисто, чтобы гороскоп казался объемным. После долго убеждаете клиента, что без вашей подсказки он никогда бы не додумался «предпринять активные действия по улучшению своего материального положения» или «проявить настойчивость в любви». Обработав его как следует и удобрив почву научно-астрологическими фразами типа «Меркурий вошел в Деву» и «Солнце движется Раком», можно переходить собственно к предсказаниям.

Тут главное – поменьше ненужных подробностей. Одно дело сказать клиенту: «В среду и пятницу возможны денежные поступления», и совсем другое: «Завтра в четыре часа пополудни в Нью-Йорке околеет ваш престарелый дядюшка, Дональд Петрович Клячкин, о котором вы пока что понятия не имеете, эмигрант и создатель знаменитого концерна «Клячи энтерпрайз», а в четверть пятого вам позвонят из Америки, чтобы сообщить, что вы теперь – миллионер». В первом случае всегда можно заявить, что вас неправильно поняли, а во втором – обязательно ждите неприятностей. Через месяц-другой к вам в офис неожиданно врывается разъяренный клиент, потративший четыре тысячи долларов на то, чтобы выяснить, что на самом деле он круглый сирота, и никаких дядюшек в Нью-Йорке у него отродясь не бывало. При этом находящиеся в вашей приемной клиенты в ужасе разбегаются, а вы подсчитываете убытки от визита к врачам по поводу сломанного носа.

Словом, жизнь астролога трудна и полна неожиданностей. А тут еще скептики лезут со своими вопросами. Как может звезда, которая окончательно потухла миллион лет назад, предвещать одно и то же несчастье одной двенадцатой человечества? Как могут одновременно выиграть в лотерею полмиллиарда человек? Отчего новобрачные, идеально совместимые по всем знакам зодиака, забили друг друга насмерть чугунными сковородками на второй день после свадьбы, а пара, которой совместная жизнь по канонам астрологии категорически противопоказана, счастливо справила бриллиантовую свадьбу?

Но, несмотря ни на что, люди верят звездам. И если уж приспичило родиться, то делать это следует под каким-нибудь приличным созвездием. А это совсем не просто. В небе три тысячи звезд, и все они беспрерывно шатаются по небосводу, предвещая разнообразные гадости и несчастья, так что кого-нибудь обязательно угораздит появиться на свет под несчастливой звездой. Из таких потом и получаются неудачники. И поделом – сперва на звезды посмотри, а уж потом рождайся!

В Вольном Городе Сам-Барове тоже были звезды. Поэтому появление астрологов здесь было такой же неизбежностью, как появление хрущаков в мешке с мукой. И как везде, в Вольном Городе астрологи то и дело попадали впросак.

То торговец скотом, которому звезды посулили сказочные барыши, разом забивал весь свой скот и вывозил его на рынок. Логически следующие за этим события, как-то: неизбежный обвал цен на мясо, разорение торговца и избиение им астролога – надолго становились предметом городских сплетен, но поколебать веру прогрессивно настроенных граждан в магическую силу звезд не могли. То впавший в старческий маразм полководец, подстрекаемый астрологом, откладывал наступление армии до благоприятной астрологической даты, пока неприятель сам не переходил в наступление и не обращал армию в повальное героическое бегство. То молодые супруги, доверившись гороскопам, при помощи горячего вина и сонного зелья пытались приурочить рождение ребенка к благоприятной звездой дате, дабы произвести на свет гения. Появлявшиеся вследствие этих манипуляций несчастные слабоумные и парализованные уроды, жертвы родительской глупости, в конце концов оказывались на паперти храма Всех Святых, жалобным мычаньем взывая к милосердию прихожан.

Поэтому нет ничего удивительного, что в Вольном Городе, как и везде, к астрологии относились по-разному. Споры о том, реальна ли эта наука и существует ли она вообще, то и дело вспыхивали как среди местной интеллигенции – писарей, конюхов и стряпчих, – так и среди простых горожан.

Глава Гильдии Астрологов Вольного Города, доктор астрологии и хиромантии Пупземир в существовании астрологии никогда не сомневался. Штуковина, гарантированно приносящая десять тысяч золотых в год, не может не существовать. Глупо сомневаться в реальности того, благодаря чему ты каждый день совершенно реально завтракаешь, обедаешь и ужинаешь. Астрология приносит деньги. А к деньгам, как и ко всему, что может их приносить, Пупземир относился с большим уважением.

Потому, не тратя времени на пустые размышления, Пупземир взялся за составление гороскопа на ближайшие сутки. Он делал это каждый вечер без малого пятьдесят лет, и хотя его прогнозы ни разу не подтвердились, спрос на предсказания главного городского астролога оставался стабильным, и его требовалось удовлетворять.

Но на этот раз случилось что-то из ряда вон выходящее. Впервые за пятьдесят лет Пупземир смотрел на небо и не верил своим глазам. С небом творилось нечто невообразимое. Звезды бесновались, точно блохи на бродячей собаке, неожиданно забредшей в элитный собачий питомник. Если верить небу, звезды предвещали грандиозные и невиданные доселе изменения буквально всем и буквально во всем. Лично Пупземиру они сулили немедленное свершение главного в жизни события, с принципиальным изменением его нынешнего статуса.

Кроме того, перемена в жизни астролога должна была стать началом грандиозных изменений во всем Междуземье. Весь огромный и густо населенный Полусредний мир, включая Краеземелье и центральные провинции Лабрийской Империи, ожидали стремительное и грандиозное крушение и не менее стремительный и грандиозный расцвет. Вольному городу Сам-Барову звезды предвещали великие потрясения, пожары и бедствия, войны и разорения.

Тут астролог недоверчиво хмыкнул. Грозить Сам-Барову бедствиями и разорением – все равно, что пугать мертвого ангиной. Бедствия, грабежи, разорения и пожары давно стали естественным состоянием города, к ним все привыкли, и если бы город не грабили и не жгли хотя бы три дня подряд, встревоженные жители наверняка решили бы, что произошла какая-нибудь катастрофа планетарного, а то и вселенского масштаба.

Но звезды упорно предвещали перемены. Причем вероятность такого события не превышала один к десяти миллиардам. Задумавшись, что это может быть за событие, Пупземир принялся перебирать в уме варианты. Внезапная кончина короля и избрание королем Пупземира? Никаких прав на престол у него, понятно, не было, и быть не могло, но ведь и расклад был уникальный – один к десяти миллиардам!

«А чего, могу и королем!» – решил Пупземир. Он представил себя на престоле, и зажмурился от удовольствия. Золотой трон, корона со ста семнадцатью бриллиантами чистейшей воды плюс возможность не отказывать себе во множестве крупных и мелких желаний – даже в тех, в которых вынужден себе отказывать глава Гильдии астрологов. Ну не здорово ли?!

А, может, звезды намекают, что он станет мамой сельжуйской (в семимедийской религии главенствует женщина. Это девственница в седьмом поколении, наделенная способностью видеть истинную сущность отдельных вещей – таких, например, как старое корыто или мешок с картошкой)? Хотя действующая мама сельжуйская была относительно молода, что-то около восьмидесяти, и уходить на покой не собиралась, но вероятность, особенная столь мизерная, как один к десяти миллиардам, не исключала и такого развития событий.

Погрузившись в мечтания, Пупземир не обратил внимания на странный звук, похожий на резкий высокий свист. Звук стремительно приближался. Вечернее небо прочертила яркая дуга.

Небольшой, размером с орех, железный метеорит, миллионы лет мирно странствовавший в пустынях космоса, ворвался в открытое окно и – хлоп! – завершил свой путь в голове Пупземира. Метеорит пробил лобную кость и застрял в тягучих мозгах астролога.

Пупземир попытался сказать «Ох!», но вместо слов изо рта его вылетело прозрачное облачко. Оглядевшись, он с удивлением обнаружил, что неподвижно парит в воздухе в полуметре от пола. Под ним, на синем расшитом ковре, неловко подвернув левую ногу, распростерся какой-то старикашка в традиционном одеянии астрологов. Пупземир попытался привести несчастного в чувство, похлопав по щеке, но рука его свободно прошла сквозь голову старика, как нож сквозь масло.

Пупземир присмотрелся к лежащему внимательнее, и заметил у того во лбу аккуратную круглую дыру, в которой пузырилась темно-красная жидкость. Холодея от ужасной догадки, разглядывал Пупземир знакомые шлепанцы с золочеными пряжками и серебряный знак почетного ордена астрологов на шее. Что-то мешало ему сзади, терло и щекотало спину. Он обернулся. За спиной топорщились небольшие мохнатые крылья.

Первый раз в жизни звезды не обманули его.

Предсказание сбылось.

Главное после рождения событие в жизни астролога – его собственная смерть – свершилось.

По теории вероятность такой развязки составляла ровно один к десяти миллиардам.


Глава 2
ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ

Роскошный черный «бимер» глотал хищными ноздрями километры.

Вован Хряк, в прошлом бандит, а ныне честный предприниматель и депутат, лениво развалившись в кожаном кресле, потягивал пиво из банки и рассеяно смотрел на дорогу, придерживая руль двумя пальцами.

Человек, незнакомый с Вованом, поглядев на него, мог бы решить, что Вован думает, или того хуже, размышляет. Но, разумеется, это было не так. Несмотря на то, что во всех шести классах вспомогательной школы, которые успел окончить Вован до того, как податься в рэкет, он считался сообразительным парнишкой, мыслеобразование никогда не относилось к числу его любимых занятий. Вован всегда предпочитал короткую драку долгим переговорам. Время от времени какая-нибудь шальная мысль по ошибке заскакивала в его голову, но пробежавшись по гулким коридорам и заглянув в пустынный и пыльный главный зал, разочарованно покидала Вованов череп. Большую часть времени в Вовановой голове царил глубокий, почти космический вакуум.

Справедливости ради следует заметить, что на той тернистой и полной опасностей жизненной дороге, которую избрал Вован, склонность к философствованию ему вряд ли пригодилась бы. Богатый опыт Вована доказывал, что люди, склонные к долгим раздумьям, были так же склонны к очень короткой жизни. В мире стрелок, разборок и перманентной стрельбы умение без долгих размышлений выхватить револьвер и наделать в противнике дырок на две сотых секунды раньше, чем он, предоставляло в распоряжение победителя массу заманчивых возможностей, главная из которых – это возможность дожить до ужина. Биографию же Вована просто распирало от подобных событий.

Сделав последний глоток пива, Вован выбросил пустую банку в окно, и, повернув зеркало, принялся разглядывать свое отражение. В зеркале отражался могучий торс, бычья шея, увенчанная крохотной бритой головкой, маленькие свиные глазки, нос-пуговка и золотая чудовищных размеров цепь с диковинным амулетом, нещадно утыканным драгоценными камнями.

Цепь эта до недавнего времени украшала грудь одного из индейских вождей и являлась главной ценностью туземного племени, чудом уцелевшей с тех времен, когда просвещенные конкистадоры несли дикарям свет цивилизации.

Вовану, посетившему Америку с туристической целью, цепь чрезвычайно приглянулась. Упрямый вождь вначале ни за что не соглашался продать священную реликвию, ссылаясь на ее исключительную святость и неизбежный гнев могущественного бога Вицли-Пуцли. Но когда до вождя наконец дошло, что за кусок потускневшего золота ему предлагают сумму, за которую вполне можно купить небольшой континент, он неприлично засуетился, снял амулет и принялся назойливо интересоваться конфессиональной принадлежностью Вована.

Недоумевающий Вован после долгих потуг смог, наконец, вспомнить, что пару лет назад к нему в офис приходил бородатый мужик в длинной черной юбке, которого он поначалу принял за представителя сексуальных меньшинств. Странный мужик долго утомлял Вована малопонятными разговорами о каком-то грядущем царстве, спасении души, пугал каким-то страшно крутым судом, и наконец попросил денег на ремонт храма. Вован, напугать которого судом, пусть даже страшным, было сложно, денег, разумеется, не дал, но, сейчас, потерзав память еще немного, вспомнил, что мужик называл свой храм право…плавным, нет, паро…клавным, – а, во! – православным.

Узнав об этом, вождь изъявил желание немедленно перейти в православие, поскольку бог, который позволяет своим адептам зарабатывать такие деньги, несомненно, гораздо более могущественен, чем какой-то захудалый Вицли-Пуцли. При этом вождь умильно улыбался Вовану и нещадно хулил Вицли-Пуцли, очевидно, из ревности утаившего от него, вождя, факт существования на свете таких щедрых и зажиточных богов.

Расстались они полюбовно. Вован украсил могучую грудь древним амулетом, а перешедший в православие вождь купил средних размеров остров в Тихом океане, квартиру в Нью-Йоркском пентхаузе, два парохода и стриптиз-театр, штат которого он набрал исключительно из белых женщин. Последний раз его видели в казино Монте-Карло, где он ставил миллион на красное.

Дыхнув на амулет и потерев его рукавом, чтобы лучше блестел, Вован вернул зеркало в исходное положение и принялся нетерпеливо барабанить по рулю пальцами. До города оставалось не более тридцати километров, и Вован уже предвкушал важные государственные дела, призванные скрасить нудный депутатский вечер: обильный ужин в ресторане, сауну с тайским массажем и табуном прелестных мулаток, содержавшихся специально для удовлетворения тонких эстетических потребностей слуг народа.

Услаждая слух Вована, в машине надрывалось радио, оглашая окрестности звуками очередного попсового хита. Надрывный вой солиста, оравшего о своей тихой и нежной любви, разогнал все живое на несколько километров вокруг, но Вован, утомленный дорогой, задремал, не обращая внимания на стенания поп-Джельсомино.

Дорога была прямой и ровной, поэтому следующие три километра Вован мирно пронесся со скоростью двести километров в час, выводя носом рулады и перекрывая вопли солиста могучим храпом.

Но тут его мирный сон был внезапно и бесцеремонно прерван. Верная «бэха» вдруг закапризничала, дернулась, взвизгнула, подпрыгнула как норовистая лошадь, и дрожа всем кузовом, принялась выписывать сложные зигзаги по дороге.

Проснувшийся Вован, очумело глядя на прыгающий за окном пейзаж, сперва растерялся, но быстро опомнился, и, помогая себе матом, железной дланью вернул машину в нормальное положение.

Однако странности на этом не закончились.

Пока Вован спал, что-то случилось с пейзажем.

Окружающий мир, такой знакомый и привычный, изменился до неузнаваемости. Горизонт странно выгибался. Асфальтовое шоссе круто взмывало в небо и терялось где-то в тропосфере. Закатное небо было раскрашено в совершенно неестественные цвета, среди которых доминировал темно-зеленый кубовой пурпур с желтоватым отливом.

Внезапно в машине смолкло радио. Вован, недолюбливавший тишину еще с первой, по малолетке, ходки, принялся остервенело щелкать пультом, но радио хранило упрямое молчание. Убедившись, что поп-руладе не суждено быть допетой, Вован резюмировал: «Сдох, падла!», и в ярости заехал по панели кулаком. Нежная электроника, вмятая в панель, издала последний придушенный писк и умолкла навсегда.

В наступившей тишине стало отчетливо слышно, как ровное шелестение мотора вдруг сменилось болезненным покашливанием. Спустя полминуты покашливание перешло в отвратительное чавканье.

Вован зарычал.

Исполнив напоследок мотивчик «Нас не догонят…», двигатель заглох окончательно. Пробежав еще пару сотен метров, «бимер» остановился.

Отчаянно матерясь, Вован вылез из машины и открыл капот. Стукнув по аккумулятору и выдав пару увесистых пинков обеим бамперам, он захлопнул капот так энергично, что бедная тачка присела на все четыре колеса. Убедившись, что эти манипуляции мотор нисколько не оживили, Вован вытащил мобильник и принялся тыкать в кнопки.

Тут его ожидало второе разочарование. Дорогущий аппарат был безнадежно мертв. В сильном раздражении Вован зашвырнул мобильник в бардачок и воззрился на шоссе.

Странно, но обычно оживленная дорога сейчас была совершенно пуста. Не неслись к столице мощные трейлеры, не сновали легковушки, не шуршали автобусы – одним словом, никого и ничего на дороге не было. Некому было выручать Вована.

Приближался вечер. Закатное солнце погружалось в тяжелые свинцовые тучи.

Вован, скучая, сел, свесив ноги за дверь.

Дорога была пустынна.

Делать было нечего.

Приходилось ждать.


Глава 3
МАГИЯ ЧЕРНАЯ И БЕЛАЯ ИЛИ СТРАННОСТИ НАЧИНАЮТСЯ

В Вольном городе Сам-Барове тоже вечерело.

Огненный шар Семимедийского солнца лениво сползал к закату, отражаясь в слюдяных окошках королевского замка и раскрашивая разнокалиберные башенки и флигельки во все оттенки красного. Рыночная площадь опустела. Усталые торговки, подхватив корзины, спешили домой. Ремесленники закрывали мастерские, торговцы вешали засовы на двери и тяжелые ставни на окна лавок, а в многочисленных харчевнях зажигались веселые огоньки. Двери харчевен то и дело открывались, впуская все новых и новых посетителей.

В таверне «Взбесившийся ёж», что гордо выпирала с восточной стороны Рыночной площади, как фурункул на ягодице, дым стоял коромыслом. Вечер обещал быть веселым. Впрочем, вечера во «Взбесившемся еже» никогда не бывали чересчур унылыми. Когда скука грозила затянуться, посетители обычно придумывали что-нибудь забавное: окунали гнома в кипяток, поджигали бороду волшебнику или подсовывали под спящего тролля горящую головню.

Но сейчас вечер только начинался, и до критической массы, за которой начинается неуправляемая реакция «славно проведенного вечера», после которого обычно собирают зубы в карман, было еще далеко.

Просторное помещение «Взбесившегося ежа», отделанное в стиле «как придется» было плотно уставлено широкими дубовыми столами, почти целыми и в меру грязными. С закопченных балок пышными гирляндами свисали хлопья сажи. Деревянные прямоугольные колонны были испещрены следами топоров, ножей, копий и даже благородных рыцарских мечей, храня славное прошлое «Взбесившегося ежа» и побуждая посетителей оставить и свой след в истории заведения. Каменный пол, покрытый многолетним слоем грязи, глянцевито поблескивал в свете сальных свечей. Отовсюду слышались шутки, песни, веселый перестук кружек и грохот сдвигаемых столов. Пиво лилось рекой, над объемистыми глиняными кружками опадала пышная пена, а на столах вырастали горы всевозможной закуски.

Пара хозяев, пожилые гоблины Цапгкорн и Цапфлея, стоя на высоком помосте за стойкой, разливали пиво, не забывая доливать в него воду, и наблюдали, как трактир заполняется посетителями.

Вот крадучись прошмыгнул за столик ночной вор. Узкие щелочки глаз внимательно шныряли по посетителям. Пока он протискивался на свое место, количество серебряных пуговиц на камзоле гнома, сидевшего рядом, уменьшилось вдвое.

Цапгкорн подхватил поднос с кружками и поспешил в зал.

– Добрый вечер, господин Клюве, – приветствовал он вора, на всякий случай придерживая пальцем золотую цепочку и внимательно следя за руками вора. – Прошу вас, прошу… Пиво и свиной эскалоп, как обычно? Как же, помню, помню… Здравствуйте, господин Гранк, – поклонился он другому посетителю, высокому человеку в широкополой шляпе, низко сдвинутой на лоб. – Как обстоят дела в Лиге наемных убийц? Много ли заказов?

– Благодарю вас, любезнейший Цапгкорн, – отвечал убийца с улыбочкой, от которой передернуло бы даже булыжник. – На отсутствие клиентуры жаловаться грех. Вам, впрочем, пока беспокоиться не о чем.

– Спасибо, господин Гранк, – сказал растроганный гоблин. – Вы меня очень утешили.

– Обещаю, что если поступит заказ на вас, вы узнаете об этом первым, – любезно улыбнулся Гранк.

«Правда, уже после того, как отравленная стрела вонзится в глотку», – подумал гоблин, но вслух, разумеется, ничего не сказал. Слишком долго фиксировать на своей персоне внимание человека, привыкшего вначале убивать собеседника, а уже потом осведомляться о его здоровье, было бы в высшей степени неразумно. Поэтому гоблин почел за благо вернуться к своим обязанностям.

Тем более, что в трактире появился волшебник.

Даже если бы этот посетитель не был одет в длинный фиолетовый балахон, усыпанный блеклыми серебряными звездами, даже если бы на голове его не было остроконечного колпака с кисточкой, даже если бы вместо длинной белой бороды у него была бы недельная рыжая щетина, а в руке вместо волшебного посоха ятаган или метла – все равно с первого взгляда было бы ясно, что перед вами волшебник.

Во-первых, только волшебник может быть до такой степени погружен в свои мысли, чтобы не заметить, что вместо стула он сел на сковороду с яичницей. Во-вторых, только волшебники жуют отвратительную смесь из табака и древесной смолы, придающую характерный зеленый цвет лицу и красный – глазам. И, наконец, только у волшебников бывает столько спеси и гонору, что от одного вида волшебной физиономии непривычного человека может стошнить.

Но конфликтовать с волшебником опасно. Крайняя забывчивость сочетается у волшебников с исключительной злопамятностью, так что добра они совершенно не помнят, зато любая, самая мелкая пакость прочно застревает в их памяти на всю жизнь. Вдобавок из-за хронического склероза волшебники постоянно забывают, отомстили они за причиненное зло или нет, и вследствие этого месть за какую-нибудь мелочь может растянуться на долгие годы.

Поэтому Цапгкорн в высшей степени почтительно снял волшебника со сковороды и проводил его на почетное место за столом. Поскольку волшебник продолжал пребывать в состоянии глубокой задумчивости, Цапгкорн взял на себя смелость самостоятельно оформить заказ. Он взял освободившуюся сковороду, подсунул ее волшебнику под нос, вложил ему в правую руку вилку, а в левую – кружку с элем. Вернувшись на свое место за стойкой, он с удовлетворением отметил, что волшебник принялся задумчиво ковырять вилкой яичницу, делая содержимое сковороды еще более однородным.

– М-да-а-а… – протянул Цапгкорн, наблюдая за волшебником и попыхивая трубочкой. – Не тот нынче волшебник. Не тот! Совсем перевелся ихний волшебный брат на навоз. Не то что в былые времена… Выродились волшебники, оглупели вконец! А все эта их дурацкая борьба за чистопородность… Чем породистее волшебник, тем он глупее. А этот, видно, из самых родовитых – давненько мне не приходилось видеть этакого болвана!..

– Замолчи, глупец! – раздраженно перебила его Цапфлея. – Или голова на плечах надоела? Услышит волшебник – тебе не сдобровать! Превратит в репу или брюкву – вот и пойдешь на гарнир к гусю!

– Этот-то? – презрительно спросил Цапгкорн, оглядывая волшебника. – Да он не способен даже превратить собственную задрипанную клячу в приличного мула. Был я сейчас на конюшне – у последнего пропойного гнолля выезд шикарнее. Где уж ему! Во-во, гляди! Ковыряет вилкой в кружке. Экий болван!

Цапфлея одарила мужа таким взглядом, что если бы в организме гоблинов содержалось хотя бы три сотых процента взрывчатых веществ, Цапгкорн бы немедленно и оглушительно взорвался.

Цапгкорн же, не обращая на жену никакого внимания, вздохнул и закончил мысль:

– Впрочем, нам до волшебных делишек нет никакого дела. Лишь бы таверна не пустовала. Но с этим беда: нынче в карманах у людей – как в головах у волшебников: только ветер свистит!

В зале между тем наблюдалось оживление: очаг тлеющего конфликта разгорался в полноценную трактирную драку.

Пьяный гном, употребивший четверть кружки тролль-грога, пытался завязать ссору с гигантским горным троллем. Ссора возникла из-за того, что гном, наступивший троллю на ногу и не дождавшийся ответной реакции, счел себя глубоко оскорбленным. С воплем: «Ах, так ты уже славных гномов не замечаешь, рыло каменное!» он бросился на тролля.

Разница в росте не позволяла гному смело смотреть в лицо противнику – даже поднявшись на цыпочки, он мог разве что смело посмотреть троллю в пах, и гном компенсировал ее оглушительными визгливыми воплями. Меланхоличный тролль не обращал на гнома ни малейшего внимания, что приводило того в совершенное неистовство.

Попрыгав вокруг тролля минут пять и не добившись никакого результата, гном выхватил топор и принялся методично разрушать обстановку трактира.

– Пожалуй, не следовало добавлять столько мухоморной настойки в тролль-грог, – задумчиво сказал Цапгкорн, наблюдая, как гном крушит деревянную колонну.

– Все равно подпорки надо было менять, – ответила Цапфлея, обтирая грязной тряпкой пыльные бутылки. – Хорошо бы, чтоб он снес вон ту стойку. Она уже давно шатается.

Будто услыхав ее, гном перекинулся на стойку и принялся яростно колотить по ней топором. Послышался треск, затем грохот и придушенный вопль.

Посетители трактира, до этого момента пассивно наблюдавшие за гномом и подзадоривавшие его криками, сочли, что время для небольшой вечерней драки настало.

Сидевший с краю колбасник заехал в ухо ночному грабителю, а вор-сундучник изо всех сил огрел булочника глиняной кружкой по голове.

Через минуту трактир бушевал.

Воздух густо наполнился руганью, воплями и сочными звуками ударов. Барабанный хряск ломающихся ребер дополнялся короткими литаврами зуботычин, пиццикато воинственных криков и мелодичным перезвоном бьющейся посуды. Трактирная симфония успешно преодолела увертюру, прошла главную сцену, когда дерущиеся совместными усилиями повалили стойку с напитками, и уверенно приближалась к финалу. Быстрое кулачное крещендо перешло в соединенный ударный аккорд, сопровождавшийся победным гортанным воплем.

Раздался короткий свистящий звук, напоминавший бронхиальный пароксизм великана-камнееда. Цапгкорн быстро присел.

Огромный боевой топор просвистел по залу и с грохотом вонзился в стойку на том самом месте, где мгновение назад была голова Цапгкорна.

– Я думаю, пора вынимать жареного гуся, – сказал Цапгкорн, вылезая из-под стойки.

Услыхав про гуся, дерущиеся быстро успокоились. Напряжение в зале стало спадать. Драка увяла.

Порядком умаявшиеся горожане с чувством выполненного долга вылезали из-под столов, осторожно ощупывая челюсти и производя ревизию уцелевших зубов и ребер. Судя по предварительным результатам, вечер удался на славу.

Наскоро разметав веником по углам осколки посуды, оборванные манжеты и выбитые зубы, Цапгкорн отправился на кухню за гусем.

А вернувшись, он обнаружил в зале нового посетителя.

За самым дальним столом возвышалась фигура в черном плаще и капюшоне, надвинутом на глаза так, что разглядеть лицо незнакомца было совершенно невозможно.

Появление человека в капюшоне нисколько не удивило гоблина. «Взбесившийся ёж» был тем местом, где часто появлялись люди, не ищущие дешевой популярности, и предпочитающие широкую известность в узких кругах, вроде ночных убийц и грабителей.

Но в этом посетителе было что-то странное.

Чутье старого гоблина безошибочно подсказывало ему, что что-то здесь не так, но Цапгкорн никак не мог понять, что именно. На первый взгляд – посетитель как посетитель, возможно, грабитель или убийца, а может, просто честный порядочный вор. Пришел отдохнуть после трудного дня, заполненного погонями, стычками, поножовщиной и ежеминутным риском. Сидит себе тихонько в углу, ни к кому не пристает, никого к себе не приглашает. Посидит, выпьет пинту-другую, и уйдет восвояси. А куда он пойдет и дойдет ли – это никого не касается. Лишь бы заплатить успел. А уж в этом старый гоблин не сомневался. Недаром тугими мешочками с золотом в подвале трактира было занято шесть больших кованых сундуков, а седьмой сундук был заполнен почти на четверть. Уже шестнадцатое поколение гоблинов ежедневно снимало с «Взбесившегося ежа» свою порцию сливок, а если учесть, что гоблины живут триста лет, то срок получается немалый. Тут мысли Цапгкорна как-то сами собою свернули на мешочки. Он стал припоминать, сколько мешочков прибавилось за прошедший год, и всякий раз у него получалось, что либо одного мешочка недоставало, либо один мешочек оказывался лишним.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю