Текст книги "Россия на рубеже XV-XVI столетий (Очерки социально-политической истории)."

Автор книги: Александр Зимин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Заговор Владимира Гусева

Прошло только три месяца после утверждения Судебника 1497 г., как в Москве произошли чрезвычайные события. Наиболее ранняя и подробная их версия содержится в памятниках, основанных на летописном своде, составленном около 1500 г.: в так называемом «Отрывке летописи по Воскресенскому списку» и Новгородском своде 1539 г. [409]409
  Подробнее см.: Зимин А. А.Летописные свидетельства о коронации Дмитрия-внука и заговоре Владимира Гусева (1497–1498 гг.). – Летописи и хроники. М., 1974, с. 240–251; Лурье.Летописи, с. 253–254; Азбелев С. Н.Новгородские летописи XVII в., с. 25.


[Закрыть]

В 1500 г. у власти еще был Дмитрий-внук и виновником событий прямо назывался княжич Василий: «В лето 7006 декабря восполелся князь великий Иван Васильевичь всеа Русии на сына своего, на князя Василья, и посади его за приставы на его же дворе того ради, что он, сведав от дьяка своего, от Федора Стромилова, то, что отец его, князь великий, хочет пожаловати великим княжением Володимерским и Московским внука своего, князя Дмитрея Ивановича, нача думати князю Василью вторый сатанин предотеча Афанасий Аропчонок; бысть же в думе той дьяк Федор Стромилов, и Поярок, Рунов брат, и иные дети боярские, а иных тайно к целованию приведоша». Итак, выясняется, что коронация готовилась до раскрытия заговора Владимира Гусева, а его фактическим главой был княжич Василий, посаженный в конечном счете «за приставы». Заговорщики хотели, чтобы Василий «отъехал» от своего отца, что было одной из обычных форм удельного протеста, и собирались «казна пограбити на Вологде и на Белеозере и над князем над Дмитреем израда учинити». Расправа была жестокой: заговорщиков «казниша… на Москве на реце по низ мосту шестерых, Афонасу Яропкину руки да ноги отсекли и голову ссекоша, а Поярку, Рунову брату, руки отсекше и голову ссекоша, а дьяку Федору Стромилову да Володимеру Елизарову, да князю Ивану Палецкому Хрулю, да Щевью Скрябина, сына Стравина, тем четырем главы ссекоша, декабря 27; и иных многих детей боярских велел князь великий в тюрьму пометати». Заговор, следовательно, был многочисленным. Активную роль в нем играла и жена Ивана III – Софья Палеолог, на которую государь наложил «опалу» за то, что «к ней приходиша бабы с зелием; обыскав тех баб лихих, князь великий велел их казнити, потопити в Москве-реке ношию, а с нею с тех мест нача жити в брежении». Далее в «Отрывке» идет краткое сообщение о коронации 4 февраля Дмитрия Ивановича. [410]410
  ПСРЛ, т. 4, ч. I, вып. 2, с. 530–531; т. 6, с. 279.


[Закрыть]

Последовательность событий, по Уваровской летописи (свод 1518 г., восходящий к своду 1508 г.), такова: в декабре 1497 г. государь «по дияволю действу въсполеся» на Василия и Софью и «в той опале» 27 декабря казнил шестерых названных выше детей боярских; затем говорится о коронации Дмитрия-внука. Итак, виновником оказывается не княжич Василий, а зломудрый дьявол. Сходный рассказ помещен в Холмогорской летописи. В Типографской летописи известие о коронации Дмитрия совмещено с заметкой о Судебнике («суд судити бояром по судебнику, Володимера Гусева писати»), а после изложения апрельских событий 1498 г. есть запись о казни В. Е. Гусева с товарищами, но нет сведений об опале на Василия Ивановича. Составитель Степенной книги, отмечая пожалование Василия Новгородом и Псковом в 1499 г. и прощение Софьи, вскользь упоминает, что за два года до того Иван III «некоих ради людьских крамол, гнев имея на них», «благословил» Дмитрия-внука великим княжением. В дополнительном тексте Хронографа о поставлении Дмитрия, опале Василия и Софьи и казни Гусева говорится без объяснения причин. Аналогичное сообщение приводится в одном Кирилло-Белозерском летописце. В Волоколамском летописчике говорится лишь о казни «Федора Страмилова с товарыщи». В кратком Погодинском летописце есть только запись о коронации. В Тверском сборнике сообщается лишь о казни В. Гусева с товарищами. [411]411
  ПСРЛ, т. 6, с. 241; т. 8, с. 234; т. 12, с. 246; т. 20, пол. 1, с. 366–368; т. 33, с. 132–133; т. 21, пол. 2, с. 572; т. 22, ч. I, с. 513; т. 24, с. 213–214; т. 28, с. 330; ИЛ, с. 134; Шмидт С. О.Продолжение Хронографа редакции 1512 г. – ИА, т. VII. М., 1951, с. 272; Зимин А. А.Краткие летописцы XV–XVI вв. – ИА, т. V. М.-Л., 1950, с. 36, 10; ЛурьеЯ. С.Краткий летописец Погодинского собрания. – АЕ. 1962. М., 1963, с. 443; ПСРЛ, т. 15, стлб. 503–504. Ср. Владимирский летописец (ПСРЛ, т. 30, с. 139).


[Закрыть]

Существует несколько попыток объяснить события 1497 г. и определить состав сторонников Дмитрия-внука. По Н. М. Карамзину, верному официальному монархическому взгляду, дьяк Ф. Стромилов и «некоторые безрассудные молодые люди» уверили «юного Василия», что «родитель его хочет объявить внука наследником», и предложили ему «погубить Дмитрия». Будущий монарх оказывался ни при чем – все объяснялось «безрассудством» его не в меру горячих доброхотов. С. М. Соловьев пытался найти в этих событиях некую закономерность и считал, что князья и бояре поддержали Елену Стефановну, «на стороне же Софии и сына ее Василия мы видим только детей боярских и дьяков». Эта точка зрения на долгое время утвердилась в литературе. Ее придерживались, в частности, И. И. Смирнов и автор этих строк. [412]412
  Карамзин Н. М.История государства Российского, кн. II, т. VI, стлб. 171; Соловьев С. М.История России с древнейших времен, кн. III, с. 60; Смирнов И. И.Рец. на кн.: Базилевич К. В.Внешняя политика… – ВИ, 1952, № 11, с. 142–143; Зимин А. А.Рец. на кн.: Черепнин.Архивы, ч. 2. – СК, 1953, № 4, с. 67; Ср.: Шатагин Н. И.Русское государство в первой половине XVI в. Свердловск, 1941, с. 22.


[Закрыть]

Первым подверг критике традиционный взгляд С. Б. Веселовский, показавший, что В. Гусев (которого он продолжал считать составителем Судебника) и его сподвижники были связаны с удельными дворами. По Я. С. Лурье (впервые разорвавшему связь Гусева с Судебником), этот деятель был «представителем феодального блока, пытавшегося привлечь Тверь на свою сторону». Итак, построение Соловьева было как бы перевернуто: Софья и Василий становились знаменем аристократических кругов, а Дмитрий и Елена – лидерами дворянства. Эту оценку расстановки сил принял и К. В. Базилевич. Л. В. Черепнин связывал настроения Гусева с углицким удельным двором и считал его казнь продолжением «удара, нанесенного Иваном III по углицкой самостоятельности» в 1491 г. К этому же мнению склонился и Д. Феннел, связывающий возвышение Дмитрия-внука со стремлением Ивана III заручиться союзом со Стефаном Великим. По Феннелу, группировка княжича Василия была пробоярской. Принимая эту гипотезу, Д. Фаин отмечает, что звезда Дмитрия взошла, когда Стефан вступил в войну с Польшей и Литвой. Софья, по его мнению, больше, чем Елена Стефановна, была заинтересована в мирных отношениях с Литвой, ибо ее дочь была литовской великой княгиней, а племянница бежала туда вместе с кн. Василием Верейским. Проримские связи Софьи также способствовали ее примирительным настроениям, ибо Рим, стремясь к организации антиосманской лиги, был заинтересован в мире России с Литовским княжеством. Точку зрения Д. Феннела позднее разделили Я. С. Лурье и С. М. Каштанов. В 1497 г. Иван III выдает жалованные грамоты на земли Ростовского, Углицкого и Вологодского уездов и расширяет владения волоцких князей в Тверской земле. Это мероприятие, по мнению С. М. Каштанова, продиктовано было стремлением нейтрализовать здесь влияние Василия, К перечисленным уездам он добавляет и Белоозеро, недавнее владение верейского князя. Победа Дмитрия-внука, по Каштанову, по-видимому, «имела ясно выраженную антиудельную направленность и означала торжество самодержавия». [413]413
  Веселовский С. Б.Владимир Гусев – составитель Судебника 1497 г. – ИЗ, т. 5. М., 1939, с. 31–47; Лурье Я. С.Из истории политической борьбы при Иване III. – УЗ ЛГУ, 1941, т. 80, вып. 10, с. 90–92; его же.Первые идеологи московского самодержавия. – УЗ ЛГПИ, 1948, т. 78, с. 96–97; Базилевич,с. 364; Черепнин.Архивы, ч. 2, с. 294, 303; Fennell J.Ivan the Great of Moscow, p. 343–347; Fine J.The Muscovite Dynastic Crisis of 1497–1502. – Canadian Slavonic Papers, 1966, vol. VIII, p. 206; Лурье Я. С.Рец. на кн. Феннела. – ИСССР, 1962, № 4, с. 208; Каштанов.Социально-политическая история, с. 87–90.


[Закрыть]К его возвышению привела реальная опасность, грозившая Ивану III со стороны княжича Василия. И. Б. Греков считает группировку Дмитрия-внука «протурецкой». [414]414
  О Дмитрии-внуке как наиболее близком к Ивану III лице говорится уже при описании встречи рязанской княгини Анны в 1497 г. (ПСРЛ, т. 4, ч. I, вып. 2, с. 535; т. 6, с. 42; Каштанов.Социально-политическая история, с. 69); Греков И. Б.Очерки по истории международных отношений Восточной Европы XIV–XVI вв., с. 226.


[Закрыть]

Чтобы разобраться в событиях, обратимся к биографическим сведениям о сторонниках княжича Василия. Отец Владимира Гусева – Елизар некоторое время (1448 г.) находился при дворе кн. Ивана Андреевича Можайского, а в 1478 г. был боярином кн. Андрея Васильевича Меньшого. Его дети не занимали видного положения. Юшка Елизаров – человек из «Тферьские земли» сына Ивана III – Ивана Молодого (1488 г.). Осенью 1492 г. он бежал в Литву. Младшие братья Владимира – Василий и Михаил – служили кн. Юрию Ивановичу Дмитровскому. [415]415
  Веселовский С. Б.Указ. соч., с. 31–47; ПСРЛ, т. 8, с. 189; т. 28, с. 157; АИ, т. I, № 40; Сб. РИО, т. 35, с. 16; Родословная книга князей и дворян российских, ч. II. М., 1787, с. 130; РК, с. 37.


[Закрыть]

О самом Владимире Гусеве известно немного: в 1483 г. он ездил с миссией в Тверь. Существуют три попытки объяснить рассказ Тверской летописи 1483 г. о том, как Михаил Борисович «выслал… вон» В. Гусева, приехавшего в Тверь «с поклоном» от Ивана III. По мнению С. Б. Веселовского, «оскорбительный прием относился, конечно, не лично к Вл. Гусеву, а к московскому великому князю». Я. С. Лурье в ранней работе построил сложную конструкцию, согласно которой Гусев приехал в Тверь, чтобы привлечь кн. Михаила на сторону феодального блока, боровшегося с Иваном III. Поэтому Михаил Борисович (как верный союзник Москвы) и выслал Гусева. Но в летописи Гусев выступает послом именно великого князя, и Михаил Тверской «поклона не приал» от Ивана III. Л. В. Черепнин заметил, что, по А. Н. Насонову, летописный свод, содержащий это известие, был отредактирован в Москве в годы возвышения Дмитрия-внука, и заключил, что составитель свода просто «пытался набросить на Гусева подозрительную тень». [416]416
  ПСРЛ, т. 15, стлб. 499; Веселовский С. Б.Указ. соч., с. 40; Лурье Я. С.Из истории политической борьбы при Иване III, с. 92; Черепнин.Архивы, ч. 2, с. 300–301; Насонов А. Н.Летописные памятники Тверского княжества. – Известия АН СССР, отд. гум. наук, 1930, № 10, с. 740–742.


[Закрыть]

Скорее всего, рассказ 1483 г. перелагает ответственность за тверской поход 1485 г. с московского князя на тверского, обосновывая необходимость присоединения Твери и как бы подтверждая права Дмитрия на тверской престол. Ведь летописец специально отметил, что тверское княжение получил отец Дмитрия – Иван Молодой. Кстати, наместником в Твери стал двоюродный брат Гусева – Василий Федорович Образец-Добрынский. Это, конечно, не свидетельствует ни о «крамольных намерениях» Гусева, ни о стремлении летописца очернить посла Ивана III.

В 1495 г. В. Гусев, как «сын боярский», входил в свиту, сопровождавшую княгиню Елену в Литву, наряду с другими, более видными представителями знати, не имевшими отношения к заговору 1497 г. Черепнин писал, что на политическое мировоззрение Гусева могло оказать влияние «пребывание в Литве, где находились некоторые русские изгнанники (удельные князья)», и что он «мог оказаться в курсе» планов восстановления феодальной раздробленности. Все это могло быть, но могло и не быть. Скорее всего, следует присоединиться к более осторожному из суждений Черепнина, что «вряд ли можно сделать какие-либо прочные выводы для понимания позднейшего дела Гусева» из факта его участия в посольстве 1495 г. [417]417
  Сб. РИО, т. 35, с. 164; Черепнин.Архивы, ч. 2, с. 301.


[Закрыть]Выше было показано, что В. Гусев не имел никакого отношения к Судебнику 1497 г., а слова «Володимера Гусева писати» в Типографской летописи являются, как справедливо полагают Я. С. Лурье и Л. В. Черепнин, пометой, введенной в текст. В Типографской летописи слиты два источника: материалы свода 1497 г. о челобитьи Ивана III митрополиту и запись Троицкого летописца, в котором дата «в лето 7005» должна относиться только к сообщению о Судебнике, а не к коронации Дмитрия (7006 г.). Находка А. Н. Насонова показала, что датировка Судебника 7006 г. в Типографской летописи просто ошибка и нет оснований относить утверждение Судебника к 1498 г.

С. Б. Веселовскому принадлежит много тонких наблюдений по генеалогии и службам участников заговора. В частности, он обратил внимание на то, что Еропкины служили при удельных дворах. Происходили они из измельчавших смоленских князей, бежавших в начале XV в. на Русь. Андрей Еропкин служил Борису Волоцкому, но был почему-то лишен им вотчины (до 1477 г.). Афанасий числился в свите во время поездки Ивана III в Новгород в 1495 г. Крупным дипломатом был Михаил Степанович Кляпик-Еропкин, ездивший в 1492–1493 гг. к императору Максимилиану. К середине XVI в. многочисленные Еропкины владели землями в Волоколамском, Клинском, Воротынском и Можайском уездах. [418]418
  Веселовский С. Б.Указ. соч., с. 43; ДДГ, № 71; РК, с. 25; ПСРЛ, т. 18, с. 157, 159; АСЭИ, т. III, № 62, прим.; АФЗХ, ч. II, № 127, 140 и др.; ТКДТ, с. 298.


[Закрыть]

Кн. Иван Иванович Хруль Палецкий накануне казни был, очевидно, очень молодым человеком, ибо его отец служил воеводой даже в 1507–1512 гг. Младший брат Ивана Хруля – Борис был боярином Андрея Старицкого и казнен «торговой казнью» в 1537 г. [419]419
  РК, с. 38, 39, 41, 43, 46; ПСРЛ, т. 8, с. 294–295.


[Закрыть]

Как и А. Еропкин, из семьи измельчавших смоленских князей происходил Щавей Скрябин-Травин. Иван Иванович Салтык-Травин участвовал в 1483 г. в походе «на вогуличей», а в 1489 г. – на Вятку. До 1497 г. (около 80-х годов) его двор был распущен, а его послужильцев испоместили в Новгороде. Сохранилась духовная Салтыка 1483 г. Отец Щавея был его двоюродным братом. Брат Щавея Иосиф, покинув новгородское поместье, постригся в монахи до 1500 г. Щавей, как и А. Еропкин, в 1495 г. находился в свите Ивана III во время поездки в Новгород. Григорий Пырей и Иван Отава Осокины-Травины (двоюродные братья Щавея) в том же году входили в свиту княгини Елены. Их отец Иван Григорьевич Осока в 1496 г. получил половину Зубцова в кормление от князя Василия Ивановича. [420]420
  РК, с. 21; ПСРЛ, т. 12, с. 215; АСЭИ, т. I, № 501; т. III, № 181, ср. № 182; НПК, т. III, стлб. 812; Сб. РИО, т. 35, с. 164; Базилевич К. В.Новгородские помещики из послужильцев в конце XV в. – ИЗ, т. 14. М., 1945, с. 71; Веселовский С. Б.Указ. соч., с. 44. О детях Ивана Осоки см.: АФЗХ, ч. II, № 67.


[Закрыть]Связи с Василием у Осокиных установились, следовательно, давно.

Одним из верных сподвижников Василия II и Ивана III был Иван Дмитриевич Руно, по происхождению человек неродовитый. Около 1483 г. он попал в опалу, и его послужильцы были испомещены в Новгороде. [421]421
  Веселовский С. Б.Указ. соч., с. 44–45. О владениях И. Д. Руно в Костроме см.: АФЗХ, ч. I, № 248, 250.


[Закрыть]О его брате Поярке, кроме летописной записи 1497 г., ничего не известно. Дьяк Федор Стромилов происходил из старинной дьяческой фамилии. [422]422
  Дьяк Алексей Стромилов писал в 1423 г. духовную Василия I (ДДГ, № 22). С. Б. Веселовский установил родственные связи Стромиловых с митрополичьими детьми боярскими Чертовыми, происходившими от Михаила Алексеевича Стромилова.


[Закрыть]В 90-е годы он был дьяком Василия Ивановича, тогда великого князя тверского. [423]423
  АСЭИ, т. II, № 161. Веселовский считал, что Ф. Стромилов был в 1488 г. дьяком кн. Ивана Ивановича, и недоумевал, почему он оказался на стороне Василия ( Веселовский С. Б.Указ. соч., с. 46). Это недоразумение: Стромилов подписал не грамоту Ивана Молодого, а ее подтверждение кн. Василием.


[Закрыть]

С. Б. Веселовский считал, что дело Гусева было раздуто, многие (возможно, и сам Гусев) были оклеветаны, ибо «по неосторожности или из побуждений карьеры вмешались в семейное дело великого князя». К иному выводу пришел Черепнин, обратив, в частности, внимание на то, что в 1492 г., «очевидно, в связи с арестом и заточением в тюрьму за год перед этим князя Андрея Васильевича Углицкого с семьей» бежал в Литву Юшка Гусев. Кн. Андрей был «поиман» осенью 1491 г. Его арестовал кн. Василий Иванович Патрикеев – противник княжича Василия и его окружения. Никаких прямых данных о связи «поимания» кн. Андрея с бегством Ю. Гусева осенью 1492 г. нет. Черепнин ссылается только на предположение А. А. Шахматова о том, что Типографская летопись за эти годы (1482–1528) составлялась в Угличе, и делает вывод, что заговор «имел какое-либо отношение к антиправительственным кругам, действовавшим в Угличе». [424]424
  Веселовский С. Б.Указ. соч., с. 47; Черепнин.Архивы, ч. 2, с. 293; ПСРЛ, т. 12, с. 231; Шахматов А. А.Обозрение русских летописных сводов XIV–XVI вв. М.-Л., 1938, с. 299.


[Закрыть]

Однако связь Синодального списка Типографской летописи с Угличем обнаруживается только в пределах 1521–1526 гг. До 1497 г. список совпадает со сводом 1497 г. – митрополичьим (по мнению К. Н. Сербиной) или ростовским (по гипотезе А. А. Шахматова и Я. С. Лурье). Так или иначе, но угличский характер записи 1497 г. в Типографской летописи о Гусеве не может считаться доказанным. Андрей Углицкий умер в заточении в ноябре 1493 г. Пожалуй, самым сильным доводом против гипотезы о близости к нему Гусева являются сведения Типографской летописи и свода 1497 г. о том, что Иван III призвал митрополита и епископов, «прося у них прощениа о своем брате, князе Андрее Васильевиче, что своим грехом, несторожею, его уморил». [425]425
  Сербина К. Н.Из истории русского летописания конца XV в. – ПИ, т. XI. М., 1963, с. 391–428; Шахматов А. А.Указ. соч.; Лурье Я. С.Летописи, с. 257–258; ПСРЛ, т. 8, с. 227; т. 12, с. 937; т. 15, стлб. 501; т. 24, с. 212; т. 27, с. 365–366; т. 28, с. 159, 325.


[Закрыть]Этот рассказ помещен в Типографской летописи после упоминания о Гусеве в связи с Судебником и перед записью о его казни. Описанные же события происходили поздней осенью 1497 г., т. е. до опалы Гусева. Вряд ли, посмертно восстанавливая память Андрея Углицкого, великий князь казнил бы его сподвижника.

С. Б. Веселовский и Л. В. Черепнин на основании рассказа о родословии Чертовых из митрополичьего формулярника начала XVI в. [426]426
  ПСРЛ, т. 24, с. 213–214. Начало рассказа и дата (7005) есть в сокращенном своде 1497 г. (ПСРЛ, т. 28, с. 160). Это было вскоре («немного времени подождав») после Дмитриева дня, т. е. 26 октября 1496 г.


[Закрыть]пытались выяснить происхождение Ф. Стромилова. Оттуда известно, что Алексей Попов, вероятно дед Ф. Стромилова, и Никита Константинович Добрынский, родной брат деда В. Гусева, выступали союзниками Ивана Андреевича Можайского. В этой связи многозначительно упоминание свода 1500 г. о том, что княжич Василий предполагал в 1497 г. бежать на Белоозеро, т. е. в одну из вотчин верейских князей. Все это делает весьма вероятным предположение о связи княжича Василия и заговорщиков с силами, поддерживавшими верейского князя. Поэтому трудно согласиться с Черепниным, что «вряд ли можно допустить действенную общность интересов Василия Ивановича и партии Гусева». [427]427
  ГИМ, Синод, № 526, л. 432 об. – 434; Черепнин.Архивы, ч. 2, с. 294.


[Закрыть]

Итак, Владимир Гусев и его соратники хотя и происходили из знатных фамилий, но все же были «детьми боярскими», т. е. по положению не принадлежали к наиболее близкому окружению Ивана III. Родичи Гусева были связаны с верейским удельным двором, который пользовался покровительством Софьи Палеолог. Известно также, что греки Дмитрий и Юрий Траханиоты, из свиты царьградской княжны, поддерживали тесный контакт с главой воинствующих церковников новгородским архиепископом Геннадием. Больше ничего сколько-нибудь определенного о социальной базе заговорщиков сказать нельзя.

Не составляет особых затруднений выяснить ту среду, которая поддерживала политические притязания Дмитрия-внука. Еще его отец Иван Молодой после присоединения Твери был пожалован тверским княжением. По матери Иван был внуком великого князя Бориса Александровича, а его жена была двоюродной сестрой супруги последнего тверского князя Михаила Борисовича. Иван Молодой, следовательно, мог считаться как бы законным преемником князя Михаила. Поэтому Тверь надолго стала опорой семьи Ивана Ивановича. Кстати, в судебных делах, решавшихся этим князем, принимал участие после возвращения из Венгрии Федор Курицын. После смерти Ивана Молодого (март 1490 г.) Тверь была передана не его малолетнему сыну, а Василию Ивановичу (он выдавал и подтверждал тверские грамоты в октябре 1490 и в 1490/91 гг.). Правительство повело решительную борьбу с остатками тверской обособленности. Комплекс идей, развивавшихся в кругу Дмитрия-внука, имел тверское происхождение (великий князь тверской в середине XV в. называл себя «царем» и выпускал монеты с изображением двуглавого орла [428]428
  АСЭИ, т. I, № 523; т. II, № 271; т. III, № 181; Fennell J.Op. cit., p. 355; Лихачев Н. П.Инока Фомы Слово похвальное о благоверном великом князе Борисе Александровиче. СПб., 1908, с. 11, 30; Орешников А. В.Русские монеты до 1547 г. М., 1896, с. 52–53.


[Закрыть]). Утверждение в Твери московских порядков в правление княжича Василия (с 1490 г.), конечно, не могло прийтись по вкусу сторонникам сохранения тверских вольностей. И совершенно естественно, что свои чаяния они связывали с именем Дмитрия Ивановича, «законного» претендента на тверское княжение.

Группировка Дмитрия-внука имела прочную опору в среде высших бюрократических дельцов столицы, затронутых еретическим вольномыслием. Ее лидером был фактический глава складывавшегося центрального ведомства внешних сношений (будущего Посольского приказа) дьяк Федор Курицын. Изучение тверской среды, поддерживавшей еретический кружок Ф. Курицына и Елены Стефановны, помогает установить преемственность вольнодумных идей. В год тверского взятия (1485 г.) «еретик» Иван Черный (вероятно, по распоряжению Ивана III) переписал «Еллинский летописец» в связи с возросшим интересом к предыстории величия Москвы. Отмечая этот факт, Л. В. Черепнин поставил вопрос: не делал ли Иван III «попытки приблизить к себе и тверских еретиков»? К сожалению, конкретных данных об их составе нет, но благожелательное отношение великого князя в 80-90-е годы XV в. к их высоким покровителям несомненно. [429]429
  Черепнин.Образование, с. 895. О связи окружения Дмитрия-внука с еретиками именно в 1497 г. точных сведений нет ( Fine J.Op. cit., p. 203), но это само по себе ничего не значит.


[Закрыть]

Для понимания событий 1497 г. следует вернуться к рассказу о покаянии Ивана III в смерти Андрея Углицкого. В Типографской летописи он помещен после сообщения о «поимании» В. Гусева под 7006 г., а в своде 1497 г. – под 26 октября 7005 г. С. М. Каштанов установил, что дата свода 1497 г. ошибочна, а собрание иерархов состоялось вскоре после 26 октября 1497 г. («немного времени» после Дмитриева дня). В сентябре – октябре 1497 г. Василий Иванович еще выдавал жалованные грамоты. Судя по Хронографу, Иван III обвинял Василия в причастности к заговору В. Гусева перед церковными иерархами, а собор, по Каштанову, состоялся в конце октября – начале ноября 1497 г. Следовательно, именно этим временем и следует датировать опалу княжича. [430]430
  ПСРЛ, т. 24, с.214; т. 28, с. 160; т. 22, пол. 1, с. 513; Каштанов.Социально-политическая история, с. 99–100; Шмидт С. О.Указ. соч., с. 272.


[Закрыть]В дарственной записи 1 мая 1498 г. на Евангелии в церковь «в Ружках» (замосковная волость Черна) Василий продолжал называться «великим князем всеа Русии». Правда, текст записи известен по списку XVII в., так что мог быть интерполирован. Установленное Каштановым время начала опалы на княжича Василия (август 1497 г.) помогает выяснить ее тесную связь с составлением Судебника (сентябрь), т. е. уверенно искать его творцов в окружении Дмитрия-внука.

Изучение событий 1497–1498 гг. показывает, что в последние годы правления Ивана III вспыхнула борьба тех же сил, которые выступали на арене политической жизни во время феодальной войны. Тогда Москве противостоял галицко-углицко-верейско-новгородский блок при благожелательном нейтралитете Твери. В 1497–1498 гг. победу одержали силы, которые нашли поддержку в тверской группировке придворной знати, а силы, опиравшиеся на удельное княжье и новгородское окружение архиепископа Геннадия, потерпели поражение. Последовавшее затем падение Дмитрия-внука ускорено было крахом надежд на союз России с его могущественным дедом Стефаном Великим.

Наследие Августа-Кесаря

Казнь В. Гусева и «поимание» княжича Василия в декабре 1497 г. были ответом Ивана III на недовольство возвышением при его дворе группировки, опиравшейся на Дмитрия-внука. Чтобы упрочить его позиции и обеспечить преемственность трона, 4 февраля 1498 г. в Москве состоялся торжественный обряд коронации, во время которого Дмитрия Ивановича провозгласили великим князем московским и всея Руси и «возложиша» на него «бармы Манамаховы и шапку». Как известно, «шапка Мономаха» [431]431
  «Шапка Мономаха», согласно «Сказанию о князьях владимирских», была даром византийского императора Константина Мономаха (1042–1055) великому киевскому князю Владимиру Мономаху (1053–1125), что символизировало передачу власти византийских императоров, наследников римского императора Августа (63 г. до н. э. – 14 г, н. э.), русским великим князьям. – Прим. ред.


[Закрыть]была выполнена среднеазиатскими мастерами; она с XIV в. хранилась в московской казне («шапка золотая» упоминается в завещании Ивана Калиты). Теперь ей суждено было символизировать преемственность власти русских государей от византийских императоров. Процедура коронования тщательным образом изложена в летописях. [432]432
  ДДГ, № 1, с. 8; ПСРЛ, т. 4, ч. I, вып. 2, с. 530–531; т. 6, с. 241–242, 279; т. 28, с. 330–331. См. также: Герберштейн,с. 28–32.


[Закрыть]

Церемония происходила в Успенском соборе. На ней кроме Ивана III присутствовали митрополит, весь освященный собор, дети великого князя (без Василия), бояре и толпы простого люда, стоявшего, очевидно, на Кремлевской площади. Сначала Иван III разъяснил, что коронация соответствует старинной традиции, согласно которой великие князья давали княжение «сыном своим первым». А поскольку его сын Иван Иванович умер, то он и решил благословить великим княжением его сына, а своего внука Дмитрия. Последующую процедуру проводил митрополит. Коронованного соправителя Ивана III «воздравиша» дети Ивана III (Василия и его матери на церемонии не было), а также «боляре вси и вси людие». В конце митрополит прочел наследнику поучение, в котором призывал его любить «правду и милость, и суд праведен». При выходе из Успенского собора, а также перед Благовещенским и Архангельским соборами Дмитрия осыпал золотыми и серебряными монетами князь Юрий Иванович.

В связи с коронацией Дмитрия Ивановича возникают литературно-публицистические сочинения, которые сыграли определяющую роль в формировании идеологии самодержавия в XVI в. Прежде всего это «Чин венчания Дмитрия-внука». [433]433
  ЛЗАК, 1864, вып. III. СПб., 1865, прил., с. 7–12; Библиографические материалы, собранные А. Н. Поповым. – ЧОИДР, 1889, кн. III, с. 85; Барсов Е. В.Древнерусские памятники священного венчания царей на царство в связи с греческими их оригиналами. – ЧОИДР, 1883, кн. I, с. 32–38. См. также списки чина венчания Дмитрия-внука: Чуд. (ГИМ, Чудовское собр., № 264); Муз. (ГИМ, Музейное собр., № 3726, л. 40–44 об.); Пог. (ГПБ, Погодинское собр., № 280); Син. (ГИМ, Синодальное собр., № 675); Соф. (ГПБ, Новгородско-Софийское собр., № 1454).


[Закрыть]Его мотивы вошли в аналогичный чин, разработанный в 1547 г. для коронации Ивана IV на царство, и в более поздние памятники подобного содержания. [434]434
  ДАИ, т. I, № 39. Ср. чин венчания Бориса Годунова (там же, № 142) и Михаила Федоровича (СГГД, ч. II, № 161). См. также: Барсов Е. В.Указ. соч.; Дьяконов М. А.Власть московских государей. СПб., 1889, с. 110; Лопарев Хр.О чине венчания русских царей. – ЖМНП, 1887, № 10, с. 312–319; Дмитриева Р. П.Сказание о князьях владимирских (далее – Дмитриева), с. 313–317; Лурье.Борьба, с. 384–386; Хорошкевич А. Л.Русско-славянские связи конца XV – начала XVI в. и их роль в становлении национального самосознания России. – История, культура, этнография и фольклор славянских народов, с. 420.


[Закрыть]Чин был составлен по образцу обряда венчания византийского наследника престола. Обращает на себя внимание титул Ивана III – «самодержец всея Руси», который как бы приравнивал русского государя к византийскому императору, равно как и к императору германскому. [435]435
  Nitsche P.Großfürst und Thronfolger, S. 147.


[Закрыть]Впервые «государем и самодержцем всея Руси» Иван III был назван в «Извещении о пасхалии» митрополита Зосимы (1492 г.) – программном документе окружения Дмитрия-внука. [436]436
  РИБ, т. VI. СПб., 1908, стлб. 796–797.


[Закрыть]Затем эта формула повторилась во время поставления на митрополию Симона. В сентябре 1495 г. Симон обращался к Ивану III со словами «самодержавный государь». [437]437
  ПСРЛ, т. 28, с. 327. На этот факт обратила наше внимание А. Л. Хорошкевич.


[Закрыть]Незадолго до коронации (в июле 1497 г.) на великокняжеской печати впервые появляется двуглавый орел – византийский и имперский государственный герб. [438]438
  ДДГ, № 85, с. 344, 575. Г. Алеф связывает появление русского герба только с имперским, что, на наш взгляд, неверно ( Alef G.The Adoption of the Muscovite Two-Headed Eagle: a Discordant View. – Speculum, 1966, vol. 4, N 1, p. 1–21).


[Закрыть]Так Россия заявила о своем равенстве с крупнейшими державами древности и современной Европы.

С событиями 1498 г. связано создание памятника, который в переработанном позднее виде получил название «Сказание о князьях владимирских». Впрочем, в литературе полного единомыслия по этому вопросу нет. По мнению Р. П. Дмитриевой, в основу памятника было положено «Послание» бывшего киевского митрополита Спиридона-Саввы, который после 1482 г. выехал из Литвы на Русь, где был заточен в Ферапонтов монастырь (во всяком случае находился там в 1503 г.). Свое «Послание» он составил около 1511–1522 гг. Первая редакция «Сказания», по мнению Р. П. Дмитриевой, возникла еще до смерти Василия III. В конце ее было помещено «Родословие литовских князей». Вторую редакцию, составленную в связи с коронацией Ивана Грозного, сопровождает (как правило) чин его венчания на царство. А. Л. Гольдберг полагает, что в 10-20-х годах XVI в. была создана некая исходная редакция рассказа об Августе и Мономахе – Протограф I «Сказания». В результате его поздней переработки возникли «Послание» Спиридона-Саввы и Протограф II «Сказания» (источник Чудовской повести и некоторых других памятников). «Сказание» же в дошедшем до нас виде возникло в связи с коронацией Ивана IV. [439]439
  Дмитриева,с. 109; Гольдберг А. Л.К истории рассказа о потомках Августа и о дарах Мономаха, – ТОДРЛ, т. XXX. Л., 1976, с. 204–216. Возражения см.: Дмитриева Р. П.О текстологической зависимости между разными видами рассказа о потомках Августа и о дарах Мономаха. – Там же, с. 217–230.


[Закрыть]

Однако построения Р. П. Дмитриевой и А. Л. Гольдберга сталкиваются с непреодолимыми трудностями.

Прежде всего «Сказание» идеологически обосновывает венчание великого князя «мономаховым венцом» (вторая его редакция и кончается «Чином венчания»), а Василий III никогда коронован не был. Зато в 1498 г. был венчан его политический противник – внук Ивана III Дмитрий. Поэтому «Сказание» вряд ли могло возникнуть в окружении Василия III. В самом деле, зачем в кругах, близких к Василию III, создавать произведение, в котором содержался по существу апофеоз его врага – Дмитрия-внука? Столь неудобную для своего построения ситуацию А. Л. Гольдберг пытается разрешить следующим образом. Регалии так или иначе, но все-таки находились в руках Василия III, а в «Послании» говорится, что «мономаховым венцом» венчаются все великие князья владимирские, «яко же и сей волный самодержъц и царь Великыа Росия Василие Иванович». [440]440
  Дмитриева,с. 165. Непоследовательность А. Л. Гольдберга бросается в глаза. Так, на основании выражения «доныне» из «Сказания» первой редакции он считает, что она возникла в связи с коронацией Ивана IV. Но если прав Спиридон-Савва, то «доныне» может относиться к Василию III.


[Закрыть]Значит, венчался и Василий III. Но ничего подобного на самом деле не было. Ни о какой коронации Василия не говорят ни летописи, ни Герберштейн. Не знают подобного факта «Сказание» и «Повесть». [441]441
  Дмитриева,с. 178, 199.


[Закрыть]Следовательно, перед нами явный домысел Спиридона-Саввы, свидетельствующий о позднем происхождении его «Послания». В ранних вариантах произведения, легшего в его основу, ничего подобного не должно было быть. Регалии действительно находились в распоряжении Василия III, но и только.

Обращение к рукописной традиции усиливает сомнения. Одной из древнейших сохранившихся рукописей, содержащей «Сказание», [442]442
  Наиболее ранний текст произведения дает «Родословие великих князей русских» по Архангельскому списку конца 20-х годов XVI в. с «Родословием литовских князей» (БАН, Арханг., № 193, л. 389–393, 410–412 об.; Дмитриева Р. П.К истории создания «Сказания о князьях владимирских». – ТОДРЛ, т. XVII. М.-Л., 1961, с. 342–347). Текст памятника восходит к «Посланию» Спиридона-Саввы. Писан он как будто рукой Михаила Медоварцева ( Синицына Н. В.Книжный мастер Михаил Медоварцев. – Древнерусское искусство. М., 1972, с. 313–314).


[Закрыть]является Чудовский список начала 40-х годов XVI в. [443]443
  ГИМ, Чудовское собр., № 264. Водяной знак – 1541 г. ( Лихачев Н. П.Палеографическое значение водяных знаков… № 2959), последние записи датируются 1539–1540 гг. (л. 747). Повести о родословии по этому списку см.: Библиографические материалы, собранные А. Н. Поповым, с. 69–83. Примечательны и другие тексты, сходные с Чудовским: ГБЛ, Волок., № 627 (сборник принадлежал кн. Дм. Немому и составлен не позднее начала 60-х годов XVI в.), а также ГБЛ, Рум., № 253 (рукопись XVIII в.; в ней помещена летопись, доходящая до 1471 г., со вставками 1537 г.).


[Закрыть]Он дает текст, начинающийся с разделения вселенной Августом-кесарем (этот рассказ получил в литературе название Чудовской повести) и сопровождающийся как «Чином венчания Дмитрия-внука», так и «Родословием литовских князей». В сборнике не содержится памятников позднее конца XV в. Гольдберг предполагает, что составитель «Повести» специально отыскивал произведения, близкие по теме, и нарочно поместил «Чин венчания» после отредактированного им произведения. Получается так, что в 20-30-х годах XVI в. составитель Чудовского сборника считал необходимым подобрать памятники, возникшие не позднее конца XV в. Такую задачу вряд ли мог ставить перед собой переписчик. Р. П. Дмитриева считала Чудовскую повесть соединением «Послания» Спиридона-Саввы и «Сказания». [444]444
  Позднее взгляды Р. П. Дмитриевой усложнились. В настоящее время она считает Чудовскую повесть сложной контаминацией разных вариантов цикла, сверенной с Хронографом (начало «Повести») и уточненной по летописи ( Дмитриева Р. П.О текстологической зависимости…, с. 229).


[Закрыть]

Но «Повесть» скорее можно считать произведением, из которого возникли как «Послание» Спиридона-Саввы, так и само «Сказание о князьях владимирских». Прежде всего в «Повести» отсутствуют все те погрешности, на основании которых Р. П. Дмитриева считала «Сказание» переработкой «Послания» Спиридона-Саввы («Святослав» вместо «Всеслава», отсутствие текста «и Киринея Сирии властодержца положи»). [445]445
  Впрочем, ссылка Р. П. Дмитриевой на то, что в «Послании» упоминается Святослав, а в «Сказании» – ошибочно Всеслав, не точна, ибо в списках Мазурина № 373 и Румянцева № 459 находим верное: «Святослав».


[Закрыть]Вместе с тем «Повесть» по сравнению с «Посланием» имеет ряд лучших чтений. [446]446
  Например, «дары и почести» вместо «дары и почтения». Мужи новгородские посылают «мудрых мужей» в «Прусы», а не идут сами в Прусскую землю и неожиданно появляются там «с посланми всех новгородцев» (у Спиридона-Саввы) или оказываются сами «посланцами» (в «Сказании»).


[Закрыть]В «Повести» Ирод – «аскалонитянин» (выходец из Аскалона), в «Послании» он – «от Аманит» (амонитяне – союзники идумеев, к которым принадлежал Ирод). Но и этого мало. В «Послании» при упоминании о Владимире Святославиче добавлено: «нареченный в святом крещении Василие». Этих слов нет ни в «Повести», ни в «Сказании». Скорее всего, это позднейшая приписка, сделанная в угоду Василию III, носившему то же имя, что и Владимир (во крещении).

Позднейшее происхождение «Послания» видно и из его структуры. После рассказа о походе князя Владимира Всеволодовича на Фракию, оканчивающегося словами: «… и сиа о сих тако», помещен большой отрывок об отпадении от православия папы Формоса в 6553 г. (1045 г.). После переходной фразы: «И сиа о сих. Мы же пакы на предлежащее пойдем» – автор возвращается к старой теме и сообщает о том, что Константин Мономах отправил к Владимиру посольство с царским венцом. Следовательно, текст о папе Формосе – явная вставка, разбивающая единый рассказ. И действительно, в Чудовской повести и в «Сказании» первой редакции он помещен в конце памятника, после известия о том, что Владимир получил царский венец от Мономаха, а во второй редакции «Сказания» о папе вовсе не говорится.

Сличение текстов убеждает, что нет ни одного случая, когда бы можно было отдать предпочтение «Сказанию» как памятнику более древнему, чем «Повесть». Вместе с тем известно примерно два десятка случаев близости «Повести» с «Посланием», говорящих о первичности «Повести» и вторичности «Сказания». [447]447
  См. подробнее: Зимин А. А.Античные мотивы в русской публицистике конца XV в. – Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе, с. 128–138.


[Закрыть]Если бы «Повесть» представляла собой компилятивное соединение «Сказания» и «Послания», то в ней должны были бы обнаружиться текстологические швы. Однако и этого нет.

Я. С. Лурье допускает, что Чудовская повесть могла возникнуть в связи с венчанием Дмитрия-внука. Но вместе с тем он присоединяется к выводу Р. П. Дмитриевой о соотношении Чудовской повести и «Послания» и подкрепляет его следующим аргументом. По «Посланию», император отправил Владимиру Мономаху наряду с царским венцом и «кацию, иже от злата аравийска исковану», и «измирну со многими благовонными цветы Индийские земли», и «ливан». Чудовская повесть упоминает только «чепь злату, иже от арависка злата исковану». По мнению Лурье, цепь не могла быть заменена кадильницей («кацией»), ибо позднейший автор мог просто не понять слова «кация», а обратная замена естественна. [448]448
  Лурье.Борьба, с. 390–391.


[Закрыть]Вполне логичный ход рассуждения, но ему может быть противопоставлен не менее естественный. Автор-церковник (Спиридон-Савва) решил заменить «цепь» атрибутом, хорошо ему известным, – «кацией».

Отсутствие в Чудовской повести первой части «Сказания», носящей церковно-исторический характер, также показывает первичный характер этого произведения. Дело в том, что в «Сказании» дважды говорится о египетской царице Клеопатре, причем вторично она появляется (во второй части произведения) уже после того, как было сказано о ее смерти. [449]449
  В «Послании» Спиридона-Саввы неувязка. Сначала Август (как «стратиг» Юлия Цезаря) побеждает Клеопатру, затем рассказывается о смерти Юлия Цезаря и коронации Августа, который дает Египет своему брату Патрикею, что противоречит реальному ходу событий.


[Закрыть]Перед нами следы соединения двух рассказов. К тому же первая часть «Сказания» неудачно связана со второй, по тексту которой оказывается, что царская порфира не римско-византийского, а египетского происхождения. Это противоречит всему идейному замыслу сочинения. Кстати, «Чин венчания» Дмитрия «шапкой Мономаха» из Чудовского сборника, как показал Я. С. Лурье, явно первоначального происхождения (в поздних редакциях – просто «шапка»). [450]450
  Лурье.Борьба, с. 385.


[Закрыть]Таким образом, Чудовская повесть дает первоначальный текст «Сказания». Вопрос о времени присоединения к нему текста с рассказом о разделении вселенной Ноем нуждается в доследовании. Не исключено, что он связан с творчеством Спиридона-Саввы.

Интересны источники «Родословия литовских князей» в «Послании», «Сказании» («Родство») и «Повести». Р. П. Дмитриева установила, что Спиридон-Савва приводит отрывок из «Предисловия» инока Исайи к переводу (1371 г.) псевдо-Дионисия Ареопагита. А так как этот отрывок в «Родстве» из первой редакции «Сказания» и Чудовской повести дан в сокращении, то вывод о более раннем происхождении «Родословия» у Спиридона-Саввы может быть доказанным. Вопрос состоит только в том, восходит ли текст «Родства» Чудовской повести (и первой редакции «Сказания») непосредственно к «Посланию» или к «Родословию» как к памятнику, существовавшему независимо от «Послания». Впрочем, если все же считать «Послание» более древним памятником, то возможно, что его первооснова возникла в связи с коронацией Дмитрия-внука. Ведь последний опирался на тверские круги, из которых вышел и Спиридон. [451]451
  Дмитриева Р. П.О некоторых источниках «Послания» Спиридона-Саввы. – ТОДРЛ, т. XIII. М.-Л., 1957, с. 440–445. См. также: Подобедова О. И,Миниатюры русских исторических рукописей. М„1965, с. 96.


[Закрыть]