Текст книги "Россия на рубеже XV-XVI столетий (Очерки социально-политической истории)."

Автор книги: Александр Зимин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Казнь В. В. Ромодановского – одно из следствий отказа от мирной политики по отношению к Литовскому княжеству, сторонником которой он, очевидно, являлся. В феврале 1495 г. Ромодановский был отправлен в качестве боярина в Литву вместе с дочерью Ивана III и Софьи – Еленой. Посольство возглавлял С. И. Ряполовский. Вернулся Ромодановский осенью того же года. В марте 1498 г. его снова направили с посольством в Литву. Попытка упрочить мирные русско-литовские отношения не увенчалась успехом. В разрядах есть запись, помещенная под сентябрем 7007 (1498) г., о походе к Казани. [498]498
  ПСРЛ, т. 28, с. 160, 326, 332; т. 26, с. 289; Сб. РИО, т. 35, с. 170, 173, 249 и др. В 1490–1491 гг. В. В. Ромодановский ездил в Крым (Сб. РИО, т. 41, с. 98–104; РК, с. 28).


[Закрыть]После нее дан разряд, в котором перечислены четыре воеводы: С. И. Ряполовский, В. В. Ромодановский, С. Карпов, А. Коробов, что свидетельствует о близости Ромодановского и Коробова к Ряполовскому. Сохранил ли Ромодановский старые семейные связи с Софьей в 90-е годы, сказать трудно. Итак, попытку Феннела включить С. И. Ряполовского и Патрикеевых в состав окружения Софьи Палеолог нельзя считать удачной. [499]499
  Сам Д. Феннел в ранней работе находил черты близости во взглядах еретиков и нестяжателей, к которым принадлежал Вассиан Патрикеев ( Fennell J. The Attitude of the Josephians and the Trans-Volga Elders to the Heresy of the Judaisers, p. 486–509).


[Закрыть]

С. М. Каштанов считает, что в основе рассуждения Я. С. Лурье о Степенной книге лежит «теоретически неприемлемая посылка о большей достоверности ранних источников по сравнению с поздними, хотя нередко бывает и наоборот». [500]500
  Каштанов.Социально-политическая история, с. 105.


[Закрыть]Конечно, сведения любого позднего памятника могут оказаться достоверными, если будет выяснен их источник, который мог быть осведомлен о происшедшем в далекие от позднего памятника времена. В общей же форме прав Лурье, ибо обычно показания современников заслуживают предпочтения. Но опираться на Степенную книгу, каким бы соблазнительным ни казалось ее известие, все же нельзя, ибо нет оснований считать, что по интересующему нас поводу памятник обладал каким-то «особым» (древним) источником информации. Каштанов, доверяя показаниям Степенной книги, примыкает к тем исследователям, которые связывают Патрикеевых и Ряполовского с Дмитрием-внуком. Думается, что для этого есть достаточно данных помимо Степенной книги. П. Нитше подчеркивает, что летописи не связывают опалу Патрикеевых с династической борьбой. [501]501
  Nitsche P.Großfürst und Thronfolger, p. 149.


[Закрыть]

Вслед за К. В. Базилевичем и другими исследователями А. Л. Хорошкевич считает, что причина опалы Патрикеевых и Ряполовского «не перипетии династической борьбы, а неудача во внешней политике России по отношению к Великому княжеству Литовскому». Опальные княжата, по ее мнению, принадлежали к окружению Елены и были сторонниками замирения с Литвой. Их вина состояла в том, что они в 1494 г. не смогли (из-за простой оплошности) закрепить за Иваном III титул государя «всея Руси» в грамоте о «греческом законе» Елены (хотя в проекте он содержался). Ромодановский пострадал также потому, что в 1498 г. не добился признания Александром этого титула. [502]502
  Хорошкевич А. Л.Об одном из эпизодов политической борьбы в России в конце XV в. – ИСССР, 1974, № 5, с. 137.


[Закрыть]Соображения Хорошкевич заслуживают внимания, но не исчерпывают всех причин опалы князей.

Биография князей И. Ю. и В. И. Патрикеевых достаточно обстоятельно изучена Л. В. Черепниным и Н. А. Казаковой. Это были крупные политические деятели, близко стоявшие к великокняжескому престолу, решительные сторонники укрепления власти государя. Достаточно вспомнить, что накануне падения (в 1498 г.) И. Ю. Патрикеев был фактическим главой Боярской думы. Биография кн. С. И. Ряполовского изучена хуже. Известны два князя Семена Ивановича Ряполовских. Один носил прозвище Хрипун, другой – его племянник. Казнен был последний. В литературе обычно оба Семена Ивановича смешиваются. [503]503
  Черепнин.Архивы, ч. 1, с. 301–305; ч. 2, с. 314–315; Казакова Н. А.Очерки…, с. 87–100; Шмидт С. О.Продолжение Хронографа…, с. 272; Родословная книга князей и дворян российских, ч. 2, с. 76.


[Закрыть]

Семен Хрипун еще в 1446 г. выступал верным сподвижником Василия Темного в борьбе с его противниками. Известия о нем идут до конца 70-х годов. [504]504
  См. его данные и меновные грамоты второй половины XV в. на земли в Стародубе (АСЭИ, т. I, № 188, 436; т. II, № 470, 471; т. III, № 502/102, 106). Он упомянут как послух около 1472–1488 гг. в Московском уезде (т. I, № 415) и как наместник в Суздале (т. III, № 409–410). В новгородский поход 1477/78 г. идет с «суздальцы» и с «юрьевцы» (ПСРЛ, т. 6, с. 209, 211).


[Закрыть]Боярином он никогда не был, ибо сохранял остатки суверенных прав в Стародубе. Иное дело – племянник Семена Хрипуна. Впервые он появился на исторической сцене около 1467–1474 гг. с прозвищем Молодой как послух в грамоте влиятельного боярина В. Б. Тучко-Морозова. В казанском походе 1487 г. он возглавлял передовой полк и находился на Вятке. До 19 августа 1491 г. выступает душеприказчиком у А. М. Плещеева. В том же году именно ему поручили «поймать» князя Андрея Углицкого, а кн. В. И. Патрикееву – детей опального брата Ивана III. Содружество с В. И. Патрикеевым продолжалось и далее. В 1494 г. они неоднократно ездили в Литву для переговоров о заключении мирного договора и его ратификации. В том же году Семен Молодой упоминается впервые и как боярин, что связано с выполнением им важных государственных поручений. В 1495 г. был в Новгороде в составе двора Ивана III. В 1496–1498 гг. он – участник крупных военных акций против Казани. В хронографическом списке бояр 1498 г. Семен Молодой назван четвертым по счету. В 1497/98 г. покупал земли в Суздальском уезде. Женат был на дочери кн. И. Ю. Патрикеева. [505]505
  АСЭИ, т. I, № 374, № 562; т. II, №491; РК, с. 20–21, 28; ПСРЛ, т. 6, с. 36, 39, 238, 240; УЛС, с. 98–99; Сб. РИО, т. 35, с. 114–124, 148, 151; Шмидт С. О.Продолжение Хронографа…, с. 272; ДДГ, № 86, с. 348. Разряд мнимого казанского похода 1484 г. (где упоминается Семен Иванович) составлен по разряду похода 1487 г. (Р, с. 26). В конце XV в. у С. И. Ряполовского, как и у В. И. Патрикеева, была в кормлении волостка в Ладожском наместничестве ( Самоквасов Д. Я.Архивный материал, т. I. М., 1905, с. 225).


[Закрыть]Карьера С. И. Ряполовского, сумевшего за 12–13 лет превратиться в крупнейшего политического деятеля, типична для временщиков. Ее печальный конец также не является исключением из общего правила.

Обращает внимание еще один факт. В 1498 г. влияние группировки Патрикеевых в Боярской думе было, можно сказать, определяющим (5 бояр из 12). К ней принадлежали кроме И. Ю. и В. И. Патрикеевых и С. И. Ряполовского князья Д. В. Щеня и И. В. Булгак, вскоре умерший. Остальные члены Думы происходили из княжат ярославских (Семен Романович, Д. А. Пенко) и оболенских (П. Нагой и А. В. Оболенский) и из старомосковской нетитулованной знати (Яков и Юрий Захарьичи и А. Ф. Челяднин).

Историю падения С. И. Ряполовского и Патрикеевых обычно начинают с событий, происшедших задолго до 1499 г., – с участия этих вельмож в заключении русско-литовского мира 1494 г. В том, что Ряполовский и Патрикеевы были решительными сторонниками литовско-русского сближения, как будто сходится большинство исследователей. Потомок Ольгерда – И. Ю. Патрикеев и его друзья пользовались доверием литовских послов. [506]506
  Сб. РИО, т. 35, с. 71–72, 74–80 и др.; Базилевич,с. 372–373. С. М. Каштанов считает, что пролитовские настроения Патрикеевых нуждаются в доказательствах (Социально-политическая история, с. 115).


[Закрыть]В 1503 г. Иван III возмущался «небрежением нашему имени», допущенным Ряполовским и В. И. Патрикеевым, т. е., по мнению великого князя, его уполномоченные могли добиться большего успеха (в первую очередь территориальных и престижных уступок) во время переговоров. Однако в начале XVI в. Иван III смотрел на условия мира иначе, чем при его заключении в 1494 г. В 1495–1498 гг. положение Патрикеевых и Ряполовского при дворе было еще достаточно прочным. Как отмечалось, С. И. Ряполовский и В. В. Ромодановский сопровождали в Литву Елену Ивановну. В октябре 1495 г. С. И. Ряполовский, М. Я. Русалка-Морозов и В. И. Патрикеев отправились вместе с великим князем в Новгород. В январе – марте 1496 г. В. И. Патрикеев и А. И. Коробов участвовали в походах против «свейских немцев», В августе там же находился и В. В. Ромодановский. С. И. Ряполовский в мае 1496 г. отправлен был под Казань. [507]507
  РК, с. 24–25, 27; Р, с. 49; ПСРЛ, т. 28, с. 326, 327; т. 24, с. 242. Решение о походе в Новгород принято было, очевидно, в июле 1495 г. (Р, с. 43). По ВПЛ, В. И. Патрикеев отправлен был для осады Выборга в апреле 1496 г. (ПСРЛ, т. 26, с. 290).


[Закрыть]

Попытка решить вооруженной силой давнишний спор со Швецией была оборотной стороной заключения мира с Литовским княжеством и договора о союзе с Данией (1493 г.). Н. В. Синицына обратила наше внимание на деятельное участие в войне со Швецией В. И. Патрикеева (он фактически руководил всеми русскими силами, осаждавшими Выборг). Это, по ее мнению, свидетельствует о том, что Патрикеевы активно поддерживали программу мира с Литовским княжеством и войны со Швецией, т. е. были близки к группировке Елены Стефановны и Дмитрия-внука. [508]508
  Сходную мысль высказал Г. Вернадский (Russia at the Dawn of the Modern Age, p. 122).


[Закрыть]В мае 1496 г. С. И. Ряполовский, А. И. Коробов и другие воеводы выполняли важные поручения Ивана III. Они были посланы с войском под Казань оказать помощь Мухаммед-Эмину. В сентябре они выехали в Москву. [509]509
  ПСРЛ, т. 28, с. 328; т. 24, с. 242. Сообщение Разрядной книги о посылке С. И. Ряполовского против Урака в августе 1499 г. – ошибка; следует читать: Семен Романович (РК, с. 28; Р, с. 54; ПСРЛ, т. 28, с. 232). К. В. Базилевич заблуждался, считая, что поход С. И. Ряполовского к Казани состоялся в августе 1498 г. ( Базилевич,с. 373).


[Закрыть]В июне 1497 г. отец и сын Патрикеевы вместе с Ф. Курицыным присутствовали на обмене земель Ивана III волоцкими князьями Федором и Иваном Борисовичами. Около февраля 1498 г. И. Ю. Патрикеев «Москву держал», т. е. был московским наместником. [510]510
  ДДГ, № 85, с. 344; Шмидт С. О.Продолжение Хронографа…, с. 272; АСЭИ, т. III, № 403.


[Закрыть]

Вопрос об участии В. И. Патрикеева в решении поземельных споров представляется очень сложным. Правые грамоты, упоминающие «князя Василия Ивановича», не имеют точной датировки. В то время жили три князя Василия Ивановича, которым могла принадлежать высшая судебная санкция. Это – сын Ивана III, В. И. Патрикеев и В. И. Голенин (последний разбирал поземельные споры главным образом в начале XVI в.). Поэтому придется разобрать все акты, имеющие отношение к их деятельности. «По грамоте княж Васильева Ивановичя» один суд по земельным делам московской митрополии вершил С. Д. Кроткого. Речь здесь идет о сыне Ивана III, «ибо судья рекся доложити государя великого князя… и перед князем Василием Ивановичем судья Семен Данилов список положил». Вторая подпись на грамоте сделана великим князем Дмитрием в марте 1498 г. Грамота 1495–1499 г. суда кн. Василия Ивановича также имеет в виду, очевидно, сына Ивана III, а не В. И. Патрикеева, ибо у него на суде были бояре кн. Иван Юрьевич (Патрикеев) и Юрий Захарьич: [511]511
  АФЗХ, ч. 1, № 117, 129 (в изд. – В. И. Патрикеев). См. также: Каштанов.Социально-политическая история, с. 56, 58.


[Закрыть]отец не мог быть «судным мужем» на процессе, разбиравшемся его сыном.

В архиве Троице-Сергиева монастыря встречаются акты с прямой ссылкой на В. И. Голенина. Так, в меновной от декабря 1499 г. на земли Московского уезда упоминается «писец великого князя князь Василий Ивановичь». В. И. Голенин проводил описание московских земель как раз в этом году. В судном списке 1499–1502 гг. называется судья «писец князь Василий Ивановичь Голенин». Грамота докладывалась великому князю «всеа Русии» Василию Ивановичу. В. И. Голенин назван и в актах 1503–1504 гг. В одном подтверждении акта И. А. Голубцов отождествил судью «князя Василия Ивановича» с В. И. Голениным, исходя из того, что акт относился к Переславскому уезду, где в 1504 г. Голенин был писцом. Но в 1504 г. уже не было в живых Ф. Курицына, который вместе с кн. Василием Ивановичем подписал подтверждение. С. М. Каштанов убедительно доказал, что речь должна идти о княжиче Василии. [512]512
  АСЭИ, т. I, № 427, 624, 628, 643, 649; Каштанов.Социально-политическая история, с. 57.


[Закрыть]

Целую группу грамот, датированных 1495–1499 гг., [513]513
  АСЭИ, т. I, № 582–592, 594, 595.


[Закрыть]И. А. Голубцов связал с В. И. Патрикеевым. Однако определенных данных для этого нет: речь может идти и о сыне Ивана III [514]514
  Интересно, что дьяк Алеша Безобразов (подписавший грамоты № 585, 587, 588, 590–592, 595) подписал и грамоту ок. 1500–1501 гг. (№ 635), упоминавшую «князя Василия Ивановича», которого И. А. Голубцов отождествил с Голениным. Вероятнее сопоставить этого князя с сыном Ивана III. А. Безобразов подписывал подтверждение Ивана III 1492–1493 гг. (№ 519), грамоту 1495–1499 гг., приписанную сыну Ивана III (АФЗХ, ч. I, № 129), правую 1497–1498 гг. с доклада Дмитрию-внуку (там же, № 259), подтверждение 1490–1491 гг. Василия Ивановича, сына Ивана III (АСЭИ, т. II, № 271), правую грамоту июля 1504 г. (там же, № 428). Василия Ивановича из грамот № 582–595 (АСЭИ, т. I) также отождествил с княжичем Василием С. М. Каштанов (Социально-политическая история, с. 52–54).


[Закрыть](например, в грамоте от апреля 1496 г. о размежевании ярославских земель, [515]515
  АСЭИ, т. III, № 215.


[Закрыть]явно выданной будущим Василием III). Три ярославские грамоты около 1495–1497 гг. [516]516
  АСЭИ, т. III, № 208–210. Это признавал и И. А. Голубцов (там же, с. 225).


[Закрыть]непосредственно связываются с ним. Так, в двух из них прямо говорится, что «судья рече доложити государя великого князя», а далее речь идет о кн. Василии Ивановиче. Великим князем мог быть назван только княжич Василий. Кн. Василия Ивановича, руководившего отводом на Белоозере в 1492 г., И. А. Голубцов отождествляет с Голениным, составлявшим там писцовые книги. Однако С. М. Каштанов установил, что и в данном случае речь идет о княжиче Василии. [517]517
  АСЭИ, т. II, № 290; Каштанов.Социально-политическая история, с. 51.


[Закрыть]Нет достаточных оснований связывать с Патрикеевым и грамоту 1497–1498 гг. на суздальские земли. [518]518
  АСЭИ, т. II, № 492, ср. № 491. С. М. Каштанов связывает грамоту с княжичем Василием (Социально-политическая история, с. 59–60).


[Закрыть]Итак, можно с уверенностью сказать, что в решении поземельных споров В. И. Патрикеев, как и С. И. Ряполовский, в 1495–1498 гг. участия не принимал. Эти молодые и энергичные деятели проводили тогда большую часть времени в походах, посольствах, при дворе, а не занимались разбором поземельных кляуз.

Данные о судопроизводственной деятельности И. Ю. Патрикеева, московского наместника, многочисленны. [519]519
  Он присутствовал на судебных заседаниях и разводах земель, проводившихся Иваном III в 1460–1480 гг. (АСЭИ, т. I, № 330, 642; т. II, № 229, 381, 467а; АФЗХ, ч. I, № 249); подписывал жалованные и указные грамоты в начале княжения Ивана III (АСЭИ, т. III, № 97, 229), был на докладе у Ивана III и, возможно, у Василия (АСЭИ, т. I, № 430; АФЗХ, ч. I, № 129). Сам судил поземельные споры во второй половине XV в. (АСЭИ, т. II, № 400, 402, 410, 496). Особенно часто ему докладывались земельные дела в 90-е годы (АСЭИ, т. I, № 549, 604, 607, 607а; т. II, № 404, 405, 409, 411, 412). Сохранились и поземельные акты самого И. Ю. Патрикеева, в том числе данная 1457 г. (АФЗХ, ч. I, № 30) и меновная 1476–1482 гг. (АСЭИ, т. II, № 247).


[Закрыть]Атмосфера секуляризационных мероприятий Ивана III, бесспорная причастность к ним И. Ю. Патрикеева подкрепляют гипотезу о близости к кругу Дмитрия-внука Патрикеевых и Ф. Курицына, являвшегося одним из вдохновителей великокняжеской политики в 90-е годы XV в.

Есть еще одна нить, позволяющая распутать сложный клубок окружения Патрикеевых. В одном летописце помещены лаконичные сведения о том, что в Кирилловом монастыре «постригся Майков друг Иван Гаврилов сын Заболотскаго» и что в 1502–1503 гг. «Нилов брат Андрей преставися». Так как фамилия Нила Сорского была Майков («Нил пореклу Майков»), а известного дьяка Ивана III – Майка звали именно Андреем, то исследователи делают естественный вывод, что Нил был братом Андрея Майкова («родом от великого града Москвы скорописец, рекше подъячий»). Андрей Федорович Майко – один из старейших государевых деятелей при дворе Ивана III. Он начал карьеру в качестве дьяка в последние годы правления Василия Темного и некоторое время находился в окружении его вдовы княгини Марии. В поземельных делах редко принимал участие, зато принадлежал к наиболее видным дьякам Боярской думы. Вместе с Ф. Курицыным участвовал в литовских переговорах 1494 г., ездил с миссией в Литву в 1495 г. и занимался решением литовских дел вплоть до 1501 г. В 1497 г., решившись посмертно восстановить добрую память кн. Андрея Васильевича, Иван III послал к митрополиту как своих доверенных лиц боярина Дмитрия Владимировича и Андрея Майка. [520]520
  Никольский Н.Описание рукописей Кирилло-Белозерского монастыря. СПб., 1897, с. XL; ПИВ, с. 367; Лурье.Борьба, с. 296; АСЭИ, т. I, № 549; т. II, № 249; т. III, № 266, 268; Сб. РИО, т. 35, с. 114, 204, 318 и др.; ГАР, с. 239; ПСРЛ, т. 28, с. 160.


[Закрыть]

Не менее интересна фигура И. Г. Заболоцкого. Во второй половине XV в. Заболоцкие принадлежали к высшей московской знати. Двоюродный дядя Ивана Гавриловича – Григорий Васильевич Заболоцкий был боярином в первые годы правления Ивана III. [521]521
  АФЗХ, ч. I, № 103; АСЭИ, т. I, № 288; т. II, № 385а, стлб. 586.


[Закрыть]Его дети исполняли важные правительственные поручения. Константин ездил в августе 1492 – апреле 1493 г. с посольством в Крым. [522]522
  Сб. РИО, т. 41, с. 156–165; ПСРЛ, т. 28, с. 157.


[Закрыть]В 1493 г. к князю мазовецкому Конраду был отправлен третий из братьев – Василий (Асанчук). [523]523
  Сб. РИО, т. 35 с. 90–102. Он в 1492 г. передавал память К. Г. Заболоцкому (Сб. РИО, т. 41 с. 164).


[Закрыть]В июле 1498 г. для ведения переговоров «с немцами» ездил К. Г. Заболоцкий и Волк Курицын. Петр и Василий принимали участие в приемах литовских послов в 1494 г., а Константин и Алексей – в январе 1495 г. Получив чин окольничего, Петр Заболоцкий в 1495 г. сопровождал княгиню Елену в Литву, а затем вместе со своими братьями Василием и Алексеем – Ивана III в Новгород, в августе 1497 г. был отправлен послом к Александру. Позднее (1498–1499 гг.) П. Г. Заболоцкий был послан писцом во Владимир и тогда же судил поземельные дела. Его брат Константин в 1497–1498 гг. описывал Юрьев и также в конце XV в. судил поземельные споры. В 1490–1491 гг. их троюродный брат – Василий Михайлович Чертенок-Заболоцкий описывал Ростов и тоже выступал судьей. Дети боярские Петр Федорович Черленого и Иван Александрович Данилов Заболоцкие находились в свите Елены в 1495 г. [524]524
  Р, с. 52; Сб. РИО, т. 35, с. 113, 162–164; РК, с. 24; АФЗХ, ч. I, № 12, 114, 206, с. 182; АСЭИ, т. I, № 615; т. II, № 414, 406; т. III, № 105; Сб. РИО, т. 35, с. 236–238, 270.


[Закрыть]

Следовательно, это были представители все той же придворной знати (к которой принадлежали Ряполовский и Патрикеевы), занимавшиеся решением важнейших внешнеполитических и внутренних задач. Заболоцкие были связаны с Ряполовским и Патрикеевыми не только совместной службой при дворе, но и дальним родством. Так, двоюродный брат С. И. Ряполовского – Василий Мних был женат на дочери Ивана Ивановича Заболоцкого (троюродной сестре боярина Григория Васильевича Заболоцкого). Деятельность Василия Асанчука обрывается в 1499 г., т. е. тогда же, когда был казнен С. И. Ряполовский. Константин Григорьевич стал окольничим в 1503 г., умер после 1512 г. [525]525
  Родословная книга князей и дворян российских и выезжих…, ч. 2, с. 43–77; Зимин А. А.Состав Боярской думы в XV–XVI вв. – АЕ. 1956. М., 1958, с. 48. В 1512 г. в Разрядах в последний раз упоминается и Алексей Григорьевич Заболоцкий (РК, с. 46). В 1515 г. он ездил послом к Максимилиану (ПСРЛ, т. 28, с. 351).


[Закрыть]

Заслуживает внимания следующий момент. 14 марта 1499 г. Иван III выдал грамоту митрополичьему дому на беспошлинный провоз рыбы по территориям, среди которых были Белоозеро и Переславль, подсудные Дмитрию Ивановичу в 1498 г. [526]526
  АФЗХ, ч. I, № 293.


[Закрыть]Таким образом, в год возвышения княжича Василия и опалы Ряполовского и Патрикеевых правительство Ивана III сокращало объем земель, на которые распространялись полномочия Дмитрия-внука.

Итак, в 90-е годы XV в. именно С. И. Ряполовский, Патрикеевы и их окружение (Заболоцкие, дьяки Ф. Курицын, Андрей Майко) осуществляли курс политики Ивана III. Его кульминацией была коронация Дмитрия-внука в 1498 г. Падение С. И. Ряполовского и Патрикеевых означало поражение той политической линии, за осуществление которой боролись Ф. Курицын и его сподвижники.

Но вернемся к анализу рассказа свода 1508 г. о событиях 1499 г. В распоряжении исследователей есть более ранний вариант летописной записи (1499 г.), составленный до окончательного торжества княжича Василия. Свод 1539 г. (представленный списком Дубровского и некоторыми другими) сохранил текст великокняжеского свода 1500 г. [527]527
  Азбелев С. Н.Новгородские летописи XVII в., с. 24; Лурье.Летописи, с. 253–254.


[Закрыть]Известия о казни С. И. Ряполовского и опале Патрикеевых, о пожаловании Василия Ивановича хотя и помещены здесь ошибочно под 7001 г., но сохранили наиболее раннюю (конца XV в.) версию великокняжеского летописания, которая позднее подверглась тщательному редактированию. [528]528
  «В лето 7001 генваря велел князь велики поимати бояр своих, князя Ивана Юрьевича, наместника московского, да его детей, князя Василья Косого, да князя Иванна Мынынпу, да зятя княжа Иоанна Юрьевича,князя Семена Ивановича Ряполовского, и казниша его на Москве-реки, пониже мосту, сьсекоша ему головы, февраля 5, вторник,а князя Ивана Юрьевича пожаловал, по печалованию Симона, митрополита всеа Руси, и архиепископа, и владык; смертным емуказни не предал, отпустил их с сыном сь его князем Васильем Косым, в черньцы; а князя Иоанна Мынынну велел посадити за приставы»(ПСРЛ, т. 4, ч. I, вып. 2, с. 531; т. 12, с. 264; т. 6, с. 279; ГИМ, собр. Уварова, № 568, л. 401–401 об.). Курсивом выделены слова, отсутствующие в текстах, восходящих к своду 1508 г.


[Закрыть]Так, в редакции 1508 г. опущены наименование И. Ю. Патрикеева «московским наместником» и известие о том, что митрополит Симон «печаловался за опальных». Важно замечание свода 1500 г. о том, что в 1499 г. Иван III Василию Ивановичу «вины… отдал». Я. С. Лурье справедливо полагает, что «трактовка опалы Василия в 1497–1498 гг. как заслуженного наказания за «вину» могла иметь место в официальной летописи только до 1500–1502 гг. (когда Дмитрий был лишен звания великого князя Московского и всея Руси и наследником стал Василий)». [529]529
  Лурье Я. С.Из истории русского летописания конца XV в. – ТОДРЛ. т. XI. М.-Л., 1955, с. 181.


[Закрыть]

Но не менее существенны еще два обстоятельства. В своде 1539 (1500) г. рассказ о пожаловании Василия идет непосредственно за сообщением об опале на Ряполовского и Патрикеевых, тогда как в Уваровской и сходных летописях он перебивается другими сведениями. Следовательно, позднее первоначальная связь событий была нарушена. В поздних летописях сняты детали, которые рисуют опальных в выгодном свете. После утверждения княжича Василия у кормила правления не поощрялась даже тень симпатии к опальным вельможам. Не случайно Иван III счел уместным сослаться на «дурной пример» «высокоумничанья» С. И. Ряполовского в 1503 г. Судьба рассказа 1499 г. в летописании начала XVI в. является еще одним доказательством того, что опала на Патрикеевых связана с возвышением княжича Василия и началом конца «эры Дмитрия-внука» при дворе Ивана III.

Непосредственная причина падения Ряполовского и Патрикеевых – крах политики умиротворения. Мирный договор 1494 г. не принес решения больной проблемы русско-литовских отношений. Значительная часть русских и белорусских земель продолжала оставаться в пределах Великого княжества Литовского. Задача их воссоединения в едином государстве отвечала насущным интересам России. В таких условиях после 1495 г. С. И. Ряполовский и Патрикеевы были фактически устранены от переговоров с князем Александром. Весь 1498 год, предшествовавший падению этих когда-то всесильных вельмож, наполнен русско-литовскими спорами, которые разрешились в конечном счете только новой войной. Таковы были обстоятельства, вызвавшие в 1499 г, падение С. И. Ряполовского и Патрикеевых и приход к власти Василия Ивановича.

Победа при Ведроши

В 1498 г. Ивану III стала ясна неизбежность новой русско-литовской войны. Ее дипломатической подготовкой наполнен был весь 1499 год. Надо было попытаться добиться укрепления русско-датского союза, а при случае и вернуть карельские погосты. Весной 1499 г. в Данию прибыло посольство во главе с новгородским дворецким И. Волынским, Т. Долматовым и дьяком Б. Паюсовым. В Москву в феврале 1500 г. прибыл датский посланник Енс Андерсон («каплан, именем Иван»). 2 апреля посольство покинуло русскую столицу вместе с Юрием Старым Траханиотом и Т. Долматовым и вернулось с датским послом Давыдом Кокеном в августе 1501 г. В 1499–1500 гг. обсуждался вопрос и о браке княжича Василия с датской принцессой Елизаветой, и о карельских погостах. Датский (он же шведский) король Иоганн не склонен был принимать окончательное решение по этим вопросам (а к тому же в феврале 1500 г. Елизавета была помолвлена с курфюрстом бранденбургским). [530]530
  ОЦААПП, с. 116 (здесь упоминается также датское посольство Гизлярда 1498/99 г.); ПСРЛ, т. 6, с. 44, 46–47; т. 8, с. 238, 240; т. 28, с. 332–333, 335; Каштанов.Социально-политическая история, с. 140–154, 166–167; Форстен Г. В.Борьба из-за господства на Балтийском море в XV–XVI столетиях, с. 599–602.


[Закрыть]Сложную дипломатическую игру вел в 1499 г. король Иоганн с Ливонским орденом, пытаясь лавировать между враждебными сторонами. Словом, переговоры с Россией затягивались.

Напуганная все возраставшим могуществом России, Ливония разрабатывала план антирусской коалиции из Дании, Ганзы, Тевтонского ордена, Империи, Ватикана и, конечно, Польши. Реализовать эти планы не удалось. У Тевтонского ордена были свои счеты с Польшей. Датский король не хотел разрывать дружеских связей с Россией. Ватикан и Империя были заняты проектами создания антитурецкой лиги, в которую они надеялись вовлечь и Россию. Одновременно, чтобы помешать оснащению русской армии, в Ливонии принимаются решения о запрете продажи русским оружия, благородных металлов и даже лошадей. [531]531
  Казакова Н. А.Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения…, с. 212–216.


[Закрыть]

Верным союзником Ливонии была Ганза, но она не имела реальных сил для участия в войне, а тем более с Россией. Таким образом, антирусскую коалицию создать не удалось. Когда же Александр Казимирович в 1500 г. предложил ливонскому магистру Плеттенбергу заключить военный союз против России, этот план не вызвал у него особого энтузиазма (памятно было стремление Ягеллонов подчинить Тевтонский орден). И только позднее, когда вопрос о войне с Россией был решен (январь 1501 г.), союзный польско-ливонский договор был подписан в Вендене (21 июня 1501 г.). Ливония бросила вызов России.

На восточных рубежах страны было тревожно. Весной 1499 г. силами русской рати из северных земель был совершен большой поход в Югорскую землю (на реку Сосьву и низовья Оби). В походе, совершенном на лыжах, участвовали также вымские князья Петр и Василий. Во время похода князь Петр был убит, но воеводам удалось привести вогуличей к «роте» (присяге). Поход прокладывал пути, по которым в дальнейшем началось интенсивное продвижение русских за Урал. [532]532
  ПСРЛ, т. 8, с. 237; т. 28, с. 332; т. 33, с. 133, 149; Герберштейн,с. 125, 133; ВВЛ, с. 264; РК, с. 29; Р, с. 55–56; ПЛ, вып. II, с. 251; УЛС, с. 100; Базилевич,с. 402–407.


[Закрыть]

В марте 1499 г. пришла весть от Абдул-Летифа, что Мамуков брат Агалак вместе с Ураком (по слухам, до 80 тыс. человек) идут на Казань. В помощь казанскому царю двинута была рать кн. Ф. И. Вельского, кн. Семена Романовича Ярославского, Юрия Захарьича и кн. Д. В. Щени. Узнав о ее приближении, ногайцы бежали. В поисках полона и наживы осенью 1499 г. они появились под Козельском. Их действия не меняли общей картины взаимоотношений России со странами Востока, которые продолжали оставаться дружественными. В наполненном событиями марте 1499 г. Москву посетило посольство из далекой Шемахи с предложением от Махмуд-султана «о любви». Особенное значение имело также упрочение отношений с Османским султанатом. В том же месяце к Баязиду выехало посольство А. Голохвастова с наказом закрепить добрососедские отношения с Портой, начало которым положила миссия М. А. Плещеева 1496 г. Иван III заверял султана в готовности установить дружественные отношения и разрешить беспрепятственные поездки турецких купцов на Русь. Но дальше заверений дело не пошло. «Россия и Турция, Иван III и Баязид, – писал К. В. Базилевич, – осторожно присматривались друг к другу, не давая никаких лишних обещаний». [533]533
  ПСРЛ, т. 6, с. 43, 44, 243; т. 8, с. 236, 237; т. 12, с. 249–250; т. 28, с. 332; Р, с. 56; УЛС, с. 100; Сб. РИО, т. 41, с. 280–282; СГГД, ч. V, № 36, с. 22–23; № 37, с. 23; Базилевич, с.429–431; Каштанов.Социально-политическая история, с. 142–143.


[Закрыть]

Наконец, в марте 1499 г. в «италийские страны» направили опытного дипломата Д. Ралева с дьяком М. Карачаровым (Венеция в том же месяце заключила мир с Турцией). Послы побывали в Неаполе и Венеции и 11 марта 1500 г. присутствовали на торжественной мессе папы Александра VI. Возвращались они в Москву в сопровождении большой группы пушечников, серебряников и крепостных дел мастеров. Но в Молдавии они были задержаны (из-за опалы Елены Стефановны) и попали на Русь только в ноябре 1504 г. [534]534
  ПСРЛ, т. 6, с. 43, 49; т. 8, с. 236, 244; т. 26, с. 296; т. 28, с. 332–333; Пирлинг П.Россия и папский престол, с. 235, 247–248; Казакова Н. А.Грамота Ивана ΙΙΙ папе Александру VI, с. 26–28; Шмурло Е. Ф.Рим и Москва. Начало сношений Московского государства с папским престолом. – Записки РИО в Праге, кн. ΙΙΙ. Прага, 1937, с. 93; Winter E.Russland und Papsttum, t. I, S. 166–167.


[Закрыть]

Литовское княжество в 1499 г. предпринимало серьезные усилия, чтобы по возможности обеспечить себе прочные позиции в соседних странах. Согласно подписанной 24 июля 1499 г. Городельской унии, между Литовским княжеством и Польшей устанавливался «вечный союз» и определялся порядок избрания польских королей и великих князей литовских. Но практически эта уния дала Александру Казимировичу немногое. Занятая своими внутренними и внешними делами, Польша не могла оказать ему существенной поддержки в грядущей войне с Иваном III. Летом и осенью 1500 г. в пределы Польши совершали набеги татары, да и сам король собирался в поход против турок. [535]535
  Любавский М. К.Литовско-русский сейм, с. 142, 143.


[Закрыть]Только союз с Ливонией и ногайским ханом Ших-Ахмедом мог принести некоторую оттяжку русских сил с литовской границы. Неустойчивым было и внутреннее положение Великого княжества, раздиравшегося противоречиями между группировками русской (православной) и литовской (католической) знати. Упорное сопротивление Елены Ивановны переходу в католичество вызвало раздражение руководства католической церкви, усилившего притеснения православного населения Литовского княжества. Особенной рьяностью отличался епископ Иосиф, ставший в мае 1498 г. митрополитом киевским.

Подготовка к новой войне с Литовским княжеством проходила в обстановке постепенного усиления власти княжича Василия. 21 марта 1499 г. он провозглашается великим князем новгородским и псковскими. В кругах, близких к новгородскому архиепископу, это известие, надо полагать, было встречено с ликованием. Еще бы! Власть в Новгороде переходила к сыну их верной союзницы в борьбе с ересью Софьи Палеолог. Соединение в один удел со своим старинным недругом Новгородом (означавшее к тому же потерю независимости) псковичи встретили отрицательно, послав весной бить челом Ивану III «и внуку ево Дмитрию Ивановичю, чтобы держали отчину свою в старине». Приезд Василия ожидался, по слухам, около 24 августа или около 30 ноября, [536]536
  ПЛ, вып. 1, с. 83; Казакова Н. А.Ливонские и ганзейские источники…, с. 152.


[Закрыть]но так и не состоялся. Иван III решил не жаловать Псковом Василия, а оставить все «по старине». В Пскове остался собственный князь (А. В. Оболенский). Не получил княжич Василий и титула великого князя «всея Руси»: его по-прежнему именовали просто великим князем.

Рассказ о пожаловании княжича Василия титулом великого князя Новгорода и Пскова помещен в летописях под 21 марта. [537]537
  ПСРЛ, т. 4, ч. 1, вып. 2, с. 531; т. 6, с. 43, 243; т. 8, с. 236–237; т. 12, с. 249; т. 20, ч. 1, с. 368; т. 21, пол. 2, с. 571; т. 28, с. 571; т. 33, с. 133; ИЛ, с. 138; Шмидт С. О.Продолжение Хронографа редакции 1512 г., с. 273. Во Владимирской летописи и Тип. рассказа нет, в УЛС есть краткое сообщение под 1499/1500 г. с упоминанием о пожаловании Василию просто «великого княжения» (УЛС, с. 101). В своде 1500 г. говорится, что Иван III Василию «вины… отдал» (ПСРЛ, т. 4, ч. I, вып. 2, с. 531).


[Закрыть]В Вологодско-Пермской летописи он датирован 29 июня. К этому тексту восходит и запись Краткого Погодинского летописца, помещенная под 29 июля. С. М. Каштанов считает, что речь идет о разных событиях, но тексты обоих вариантов очень близки: [538]538
  ПСРЛ, т. 26, с. 291; Лурье Я. С.Краткий летописец Погодинского собрания, с. 443; Каштанов.Социально-политическая история, с. 122.


[Закрыть]

Свод 1518 г.:

«Того же месяца, марта 21, в четверк, пожаловал князь великий Иван Василевичь всея Русии сына своего князя Василья Ивановича, нарекл его государем великим князем, дал ему Великыи Новгород и Псков великое княжение».

ВПЛ:

«Того же лета, июня в 29, князь великий Иван Васильевич пожаловал своего сына князя Василья великим княжением, Новым городом и Пьсковом, и нарече его великим князем, и благословиша его митрополит Симан и епископи на великое княжение Новогороцкое».

Одним из источников сведений ВПЛ за 90-е годы было московское летописание. [539]539
  Тихомиров М. Н.О Вологодско-Пермской летописи, с. 238.


[Закрыть]Так что есть все основания считать и рассказ 1499 г. восходящим к записи официальных летописей от 21 марта 1499 г. Датировки же в ВПЛ часто сбивчивы (например, о казни С. И. Ряполовского говорится под 1497/8 г.).

Соображения С. М. Каштанова о том, что 29 июля Василий Иванович получил Новгород и Псков в княжение «вторично», основаны на известии об июльской поездке к Ивану III псковских послов с просьбой не назначать им Василия в князья. Но в грамоте 14 июля назван великим князем Дмитрий-внук. [540]540
  ПЛ, вып. I, с. 83–86; ДАИ, т. 1, № 48; Каштанов.Социально-политическая история, с. 120–122. В надписи на пелене Софьи Палеолог 1498/9 г. Василий назван «великим князем», а сама Софья – «княгинею московъскою», женою «великого князя московъского» ( Николаева Т. В.Произведения русского прикладного искусства с надписями XV – первой четверти XVI в., с. 66, № 51).


[Закрыть]Назначение Василия новгородским князем само по себе не отменяло коронацию Дмитрия 1498 г. Во Пскове же решение 21 марта не было проведено в жизнь, а псковские посольства не имели отношения к Новгороду. Итак, Василий Иванович провозглашен был новгородским и псковским князем один раз – 21 марта 1499 г., но Пскова в княжение так и не получил.

Сохранилось глухое сообщение одного краткого летописца, что 29 июля 1499 г. Иван III предполагал дать уделы сыновьям Юрию (Дмитров) и Дмитрию (Углич). Государь стремился ценой уступок сыновьям сохранить баланс равновесия между двумя основными группировками при дворе. В письме ливонского магистра Вальтера фон Плеттенберга (конец января 1500 г.) сообщалось: «Великий князь московский со своими сыновьями находится во вражде; причина этого заключается в том, что он хотел своего внука иметь наследником в качестве великого князя, но это ему его собственные сыновья, которых он имеет от этой гречанки, не хотят разрешить. Эта вражда и неприязнь удерживает великого князя; иначе бы он давно напал на эту страну (Ливонию)». [541]541
  Лурье Я. С.Краткий летописец…, с. 443; Казакова Н. А.Ливонские и ганзейские источники…, с. 132.


[Закрыть]В целом (если исключить планы нападения Ивана III на Ливонию) картина нарисована правильно. Проект создания уделов в 1499 г. остался нереализованным. Война властно вмешалась в планы государя.

30 мая 1499 г. вяземский наместник кн. Б. М. Туреня-Оболенский переслал Ивану III из Смоленска известие, что там «стала замятия велика межи латыны и межи нашего христьянства… на православную веру». К тому же и Александр «неволил… великую княгиню Олену в латынскую проклятую веру». 6 июня в столицу прибыл литовский гонец дьяк Григорий Горемыка с сообщением, что княгиня Елена больна. Посольство Станислава Кишки (август 1499 г.) сообщило, что, поскольку молдавский господарь прислал к Александру послов ради мира и дружбы, Польша и Литва берут на себя обязательство «боронить» нового союзника от султана. Литовский великий князь возмущался тем, что его тесть договаривается с Менгли-Гиреем о военных действиях против него. Русские представители (среди них казначей Дмитрий Владимирович, Ф. Курицын и другие дьяки) особенно досадовали на принуждение Елены перейти в католичество. Если судить по дипломатическим документам, то и в декабре 1499 г. ничто существенно не омрачало отношения между Иваном III и его зятем. 19 декабря он послал в Литву И. Г. Мамонова с сообщением о письме Менгли-Гирея, в котором говорилось о его мирных переговорах с Литвой. [542]542
  Сб. РИО, т. 35, с. 273–274, 277, 280–293.


[Закрыть]А тем временем происходили события, которые фактически означали переход к открытой конфронтации между Иваном III и Александром.

Все началось с отъезда к Ивану III кн. С. И. Бельского вместе с «отчиной» в конце 1499 – начале 1500 г. В грамоте Александру Иван III объяснял, что князя принуждали перейти в католичество («пришла нужа о греческом законе»). 12 апреля 1500 г. Бельский прибыл в Москву. На сторону Ивана III перешли Мценск и Серпейск. Обеспокоенный Александр в начале марта 1500 г. через посла, смоленского наместника С. Кишку, направляет своему тестю протест против того, что он взял на службу мценских бояр, серпян и кн. Семена. Но 23 апреля протест был отклонен. [543]543
  Сб. РИО, т. 35, с. 294–300 (грамота Ивана III датирована 7008 г. и помещена после записи 19 декабря 1499 г.); ПСРЛ, т. 6, с. 45; т. 8, с. 238; ДДГ, с. 448.


[Закрыть]

В русских летописях рассказывается о начале войны под 1499/1500 г. Узнав о принуждении дочери к переходу в католичество, Иван III якобы послал с протестом в Литву кн. В. В. Ромодановского и дьяка В. Кулешина. Александр отвечал, что «его дщери к римскому закону не нудит». «После того» из-за религиозных притеснений перешел на русскую службу С. И. Бельский. В этом рассказе есть хронологическая неувязка: послы ездили в Литву в марте 1498 г., когда о «римском законе» и Елене речь не шла, а в апреле 1499 г. Ромодановский был «поиман» и в 1499/1500 г. послом быть не мог. Летопись излагала официозную версию, далекую от истины. [544]544
  ПСРЛ, т. 6, с. 45, 243; т. 8, с. 238; Сб. РИО, т. 35, с. 249–258; Каштанов.Социально-политическая история, с. 118.


[Закрыть]

В апреле в Москву от князей Семена Ивановича Стародубского и Василия Ивановича Шемячича Новгород-Северского пришло известие, что они из-за гонений на православие хотят перейти на службу к Ивану III. Сразу же в Литву были направлены И. И. Телешов с сообщением об «отказе» государю северских князей и Афанасий Шеенок со «складной» (или «разметной») грамотой об объявлении войны Литовскому княжеству. Не ясно, зачем при полном разрыве дипломатических отношений было посылать Телешова с сообщением об «отказе» северских князей. Посольство вызвало в свою очередь посылку литовских представителей. [545]545
  Сб. РИО, т. 35, с. 301–302; ПСРЛ, т. 8, с. 239. И. И. Телешов выехал из Литвы с послом Александра-Мацком Кунцевичем после 26 июля 1499 г.; Шеенка «у Ивана взяли в Смоленску тайно да утопили» (Сб. РИО, т. 35, с. 301).


[Закрыть]Так или иначе, но 8 мая, одновременно с посылкой Телешова, из Москвы двинулся с войсками Яков Захарьич, который вскоре взял Брянск, а затем привел северских князей к крестному целованию. Князья Семен и Василий перешли на сторону Ивана III вместе с огромными владениями. Так рисуют начало войны русские источники. [546]546
  ПСРЛ, т. 6, с. 46; т. 28, с. 333–334; АЗР, т. I, № 180; ГАР, с. 186–196; Зимин А. А.Служилые князья в Русском государстве конца XV – первой трети XVI в., с. 42–49.


[Закрыть]