Текст книги "Россия на рубеже XV-XVI столетий (Очерки социально-политической истории)."

Автор книги: Александр Зимин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

И все же, несмотря на такой широкий круг политических прерогатив, великого князя всея Руси нельзя представить себе по образцу государя-абсолютиста или восточного деспота. Власть великого князя ограничивалась прочными традициями, коренившимися в патриархальности представлений о характере власти, которые имели к тому же религиозную санкцию. Новое пробивалось с трудом и прикрывалось стремлением жить, как отцы и деды. Так, при назначении на думские должности великий князь должен был считаться с традиционным кругом боярских семей и порядком назначения. С величайшим трудом семейный принцип прокладывал себе дорогу, идя на смену родовому. Великий князь не мог еще нарушить традицию выделения уделов своим детям – один из устоев структуры государства того времени, хотя с самовластием удельных братьев вел решительную борьбу.

Источники позволяют довольно наглядно представить себе государственную деятельность Ивана III, но на их основании нелегко воссоздать его внешний облик и характер. Итальянец Контарини, посетивший Москву в 1476 г., писал: «…он был высок, но худощав, вообще он очень красивый человек». Холмогорский летописец упоминает прозвище Ивана Васильевича – Горбатый. Очевидно, Иван III сутулился. Вот, пожалуй, и все, что известно о внешности великого князя. Литовский хронист писал, что это был «муж сердца смелого и рицер валечный». Несклонный к скоропалительным решениям, он прислушивался к мнению своего окружения. По словам знавшего его Ивана Берсеня Беклемишева, «против себя стречю (несогласие. – А. З.) любил». По А. М. Курбскому, он добился успеха «многаго его совета ради с мудрыми и мужественными сиглиты его; бо зело, глаголют, его любосоветна быти, к ничто не починати без глубочайшаго и многаго совета». Иван IV чтил деда, имевшего прозвище Великий, как «собирателя Руския земли и многим землям обладателя». [701]701
  Барбаро и Контарини о России, с. 229; ПСРЛ, т. 33, с. 134; т. 32, с. 92; ААЭ, т. I, № 172, с. 141–142; ПЛ, вып. II, с. 224; Лихачев Н. П.Прозвища великого князя Ивана III. СПб., 1897; РИБ, т. XXXI, стлб. 216; Послания Ивана Грозного. М.-Л., 1951,с. 202.


[Закрыть]

Иван III был одним из выдающихся государственных деятелей феодальной России. Обладая незаурядным умом и широтой политических представлений, он сумел понять насущную необходимость объединения русских земель в единую державу и возглавить те силы, которые привели к торжеству этого процесса. За 40 с лишним лет его правления на месте многочисленных самостоятельных и полусамостоятельных княжеств было создано государство, по размерам территории в шесть раз превосходившее наследие его отца. На смену Великому княжеству Московскому пришло государство всея Руси. Покончено было с зависимостью от когда-то грозной Орды. Россия из заурядного феодального княжества выросла в мощную державу, с существованием которой должны были считаться не только ближайшие соседи, но и крупнейшие страны Европы и Ближнего Востока. Успехи объединительной политики и победы на поле боя были тщательно подготовлены за столом дипломатических переговоров благодаря умению Ивана III налаживать добрососедские и дружественные отношения с теми странами, которые проявляли добрую волю и миролюбивые стремления.

Все эти успехи были бы невозможны без глубокого понимания Иваном III задач и путей утверждения единодержавия на Руси. Характерной чертой его политики была осторожность и последовательность в осуществлении планов. Великий князь, понимая огромную силу традиций, коренившихся в условиях тогдашней жизни, осуществлял объединение земель вокруг Москвы без какого-либо стремления предварить события, через ряд промежуточных этапов, которые в конечном счете вели к торжеству дела централизации. Поэтому окончательное включение присоединенных территорий в состав единого государства растягивалось на несколько десятилетий. Так было с Новгородом, Тверью и Рязанью.

Для осуществления далеко идущих политических целей нужны были надежные средства. Их мог обеспечить только новый государственный аппарат, который должен был стать и орудием подчинения крестьян и посадских людей – непосредственных создателей материальных ценностей. (Иван III понял значение сильной армии, которую он создал и обеспечил землей, казны и суда как органов власти. Новая дьяческая администрация стала надежным средством повседневного осуществления великокняжеских планов.

Опираясь на многовековую традицию своих предшественников на великокняжеском престоле, Иван III – этот, по словам К. Маркса, «великий макиавеллист» – не чурался ни новых людей, ни новых представлений. Он охотно использовал передовой опыт западноевропейской науки и техники, приглашал ко двору видных архитекторов, врачей, деятелей культуры, мастеров, привлекал для организации дипломатической службы знатоков-греков. Обладая прекрасным знанием людей, он выдвинул и из окружавшей его среды талантливых полководцев, умных дипломатов, деловых администраторов, не считаясь подчас с перипетиями дворцовых интриг.

Иван III входил в круг наиболее значительных европейских монархов, живших на рубеже XV–XVI вв. Он оставался сыном своего времени, жестоким и подчас коварным правителем. Но когда речь шла о государственных интересах, он умел подниматься над многими предрассудками, в том числе и клерикальными. Всем этим и определяется его место в отечественной истории периода создания единого государства.

Большую роль в управлении страной играло окружение Ивана III, в котором происходила борьба между различными политическими группировками. Во всех государственных мероприятиях великий князь координировал свои распоряжения с мнением членов Боярской думы – советом феодальной знати при великом князе. Боярская дума в изучаемое время состояла из двух чинов – бояр и окольничих. Ее численный состав был небольшим. Единовременно в нее входило 10–12 бояр и пять-шесть окольничих. Боярство формировалось из старомосковских нетитулованных боярских родов (Кобылины, Морозовы, Ратшичи и др.) и княжат, давно потерявших суверенные права (Гедиминовичи, Оболенские, Стародубские). Влияние отдельных лиц и боярских семей на ход политической борьбы в разные времена менялось. Так, в конце XV в. резко усилилось влияние группировки Патрикеевых (их сторонники составляли почти половину членов Думы). Засилье в Думе княжат из окружения Патрикеевых способствовало их опале в 1499 г.

Некоторый рост численности окольничих свидетельствовал о тенденции великокняжеской власти ослабить аристократический характер Думы. Не имея пока возможности нарушить стародавние традиции формирования состава Боярской думы, великокняжеская власть использовала другие средства для обеспечения подчинения правительству феодальной аристократии. Некоторых из влиятельных княжат венчали на великих княжнах (в 1500 г. В. Д. Холмский женился на дочери Ивана III). С тех представителей знати, которые внушали опасения, брались крестоцеловальные, присяжные грамоты на верность (в 1474 г. подобная грамота была взята с кн. Д. Д. Холмского). В случае открытого неподчинения великокняжеской воле дворы знати распускались. Так было около 1483 г. со дворами И. М. и В. М. Тучко-Морозовых, И. В. Ощеры и др. Нередко бояре попадали в опалу (например, Тучковы в 1485 г.), а некоторых и казнили (в 1499 г. – кн. С. И. Ряполовского).

При назначении в Боярскую думу великий князь должен был считаться с традицией, согласно которой в Думе должны быть представлены знатнейшие семьи по принципу старшинства. Но так как очередность «кандидатов» в Думу не была установлена, то великий князь мог назначить представителя той или иной фамилии раньше, чем другой. Складывавшиеся в XV в. местнические отношения касались прежде всего старомосковского боярства, с княжатами оно не местничало, ибо на иерархической лестнице те стояли выше. Местнический счет определялся службами предков, а не родовитостью, ибо установить большую или меньшую родовитость одной нетитулованной боярской семьи сравнительно с другой было просто невозможно. [702]702
  Зимин А. А.Источники по истории местничества в XV – первой трети XVI в. – АЕ. 1968. М., 1970, с. 109–118.


[Закрыть]

Боярство занимало командные позиции в вооруженных силах страны и в административном аппарате. Бояре возглавляли полки в походах, судили поземельные споры, причем некоторые выступали в качестве судей высшей инстанции. Служили бояре и наместниками в крупнейших городах. Они же возглавляли комиссии, которые вели важнейшие дипломатические переговоры (в первую очередь с Литовским княжеством). В наиболее ответственные дипломатические миссии также посылались члены Боярской думы. Термин «бояре» имел узкое и широкое значение. В широком смысле боярами часто называли тех представителей знати, которые исполняли боярские функции: судебные («с боярским судом»), дипломатические и др. Боярами иногда назывались дворецкие, казначеи и даже дьяки. Боярство было высшей прослойкой Государева двора и играло крупную роль в политической жизни страны. Двор состоял из двух частей: «княжат» и «детей боярских» – и давал кадры военачальников и администраторов более низкого ранга, чем администраторы-бояре. Двор был основной опорой великокняжеской власти. [703]703
  Состав Государева двора можно представить по разрядной записи 1495/6 г. (РК, с. 25–26).


[Закрыть]

После 1485 г. и до начала XVI в. наряду с московским существовал тверской двор со своей боярской знатью (князья Телятевские, Микулинские, Дорогобужские, бояре Борисовы, Карповы, Житовы). Он являлся как бы двором наследника престола (сначала Ивана Ивановича, затем его сына – Дмитрия). По мнению Б. Н. Флори, конец политико-административной обособленности Твери следует датировать 1504 г. Чин тверских «бояр» уничтожен был вскоре после 1509 г. [704]704
  Флоря Б. Н.О путях политической централизации Русского государства (на примере Тверской земли). – Общество и государство феодальной России, с. 283–288.


[Закрыть]

В период феодальной раздробленности не было существенных различий между управлением собственно княжескими (домениальными) землями и общегосударственными. До 60-х годов XV в. дворцовые земли не достигали значительного размера и управление ими не выделялось в отдельную отрасль. По мере создания единого государства и присоединения новых земель объем великокняжеского хозяйства и размеры великокняжеских земель настолько расширилась, что потребовалось создать в Москве централизованный аппарат управления этими землями. Он был необходим еще и потому, что во второй половине XV в. происходило постепенное размежевание между «черными» (государственными) землями и «дворцовыми», обслуживавшими специфические нужды великокняжеского двора. Управление первыми осуществляли наместники и волостели под контролем Боярской думы, управлять последними было поручено дворецким. Дворецкие ведали судом на дворцовых территориях, обменом и межеванием великокняжеских земель, давали земли на оброк. Вместе с тем дворецкие активно участвовали в решении важнейших общегосударственных дел. В их распоряжении находился штат дьяков, постепенно специализировавшийся на выполнении различных государственных служб. Наряду с казначеями дворецкие осуществляли контроль над деятельностью кормленщиков. [705]705
  АСЭИ, т. I, № 541; Шумаков С А.Обзор грамот Коллегии экономии. – ЧОИДР, 1917, кн. III, с 498; Садиков П. А.Очерки но истории опричнины. М.-Л., 1950, с. 215–216.


[Закрыть]Дворецкие скрепляли своей подписью и жалованные грамоты. Их суд часто был высшей инстанцией, принимавшей «доклад» судей по различным делам в спорных случаях. Великокняжеские дворецкие в большинстве происходили из среды нетитулованного боярства, с давних пор связанного с Москвой. Конечно, при назначении на эту должность играли большую роль и другие важные обстоятельства (служба при великокняжеском дворе, родственные связи с придворным окружением и др.).

Первым дворецким, известным по достоверным источникам, был Иван Борисович Тучко-Морозов (1467–1475 гг.). Около 1475 г. он оставил должность, а в начале 80-х годов попал в опалу. Вероятно, сразу же вслед за ним дворецким стал кн. Петр Васильевич Великий Шестунов (прямые данные о нем, как дворецком, относятся к 1489/90—1506 гг.). Конюшим (возможно, еще в 70-е годы) был брат Морозова – Василий Борисович Тучко. О функциях конюших сведений мало. Позднее дворецкий считался «под конюшим первый», а кто «бывает конюшим, и тот первой боярин чином и честью», – писал в XVII в. Г. К. Котошихин. Н. Е. Носов считает, что «через ведомство конюшего великокняжеская власть первоначально осуществляла общий контроль за формированием и материальным обеспечением дворянского поместного ополчения» [706]706
  АСЭИ, т. I, № 541 (1489/90); Каштанов С. М.Очерки русской дипломатики, с. 437; Котошихин Г.Указ. соч., с. 88, 81; Копанев А. И., Маньков А. Г., Носов Н. Е.Очерки истории СССР. Конец XV – начало XVII в. Л., 1957, с. 69.


[Закрыть]. Подкрепить эту догадку достаточной аргументацией пока не представляется возможным, но причастность конюшего к дворянской коннице весьма вероятна. Дворцовые должности находились в руках не у княжеско-боярской знати, входившей в состав Боярской думы, а, как правило, у нетитулованных представителей старомосковских родов, издавна связанных с великокняжеской властью.

Новые задачи перед великокняжеской канцелярией (Казной) вставали по мере расширения территории государства, и постепенно функции казначея стали выделяться в особую должность. Казначеями назначались приближенные великого князя, хорошо знавшие как финансовые, так и внешнеполитические дела. Именно они и осуществляли практическое руководство дипломатией. Первыми казначеями стали Ховрины, потомки греков, вышедших из Сурожа, и Траханиоты, греки, прибывшие в свите Софьи Палеолог. Так, казначеем с осени 1491 по конец 1509 г. был Дмитрий Владимирович Ховрин. Помощником казначея уже в XV в. становится печатник, ведавший государственной печатью. Он прикладывал печать к правым грамотам, приставным и другим (ст. 22, 23 Судебника 1497 г.). Первые конкретные сведения о печатниках относятся к началу XVI в. В конце 1503 г. печатником был Юрий Малый Дмитриевич Траханиот. [707]707
  ДДГ, № 89, с. 363.


[Закрыть]

Одним из наиболее приближенных к государю лиц был постельничий, который распоряжался его «постелью» и, может быть, его личной канцелярией. [708]708
  Ср.: Шмидт С. О.Правительственная деятельность А. Ф. Адашева. – УЗ МГУ, 1954, вып. 167, с. 38–39, 46.


[Закрыть]Г. К. Котошихин писал, что «постельничего чин таков: ведает его царскою постелью. А честью постельничей противо околничего». О постельничих конца XV – начала XVI в. сохранились лишь отрывочные сведения. По генеалогическим данным, постельничим при Иване III был Иван Море. В 1495/96 г. этот чин носили Ерш Отяев и Василий Иванович Сатин. В начале XVI в. постельничим некоторое время был С. Б. Брюхо-Морозов. [709]709
  Котошихин Г.Указ. соч., с. 29; Редкие источники по истории России, вып. 2. М., 1977, с. 69; РК, с. 25. С 1494/5 г. постельничим был Ерш, умер в 1499/1500 г.; с 1501/3 г. шесть лет – Семен Иванович (?) Брюхо ( Зимин А. А.О составе дворцовых учреждений Русского государства конца XV и XVI в. – ИЗ, 1958, т. 63, с. 204). По Шереметевскому списку, Брюхо был сокольничим с 1501/2 г., а умер в 1506/7 г.


[Закрыть]

Следующими на иерархической лестнице дворцовых чинов находились ясельничие и ловчие. Они вербовались из дворянской мелкоты, но в зависимости от личных качеств могли занимать видное положение при великокняжеском дворе. В конце XV – начале XVI в., в годы, когда известны постельничие, ни ловчие, ни сокольничие не упоминаются. Возможно, лицо, исполнявшее функции постельничего, совмещало их с выполнением обязанностей ловчего. В ноябре 1474 г. ловчим был Григорий Михайлович Перхушков. Осенью 1495 – весной 1496 г. ясельничими были Федор Михайлович Викентьев и Давыд Лихарев. Викентьев продолжал исполнять эту должность и в июне 1496 г. Д. Лихарев был ясельничим в марте 1502 г., когда был назначен в посольство в Большую Орду. Викентьев в 1501 г. проводил разъезд земель. Среди сокольничих, ведавших соколиной охотой, крупной политической фигурой был Михаил Степанович Кляпик (упоминается как сокольничий в 1503 г.) – лицо, приближенное к княжичу Василию. Сокольничие, ловчие, ясельничие и постельничие все время находились при особе великого князя и оказывали влияние на текущую политику. О кравчих, подносивших великому князю чашу с напитками во время празднеств, данных за изучаемый период нет. [710]710
  ПСРЛ, т. 12, с. 156; АСЭИ, т. I, № 487; т. II, № 330, 424; т. III, № 15; РК, с. 25; АФЗХ, ч. I, № 40, с. 55; ИЛ, с. 144; Сб. РИО, т. 41, с. 418–419; Котошихин Г.Указ. соч., с. 25; Любич-Романович В.Сказания иностранцев о России в XVI и XVII вв. СПб., 1843, с. 30–31; Зимин А. А.О составе дворцовых учреждений…, с. 205.


[Закрыть]

Дворцовые должности в то время были не только пожизненными, но и в силу патриархальных традиций часто сохранялись в пределах одной фамилии (у Морозовых и Сорокоумовых-Глебовых). Первые упоминания о дворцовых должностях в источниках не означают, что именно тогда они и были созданы. Некоторые из них (сокольничие, ловчие, конюшие и др.) и их «пути» упоминаются в докончании детей Ивана Калиты (середина XIV в.), а в середине XV в. (до 1462 г.) упоминается «чашнич путь». Есть также сведения о «стольничем пути». [711]711
  ДДГ, № 2, с. 15; ср. грамоту около 1356 г. (там же, № 4). «Сокольнич путь» см. также в уставной грамоте 1507 г. (АСЭИ, т. III, № 26). Упоминание Талицкой пустоши как «чашнича пути» см.: АСЭИ, т. II, № 496. О «чашниче пути» на Костроме см. в грамоте 1505–1533 гг. (Акты Юшкова, № 63). Судя по уставной грамоте 1506 г. (АСЭИ, т. III, № 25), в «стольнич путь» входили переславские рыболовы. В 1486–1500 гг. В. Ознобишин был пожалован «санничим в путь» (АСЭИ, т. III, № 107).


[Закрыть]

В конце XV в. в связи с созданием единого государства управление великокняжеским хозяйством все более стало обособляться от общегосударственного управления, занимая по сравнению с ним менее значительное место. Вместе с тем если ранее дворцовым хозяйством могли ведать лица из дворцовой челяди великого князя, то теперь оно возглавлялось представителями старомосковского боярства, преданного интересам великокняжеской власти, или выходцами из растущего дворянства. Великие князья использовали дворцовый аппарат в борьбе с феодальной знатью. Наиболее преданные великокняжеской власти представители господствующего класса назначались прежде всего на дворцовые должности. Только смерть, опала или включение в состав Боярской думы могли лишить звания конюшего, дворецкого и т. п. представителя высшей дворцовой администрации.

По мере присоединения к Русскому государству последних самостоятельных и полусамостоятельных княжеств и ликвидации уделов в конце XV – первой половине XVI в. появилась необходимость в организации центрального управления этими территориями. Входя в состав единого государства, уделы, как правило, переставали быть источником для создания новых княжеств ближайших родичей государя и постепенно становились неотъемлемой частью общегосударственной территории. Вместе с тем еще не была изжита экономическая раздробленность страны, поэтому о полном слиянии новоприсоединенных территорий с основными не могло быть и речи. Этим и объясняется тот факт, что управление удельными землями в Москве сосредоточивалось в руках особых дворецких, ведомство которых было устроено по образцу московского дворецкого. Присоединяя княжества к Москве, великие князья забирали в фонд дворцовых и черносошных земель значительную часть владений местных феодалов. Система дворецких обеспечивала на первых порах управление этими землями на новоприсоединенных территориях.

Присоединение Новгорода и появление там значительного фонда великокняжеских земель приведи к созданию ведомства новгородского дворецкого. Уже в ноябре 1475 г. упоминается новгородский дворецкий Роман Алексеев. В мае и декабре 1493 г. и в 1501 г. дворецким был Иван Михайлович Волынский. Судя по разрядным книгам, в августе 1495 г. дворецким был Василий Михайлович Волынский. Тверской дворец образовался после присоединения Твери к Москве и смерти Ивана Молодого, которому Тверь досталась в удел. Некоторое время тверские земли были подведомственны княжичу Василию. В завещании Ивана III (конец 1503 г.) упоминается тверской дворецкий. Около 1497–1503 гг. калужским и старицким дворецким был Иван Иванович Ощерин. [712]712
  ПСРЛ, т. 25, с. 304; Сб. РИО, т. 35, с. 94; НЛ, с. 59; РК, с. 24, 32; Р, с. 48, 67; ДДГ, № 89, с. 363; Флоря Б. Н.Указ. соч., с. 286–287; Лихачев Н. П.«Государев родословец» и род Адашевых. – ЛЗАК, вып. 11. СПб., 1903, с. 57–58.


[Закрыть]Однако в связи с созданием Калужского удела (в ноябре 1503 г.) дворец прекратил свое существование.

Функции областных дворецких были близки к компетенции дворецких Государева дворца. В их руках сосредоточивался надзор за судебно-административной властью наместников, волостелей и городчиков. Они осуществляли высшие судебные функции в отношении местных феодалов, черносошного и дворцового населения. Дворецкие контролировали выдачу иммунитетных грамот местным феодалам.

В конце XV – начале XVI в. дьяки великокняжеской канцелярии (Казны) постепенно берут в свои руки все важнейшие отрасли государственного управления. Под руководством казначея они ведают посольскими делами. Такие дьяки, как Федор Курицын, Третьяк Долматов, Андрей Майко, Василий Кулешин, Данила Мамырев, стали видными политическими деятелями. Дьяки Государевой казны начали вести делопроизводство и по военно-оперативным делам. «Разряды» за конец XV – первую половину XVI в., сохранившиеся в позднейших разрядных книгах, своей точностью свидетельствуют об их современной записи лицами, имевшими прямое отношение к государственной канцелярии. [713]713
  Белокуров С. А.О Посольском приказе. М., 1906, с. 15–16, 32; Савва В.О Посольском приказе. Харьков, 1917; Буганов В. И.Разрядные книги последней четверти XV – начала XVII в. М., 1962, с. 99–131.


[Закрыть]Дьяки начинают ведать и составлением великокняжеского летописания, в текст которого проникают сведения, заимствованные из посольских и разрядных книг. Дьяки были реальными исполнителями предначертаний великокняжеской власти. Они образовывали аппарат Боярской думы, Казны и дворца. В их среде зарождался новый государственный аппарат, получивший во второй половине XVI в. название приказного. Специализируясь на выполнении определенных поручений (финансовых, дипломатических, военных и ямских), дьяки подготавливали создание органов управления с новым, функциональным, а не территориальным распределением дел.

Распределение функций в дьяческой среде в конце XV – начале XVI в. только намечалось. Из 70 дьяков 23 служили в Рязанском и удельных княжествах. [714]714
  В том числе известно 7 рязанских дьяков, 3 – великой княгини Марии, 3 – кн. Андрея Углицкого, 3 – кн. Михаила Белозерского, 2 – кн. Андрея Вологодского, 1 – псковский, 2 – волоцких, 2 – дмитровских.


[Закрыть]Об остальных известно, что один был конюшенным, один – земским, два – дворцовыми и 10 – ямскими дьяками. Удельные дьяки при ликвидации уделов, как правило, не входили в состав великокняжеского дьяческого аппарата. В Хронографе под 1498 г. перечислено 14 великокняжеских дьяков. [715]715
  ПСРЛ, т. 22, ч. I, с. 513.


[Закрыть]Эта цифра примерно отражает реальное число придворных дьяков (если не учитывать ямских и городовых).

С 60-х годов XV в. начала функционировать ямская гоньба как общегосударственная служба. Ямские дьяки ведали также составлением полных грамот на холопов. [716]716
  Гурлянд И. Я.Ямская гоньба в Московском государстве до конца XVII в. Ярославль, 1900, с. 44–50; Горский.Очерки, с. 214–216; Alef G.The Origin and Early Development of the Muscovite Postal Sistem. – JGO, 1967, Bd. XV, N 1, p. 1–15; АСЭИ, т. III, с. 411–446; ДДГ, № 89, с. 361; Колычева Е. И.Полные и докладные грамоты XV–XVI вв. – АЕ. 1961. М., 1962, с. 41–81.


[Закрыть]Натуральная ямская повинность к началу XVI в. заменялась постепенно денежным платежом. Создавалась регулярная ямская служба. Строились ямские дворы, прокладывались дороги, формировался штат ямщиков. Все это и привело к появлению ямских дьяков, ведавших таким сложным и важным делом. Налаживание службы связи было вызвано потребностями роста экономического общения между отдельными землями, образованием единого государства и военно-стратегическими задачами. Около 1462–1480 гг. упоминается «ямской» (дьяк) Александр Борисов Воронов. [717]717
  АСЭИ, т. III, № 397, 398. «Диак казенный» великого князя упоминается впервые около 1445–1453 гг. (АСЭИ, т. II, № 346, с. 343; Лихачев Н. П.Древнейшее упоминание дьяка казенного. – Сб. Археологич. ин-та, кн. VI. СПб., 1898, отд. III, с. 1–2).


[Закрыть]Около 1460–1490 гг. полную писал дьяк Захар. Около 1470–1477 гг. и в 1482 г. известен «ямской» (дьяк) Александр Хлуденев. Словосочетанием «ямской дьяк» впервые назван в 1492 г. Т. С. Моклоков. В 1499 г. впервые упоминается наименование «дворцовый дьяк» (хотя, конечно, дворец существовал значительно раньше этого времени). [718]718
  АСЭИ, т. 1, № 624; т. III, № 401–403, 417; АФЗХ, ч. I, № 36.


[Закрыть]В 1500 г. упомянут «земский дьяк». Что реально означал тогда этот термин, не вполне ясно. Скорее всего, речь шла о великокняжеском дьяке в отличие от дворцового. [719]719
  Сб. РИО, т. 41, с. 338. Мнение о том, что из функций этого дьяка «вырос позднее Земский приказ как административно-полицейское учреждение в г. Москве» ( Чернов А. В.О зарождении приказного управления в процессе образования Русского централизованного государства. – Труды МГИАИ, 1965, т. 19, с. 289), не подтверждается источниками.


[Закрыть]В 1496 г. единственный раз упомянут «конюшенный дьяк» (в ведомстве ясельничего). [720]720
  АФЗХ, ч. I, № 40.


[Закрыть]Специальных поместных дьяков еще не было, [721]721
  Среди названных С. А. Шумаковым «поместных дьяков» двое (В. Амирев и В. Нелюбов) упомянуты в подложных актах, Т. Ильин ведал не только поземельными, но и дипломатическими и иными делами. Деятельность остальных приходится на более поздний период ( Шумаков С. А.Экскурсы по истории Поместного приказа. М., 1910, с. 48).


[Закрыть]хотя дьяки в конце XV в. ведали межеванием и отводом земель, составляли писцовые книги, вели судебные разбирательства и присутствовали на докладе в высшую инстанцию о поземельных спорах.

Доказывая существование поместных дьяков, А. В. Чернов ссылается на челобитную Варнавинского монастыря 1664 г. В ней якобы указывается, что при Василии III монастырь получил жалованную грамоту из Поместного приказа. В челобитной же говорится всего лишь об основании монастыря при Василии III, а слова «и по его в. государя указу, и по грамоте ис Помесного приказу» имеют в виду грамоту времен Михаила Романова. Упомянутые в этой же челобитной грамоты 26 июня 1530 г. за подписью дьяка Василия Амирева и 25 июля 1551 г. за подписью дьяка Василия Нелюбова (последняя дана «ис Помесного приказу»), как установлено С. М. Каштановым, недостоверны. [722]722
  Чернов А. В.Указ. соч., с. 284; Шумаков С. А.Обзор грамот Коллегии экономии. – ЧОИДР, 1917, кн. II, с. 136; Каштанов С. М. Назаров В. Д., Флоря Б. Н.Хронологический перечень иммунитетных грамот XVI в., ч. 3. – АЕ. 1966. М., 1968, с. 210, 230.


[Закрыть]Таким образом, никаких данных о существовании Поместного приказа в первой половине XVI в. нет.

По мнению Н. Е. Носова, Судебник 1497 г. «характеризует момент превращения «приказов» из личных поручений в правительственные учреждения». Но в словах Судебника 1497 г. о том, что жалобника следует посылать к тому, «которому которые люди приказаны ведати», трудно усмотреть наличие «приказов» как государственных учреждений. [723]723
  Копанев А. П., Маньков А. Г., Носов Н. Е.Указ. соч., с. 72. Под «приказом» Н. Е. Носов понимает «постоянные присутственные места (учреждения)» (с. 68). Из этого определения выпало основное – функциональная сущность приказов. Не учитывая ее, Носов отнес к «приказам» и областные, и центральные дворцовые ведомства казначея и конюшего, которые для первой половины XVI в. нельзя считать приказами.


[Закрыть]Л. В. Черепнин прав, считая, что в Судебнике 1497 г. нет данных, указывающих на «оформление приказной системы». «Документальное свидетельство» о существовании приказов около 1512 г. Н. П. Лихачев увидел в грамоте Василия III Успенскому монастырю: «…велел есми давати в люди своим диаком Ивану Семенову, да Ермоле Давыдову, да Ушаку Ортемьеву, да дворцовым диаком Феодору Ходыке да Стромилу, или кто на их место в тех приказех будут иные диаки». По П. А. Садикову, в 1512 г. была создана временная комиссия – учреждение банковского характера. К его мнению присоединился и А. К. Леонтьев. Думается, эта точка зрения более близка к истине. Заметим также, что Ушак Артемьев был дворцовым дьяком еще в декабре 1502 г., а Ермола Давыдов – новгородским дворцовым дьяком весной 1501 г. [724]724
  Судебники XV–XVI вв., с. 43; ААЭ, т. 1, № 155, с. 125; Лихачев Н. П.Разрядные дьяки XVI века. СПб., 1888, с. 30, 33; Чернов А. В.Указ. соч., с. 281; Садиков П. А.Указ соч., с. 260; Леонтьев А. К.Образование приказной системы управления в Русском государстве. М., 1961, с. 52–53; Сб. РИО, т. 35, с. 340.


[Закрыть]В грамоте 1512 г. говорится только об обязанности передавать деньги дьякам (как обычным, так и дворцовым) или тем, кто будет исполнять их обязанности.

А. М. Курбский писал о происхождении «писарей» (дьяков) Ивана IV: царь «избирает их не от шляхетского роду, ни от благородства, но паче от поповичов или от простаго всенародства». [725]725
  РИБ, т. XXXI, стлб. 221.


[Закрыть]Эта характеристика полностью подходит и к составу дьяков предшествующего периода. Впрочем, часть «писарей» второй половины XV – первой четверти XVI в. вышла из состава мелких землевладельцев. К сожалению, не представляется возможным с достаточной точностью определить, какой социальный слой дал основную массу дьяков. Наличие у дьяков земель еще не говорит об их дворянском происхождении, ибо дьяки часто приобретали вотчины во время службы.

По Н. Е. Носову, приказы как определенные правительственные учреждения зародились в недрах княжеского дворца. [726]726
  Копанев А. И., Маньков А. Г., Носов Н. Е.Указ. соч., с. 68.


[Закрыть]Вопрос об отношении дворца к Казне до сих пор не может считаться решенным. Но в источниках конца XV – начала XVI в. заметно отделение «дворцовых» дьяков от остальных, т. е. великокняжеских, входивших в состав Казны. Формулировка Носова не только стирает разницу между дворцом и Казной, но и не учитывает роли Боярской думы в формировании приказной системы, которая создавалась за счет ограничения, а не расширения компетенции дворцовых ведомств. Если Казна и дворец давали основные кадры аппарата складывавшейся приказной системы, то Боярская дума была той средой, из которой выходили руководящие лица важнейших из центральных ведомств. Боярские комиссии образовывались по мере надобности для ведения внешнеполитических переговоров, суда по земельным и «разбойным» делам и т. п. Источниками зарождавшейся приказной системы были Боярская дума, Казна и дворец. При этом дворцовые и тем более ямские дьяки считались рангом ниже великокняжеских (казенных), хотя они часто и выполняли сходные поручения. Один и тот же дьяк в свою очередь мог исполнять всевозможные функции: участвовать в дипломатических приемах, скреплять своей подписью грамоты и т. п. Приобретенный дьяками опыт практической работы давал правительству возможность использовать их преимущественно в одной какой-либо области. С увеличением численности дьяков росла постепенно и их специализация.

Значение первых ростков приказной системы нельзя преувеличивать. В конце XV – начале XVI в. дьяки входили еще и в состав дворца, отдельные отрасли казенного управления еще не обособились одна от другой, а определенный штат для каждой из них еще не сложился. Боярские комиссии имели временный характер и не всегда сочетались с определенным штатом дьяков. Функциональное распределение обязанностей только в середине XVI в. привело к сложению новой (приказной) системы управления.

Управление и суд на местах осуществлялись наместниками и волостелями с их штатом тиунов, доводчиков и праведчиков. Наместники бывали не только высшими судебно-административными лицами в городе, но и верховными начальниками местных войск. Обеспечивала наместников и волостелей система кормлений, предоставлявшая им право сбора различных поборов с определенных территорий. «Натуральный» характер вознаграждения за службу соответствовал слабому развитию товарно-денежных отношений в стране. Кормления (т. е. территории, с которых поборы собирались) в дворцовом ведомстве именовались «путями». В литературе термин «путь» ошибочно трактуется как ведомство. [727]727
  См., например, СИЭ, т. И. М., 1968, с. 714; Флоря Б. Н.Кормленые грамоты XV–XVII вв. как исторический источник. – АЕ. 1970. М., 1971, с. 111.


[Закрыть]На самом деле в изучаемое время «путь» – это определенная территориально-административная единица, население которой судится и облагается поборами в пользу администраторов дворцового ведомства (сокольника и др.). Грамоты «в путь» по формуляру совпадают с грамотами, передающими территории «в кормление». В Духовной Ивана III упоминается Бежецкий верх «с волостми и с путми и з селы и со всеми пошлинами». В кормленых грамотах, по наблюдению Б. Н. Флори, термин «путь» встречается до 1485 г., после чего он заменяется «кормлением». [728]728
  Ср. Акты Юшкова, № 17, 18, 22, 24; ДДГ, № 89, с. 360. За И. Д. Бобровым, постельничим Василия III, «по постельничему пути» была волость Ухра «с мыты в путь» (Редкие источники по истории России, вып. 2. М., 1977, с. 70). В 1555 г. Ф. В. Крюков был пожалован «ясельничим» в кормление, т. е. по существу в «путь» (ДАИ, т. I, № 53). В дозорной книге 1588/9 г. говорится об одном владении, которое «приписано к конюшенному пути к Домодедовской волости» ( Сперанский А. Н.Очерки по истории приказа каменных дел Московского государства. М., 1930, с. 36). В грамоте 1547–1584 гг. о пожаловании «сокольничим путем» в «кормление» называются «пути или волости» (Акты Юшкова, № 162). Ср. грамоту 1556 г. о конюшенном пути (ДАИ, т. I, № 108). «Пути» можно сопоставить с татарскими «даругами» («дорогами»).


[Закрыть]

Кормленщики происходили как из среды феодальной аристократии, так и из рядовой массы служилых людей. В крупнейших городах наместничества получали представители знати (в Москве – Гедиминовичи, во Владимире – кн. Д. Д. Холмский, в Вязьме – окольничий И. В. Шадра). Порядок раздачи городов в кормления в общем напоминал раздачу в уделы: более знатные лица получали более крупные города. При этом иногда в порядке получения кормлений отражались традиции удельной поры. Сроки кормлений были поначалу неопределенными, возможно пожизненными. Во всяком случае в Москве наместничали пожизненно, причем Гедиминовичи – с 20-х годов XV в. по 20-е годы XVI в. В XV в. складывался принцип кормления «по годом», т. е. кормление давалось на год и «перепускалось» еще на полгода или год. Василий III, по словам С. Герберштейна, раздавал кормления «по большей части в пользование только на полтора года; если же он содержит кого в особой милости или расположении, то прибавляет несколько месяцев; по истечении же этого срока всякая милость прекращается, и тебе целых шесть лет подряд придется служить даром». Впрочем, знать могла пребывать в наместниках и сравнительно долгое время. Так, известно, что окольничий И. В. Шадра наместничал в Вязьме с 1495 по 1505 г. [729]729
  Веселовский С. Б.Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси, с. 263–280; Герберштейн,с. 20–21; Флоря Б. Н.Кормленые грамоты XV–XVI вв…, с. 118; его же.О некоторых источниках по истории местного управления в России XVI в. – АЕ. 1962. М., 1963, с. 92–97; Зимин А. А.Наместническое управление в русском государстве второй половины XV – первой трети XVI в. – ИЗ, 1974, т. 94, с. 273.


[Закрыть]

Власть наместников и волостелей на местах ограничивалась и регламентировалась Судебником 1497 г., уставными грамотами, выдававшимися местному населению, и доходными списками, которые получали кормленщики. Перечень поборов (кормов), шедших в их пользу по доходным спискам, как бы корректировался уставными грамотами. По уставной Белозерской грамоте 1488 г., наместник получал традиционный корм со всех сох «без оменки» (как светских, так и духовных феодалов, обладавших иммунитетными привилегиями или нет). При вступлении в должность ему шло «въезжее». На Рождество он получал с сохи за полоть мяса 2 алтына, за 10 хлебов – 10 денег, за бочку овса – 10 денег, за воз сена – 2 алтына. Тиуны наместников получали корм в два раза меньший. Корм шел и доводчикам. Наместник имел право держать при себе двух тиунов и 10 доводчиков (восемь в городе и двоих в станах). [730]730
  АСЭИ, т. III, № 22, 114; Горский.Очерки, с. 245–251.


[Закрыть]Получал наместник и всевозможные пошлины: таможенные (в том числе явку с гостей – по деньге с человека) и в соответствии с Судебником 1497 г. судебные.

Ограничение власти наместников и волостелей шло не только по линии регламентации поборов, но и путем изъятия из их ведения все большего числа дел. Так, «городовое дело» (строительство городских укреплений) сосредоточивалось в руках городчиков, на смену которым в начале XVI в. пришли городовые приказчики. Городчики, таможенники, даньщики собирали в Казну всевозможные подати. [731]731
  Носов Н. Е.Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины XVI в., с. 21–38, 42; АСЭИ, т. II, № 476.


[Закрыть]Многочисленные писцы и специально посланные судьи решали поземельные споры, которые раньше были подведомственны преимущественно наместникам и волостелям. Только доклад полных (холопьих) грамот был прерогативой наместничьей власти.