Текст книги "Злоключения славного Аджо (СИ)"

Автор книги: Александр Бутримов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Мы переглянулись.

– А что делать с этим?.. – Олэйинка кивнула на наш небольшой, но столь уютный лагерь.

– Предать огню. – Буру встал. Мы вскочили как можно быстрее. – Выступаем через час. Я передам вас Эбеле лично.

Добро пожаловать в Желтоцветье

Еще издали я заметил две вещи – неожиданно крупный размер деревни и ее важность. Она выстроена в довольно милом местечке – за пару переходов квагги к югу от нее небольшая – в четверть полета стрелы – речка Цветочная уходит под землю и выныривает из-за холма в одном переходе к северу. Само же село, окруженное глиняной прямоугольной стеной, расположилось внутри – миниатюрные круглые домики теснят друг друга заборами, охраняя внутренние дворики. Быть может, с высоты птичьего полета они довольно красивы – внутри каждого или фруктовый сад, или тучные свиньи, или богатый плодами огород. Центр же весь отдан под общественные дома – те, что в три этажа, используются как трактиры и ярмарочные центры, двухэтажные принадлежат богачам-бванам, одноэтажные – простолюдинам. К западу и востоку от деревни – бесконечные сорговые поля, трудящиеся на коих крестьяне неприветливо поглядывали, скалясь черными от жвачки зубами.

– Приветствуем вас, дорогие господа, в скромном городе Желтоцветном. – С улыбкой произнес бритый стражник с луком наперевес, когда наш отряд пересек арочный свод стен – перед нами распахнулись деревянные ворота и мы прошли внутрь, по следам едущего на квагге Господина, ведя на поводу верблюдов.

Богатейшая и крупнейшая гостиница встретила нас непринужденностью детских улыбок, с надеждой смотрящими старческими глазами и, с волнением – женскими. Внутри не протолкнуться – больше полусотни мужчин, крича друг на друга, что-то горячо обсуждают, в ожидании новых повелителей.

Порог переступил Буру Клалва и в гостинице, резко оборвав всякие звуки, обрушилась тишина.

– Гости дорогие, приветствую вас в славном городе Желтоцветном! – Услужливо проблеял хозяин заведения, кланяясь, подходя к нам. – Риша, Куруна – заберите вещи достойных мужей и Господина.

Отдав скарб с провизией и лагерными принадлежностями молодому человеку и юной прелестнице, я предусмотрительно оставил пращу при себе. Никто из нас не расстался с оружием.

– Кваггу отправьте в стойло, тщательно вымойте и накормите. – Хриплым голосом приказал Буру. – Не забудьте про верблюдов. Наша комната готова?

Управляющий гостиницей мелко-мелко закивал. Пройдя мимо него, он двинулся по лестнице вверх. Мы, взволнованно посмотрев друг на друга, пошли следом.

***

– Садитесь. – Бросил Буру, присаживаясь во главе стола на глиняное, будто вросшее в пол кресло. На спинке и седалище лежит леопардова шкура. Господин тщательно подготовился – устрашающей формы меч обнажен и лежит на коленях, на голове – шапка первенца, украшенная разноцветными перьями диковинных птиц. Клеймо и татуировки дополнили затейливые линии, сделанные синей и красной красками. Когда мы все сели, он начал говорить – медленно, с хрипотцой, красиво поставленным голосом. – Вы нужны за вашу верность. В Желтоцветье всегда побеждали интриги и никогда их исход не был благом для Клалва. Эта бесславная традиция закончится нами. Вы все – чернь и грязь, поднявшиеся и способные подняться еще выше. Многие из вас умрут в Желтоцветье. Остальные пойдут со мной до конца.

Сделав паузу, Буру посмотрел на нас. Восторженный блеск в глазах Ннамбди. Ироничный взгляд, скрывающий истинную заинтересованность Олэйинки. Сморщившееся от волнения лицо Этана. Удовлетворенная улыбка карлика-Адонго. Радостный оскал честолюбивого Готто. Неприкрытая отстраненность безэмоционального Зарбенгу. Насладившись реакцией, Буру продолжил:

– Желтоцветье сгорит к моему возвращению, но я жажду ошибиться. Мои бваны будут здесь через четыре недели, а лунные братья – через три. От моего имени здесь будете говорить вы.

– Господин… – Угодливо произнес Этан Скряга. – Без Вас у нас не будет лидера.

– Ваши уста – мои уста. – Сказав это, Буру устало закрыл глаза ладонью, облокотившись на спинку кресла.

Повисло неловкое молчание. Мы с Зарбенгу и Готто обменялись взглядами. Такого развития событий не ожидал никто.

– Дабы вы не позорили мое имя, слушайте внимательно. Я знаю, что чернь, говоря о Западе и Востоке, именует не только стороны света. Скажите, как часто вы отбиваете поклоны Равве?

Мы переглянулись – вопрос не риторический, Господин ждет ответа. Я осторожно взял слово:

– Положено три раза в день…

– А куда обращен ваш взор – на Запад или на Восток? – Глядя мне прямо в глаза спросил господин.

– На Восток…

– Потому что оттуда родом Кхато Завоеватель, последний из героев, в чьих жилах течет кровь Раввы. Его потомок сейчас сидит в столице, титул его – Первородный и только он, по праву крови, может властвовать над всем миром. И я лишь вассал вассала вассала Первородного. Мои земли простираются на пять городов из многих тысяч.

– Моя мать отбивала поклоны на Запад. – Пожала плечами Олэйинка. Помолчала, испуганно взглянув на хозяина и добавила. – На нее смотрели косо, но я не задавала лишних вопросов.

– Потому что на Западе правит Патриарх. – Благосклонно ответил Буру. “Он явно питает слабость к этой девушке” – подумалось мне. А Господин, тем временем, продолжил. – Твоя мать била поклоны человеку, чей сан соответствовал тому, кто провел над Кхато Завоевателем ритуал богоравности. Владениям Патриарха тоже принадлежат сотни городов. А Клалва – на границе меж его землями и владениями Первородного. И испокон веков мы храним верность только одному господину – тому, что сидит на Востоке. Это понятно?

Мы быстро-быстро закивали.

– Лунные братья с нашим мнением не согласны, признавая лишь Патриарха. А насчет отношений его с Первородным… – Буру махнул рукой. – За века войн они утвердили всё – границу, отношения, этикет. Всё, кроме денег. Патриарх, как и прежде, требует налоги с хекалу на земле Первородного себе, а тот, как и прежде, ему отказывает. Поэтому эти твари с Лунного плато считают возможным грабить наши поля и уводить наших женщин.

Мы молчим. В головы другим я залезть не могу, сам же пытаюсь переварить сказанное. Насколько глубоко нужно лезть, чтобы понять источники событий?

– Этан! – Гаркнул Буру. Мы замерли. – Ты переходишь под начало Зарбенгу. Под ваш контроль переходит местное хекалу. Место освободится к вечеру. Готто – этот трактир теперь твой, возьми в помощь Олэйинку и Ннамбди. Накормите нас после беседы как следует. Аджо…

Взгляд господина буравит до мурашек.

– Аджо, возьмешь Адонго. Ты возглавишь ополчение и стражу. Я знаю, что здесь нет ни того, ни другого – деньги получишь у Эбеле. Она будет заведовать казной и налогами. О… Вот и она.

Я перевел взгляд на вошедшую девушку и онемел. Клеймо – два треугольника – на лбу. Похожая на татуировки дорогостоящая краска. Аристократическая бледно-бурая кожа. Тощее и высокое тело. Я уже видел Эбеле. Дважды.

***

– Отец. – Она изящно поклонилась Буру, улыбнулась ему, после чего перевела взгляд холодных голубых глаз на нас. – Добро пожаловать в клан, юные Клалва.

– Эбеле… – Мягко с теплотой в голосе произнес первенец. – Это Аджо, человек удалой, живучий и целеустремленный. В прошлом – главарь банды и чемпион бойцовских ям. Справа от него – Готто, изумрудный первенец, управлявлявший их трактиром, тот еще интриган. Дальше – Зарбенгу, темная квагга, но зарекомендовал себя хладнокровным бойцом и тактиком. Из-под стола выглядывает Адонго – альбинос и карлик, редкий урод, а еще – хозяин канализационный банды, отбитый на всю голову. К девке жмется Ннамбди – парниша-трюкач, подает большие надежды. Да и от мальца не ждешь подвоха. Саму же красотку зовут Олэйинка – дочь шлюхи, одарена умом и обаянием. Роскошное сочетание.

Мы молчим, по очереди кланяясь Эбеле.

– А это – моя дочь от наложницы, на которую Олэйинка так похожа. Эбеле – одна из лучших мхарану Клалва. – Буру широко улыбнулся. – Ее рукам принадлежат многие деяния – бесславная кончина парочки бван и одного первенца, поджог двух хекалу и – самое главное – разбитые сердца братьев-близнецов клана Гнанда. В той поножовщине никто не выжил… Занятная история, как-нибудь расскажу. Вопросы?

Молчим. Когда пауза затянулась, лицо господина впервые озарилось широкой радостной и теплой улыбкой:

– Замечательно! Присаживайся, доченька, сейчас всё принесут. Правильно же я говорю, Готто?!

Тот вскочил и, кивнув, дав оплеуху поднявшемуся за ним Ннамбди, бросился на первый этаж – на кухню, подгонять поваров! Олэйинка было вскочила тоже, но Буру жестом призвал ее присесть.

– Еще набегаешься, дорогая моя. Кстати, вы пробовали местные травяные бальзамы?.. Они великолепно подходят к белому мясу канг!

***

Следующим вечером мы собрались втроем. Луна освещает комнатушку на третьем этаже трактира. Добротные стены, из всей мебели – деревянный стол с тремя стульями, набитый соломой матрас, крытый шерстяным одеялом.

Сидящий напротив меня Зарбенгу мрачно раскуривает изогнутую, затейливо украшенную трубку из черного дерева. Под всеобщее тягостное молчание он медленно и осторожно насыпал табак, размолол, высек пламя на сухую траву блюдца, поджег лучину и, наконец, приступил к делу.

Готто с хлюпаньем отпил горячего травяного отвара. На губах играет дежурная улыбка, бегающий взгляд изумрудных глаз традиционно пытается найти двойное дно в окружающем быте, гигантские ладони рук не находят места – правая крутит камешки, левая тихонько нахлопывает мотив на колене.

Как можно тише вздыхаю, пытаясь унять мелко бьющую дрожь. Делаю три глотка пульке.

– Сколько вообще дворов в этой деревне? – Наконец задаю самый важный для меня вопрос.

– Я насчитал двадцать только на главной улице. – Живо ответил опытный трактирщик Готто. – В каждом живет не менее пяти селян, но я ставлю на десятерых. Всего в Желтоцветье… Дворов пятьдесят. Может, чуть больше.

– Почему это вообще деревня?! – Продолжаю успокаивать дрожь, повышая голос и картинно размахивая руками от негодования. – У них полсотни дворов, стена, ров, своя рыночная площадь и хекалу! У них… У нас есть в распоряжении трехэтажный трактир. Нам здесь собираться каждый вечер, за бутылочкой судьбу Желтоцветья решать? Кто здесь вообще правил до нас?

– У меня есть несколько предположений. – Ухмыльнувшись, ответил Готто. – До приезда Господина здесь жили две семьи безземельных бван, они пользовались достаточным авторитетом. Тянули одеяло друг с друга на себя, прикормили селян, выставляли напоказ горластых мужиков, дабы горячие речи толкали. Ров углубить – надобно мужиков созвать. Дом погорел – нужно скинуться по лире со двора. Одно время эти бваны даже узурпировали сбор налогов, пока хозяин хекалу не допросился приезда официальных властей из Белого Гнезда. Когда Господин приехал, самозванцев и след простыл – вместе с собранными со всего люда лирами на ремонт стены.

– Здесь полсотни дворов! – Не унимаюсь, хотя вопрос действительно ставит меня в тупик. – Почему эти идиоты не собрались по мужчине со двора и не решали вопросы голосованием, как в любом нормальном городе?

– Потому что Желтоцветье – не город. – Еле слышно отозвался Зарбенгу. Мы замолчали. Он надолго затянулся и с наслаждением выдохнул, прикрыв глаза. После чего открыл их и продолжил. – Лет сто назад Патриарх и Первородный вели последнюю из великих войн. Город Желтоцветный стоял на острие наступления сил Запада и Клалва готовили грандиозный план по удару в их тыл. Все ждали от укрепленного града месячной осады, стойкой обороны, пока бваны Клалва, верхом на кваггах, будут форсировать Цветочную реку с севера и юга. В тот время стояла жгучая августовская засуха, а в сентябре в этих местах начинается сезон дождей. Городу нужно было продержаться всего месяц, чтобы союзники смогли перейти реку и ударить фанатиков в тыл. Да хотя бы две недели, дабы первые капли дождя обрушили боевой дух врага – когда Цветочная разольется, Желтоцветный станет островком посреди бушующей реки. Но враги подошли, числом и видом будучи столь ужасны, что испуганные горожане открыли перед ними ворота. Всего день ключ к восточным равнинам ушел Патриарху. До первых капель зеленого сезона армию Клалва разгромили из-за предательства Желтоцветного, погибли две сотни бван, в том числе три первенца и глава клана. Город отобьют спустя три года и подвергнут величайшему разорению – мстительные Клалва тогда изрубили каждого мужчину, женщин продали в рабство железным людям-бакаму, а детей клеймили и отдали на воспитание солдатам. Освобожденную землю села Желтоцветье заселили выходцами окрестных деревень, не знакомых со сложными ремеслами.

– Поучительная история. – Примирительно проговорил Готто. – Но у нас есть проблемы поважнее. Прикормленные ушедшими бванами селюки начнут с нами борьбу – взбаламутят люд призывами к неповиновению, вспомнят старые свободы. Помните – этот город уже открывал ворота врагу, откроет и снова. Я подниму счетные записи трактира, открою сундуки и оплачу укрепления стен и жалования твоих стражников, Аджо. Но тебе надо будет найти и подавить измену.

Зарбенгу кивнул и добавил:

– Мы с Этаном Скрягой утром были в хекалу. Большой зал, золоченый алтарь и высушенные головы всех пяти священных животных – не каждый город может таковым похвастать. Архив не беден – Этан прямо сейчас переводит старые тексты. Население набожное и многие молятся лицом к Западу, под чьим стягом и скачут к нам лунные братья.

Я отпил еще пульке.

– Подытожим. – Голос и настроение мои полны мрачности. – Население верно старым вождям, молится духовному лидеру наших врагов и известно репутацией предателей. Я ничего не упустил?

Зарбенгу молча покачал головой.

– Значит, так… – Встаю, поправляю пояс на джеллабе поверх гвардейского доспеха. – Готто, завтра к полудню жду от тебя не менее пятисот серебряных лир. Строительство ворот на тебе. Зарбенгу… Мне нужны имена неблагонадежных. К вечеру.

– Куда ты собрался?.. – С улыбкой спросил Готто. Зарбенгу промолчал – он затягивается трубкой.

– Наведаюсь к нашей владычице. – С горькой иронией отвечаю я. – От нее слишком многое зависит и нам пригодится ее помощь.

***

У меня были всякие главари. Первым из них был мой отец – он научил сражаться, терпеть и слушать. Любое неповиновение пресекал без раздумий, но детские слезы сменились отроческой благодарностью. Когда наступила долгая засуха, его учеба мне пригодилась. Он тогда возглавил мужчин окрестных деревень, взял старших сыновей и ушел на тракт добывать сорговую кашу в рядах наймитов. Первая же битва – разгром.

Вторым был Старик – мы его так называли, ибо нашим дедам он мог быть дедом. Мы вторглись в его стойбище, потеряв половину парней от арбалетных болтов. Следующей ночью нас схватили его сыновья и год правили нами как скотом. Впрочем, давая за это ежедневные кашу и постель, а через пару месяцев – иноземных девок, схваченных на большой дороге. О да, мое служение Господину было бы невозможным без уроков Старика! Он меня научил многому – языкам татуировок и клейм, обычаям разных народов и владению оружием. Позже меня обласкала его внучка. Как же она была прекрасна! Не помню ее имени, да и незачем – я надолго запомнил запах ее дыхания и взгляд ее поверженного старшего брата – Старик разрешил мне покрыть девку только после обычая дуэли с родичем.

Когда люди Клалва сожгли стойбище Старика, мы бежали к западу, в окрестности Белого Гнезда. Города всегда были нам чужими и зря – в чистом поле мы стали легкой добычей банды Фенека – миниатюрной девки, вооружившей себе подобных для скрытых ночных атак. И вот тогда я познал всю боль от сапога хозяйки!

Чувственные припадки, извечная смена постельных фаворитов, противоречащие друг другу приказы и полное отсутствие благодарности! Эта тварь запрещала нам покрывать сочную плоть пленниц, а недобитые по ее личному приказу раненые возвращались – да не одни, а с солдатами Клалва.

Я поднял парней на бунт, изгнав Фенека прочь. Два года мы купались в добыче и наслаждались плодами луков и ножей, пока не попали в ловушку. То был Буру Клалва и он с сыновьями уничтожил всех нас, схватив меня для ведомой лишь ему цели.

Подходя ко двору богато украшенного трехэтажного особняка, в лучших традициях домов магнатов Белого Гнезда, я постучал в массивные дубовые ворота.

– Кто там? – Рявкнули на меня – ночную фигуру в джеллабе с надвинутым на глаза капюшоне. Стражу стоит хвалить за бдительность и деликатность.

– Клеймённый-Господином. – С сильным акцентом, произнес я свой статус на шайянском. Заслышав хозяйский язык, сторож залебезил:

– Проходите-проходите, я сейчас открою, подождите секундочку… – Тихий голос продирается сквозь звон бьющихся друг о друга ключей связки. Я опешил – то есть, в мои покои тоже сможет проникнуть любой враг, выучивший пару слов чужого языка?! Неужели все в этой деревне такие недоумки?!

Когда мне открыли я вошел и полной грудью вдохнул запахи уютного сада. Извилистая, выложенная булыжником дорожка, ведущая в особняк, окружена ручьями, цветочными клумбами и декоративными фигурками духов, выложенных из настоящей бумаги. Умиротворяющие запахи, палитра красок и милый домик вдалеке – всё портилось фигурой жирного селюка рядом. Не обращая внимания на его поношенный вонючий тканевый доспех и дешевый лук, я жестом велел ему вернуться в сторожку близ забора, а сам пошел по тропе, внимательно изучая дом.

Второй этаж утыкан дырами окон, ныне закрытых ставнями – идеальная позиция для стрелков. Первый же находится на некотором возвышении, а сам вход в особняк прикрыт тяжелой обитой железом дверью. К нему нужно добраться, поднявшись по каменной лестнице с узкими ступеньками.

Поднявшись и с силой открыв дверцу, я вошел внутрь. Главный зал, очевидно, раньше принадлежал мужчине – развешанные на стенах охотничьи трофеи, исполинская печь, где туши можно целиком готовить, массивные скрещенные мечи над входом и потолок, украшенный мозаикой, изображающей неровный синий круг – символ клана сбежавшего бваны. В центре зала – на десять мест овальный, украшенный резьбой пиршественный стол из черного дерева, в дальнем углу которого, печально глядя в окно, сидит Эбеле. Из всей одежды – пурпурная лента, прижимающая грудь к телу. Множество свежих клановых татуировок по всей коже, демонстрирующие изящную красоту клалвийских мастеров и историю их клана – великие деяния прошлого, победы и поражения, признания союзникам и обиды на предателей и сквернословов. Эбеле Клалва не изменилась. Благородная бледно-бурая кожа, высокий рост, длинные руки, плавные манерные движения. И клеймо на лбу – два треугольника.

Стою, жду. Вздохнув, Эбеле прощебетала:

– В печи закипел отвар. Налей мне.

Медленно и тихо подхожу к многометровому, похожему на сложенный из кирпичей шатер, бьющему жаром чудовищу-исполину. Защитив руки перчатками и вынимая варево, слышу монолог повелительницы:

– Мой отец в тебе не ошибся, Аджо. Как и я.

Чуть не уронив варево и выругавшись – нельзя такие вещи говорить под руку – кладу его на место. После чего догадываюсь положить на стол дощечку, а уже на нее – горячий глиняный сосуд.

– Мне нравятся люди, принимающие чужие традиции. В политике без этого никак. Железные люди-бакаму, например, традиционно защищают честь на дуэли каменных ножей. Когда отец гостил у них, ему оказалось легко завоевать их доверие – достаточно было оскорбить первенца и победить его на дуэли. Бакаму уважают силу, а батюшка продемонстрировал уважение к их традициям. Какими бы жестокими те ни были.

Сглатываю. Я не впечатлительный человек, но непредсказуемость женщины у власти всегда мне внушает ужас.

– С кланами еще сложнее. В мире тысячи народов, но правят не они. Далеко на востоке, например, царствует клан Дару, их боятся даже собственные соседи. Их бваны едят мясо побежденных врагов на ритуальном пиру. Отвратительное зрелище, хочу сказать. Но они не считают себя злодеями. Их собственная правда и их собственная логика безупречны.

Наконец-то нахожу подходящую для госпожи чашу, наливаю в нее отвар, перекладываю ее на фарфоровое блюдце и преподношу Эбеле. Она кивает, не отрываясь от окна.

– Нет трусости в отступлении, не правда ли? Нет слабости в выживании, верно? Таковы ведь ваши идеалы, идеалы черни, Клеймённый-Господином? – Она повернула голову ко мне, пронзив льдинками взгляда голубых глаз. Я молчу. Эбеле ждет ответа. Подавив глубокий вздох, смиренно отвечаю:

– Мы все – Клалва. И все верны Клалва.

– А в этой деревне? – Улыбнувшись уголками губ, уточнила Эбеле.

– А в этой деревне мы верны вам, Госпожа.

– Чудно. – Опустив ресницы, она с наслаждением пригубила напиток. Распробовав вкус, улыбается шире и широким жестом приглашая присесть напротив, добрым голосом добавляет. – Садись. Обсудим, как нам спасти Желтоцветье.