Текст книги "Злоключения славного Аджо (СИ)"

Автор книги: Александр Бутримов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Второй малолетний идиот набросился на Вепрь сзади, начал душить, в своих мечтах уже повалил на землю, но это сотканное из мышц и воли создание бросило его через голову. Затем она в прыжке встала и, развернувшись, размозжила челюсть бегущему на нее справа парню. Пока лежащий кое-как пытался оклематься, умник присвистнул и поймал на себе гневный взгляд Вепря. Я прикрыл глаз рукой. Всё очень-очень плохо. В культуре этой змеюки свист – это презрение.

Сзади на неё набросился лежащий недомерок – Вепрь рухнула на песок. Не сговариваясь, мы с умником бросились вперед – нанести хотя бы несколько ударов перед тем, как она встанет.

Перепрыгнув трех валяющихся задохликов, мы обогнули по дуге валяющегося всхлипывающего паренька с кровоточащим носом, хнычущего рядом его товарища с разбитой челюстью, дабы с наслаждением обступить лежащую Вепрь.

– Руки заламывай, идиот! – Только и успел сказать я, осознавая, за что девка заслужила свое прозвище. Изо рта у нее пошла слюна, глаза загорелись безумием – осознав, что её душат и видя бегущих на нее два обнаженных мужских тела, Вепрь захрипела, зарычала и, крутанувшись, освободившись, с разворота ударила локтем по шейному позвонку душителя, убив его на месте.

Я смачно выругался.

Умник отреагировал первым и, прыгнув вперед ногами, массой тела повалил змеюку на песок. Я тут же дернулся, инстинктивно отшатываясь от падающего на меня тела, после чего резко захватил руки Вепря. Вскочивший умник заломил ей ноги – она хрипела, верещала, шипела, но выскочить не могла. Опасливо отползая от дергающейся головы, ни на миг не ослабляя захват, я загляделся на изгибы ее талии и бедер. Бесподобная женщина.

Под оглушающий шум труб, рёв беснующийся толпы простолюдинов, сдержанные овации мхарану и стоны ублажающих бван шлюх, мы отпустили Вепря и упали без сил на песок.

– Аджо. – Тяжело дыша, представился я.

– Зарбенгу. – Отозвался умник.

– Нкиру. – Услышали мы хрип из глотки этой прелестницы.

Клеймо

– Ну что, как махач? – Готто услужливо наливает мне неразбавленное пулько. Опрокидываю пойло из глиняного стакана прямо в глотку. Прошел месяц и я понемногу привыкаю к новой жизни.

– Замечательно. Выжил. – Отвечаю, поедая вяленое мясо квагги.

– Что Мама-Хуру сказала? – Вспоминает Готто про мой поход к матроне-ведьме.

– Сказала, что только конченный идиот будет на голодный желудок жрать пряное вяленое мясо. Дала настойку, взяла две лиры, сказала приходить через месяц. А ты как?

– Да вот, дельце одно замаячило… – Готто заговорщически придвинулся ближе. – Последнее время у меня с Нкиру не ладится. А ты чего девку себе не нашел еще? Впрочем, неважно. Как ты уже понял, мы в родстве с двумя мхарану Клалва и делаем для них разное, да развлекаем в ямах. Тот их заезжий первенец наконец закончил все свои дела – он зачем-то заходил в саму хекалу и просил нас достать ему белых почтовых голубей – из тех, что в столицу летают – и теперь набирает отбитых ребят для серьезного дельца. Он сказал, что всякого клеймит, как примет в отряд, а после успеха еще и наградит. Для многих это шанс подняться из грязи. Вот я и хочу протолкнуть Нкиру. Она хоть головой тронутая, но девочка милая, негоже ей молодость в ямах прожигать.

– А мне казалось, вы неплохо проводили время! – Хохочу, глядя на театрально смутившееся лицо Готто. Этот ушлый уж ничего не делает без выгоды для себя. – Оригинальный способ порвать с буйной девчонкой! Ладно, что мне за это будет?

– Я договорюсь о твоем освобождении…

– И сдалась мне такая свобода? Тут меня вылизывают как родного, хоть спать нормально стал.

– Тише-тише. – Примирительно вскинул руки Готто. – Настоящая свобода. Сто медяков, мул и скарб с луком и стрелами.

Буравлю взглядом этого пройдоху. Медленным глотками допиваю пульке. Снова смотрю на Готто. Вздыхаю.

– Ладно. Говори, змей, что у тебя там на уме…

***

Наслаждение, испытываемое мною после того боя, невозможно описать словами. Я люблю добрую драку, а когда она еще и узаконена, то разгуляй-рука. Нкиру досталось сильно и она лежала у ведьм несколько дней. Наши пути с Зарбенгу разошлись – после еще пары боёв его завербовали Изумрудные Братья – говорят, за тактические таланты. Меня тоже хотели, но я лишь махал руками и косил под баобаб – меньше знаешь, лучше спишь. Эти парни полностью подмяты под великий клан Клалва, получают от его мхарану большие деньги и выполняют стратегические задачи, нередко связанные с войнами. Патриарх банды – вообще человек суровый, какие знания крутятся близ него и подумать страшно. А оно мне нужно – потерять голову из-за того, что случайно услышал о супружеской измене важного бваны?! Зато за месяц на дармовых харчах я отъелся как боров – потерял былую худобу и впалые щеки, вернул силу и здоровья. Здесь кормят отменно, дабы вечерами я мог выбивать дурь из бродяг и нищеты на радость толпе!

Нкиру, как оказалось, полностью принадлежит Готто – теперь понятно, почему его глазки так блестели в тот злополучный день. Вепрь сражается отменно и сексуально – ее сочные груди вздымаются от тяжелого дыхания, гладкая кожа блестит маслом, а уж захват соперника за шею бедрами стоит увидеть раз и будешь потом ночами вспоминать! Понятно, чем она завоевала сердце этого пройдохи.

Как оказалось, все дома Изумрудных Братьев соединены между собой подземными тоннелями, чаще всего – рукотворными. Нет нужды выходить в грязь улиц – выспаться можно и на одноместной койки моей славной пещерки. Круглая глиняная комната метров пять в диаметре, большую часть которой занимает овальная гигантская кровать, сбоку от нее – пара кованных сундуков с боевым инвентарем, на которой всегда стоит миска – либо полная, ожидающая меня; либо пустая, ожидающая слуги. После боя меня ведут к травнице, наутро – в массажную, в баню, затем – к ведьмам. Жру от пуза, после обеда сплю, затем тренируюсь и – на бой. Но сейчас мне не спится.

Протираю глаза. Я нутром чувствую беду. Туча надвигается медленно, но грянет неизбежно и с лютом грохотом – как гроза в сезон дождей. Все эти тайные планы, приезды первенцев и караванов духовников, интриги – из пограничья нужно бежать. Пожалуй, в столицу, там даже не клейменные простолюдины, я слышал, находят себе покровителей и живут в достатке. Предложение Готто звучит здраво. Чем дальше я от политики, тем больше шансов проснуться завтра утром.

Решено! Проталкиваю Нкиру к победе, ее клеймят, меня благодарят и я возвращаю себе свободу. Важно помнить, что Готто вхож во все двери и всё будет так, как он сказал – если, конечно, этот змей не лжет.

Открыв сундук, беру глиняную миску и осторожно насыпаю в нее золотистого цвета охру. Затем, после короткой паузы, откупориваю стеклянную бутылку пальмового масла и наливаю на глаз. Затем, пошарив, достаю полый рог буйвола, отмеряю золу, смолу омузумба и осторожно помешиваю полученную смесь, добиваясь кремовой текстуры и насыщенного красного оттенка.

Раздевшись, начинаю медленно намазывать смесь. Кожа будет гладкой и, что более важно, не сможет выделять пот. Да и алый цвет внушает ужас врагам.

Подхватив сантиметровые свинцовые шарики, крепко сжимаю их в руках для тяжести. Делаю пару ударов в воздух, уклоняюсь, подпрыгиваю. Всё будет хорошо. Этот вечер должен стать последним для меня в этой дыре.

Одеваю набедренную повязку, выхожу в трактирный зал. Сидящие за столиками зеленоглазые даже не обратили на меня внимания – к лучшему. Готто, всё слышащий и видящий, начал разбавлять пульке – я всегда выпиваю стаканчик перед боем.

– Как твои братья отреагируют… – Начал было я, но получил останавливающий жест перед носом.

– Всё схвачено. Клалве нужен небольшой отряд из одиннадцати человек. Священное число, говорят. Какое-то ночное дело в пятнадцати перебегах квагги отсюда, на восток, по тракту – как раз по пути следования каравана духовников. Выходят, к слову, вместе с ним – завтра утром. Осталось найти последнего человека – вот, решили соединить приятное с полезным. Победитель в бою получить драгоценное клеймо. Я договорился с патриархом – если ты красиво дойдешь до финала, тебе выделят мула и отпустят. С меня деньги и скарб. Выйдешь когда захочешь, но за постой уже будешь платить. Понял?

Киваю.

– Да, Аджо… – Готто тяжело вздохнул и, наклонившись, прошептал. – Есть шанс, что Нкиру… не дойдет до финала. В таком случае против тебя, скорее всего, выйдет Зарбенгу. Будь готов к этому. Победитель все равно один.

Киваю.

– Да, чтоб ты знал, Аджо. – Готто замялся, но закончил. – Я тоже буду в ямах. И я тоже иду с Клалва в составе одиннадцати человек. Патриарху нужен свой человек в этой игре.

Пожимаю плечами. Иду к потайному ходу. Дверь столь правдоподобно задрапирована бежевой тканью, что та сливается с линией глиняных стен. Отодвинув ширму, толкаю дверь, закрываю за собой. Факелы освещают каменную лестницу, беру один и иду. Сто шагов прямо, затем поворот направо – восемьдесят шагов прямо, затем поворот налево. С каждым ударом сердца звуков все больше – к эху от моих шагов присоединяется эхо чужих, воркующий шепот милующихся парочек близ стен, зев скучающих охранников с саблями в ножнах, оживленные разговоры старых друзей и вежливые беседы случайных знакомых. Подземные коридоры чрезвычайно оживлены – они сухие, скрытые, защищенные, а их хозяева однозначно богаты.

Наконец, под взоры пары десятков зеленых глаз, теряясь среди сотен черных и карих; сияя красной гладкой кожей, выхожу на песчаную арену бойцовских ям. Амфитеатр заполнен красавицами и богатеями, я улыбаюсь им, машу рукой, в глубине души страшась и готовясь встретить старого и опасного соперника – Вепря.

***

Удар в живот. Гул. Удар в грудь. Хруст. Удар в челюсть. Кровь. Мальчишка падает на песок – дышит, но без сознания. Его сейчас унесут слуги. Потирая костяшки пальцев, готовлюсь к следующим.

– Сияющие и правящие. – Готто неожиданно для всех разразился церемониальным обращениям к бванам Клалва. – Приветствуйте трех претендентов на Ваше клеймо, достойнейших из достойных, могучих и готовых служить. Славный Аджо! – Редкие овации. – Вепрь!!! – Безумный ор, смесь вожделения и приветственных криков. Выходя из поднявшейся решетки полностью обнаженной, Нкира с удовольствием ловит на себе мужские взгляды, взглядом полуприкрытых глаз обводя амфитеатр. – И, наконец, любимец публики – Зарбенгу-Уж! – Щедрые овации бван заглушили затихающую какофонию нижних рядов.

Если бы я мог, то покрылся бы холодным потом. В руках лыбящегося Зарбенгу его излюбленное оружие – заостренный осколок обсидианового стекла. Обнаженная Нкиру на этот раз вышла с кнутом – она не спец, но владеет им сносно.

Я сглотнул и красноречиво посмотрел на два свинцовых шарика в ладонях. Это будет… сложно. Ладно, мне нужно всего лишь проиграть, потому что…

– Я приветствую трех любимцев Изумрудной Арены, ибо в столь великий день одна душа должна скрепить наше единство, оставшись здесь навеки. Судьбу второй души решит победитель. Пусть вечно сияют над нами светила Раввы!

С этими словами Готто вскинул вверх перед собой скрещенные два указательных пальца. Бваны поддержали, показав в ответ священный символ Всемогущего, поддерживая слова Готто. Дождавшись, когда хозяева опустят руки, мхарану разразились овациями, поддержанные чернью нижних рядов.

Осознав услышанное, Зарбенгу двумя кувырками отпрыгнул на добрые метров двадцать от Нкиру. Та издевательски усмехнулась.

Решетки закрылись. Мы встали треугольником. Гремят барабаны. Бой начался.

Не сговариваясь, мы с Зарбенгу бросились к Нкиру с двух сторон. С расстояния в пару метров я прыгнул, не заметив одиночества – не зря этого умника прозвали Ужом, он остановился, позволяя мне обрушиться на красотку первым.

Сильнейший удар хлыста в кровь рассек мне лицо! Взвыв от боли и потеряв ориентацию в пространстве, я рухнул в метре от Вепря. Та не стала меня добивать – бросившись в пустоту, она едва увернулась от меткого броска куска обсидиана в сердце.

Уж безоружен! Мгновенно встав, сквозь заливающую глаза кровь я постарался разглядеть этого урода.

– Эй, приятель, не горячись. – Картинно улыбнулся он. – Хочешь остаться один на один с дылдой? – Тут Уж взвыл, получив хлыстом по спине. Я побежал прямиком на него, он кинулся мне в ноги – инстинктивно прыгнув, мы поменялись местами. Подняв нож, умник ухмыльнулся и указал подбородком на Вепря.

Поворачивая голову, я успеваю заметить марево, после чего мое лицо рассечено все там же. Кошмарная боль, лютый страх – пячусь, тяжело дышу, чувствую жар.

– Вперед, кусок мяса, я один её не завалю!!! – Слышу крик откуда-то рядом. Сплевываю сгусток крови и, ощущая поднимающуюся ярость, бегу вперед. Где-то рядом щелкнул хлыст, я же кинулся на Вепря, отбивая кулаком ей живот. Я смогу! Сегодня меня Равва не заберет, моя душа не останется на этой арене!

Обрушив наземь дылду, я заставил её харкать кровью. Уже подняв кулак для добивания, мысленно охнул от укола интуиции, резко прыгнув вправо. Воздух пропорол нож, слышу приглушенные ругательства. Смотрю на Вепря и замираю.

Она лежит на спине, опираясь на локти, нагая, беззащитная, изо рта выходит струйка красной слюны, хлыст валяется неподалеку. Уж подходит медленно, победно улыбаясь, замахиваясь обсидиановым ножом…

Хруст позвонков. Удар обсидианом вспорол горловые вены и на песок полилась кровь. Тело Нкиру дергается в припадке, глаза расширены, она пытается добраться до Ужа, но тот лишь отходит, улыбаясь. Затем, под оглушительный рев толпы демонстрируя ей алый обсидиан, резко склоняется над Вепрем и всаживает стекло глубоко в глаз. После чего медленно начинает идти ко мне. Не пытаюсь встать – но он и не подходит, вставая в метре.

– Я принимаю твоё поражение, Славный Аджо. – Благосклонно молвит мне Уж, видя мой ужас на лице, глазами веля не вставать. – Склонись, коль признаешь мою победу.

Сглатываю и медленно начинаю опускать голову. Уж расслабляется, начинает улыбаться, переводит взгляд на зал.

Я сжимаю зубы и одним движением прыгаю на него. Одним ударом выбиваю нож из ладони. Сажаю под себя и бью в челюсть. Следующий удар – в нос. Два удара – в живот, один – в печень, один – в пах. Медленно поднимаюсь, беру обсидиановое стекло и кидаю на остывающее тело Нкиру.

– Это я принимаю твоё поражение, Уж.

После сгустившегося молчания, ловлю на себе взгляд первенца Клалва. Без сомнения, он меня узнал.

Под разгорающиеся овации мхарану, смотрю наверх и вижу гнев пополам со страхом на лице Готто. Если он меня не убьет, я уничтожу его раньше.

Наслаждаясь восторженными криками черни, я стою и мучительно долго жду клеймителя, проклиная судьбу.

Свободе конец.

Меня ждет поход.

Я – Клалва.

Два треугольника

Ночь. Костер. Звездное небо. Семеро, объединенные клеймом.

– Есть две тряпки – красная и синяя. Стою на прилавке, выбираю, дашики какого цвета мне больше подойдет. А тут хмырь ряженый, толкает, мол, пройти надо – на рынке тогда людно было. Я, не будь дураком, смекаю, что перед серьезным господином и так расступятся. Окликаю – дескать, порвал ты мне дашики, плати лиру. В общем, отделал его как следует, а он возьми да и окажись младшим сыном мхарану. Когда стало понятно, что на меня ведут охоту, залег на дно и пошел отхожие ямы чистить, а сам стал носить алашо – такая накидка пустынников, которая всё тело закрывают, ее нищие используют, отсутствие узоров скрывать. А у отхожей ямы, как оказалось, разные ублюдки болтают – ну и узнал, невзначай, что тот сынок ходит жевать жвачку в Олений трактир, а от своих скрывает – белит зубы, дабы чернота от жвачки в глаза не бросалась. Ну и я, понимая, куда дело идет, пошел к ним банщиком. Ух, сколько чурок натаскал, до сих пор в спине отдаются, но таки нашел этого засранца. И подкладываю мешочек со жвачкой в складки его дорогущей дашики! Так и повязал ублюдка родной отец – поговаривают, что в хекалу на лечение отправил, дабы от шлюх и жвачки отгородить.

– И как, вышел со дна? – Заинтересованно спрашивает Парниша.

– На недельку… Потом мою жвачную мастерскую нашла стража… – Закончил Этан под наш гогот.

– Я, кстати, бывал в том Оленьем трактире. – Подал голос Готто. – Более того, даже работал там лет пять, еще когда макушкой до стола доставал. Помогал я как-то поварихе, а у той сиськи были, что ваши головы и задница еще раза в два больше – в общем, чесалось у меня знатно. И как-то прознал, что она спит с трактирщиком – а у того жена и две наложницы помоложе, гуляй сколько хочешь! Так нет же, на сиськи поварихи позарился! Разозлился я тогда знатно – сам приставал к ней, да она во мне никого, кроме дитятки малого и не видела. Ну и ворую я как-то её куфи – а она из племени сельского, где все носят только оранжевые куфи с зеленой каймой – ну и думаю, как подложить его жене трактирщика. И так, и эдак изворачивался – напрашивался в гости, прикидывался больным, но всё никак. Пока однажды, после долгих наблюдений и тренировок, не смог случайно – ага, как же – встретиться с его женой на рынке и наняться к ней посыльным за медяк в день, втайне от мужа. Наконец, подложил куфи в их спальню на третьем этаже трактира – тяжкое дело, но справился! Довольный собой, вернулся домой…

Видя наши лыбящиеся морды, Готто закончил после небольшой паузы с деланным недовольством:

– С тех пор у него две жены!

***

Среди нас одиннадцати выделились мы с Готто. Сначала, правда, лица друг другу раскромсали – я дал погибнуть его девке, а он, тварь, хотел меня подставить. Но потом пульке нас помирило.

Простолюдинов без клеймения кличут чистыми. Их жизнь пуста, вот и пополняют банды и нищету. Бывает, чистые выделяются достоинствами, но чаще парней ловят для жертвоприношений, а девок – в шлюхи. Поэтому всякий из них – параноик до мозга костей. А при такой жизни частенько подсаживаешься на пульке и жвачку, потихоньку теряя крышу.

Отряд наш подобрался соответствующий. Помимо нас с Готто взяли Этана Скрягу, накопившего сто лир медяками, но живущего в трущобах; Адонго Коротыша – хотя мы его называем просто Малец – лысого карлика с белыми кожей и волосами, сколотившего банду таких же уродцев и терроризирующего богачей, вылезая ночами из их благоухающей подземной канализации. Четырнадцатилетний… Как там его… Ннамбди, которого все зовут просто Парнишей. Фокусник и трюкач, обладающий фантастической способностью к повторению. Раз увидел жест – и всё, словно годами тренировался. Подыхал от голода в каком-то трактире, пока расчувствовавшийся первенец Клалва его не купил. Зато есть на кого свалить грязную работу!

Этан, Адонго, Ннамбди… А, точно, еще взяли Зарбенгу. Мы после того боя сильно напились и он рассказал пару слезливых историй об умерших жене и детях – подробности не запомнил. Но его появление в Белом Гнезде с горстью медяков и создание собственной банды было достойно жгучего пойла, что я купил ему! Он с ребятами держал отхожие места. Кланы таким не занимаются, духовники – тоже, а за канализацией следить надо, иначе город утонет в собственных помоях. Ну вот бандиты и трясли деньги с местных жителей, пока их права не оспорили Изумрудные братья. Друзей Зарбенгу в итоге перебили, а его самого бросили в ямы. Как оказалось, один из уже клейменных парней Клалва в тот злополучный день найден зарезанным из-за трактирной свары. В конечно счете я поручился за Зарбенгу, да и хозяину он понравился.

***

– Теперь я, парни! – Рогатая Олэйинка пригубила пульке и заговорила, бурно жестикулируя. – В Белое Гнездо попала как в сказке – ничего не помнящей о детстве сельской дурочкой. Как вы думаете, где началась моя жизнь?! Да! И не просто в трактире, а в гостинице Золотой верблюд. Я и тогда отличалась низким ростом и сухим телосложением, да только гладкая бледная кожа позволила хозяевам наряжать меня в платьицы и выдавать за девчушку богатых родов. Меня научили шайянскому еще в первый год, затем старошайянскому, святому наречию и еще паре языков – железному говору бакаму и дурацкому щелкающему языку западных народов. Сначала носила еду в комнаты богачам, затем музицировала на трапезах, развлекала гостей речами. – Олэйинка картинно захлопала ресничками и, по-детски надув губки, проблеяла. – Я же должна была быть хорошей девочкой для моих хозяев, не правда ли?

Ннамбди Трюкач раскрыл рот, пьяные глазки Парниши заблестели вожделением, пока Зарбенгу, хохоча, не отвесил ему увесистого подзатыльника.

– Итак. – Продолжила она, когда все отсмеялись. – Всё было хорошо, пока ко мне не посватался старый дед из – вы не поверите – Клалва! Причем всерьез, со свадьбой, совсем из ума вышел! Я уже губу раскатала, а его жены и, самое главное, сыновья – тут как тут! Причем решили меня перед дедом крепко втоптать в грязь, посулив богатства за ночь с ними. Тут пришлось крепко задуматься, но я решила взять буйвола за рога и дедку-то всё и выпалила. В общем… Так я и стала Рогатой Олэйинкой! Из трактира выгнали – сыновья и старые жены постарались – а там и на улицы податься пришлось. Даром, что не в трактирные девки – я развязывала языки богатым постояльцам на их родных наречиях, изображая дочку мхарану, после чего продавала сведения бандам.

– А как клеймо-то получила?.. – Не выдержав, выпалил Этан.

– Так дедуля уже года два как почил! А младший из сыновей ко мне людей послал – тут-то я и ухватилась за шанс. Жаль он женат – как ни старалась, а со своими рогами мне его захомутать не удалось! – Хохотнула Олэйинка.

Смотря на её две ассиметрично расположенные шишки на лбу, я медленно покачал головой. Жаль, они не рассосались со временем.

***

Буру – мой бывший пленитель и нынешний господин. Уверенный в себе увитый мышцами и сияющий лысиной стареющий первенец Клалва. Меня не выделяет – порой даже кажется, что не узнаёт. Наутро нас растолкали его сыновья – повели к каравану, зачитали инструкции. Каждое слово впивалось звуками в израненный похмельем ум, но мы стойко дождались конца. Отряд разделили – четверо из одиннадцати ушли с детьми через западные ворота. Позже мы узнаем причину – Лунное братство снова вышло на охоту. Но этим нам пока голову решили не забивать.

Оставшиеся семеро – я, Зарбенгу-Уж, Готто Хохмач, Этан Скряга, Парниша-Ннамбди, Адонго Коротыш и наша звезда – несравнимая Рогатая Олэйинка – под личным предводительством Буру Клалва отправились через врата прочь из Белого Гнезда на восток.

Сначала было больно. Первую неделю нас будили на заре, кормили вареной пресной сорговой кашей, поили еще теплой кипяченой водой, после чего отправлял искать дичь в одном белье. К полудню, вымотанные, мы Зарбенгу и Готто, договорившись действовать вместе, притащили антилопу гну, а эти идиоты-одиночки – пару дохлых птиц. К обеду мы готовили мясо – Зарбенгу нарвал нужной травы для запаха и вкуса, а я подготовил костер. Готто разделал тушу и пожарил на камне мясо. Так мы стали главарями нашей семерки.

В дальнейшем Этан стал брать на плечи Коротыша, а Зарбенгу состряпал ему короткий лук. Стрелы уж настругала Олэйинка! Парниша, как всегда, запорол свою работу и мы пристроили его к девке. Уж сколько шутеек мы насобирали за эти дни – трюкач так мило стесняется рогатой красотки! В общем, работа пошла в пору и к концу первой недели мы отстроили пару деревянных домишек, каменное кострище с кухней, частокол и ров. Обосновались на холме в двух днях пути от Белого Гнезда.

Вторая неделя пошла легче – столь редко выходящий на контакт и следящий за нашей работой Буру начал учить нас бою. Вообще, я предполагал, что бваны – это не только господские твари, но и защищающие нас от грабителей и врагов герои. Правда, будучи сам бандитом, предавался сим размышлениям довольно редко.

Бваны – воины. Любое иное ремесло им постыдно. У бваны может быть хозяин, которому они приносят клятву верности, а может быть два верблюда за спиной, квагга под седлом и абсолютная свобода. Но, чаще всего, решения принимаются первенцами на совете – кого принять на службу, на кого пойти войной, а с кем крепче дружить. И рядовому бване остается лишь ненавидеть тех, кого скажут и служить носителями клейма клана-сюзерена.

Но я теперь Клалва. А Клалва – хозяева этих земель. Миру они известны за три вещи – немногочисленность, нечеловеческую силу и живучесть, а также – за абсурдное упрямство. Поэтому-то хозяин и смог научить нас премудростям боя!

Рано утром, до зари, Буру выстроил нас шеренгой, перед нами – хозяин, рядом с ним – низко севший верблюд, из тюков на котором он и стал вынимать нам драгоценные подарки.

Зарбенгу, естественно, получил комплект обсидиановых ножей, купленный за драхму еще в Белом Гнезде. Красивые, отбалансированные и сияющие, они упали в его дрожащие руки вместе с поясом из кожи буйвола, с мешочками для каждого из ножей. В основном их нужно метать, но Буру стал учить его и древнему искусству железных людей-бакаму, издревле определяющих справедливость на ножевой дуэли до первой крови.

Готто Хохмач талантами к боевому искусству не обладает, зато бесподобно разбирается в травах, кулинарии и потрошении, а как смежное дело освоил костоправство и ведьмовские мази. Ему вручили широкий булатный тесак и колдовской набор – всевозможные ножнички, увеличительные стекла на палочке, конопляные нитки, иглы и иную дребедень, от которой я морщился, а Готто трясся в предвкушении. О, Равва, да ему нужно было в пыточной, а не в трактире годами работать!

Жирный Этан Скряга получил здоровенный шестопер на короткой ручке, броню из кожи буйвола, наши шуточки, а затем – здоровенного верблюда со всем скарбом с плеча Буру. Как оказалось, Этан единственный из нас, умеющий читать, писать и, самое главное, считать. Это объясняет его кличку! Ему вручили с десяток чистых свитков пергамента, письменные принадлежности и дали кучу свободного времени вечерами, дабы он мог описать всякое наше имущество.

Парниша-Ннамбди, наверное, не отказался бы от трактирной девки, но вместо нее хозяин дал ему парные кинжалы из настоящей стали бакаму, короткие, застроенные на конце. Ну и приказал нам присматривать за ним.

Мы всё гадали, что даст хозяин Адонго Коротышу – лук или дротики. Никто из нас не ожидал ярмарки невиданной щедрости, поэтому на крученый самострел не грешил никто. А зря. Под взгляды округлившихся глаз, Буру с непроницаемым видом вынул его – настоящее чудо столичных механиков, стальной самострел. Строго говоря, его чаще всего применяют верблюжьи всадники на государевом довольствии в крупных войнах. Ложе из лакированного дерева, плечи и колодка из благородного железа, а вместо стремени – инженерный крутящийся механизм с двумя ручками. Конечно, перезарядка такого самострела занимает гораздо больше времени, но натяжение стрелы будет достаточным, чтобы пробить пехотинца в броне за щитом с добрых ста метров. Наверное.

Рогатая Олэйинка удостоилась чести получить оружие предпоследней. Никто не сомневался, что это будет тяжелый кнут кочевников саванн. В их племенах оружием владеют исконно мужчины, но вот в городах цивилизованных народов на такие условности давно все плюют. Конечно, мужской силы от удара кнутом женщиной добиться невозможно, но это – лучшее, что есть. А еще Олэйинка получила бесподобное новое платье с затейливым цветочным орнаментом, от которого была в полном восторге – улыбка не сходила с девицы весь вечер.

Я же получил… Пращу. И мешочек с двадцатью свинцовыми шариками. Чувствуя себя полным идиотом, поднимаю глаза на Буру, не ожидая такой несправедливой обиды. По его непроницаемому взгляду понять решительно ничего невозможно – он приглашает меня самому порыскать в полупустом мешке, из коего к своему шоку и оханью отряда, я вынимаю легендарный баснословно дорогой гвардейский комплект брони. Несколько увесистых мешочков охры для приготовления защитной мази, конопляный легкий поддоспешник, утонченный изысканный нагрудник из кожи буйвола, гибкие и гладкие перчатки для придания защиты рукам и дополнительной жесткости хвату. Также медные кольца, фиксирующие кожаные сапоги на икрах, а перчатки – на предплечьях. Там же – шелковый тюрбан, традиционно надевающийся на бритую голову.

– Можете убрать к себе. – Нейтральным голосом произнес Буру Клалва. – Тренировки начнем завтра.

– Да, хозяин!!! – Услышал он в ответ счастливый рев семи глоток.

***

– Тащи, идиот! – Рявкнул я на Парнишу, который снова уронил здоровенную тушу гну. – Как ты до своих лет дожил, городская гиена!

Тот что-то пробурчал извиняющимся тоном, подхватил антилопу за задние копыта и потащил со мной. Смеркается – нужно быть в лагере до ночи, и так уже волосы на затылке шевелятся, в предчувствии хищных котов… Или кого похуже. Под конец второго месяца мы с лагерем сроднились, а всем клейменным отрядом стали если не родичами, то точно друзьями. Раньше охота, собирательство и строительство казались кошмаром, теперь же превратились в славный отдых после будничных тренировок. Бег, таскание тяжестей, бесконечные утренние похлебки, тренировки с оружием, охота, долгожданное строительство и украшение лагеря, затем – откровения хозяина. Буру учил нас символам крупнейших кланов, значениям бытовых знаков у разных народов, рисовал на песке лица и требовал по каракулям определять, откуда родом человек. И только под вечер, когда Готто, Этан и Олэйинка готовили роскошную похлебку, мы разбавляли пульке и ели, пили, травили байки.

Дни летят, новый дом становится все роднее, но каждое утро мы видим хозяина, неотрывно смотрящего на рассветное солнце. Такому бване хочется служить, думалось мне всякий раз. Подарки, учеба, теплота. Чего он ждет утром каждого дня? Сыновей с четырьмя товарищами, подкрепления из города, гонца?

День шел за днем – до тех пор, пока утром на горизонте не появился белый голубь. Столичная порода, выведенная для полетов на особо дальние расстояния.

Сорвав письмо с лапки, Буру долго вчитывался в закорючки клалвийского наречия, шевеля губами – поистине сложное очень древнее письмо, ведомое лишь редкими бванами клана, принадлежность к которому легко заметить – оно единственное из известных мне пишется справа налево.

– Этан!!! – Рявкнул Буру. Завидев приближающегося бледного Скрягу, он скомандовал ему. – Собирай отряд. Выступаем ночью.

***

– Лунные братья спустились с плато три недели назад. – Буру говорит медленно, значительно, с хрипотцой, заставляя нас ловить каждое его слово. – Закованные в железо всадники, эти нищие бваны, как в прошлом, и в позапрошлом, и в каждом из минувших лет грабят наши деревни на западе, в приграничье. Из столицы пришел приказ – Повелитель хочет положить набегам конец. Лунные братья сражаются исключительно ночью и они не берут города – им нужны женщины, дети, рабы, но не укрепленные стены. Мои сыновья докладывают, что лидерский лунный отряд отправляется на тучную деревню в пяти переходах от Белого Гнезда – в Желтоцветье. Туда уже прибыла моя дочь – мхарану – и укрепляет оборону. Вы должны выдержать лунный штурм, захватить головы бван и защитить мою дочь.