Текст книги "Злоключения славного Аджо (СИ)"

Автор книги: Александр Бутримов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

– Джитуку Огненосному. Он… Отец рассказывал, что он покровительствует землепашцам.

Сепу кивнула.

– А хозяйка этой спальни – Нкемдилим Святоматери…

***

Нкемдилим родилась в семье бедного, но могущественного бваны. Те легендарные времена протекали за тысячи лет до рождения Кхато и клан девочки жил в беззаконии и извечной войне – каждый год ее отец собирал бесчисленные легионы копейщиков и вел их на врагов. Земля прирастала новыми саваннами и джунглями, а семья – вассалами и рабами. Величественные храмы еженощно пили людскую кровь, а шаманы пожирали плоть, дабы насытить душами божков. Нкемдилим росла счастливо и без бед, постигала науки и впитывала нежную любовь матери, рыдая, когда ту сгубила лихорадка. Став старше, она полюбила молодого воина армии отца и отдала тому невинность. Гневу родителя не было предела – дочь понесла ребенка от простолюдина и без благословения предков.

Испив ритуальной крови, шаманы подсказали повелителю выход. Юноша должен доказать достоинство не словом, но делом – ему наказали взять дюжину солдат и уйти в дремучие западные джунгли, дабы раз и навсегда расправиться с Хозяином Обезьян, чьи подданные столетиями угоняли скот, насиловали женщин и убивали детей. Юноша поклонился повелителю, взял дюжину солдат и ушел на Запад.

Он не вернулся.

Умывшись слезами и приняв отцовское презрение, Нкемдилим родила сына – крепкого и здорового красавца. Не желая смотреть на опозорившую его дочь, дед с удовольствием нянчил внука. Любовь вернулась в сердце Нкемдилим, а с ней – надежда на будущее и улыбка. А счастливая женщина источает радость – сын рос обласканным могучим богатырем. Посему, не исполнилось ему и семи лет, как дед взял его на войну – на Запад, отбивать нашествие обезьян.

Сын не вернулся.

Тьма поселилась в сердце Нкемдилим. Через год она поднимала меч. Через два – натягивала лук. Через три – рассекала саванну верхом на квагге. Жизнь меж ней и отцом пропиталась глухой ненавистью, оттого обратилась Нкемдилим к дяде – хозяину шаманов, что жил в тени старшего брата. И кажду ночь она молилась о лютой смерти для родного отца, сгубившего ей жизнь…

***

– Чем всё закончилось?.. – Завороженно слушая Сепу, не удержавшись, спросил я.

– Дед казнил себя за смерть внука. Собрав войско, он тоже сгинул в джунглях Запада. По легенде, Нкемдилим Святоматерь воссела на престол после его смерти. Она родила семь сыновей и собрала семь легионов, поведя войско за собой. Подобно отцу и первенцу, она нашла смерть от рук Хозяина Обезьян, но дети ее отомстили за предков. Они истребили волосатых тварей западных джунглей и сожгли их дома. От их копий пал Хозяин Обезьян. Они покрыли всех его жен и истребили весь его род. Взяв себе по женщине и получив от шамана благословение матери, они разошлись по свету и каждый стал основателем великой страны, что проживет тысячу лет. В великом клане Наура верят, что Бак – младший из сыновей Нкемдилим – пращур их народа.

Мы замерли. Отчетливый стук ключей друг об друга в связке.

– Прячься! – Шепнул Сепу. Она заметалась по комнате.

Ключ вставлен в замочную скважину.

– Под кровать, живо! – Кричу ей, она рухнула на пол и поползла.

Замок снимают.

– Молчи, терпи! – Напоследок говорю ей и бегу к шкафу.

Дверь открылась. Не успел! Оборачиваюсь.

Раскрыв рот, ошеломленным взглядом на меня уставилась хозяйка покоев.

***

В два прыжка оказавшись рядом с ней – спрятаться я не успел – хватаю ее, втаскиваю внутрь и запираю дверь.

Боль молнией обожгла тело! Согнувшись, держусь за пах, морщусь. Снова удар – в глазах потемнело, я падаю на пол. Чувствую во рту хруст зубной крошки.

– Именем Раввы, что твое тело забыло в моих покоях, Аджо?! – К горлу приставлен нож, а ее рот заливает слюной мое ухо. – Тебя послал отец? Саггот? Кто?!

– Нкемдилим… – Прошептал я. Она вздрогнула. – Ведь так ты представилась в Белом Гнезде, верно?

– Ты не смеешь мне угрожать… – Прошипела Эбеле, но я ощутил сладкое зловоние страха в ее голосе.. – Какую ложь ты услышал на этот раз?

Ее колотит. Замечательно. Резко сдвигаюсь вправо – на звук – чтобы вдарить черепом ей по лицу. Один удар в живот, другой в предплечье – нож выпал из ее рук. Вынимаю свой.

– Аджо, ты не понимаешь, что творишь!.. – Умоляюще пробормотала Эбеле. – В письмах ложь, клянусь. Я лгала Сагготу! Лгала!

– Письмах? – Останавливаюсь. Мой рот будто сам собой расплывается в улыбке. Она замерла. – Ты покажешь мне эти письма. И больше не влезешь ко мне в душу. Это понятно?

Эбеле закивала, всхлипывая. На дрожащих коленях она доползла к ларцу, перебрала одежды и нашла на дне искомое. Бумагу. Много мятой бумаги.

Эбеле красива. Даже сейчас. Лазурные, зеленые, синие и бежевые линии дугами и узорами покрывают ее тело. Из всей одежды – элегантные сандалии с высокой подошвой, пестрое шелковое платье, едва закрывающее тело и бусы. Затейливая частично уничтоженная дракой прическа лишь дополняла красоту густых черных волос. Из разбитого носа течет кровь. Голубка со сломанными крыльями… Этим она заставляет мое естество бурлить.

– Читай. – Молясь, чтобы мой голос не дрогнул, приказал я.

– Я расскажу так. – Затараторила Эбеле. – Молю, не надо…

– Читай.

***

“Джитуку Огненосный мне свидетель, я безмерно рад гостье из столь достойной семьи. Как Вы и просили, на приветственном пиршестве будут и другие мтавы – даже подвластные Шугабе господа обещали прибыть. Разумеется, всё пройдёт в тайне – черни и врагам не следует знать детали, не так ли? Но уважьте и Вы мою старость – древний ритуальный меч Клалва испокон веков лежал на алтаре моей хекалу, а традиции надобно чтить. Всё дурное, что было меж нашими отчизнами, уходит в прошлое – туда, где злу самое место. На всё воля Всемогущего! А кроме того, моя дорогая, я безмерно сочувствую Вашей утрате – сначала Нтанай, затем – малыш Табо… Я уверен, достоинство вознесет их к Равве. Каждый вечер я молюсь Ему, дабы Он помог их душам найти путь в Его чертоги.”

Его Преподобие Гвембеш, мтава Белого Гнезда

“Бэл, ты перешла все границы! Как твой любящий дядюшка, я должен заметить, что якшание с врагами родной тебе ганань – верх безрассудства! Я знаю, что смерть Табо выбила из тебя весь рассудок, но твоя игра опасна. Для Клалва, для меня и для тебя. Ты знаешь, что я всем сердцем люблю тебя, но положение в семье неспокойно. Ган Великой Тонго, этот юнец Фарусид, совсем выжил из ума! Собрав воинство, он пошел в горы – воевать на стороне Сарра, защищать этих проклятых ведьм. Грядет война, Бэл. Многие из наших родичей косны – они поднимут меч на нас с тобой. Если то, что ты мне писала – правда, то, надеюсь, мой глупый брат меня больше не побеспокоит.”

Саггот, Хозяин и повелитель великого клана Клалва

“Дочь, я не знаю, как эти твари с Запада узнали о наших проблемах в Белом Гнезде. Я приказываю тебе быть в Желтоцветье не позднее летнего солнцестояния. Наш Повелитель, Ган Великой Тонго, наказал мне защитить караван Его Святейшества до возвращения его с гор. Мерзкие предатели из Наура нарушили многолетний мир и напали на ганань с юго-востока. Я расскажу при встрече.”

Отец

“Моя Госпожа, у меня всё готово. Люди обучены, оружие заточено. Мы держим город в страхе и собираем дань. Всё ждёт лишь Вашего возвращения. Свет истинной веры придет в Кважье Копыто, но я не посмею зажечь очистительное пламя без тебя.”

Твой Т

***

– Достаточно. – Я поднял руку.

Эбеле всхлипнула.

– В тебе совсем не осталось гордости, Эбеле?! – Презрительно бросаю в лицо рыдающей бабе. – Скольких людей погубила твоя жажда мести? Сколько еще позора ты готова навлечь на свою семью?! Сепу! Вылезай!

Я отвлекся. Зря.

Глаза Эбеле вмиг пересохли – одним движением она пересекла половину комнаты и набросилась, сбив меня с ног. Ведомый лишь интуицией, я схватил грозящие вскрыть мне шею ногти – они прорезали мне ладонь до крови. Я вгляделся в обезумевшие глаза – в них застыло отчаяние. Бедный, загнанный зверек…

Сепу появилась вовремя – том жития с молельни обрушился на череп Эбеле, заставив ее тело бессильно упасть на меня.

– Свяжи её. – Выбираясь из-под туловища, киваю на него. – Она вскоре очнется – сооруди кляп. Надень её платья, а на нее накинь лохмотья – особенно на лицо. Возьми горсть драгоценностей, дождись ночи и веди прочь из трущоб. В Костяной замок. Передай Мунашу эти письма и расскажи всё, что видела. Поняла?

Сепу кивнула.

– Справишься? – С волнением смотрю на нее, оценивая, сколько человек захотят её ограбить.

– Я смогу постоять за себя. – Улыбнулась она. – У меня был хороший учитель.

Я погладил её кудрявые волосы. Затем усмехнулся, поднял нож и отрезал локон у Эбеле – от корней до кончиков, вырвал страницу книги и смотал в нее. Забрал у Эбеле связку ключей.

– Сепу не любит Дару. – Произношу ей на ушко. – Если такое скажут Рабы Раввы, постучавшись в двери Костяного замка, знай – они от меня.

Обняв её напоследок, открываю незапертую дверь и запираю снаружи на замок.

Винтовую лестницу окружает тьма. Глубоко вдохнув, резко выдыхаю – назад пути нет.

Время знакомиться со Святейшим То!

***

Спустившись на пролет и опуская ногу на камень третьего этажа Башни, слышу из-за стен голоса. Стряпают повара, орут и хохочут жрущие в общей столовой воины, гулко топчут разносчики. Топят по-черному – в воздухе чувствуется гореч. В общую столовую ведет массивная дубовая дверь с тяжелым замком – теперь понятно, зачем Эбеле целая связка ключей. Впрочем, мои догадки только подтвердились.

Еще один пролет вниз – и я на второй этаже. Плечи обнимает приятной прохладой ветер, голоса стихли, кругом лишь безмолвие и еще две двери – друг напротив друга. Одиноко догорает факел и мне надо быстрее решать, куда идти. Быстро осмотревшись, двинулся к источнику сквозняка – на первый этаж.

– Ты уверен, что… – Послышался оттуда голос.

– Да! И не спорь! Святейший То отдал этой шлюхе целый этаж! Он совсем обезумел! – Крики бились о камень, шумом улетая по винтовой лестнице вверх.

– Тише ты! Если нас услышат…

– Я разговаривал с парнями, нас поддержат. Да ты и сам это знаешь. Пора бы уже ему вынуть голову из песка и вспомнить про Святой Путь. У него есть верные люди. Ему не нужно…

Голоса приближаются. Спрятаться негде! Достаю нож.

– Он – Святейший, Тум. Святейший. Без его воли и духа не было бы ни Башни, ни спокойствия в наших трущобах. То имеет право на слабости – он и так святой. Меня, например, он достал из помойки Чердака, когда мои родители погибли. Думису – когда ему руку хотели отрубить за воровство. А тебя?

– Поэтому наш долг, как верных сторонников и друзей – вернуть ему разум.

– Хорошо… Хорошо. Я пойду с тобой… Кто-то должен удержать одного безмозглого Раба Раввы от совсем уж идиотских поступков!

Расслабляюсь. Жду гостей, чувствуя, как потеют ладони. Миг. Второй. Показались тени, спустя секунду – их обладатели. И… Я успокоился. Два парня – кожа темно-бурого цвета, гладкое лицо, неровно подстриженные волосы, в руках – небольшие удобные арбалеты, одеты в дешевые конопляные доспехи и рваные сандалии. Левый ниже на голову, тощий и нервный, а правый – грузный широкоплечий косолапый мужик.

– Ты новенький? – Приветливо спросил правый. Щедрая лучистая улыбка гармонирует с ласковым голосом. – Прислуживаешь Госпоже, не так ли?

– Ты один? – Быстро проговорил левый.

Я кивнул.

– Вы только что от Святейшего То? – Обращаюсь к обоим. Они переглянулись. – Ваши арбалеты пусты, а ножи я метать умею.

Они замерли.

– Я бы убил вас уже сейчас, но… – В памяти всплыло личико Сепу. – …Не хочу. Пожалуйста, отведите меня к То и вернетесь в свои спальни целыми и невредимыми.

– Мы не пускаем чужаков с оружием. – Буркнул правый. – Даже на территорию Башни.

– Я только что вышел из палат на четвертом этаже. – Улыбаюсь левому. – Думаю, вы знаете, о чем идет речь. Боюсь, навещать вам уже некого. И, боюсь, То будет убит горем. Поэтому отведите меня к нему, дабы я смог утешить вашего хозяина.

– Сдай нож. – Настоял правый. – Я обещаю, что доведу тебя в целости и сохранности.

Я захохотал.

– Ты не оставляешь мне выбора, здоровяк! – Хмыкнул я. Они напряглись. – Я готов пойти на худшее. Мне придется позвать охрану.

– Что?.. – Скривил тот лицо, но тощий понял, о чем идет речь. Меня все равно отведут Святейшему, а вот им двоим быть на винтовой лестнице явно не положено.

– Только одному человеку Святейший То доверяет внутренние ключи, не так ли? – Нежно говорю им. – Вы точно проникли сюда… Законно?

– Ладно! – Рявкнул здоровяк. – Как скажешь! Тумус, следи за этим уродом. – С этими словами он зарядил арбалет.

***

Подземелье Святейшего То разлеглось на шесть пролетов ниже первого этажа. Низкие потолки, держащиеся на семи простецких каменных колоннах, исполинский стол в центре комнаты с любовно вырезанной на нем миниатюрной копией Кважьего Копыта, валяющийся повсюду хлам, отвратительно чадящие факелы, начатые и закупоренные бочки с пульке, библиотечный шкаф и молельня со множеством икон – таков дом повелителя Рабов Раввы.

Святейший окружен свитой. В кровати спит немолодой человек – заросший бородой, дурно пахнущий, с проплешиной, весь в морщинах. Укутавшись двумя одеялами, он ворочается и бормочет проклятия. На старикашку то и дело с любовью поглядывают три спутника То, склонившиеся над столом. Первый разодетый манерный красавец, совсем молодой безусый юнец, шепчет изящно и с бванским, клалвийским акцентом, а тело украшают многочисленные шрамы. Совсем мал, но уже прошел достаточно схваток, чтобы обсуждать дела наравне с господами. Впрочем, сам он, видимо, считает иначе… На седого старикана с горой мускул малец смотрит свысока, а тот, посмеиваясь в усы, подыгрывает ему. Впрочем, быть может, это его наставник?.. Если парниша одет с иголочки в цветастые наряды, то старик – в верблюжий панцирь, сидящий на нем как влитой. Третий – мужчина средних лет с длинными женственными волосами, худой, высокий и молчаливый, чья манерность чувствуется в каждом шаге, а длинные ногти заставляют строить догадки о чиновничьем статусе.

Святейший же… Прекрасен. Высок, но не худ, широкоплеч, но не толст, стрижен, но изысканно. Лицо сияет внутренним светом веры, оно одновременно горит добротой и праведности, но вместе с тем излучает уверенность и силу. Мощь, сокрытая в этом человека, пробивается во взглядах, в движениях, в манерах. Он вежлив со стариком, не высокомерен с мальчишкой и, самое главное, спокоен. За таким бваной хочешь идти на смерть, такие мтавы учат благому, такие мхарану успешны в делах. Но Святейший То – чернь, ибо ни единой метки и ни единого символа на его коже нет.

Спустившись в подземелье, я стою в каменном мешке. Передо мной – решетка и решетчатая же дверь, позади – винтовая лестница и два арбалетчика с натянутой тетивой. Впереди – непонимание в глазах свиты.

– Аджо… – Широко и тепло улыбнулся Святейший То. – Тумус, Алн, уберите арбалеты. Он наш гость.

Святой Путь

Один из конвоиров отворил мне решетчатую дверь, второй ждет.

– Можете быть свободны, друзья мои. – Улыбнулся им Святейший. Тумус и Алн поклонились и молча ушли вверх по лестницу – уже оттуда эхом донесся их неразборчивый шепот.

– Подойди ко мне, Аджо. – Широко взмахнув ладонью, мягким голосом приказал То.

Шаг. Как я ни откладывал этот миг, но настало время делать выбор. Война за власть, за влияние, за будущее решается здесь и сейчас. Буру убил отца, убил Старика, он видит в нас лишь чернь… Но он дал жизнь мне. И жить мне в разбое по локоть в крови, если б не его милосердие.

Шаг. Зарбенгу, Готто, Ннамбди, Адонго… Их кровь – моя кровь. Подуй божественный ветер чуть иначе и мое тело он бы развеял тогда в Желтоцветье. Я поверил предателю – я защитил предателя.

Шаг. Мунаш учил идти своей дорогой, выбирать путь черни, ибо я плоть от плоти ее. Не родившись с честью, не нужно к ней стремиться. Мои предки росли с сохой – предки Буру росли с мечом. Его кровь обязывает жить в достоинстве, моя – в страхе.

Шаг. Сепу. Пленница из далеких земель – она пережила войну, смерть учителя, попала в лапы людоедов, но сохранила кротость и добросердечие. Кем рождена она – селянкой, дворянкой… Святой? И кем рождена Эбеле, обесчещенная предательством?

Шаг. Я больше не один. Разве не хранила меня метка на лбу? Разве не с именем Клалва на устах я защищаю люд? Разве не Буру – мой подлинный отец и господин?!

Шаг. Мой долг – хранить верность клятвам.

Шаг. Мое достоинство – в защите доверившихся мне.

Шаг. Мое сердце принадлежит братьям.

Я поравнялся с То и наши взгляды встретились.

***

– Я знаю, через что тебе пришлось пройти, Аджо. – Мягко улыбнувшись, добрым голосом произнес То. Его спутники – и шрамированный щегол, и одоспешенный смердящий потом старик, и манерный чиновник – изучающе разглядывают меня. – Смерть и боль, вознесение в объятиях господина, что предательски бросил тебя на растерзание в хекалу. Костяная Обитель – твердыня Мунаша, еретика. Вся их жизнь – Кхато, его вассалов-ганов и заискивающими перед ними первенцев великих кланов – подчинена угнетению. Ты видел Кважье Копыто! Люд с Чердака никогда не разорвет узы, связывающие его с нищетой и никогда не станет равным высокомерным тварям Нижнего яруса. А бваны – что бваны! Они сидят во дворцах, огорожены стенами, им нет дела до нас с тобой. Впрочем, ты и сам это знаешь, Аджо. Эти твари дважды уничтожили твою семью и вынудили служить себе. Тебе нужна свобода? Я – твоя свобода. Мы все – одно целое, мы все – Рабы Раввы.

– То… – Тихо отвечаю, опустив голову. – Ты прав. Ты мудр, но ответь – откуда ты меня знаешь? Я же… Просто Аджо.

– Ты – герой, Аджо. – Улыбнувшись шире, обнял меня То. После чего прошептал на ухо. – Бэл. Она поведала мне о твоей победе во всех подробностях. – Затем Святейший отодвинулся и, положив руки мне на предплечья, не сводя с взгляда, тихо проговорил:

– Нам надо поговорить. Наедине.

***

Маленькая комнатушка подземелья. Два деревянных кресла, обитые шерстяной тканью. Между ними – столик кувшином и двумя деревянными кружками. Перед ними – камин.

Святейший впустил меня первым, закрыл дверь и запер на засов. Пригласил присесть.

– Люблю мрак и огонь. – Признался он. – Обычно второе кресло занимает Бэл, но… Она уже, наверное, спит. Но когда проснется… Всё будет иначе.

Сажусь в кресло. Святейший, разлив варево из кувшина, садится рядом. Прихлебывает – дождавшись сего момента, пробую отвар на вкус. Молнией ударило воспоминание – я вынимал такой же из печи в доме Эбеле в Желтоцветье.

– Я наслышан о твоей судьбе, Аджо. – Проговорил То. – А ты о моей – нет. Меня воспитала улица Тасталы – тесного города на границе с Великой мтаваань Хуну, что на западе. Те места страдали от набегов лунных братьев столь часто, что локоть соседа в строю я чувствовал чаще, чем раб на шахте – хлыст надзирателя. Тебе знакомы те земли, ведь мы из одного края. Из Западного Предела.

Я невольно вздрогнул. Святейший То помолчал, отхлебнул из кружки и продолжил.

– Наша земля вверила сердца повелителю – Буру из рода Клалва, первенцу и бывшему хозяину всея клана. Но… Он был далек от родины. Его меч рубил головы разбойникам и иноземцам на Каменистом плато, в Верхнеземье, в Равнинах хассу, но не лунным братьям близ Тасталы. В бою с ними погиб мой отец – десять лет назад. А восемь лет назад Тастала впустила лунных братьев, потеряв всякую волю биться за чужие интересы. Ты знаешь, что сделал Буру, когда вернулся?..

Я знаю. Потому молчу. Святейший То усмехнулся.

– Вернув Тасталу, он взял дань серебром. Многие не смогли ее уплатить – тогда он позволил вместо монеты отдать сына, дочь или кваггу. И меня отдали. Впрочем, ненадолго – ведомый жаждой свободы, ночью я выскользнул и вместе с караваном беженцев пробрался в Кважье Копыто. Несправедливость ослепила меня, нищета растоптала, а нравственное падение людей вдохновило. Я – не хуже них. Я способен на большее.

Он повернулся ко мне и лицо снова освещает добрая улыбка.

– Ты спас целый город, Аджо. И я спасу. Потому что только ты знаешь, как победить Буру.

– Буру?.. – Встрепенувшись, смотрю на него. Святейший То кивает.

– Долго же ты спал у Мунаша. Сейчас я расскажу, что ты пропусти…

***

Унати, мой верный друг, в тот момент стоял подле Саггота в зале первенцев. Пусть он кажется омерзительно женственным для мужчины, но его удивительные таланты в счете нужны всем. Урожденный бваной, он снискал презрение за работу, выполнять которую должно мхарану. Впрочем, это убило в нем высокомерие ему подобных и позволило в тот злополучный день присутствовать во дворце по левую руку от Саггота, докладывая о совещании первенцев мне.

Как сейчас помню, его лицо скривилось, когда он вспоминал речи каждого из трех первенцев. Первый поведал о резне в Каменном плато, второй – о войне в западных ганань, что лежат за землями Шугабы, а третий – о положении дел во дворце Кхато. Но затем слово взял Буру. Он встал и глаза его пылали злобой. Приближенные в капюшонах за его спиной почтительно поклонились.

– Братья мои, пришел я с Запада, где ратный подвиг предотвратил бойню. Минуя многие города, явились лунные твари в сердце пограничья – в Желтоцветье. Они обошли заставы, они пришли нежданно, ибо ведомы были чужой злой волей. Предательство было взращено в сердце Клалвы и гнев наших предков божественным ветром падет на голову нарушившего клятву, данную своему сюзерену.

В этот миг приближенный Буру сорвал капюшон – под ним было лицо Адед Клалва, правой руки Курусы Фарусида, Гана Великой Тонго.

– Именем Повелителя, именем чести великого клана Клалва, именем клятв наших предков, я повелеваю вам, братья, немедленно низложить Саггота до священного суда Повелителя. – Провозгласил Буру.

Тишина обрушилась на зал – никто не посмел возразить, но никто не решился обнажить меч. Лишь когда за рукоятью потянулась Адед, Саггот встал с кресла и на его лице теплилась улыбка.

– Если совету первенцев угодно меня низложить, я, раб наших традиций и свидетель нашего закона, подчинюсь воле родичей. – Проговорил он, а после взял паузу и закончил. – Но я правил Клалва годами и достоин уважения к себе. Пусть буду под конвоем – но спать буду в покоях. Пусть буду судим – но доказанная невиновность позволит мне избираться хозяином клана.

– Да, брат. – Ответил ему Буру. – Так и будет.

***

Чакайд Хан, тот парнишка в шрамах, удивительный мальчуган! Я его знаю с детства, ибо с детства он драчлив донельзя. Как ты, быть может, догадался, он трудился на посту стражника – в титуле десятника, пока назначенный Буру сотник его не изгнал. Под началом Чакайда были младшие сыны вассалов Клалва – достаточно близкие и верные, дабы, обласканных, держать подле себя, но не настолько родовитые, чтобы быть еще ближе. Чакайд – вздорный малый, участник многих схваток, справедливых и бесчестных, но выходящий из каждой победителем. Достойный боец, ненавидимый собственным родом за презрение к традициям. Его способность видеть честь за пределом символов и клятв – то, что я в нем разглядел и то, что привело его к Рабам Раввы.

Он сторожил Саггота и видел предостаточно. Низложенного хозяина все еще любили и почитали – на поклон приходили кузены и дети, жены и наложницы, слуги и вассалы. Миловалась с ним даже племянница – моя возлюбленная Бэл. Дни в ожидании суда летели для него легко – Сагготу не чужд аппетит до еды, пульке и женщин. Но особое удовольствие доставил ему визит Бэл – они долго болтали о чем-то за закрытыми дверями и Чакайд услышал достаточно, чтобы нарисовать полную картину и доложить о том мне – то, о чем промолчала даже моя возлюбленная.

Куруса Фарусид прибудет в Кважье Копыто через два месяца. С гвардией.

***

Дубаку – чернь, рожденная на Чердаке задолго до того, как наш общий дом получил свое название. Не смотри на смердящие верблюжьи доспехи – они не раз защищали старикана на улицах. Он годами служил в страже, храня порядок, и добился расположения к себе семьи Хан. Покойная матушка клана распорядилась о его назначении воспитателем, дабы старый вояка вдолбил в душу Чакайда уважение к закону и способность постоять за себя. Пусть бесхитростный взгляд тебя не обманывает – ум у старикана на месте, ибо он – моя правая рука.

Дубаку воспитывал поколение Рабов Раввы, превращая толпу бесхребетных уличных воришек в армию, каждый солдат которой способен себя защитить. Его усилиями мы живем в достатке, ибо теперь священная подать стекается не в загребущие лапы Мунаша, а в казну Святого Пути.

Дубаку многое донес мне – его соглядатаи достали сведения из разных источников. Уши старикана есть и в Белом Гнезде, и в Желтоцветье, и в Чаше-на-Роднике, и, конечно же, в Кважьем Копыте. Он рассказал о Ннамбди, о Зарбенгу, об Олэйинке и… Готто.

Буру вновь призвал к себе Олэйинку, сделав своей приближенной телохранительницей. Ннамбди ныне десятник, а Зарбенгу – сотник стражи. Буру оттолкнул от себя многих родичей, наделив верных себе рабов высочайшими званиями. Псы Зарбенгу по его приказу обыскивали трущобы, переворачивали невольничьи рынки вверх дном и даже вломились в Костяную Обитель. И они не скрывали, кого ищут – верного раба Буру, Аджо из Желтоцветья.

***

Абиг – так зовут моего учителя. Его история полна тайн, которые ты не узнаешь. Именно он нашел меня, воспитал и вырастил. И поведал такое, от чего сердце затрепетало, а душа взлетела в небеса. Аджо, можно жить иначе. Скажи мне, заблудшая душа, ты никогда не задумывался о природе вещей – почему бваны правят, а землепашцы пашут, почему Кхато – хозяин всего сущего и весь мир ему служит? Я отвечу – потому что Равва создал мир справедливым, а люди искривили его. Мы живем во лжи, когда надо осознать истину. Как мне поведал ее Абиг, так я поведаю ее тебе.

Давным-давно, когда Кхато был человеком, а не титулом, древнейший из шугаб, древнейший из патриархов, провел священный ритуал богоравности над ним. Лживые мтавы Востока твердят, что так они короновали Кхато на царствие и вверили свои судьбы в его длани. Но праведные мудрецы Запада знают, что тот ритуал величественен и неповторим, ибо человечество впервые взяло на себя право сотворить себе хозяина. С того мгновения люди властны над героями, а не герои над людьми. И мы, чернь, должны властвовать и править, писать законы и вручать титулы. Шугаба – первый среди мтав, избираем великими мтавами. Те же назначают себе преемников и правят землями, сравнимыми с владениями Клалва. Мтавы, в свою очередь, вырастают из аколитов, коими становятся дети простых людей из сел, деревень, городов.

А как же бваны? Братство Лун, Братство Белого Копыта, Братство Чащи – лишь немногие из тех, кто преклонил колено перед Шугабой.

Абиг поведал мне истину и я делюсь ею с тобой. У нас два месяца, чтобы поднять знамя истины, знамя Святого Пути. Народы Клалва будут свободны и только люд будет решать ее судьбу. Ты со мной?

***

Кувшин опустел, я смотрю ему прямо в глаза. Святейший То ждет от меня ответа.

– Да. – Моргнув, отвечаю. – Я с тобой.

***

С того разговора прошел месяц. Я обнимал друзей То, обедал с ними, мы вместе пили и мяли девок. В дружеском поединке наши с Чакайдом мечи танцевали, в добросердечном споре обсуждалась природа божественности героев с Абигом. Эбеле пропала и мой козырь растворился в небытие – я встретил не круглоголового юнца, а заряженного враждебной силой богатыря. Повелитель Рабов Раввы оказался гораздо умнее и опаснее, чем я мог предполагать. Безуспешные поиски возлюбленной То дали плоды – вместо шантажа полезнее оказалось держать Святейшего в неведение. Дубаку нашел и пытал тех, кто видел Сепу с пленницей и доложил, что пути похитителя теряются на Чердаке. Святейший безутешен и безумен – паства напугана, растеряна и потеряна. И тут на пьедестал встаю я.

– Я знаю твою природу с пеленок и до Башни. – Однажды, спьяну, прорычал мне Дубаку. – Ты шел дорожкой разбойника, труса и вора. Знаю, жизнь тебя перевоспитала, но гниль в была в тебе. Всю ль ты ее сжег?..

Абиг – добрый дедушка, что в день моей первой встречи со Святейшем То спал – ни разу не был со мной откровенен. Воспевая его ум и разжигая в нем тщеславие, я добился лучшего успеха – высокомерия. Я – бывший разбойник, солдат. Я – выскочка-селюк. Я умею сражаться – и только.

Спустя время меня приняли и даже дали отряд. Я научил Рабов Раввы строю, стрельбе по указу, почитанию команд. Равенство и братство – друзья пастыря, но не командира. Мой десяток стал лучшим, молниеносным и опасным. Им было не сравниться со стражниками, но на мрачных улицах Чердака ярость впервые пошла рука об руку со слаженностью.

Поэтому мы выбили долги из Тафари.

Позже мы опустошили воз сборщика налогов Клалва.

Наконец, нам удалось принести Святейшему То головы двух стражников.

Тогда мне дали наказ найти Эбеле – и с этим, увы, даже мы справиться не смогли.

***

Поле перед Башней неровно. Нестройные ряды людей с самодельными копьями во всевозможных подобиях доспехов выстроились передо мной. Невольно бросив взгляд на серую крышу вдалеке, к которой, как я знал, ведет ход в канализацию, я вновь посмотрел на толпу.

Полторы тысячи человек. Стражников в Кважьем Копыте чуть больше сотни. Пусть они прекрасно вооружены, обучены и родовиты, но против них пойдет целая армия. Моя армия.

– Рабы. – Обратился я к присутствующим. – Я – не один из вас. Святой Путь чужд для меня и я не вижу в Святейшем То пастыря своего. Он не спасал мне жизнь, не вытаскивал со дна и не защищал перед стражей. Нет, я пришел к нему сам, добровольно, ибо наслышался небылиц, но увидел – все слухи правдивы. Защитник слабых и угнетенных, спаситель простого люда и освободитель – таким я увидел его. И тогда я согласился выковать из железа меч, из отребья – армию, из вас – солдат. Вы будете страдать и ни Святейший То, ни сам Равва вам не помогут – только я. Вы будете молить о помощи, но она не придет, ибо мое наказание справедливо, а ваша мольба – труслива. И если, приходя домой, вы будете падать в изнеможении, то возможно – только возможно – вы сможете одолеть стражника-бвану. Втроем. Вы придете сюда завтра на рассвете и начнете учиться убивать за Святой Путь. Иначе будете за него умирать. Обнимите сегодня возлюбленных и выпейте по последней кружке пульке, дабы было, что потом вспоминать с теплотой.

***

– Это не мы, Повелитель!!! – Крича от боли, возопил Тумус. Тело Ална безмолвной тушей висит на дыбе в полуметре левее. Он дышит. Абиг и Святейший То стоят в пыточной, чуть позади – Дубаку, Чакайд Хан и я. Дело клонится к концу, а результата всё нет. – Молю вас, я служил вам верой и правдой все эти годы!..

– Молчи, отродье! – Рыкнул То. – Сколько раз вы двое шептались за моей спиной. Что вы делали в тот день на лестнице?