Текст книги "Россия на рубеже XV-XVI столетий (Очерки социально-политической истории)."

Автор книги: Александр Зимин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

В 1504 г. ряд новгородских бояр, отправленных в свое время на жительство во Владимир и Переславль, были переведены в Москву. [673]673
  АЕД, с. 506–510.


[Закрыть]Связано ли было как-то это решение с казнями новгородцев, сказать трудно.

Московские и новгородские костры вызывали ропот не только в народе, но и среди монашества. Иосифу Волоцкому пришлось писать специальное послание от имени митрополита о соблюдении соборного определения 1504 г. и правомерности казни еретиков как «вероотступников». [674]674
  ПСРЛ, т. 30, с. 139–140.


[Закрыть]

Слух о казнях проник и за рубеж. Фогт Нарвы в феврале 1505 г. сообщал, что «Волк, секретарь старого великого князя, сожжен со многими другими русскими из-за некоей ереси, которая среди них распространилась. И этот (Василий. – А. З.) велит еретиков в любое время хватать, где их только можно выследить, и приказывает их сжигать». [675]675
  Казакова Н. А.Ливонские и ганзейские источники…, с. 159.


[Закрыть]

Казни еретиков – небывалое в русской практике явление – с негодованием были встречены в кругах духовенства, близких к нестяжателям. В ответ Иосиф Волоцкий написал ряд сочинений. В «Слове об осуждении еретиков» (позднее включено как 13-е Слово в «Книгу на еретики») порицались те, кто, ссылаясь на Иоанна Златоуста, говорили, что «не достоить никого же ненавидети или осужати, ниже невернаго, ниже еретика, и не убо достоит убивати еретика». В «Слове о благопремудростных коварствах» (источник 14-го и отчасти 1-го Слов в «Книге на еретики») Иосиф также развивает тезис о том, что царям и инокам «подобает осужати и проклинати еретики и отступники». [676]676
  АЕД, с. 486–498; Казакова Н. А.Вассиан Патрикеев и его сочинения, с. 250–253.


[Закрыть]В послании о соблюдении соборного определения 1504 г. Иосиф проводил мысль о необходимости различать «еретиков и отступников». Последних миловать нельзя, а «нынешний же отступницы» заслуживают самой жестокой казни.

Сохранился интересный памятник, известный под названием «Ответ кирилловских старцев на послание Иосифа Волоцкого о наказании еретиков». Он начинается с изложения послания Иосифа великому князю Василию («о Кассиане, архимандрите Юрьевском, и о прочих еретицех»), в котором доказывается необходимость казней еретиков. В «Ответе» же проводится мысль о необходимости миловать еретиков. Н. А. Казакова предполагает, что «Ответ» написал Вассиан Патрикеев зимой 1504 г., «в период, когда уже готовилась расправа с еретиками, но еще до их казней». Ее наблюдения были обстоятельно рассмотрены и отвергнуты Я. С. Лурье. Автор «Ответа» вопрошал Иосифа, почему он «не связа» Кассиана «своею мантиею, донеле же бы он сгорел?», а сам был бы благодаря «своей святости» извлечен невредимым из «пламени». Прошедшая форма («связа… сгорел») указывает, по мнению Лурье, на то, что Кассиан уже был сожжен. Доводы Иосифа взяты из его «Слова об осуждении еретиков», т. е. «Ответ» написан был после «Слова». Наконец, разделение еретиков на «некающихся» и на «кающихся и свою ересь проклинающих», которых «церьковь божия приемлет простертыма дланми», могло быть уже после собора 1504 г., когда Иван III и Василий Иванович повелели «овех огню предати, овех же языки изрезывати и иными казньми казнити. Они же, видеша таковую свою беду, вси начата каятися». «Ответ», считает Лурье, мог быть написан уже после 1508 г., когда Волоколамский монастырь перешел под великокняжеский патронат (Иосиф писал «государю» Василию Ивановичу: «…своего ему монастыря»). [677]677
  Казакова Н. А.Вассиан Патрикеев…, с. 176, 252; ее же.Когда началась полемика нестяжателей с иосифлянами. – Из истории феодальной России. Л., 1978, с. 111–115; АЕД, с. 498, 503, 508, 511; Лурье.Борьба, с. 424–425.


[Закрыть]

Идеология нестяжательства сложилась не сразу. Первым импульсом к ее оформлению был подъем реформационного движения. Стремясь к укреплению церкви, нестяжатели первого призыва во главе с Нилом Сорским считали путем церковной реформы «умную молитву» и нравственное самосовершенствование. Дух критицизма по отношению к «писанию» должен был, по их мысли, помочь избавить церковную традицию от «плевел». Во всем этом сказывалось косвенное влияние еретического вольномыслия. Вторым толчком к оформлению нестяжательства были соборы 1503–1504 гг.: на первом из них заволжские старцы сочувствовали попыткам правительства ликвидировать монастырское землевладение, после второго – решительно протестовали против сожжения еретиков. Итак, на первом этапе «нестяжатели» выступили против теоретических основ реформы церковного быта, предложенной иосифлянами (утверждение внешнего благочиния, палочный режим общежительных монастырей, начетничество); на втором – против практики воинствующих церковников.

Система религиозно-философских взглядов московских вольнодумцев восстанавливается с большим трудом. Не дошло даже приговора по их делу (хотя приговор 1490 г. сохранился). Иосиф Волоцкий отделял ересь новгородцев от той, которую «держал» Ф. В. Курицын. Очевидно, последняя не была столь радикальной. Вряд ли московские еретики шли дальше отрицания монашества как института, осуждения продажности церковной иерархии, а также, возможно, и критики святоотеческих преданий. Зато их влияние на развитие общественно-политической мысли и культуры несомненно. «Повесть о Дракуле» Ф. Курицына входит в круг тех памятников светской оригинальной беллетристики, которые получают распространение в конце XV в. Среди них – «Повесть о купце Басарге», повести цикла о Мамаевом побоище (в том числе «Задонщина») и др. [678]678
  Повесть о Дмитрии Басарге и о сыне его Борзосмысле. Л., 1969; Истоки русской беллетристики, с. 320–386.


[Закрыть]Растет интерес книжников к фольклорным мотивам, к описанию явлений природы, животного мира.

Русская гуманистическая мысль конца XV – начала XVI в., как и европейское Возрождение в целом, одним из своих источников имела античное наследие, проникавшее и непосредственно, и через патристическую философию. На Руси получили распространение сочинения псевдо-Дионисия Ареопагита, которые оказали влияние и на идеолога гуманизма Пико делла Мирандолу, и на Джордано Бруно и Николая Кузанского. Платоновские, плотиновские и прокловские тексты попадали на Русь через посредство псевдо-Дионисия. В 1495 г. итальянский гуманист Альд Мануций издал в Венеции изречения Менандра, хорошо известные в то время и на Руси среди еретиков («Мудрости Менандра»). Античные сочинения широко входят в репертуар читавшихся на Руси книг. С XIII в. в хронографы включалась так называемая псевдо-Каллисфенова «Александрия» (легендарная биография Александра Македонского), а с XV в. на Руси известен и ее сербский вариант. Троянские саги дополняются переведенной в конце XV в. Троянской историей Гвидо де Колумны. Распространяются апокрифы о Соломоне и Китоврасе. Известна повесть о Стефаните и Ихнилате, восходящая к мотивам индийского эпоса. Все эти произведения связаны с кругом идей Предвозрождения и Ренессанса. Торжество клерикальной реакции в начале XVI в. на время приостановило распространение светской литературы на Руси. С разгромом московской ереси можно связать и загадочную судьбу великокняжеской библиотеки («Либерии»), содержавшей много памятников античной литературы. Возможно, после 1504 г. она надолго была замурована в подвалах Кремля. [679]679
  Клибанов А. И.Указ. соч., с. 308; Александрия. М.-Л., 1965; Геппенер Н. В.К истории перевода повести о Трое Гвидо де Колумна. – Сб. к 40-летию ученой деятельности А. С. Орлова. Л., 1934, с. 351–360; Стефанит и Ихнилат. Л., 1969; Зимин А. А.К поискам библиотеки московских государей. – Русская литература, 1963, № 4, с. 124–132.


[Закрыть]

Процесс секуляризации общественной мысли, наметившийся на рубеже XV–XVI вв., отразился и в повышенном интересе к позитивным знаниям (в том числе к языкознанию, астрономии, медицине, строительному делу). В силу недостаточно интенсивного развития социально-экономических условий явления гуманизма не были сколько-нибудь значительными. К тому же их носителями были не столько торгово-ремесленные круги города, сколько дальновидные представители государственного аппарата и дворянства. Поэтому в России дело не дошло до противопоставления суверенной личности церковному мировоззрению. Речь шла прежде всего о противопоставлении самовластия монарха всевластию церковников.

В конце XV в. резко усилился интерес и к истории, причем не только русской, но и всемирно-исторической. Отзвуком этого были работа Ивана Черного над перепиской Еллинского летописца, а также создание «Сказания о князьях владимирских» (в первоначальной редакции). В «Сказании» также слышны мотивы античного наследия. При дворе Дмитрия-внука составлена была в 1498 г. особая редакция тверского летописного свода, пополненная как московскими, так и тверскими известиями. Как предположил С. М. Каштанов, при дворе Елены Волошанки в 1495 г. возник еще один летописный свод, отразивший характерные черты политики протверской политической группировки. В отличие от свода 1493 г. в нем тверские бояре не называются «коромольниками», отсутствуют некоторые сведения, рисующие враждебные отношения между Россией и Литовским княжеством, и появляются материалы о русско-валашском союзе. [680]680
  Насонов А. Н.Летописные памятники Тверского княжества. – Известия АН СССР, сер. VII, 1930, № 10, с. 741; ПСРЛ, т. 27, с. 301–367; Каштанов С. М.О списке двух неопубликованных летописных сводов. – ПИ, 1959, т. VIII, с. 460–465.


[Закрыть]

М. В. Щепкина обратила внимание на замечательный памятник древнерусского художественного шитья – пелену, на которой изображен торжественный выход Ивана III и всего его семейства во время февральской коронации 1498 г. Эта одна из первых светских картин Древней Руси возникла в окружении Елены Стефановны около 1498 г. Елена Волошанка с ее кружком гуманистов и реформаторов чем-то напоминает польскую королеву Бону, окруженную итальянскими гуманистами. Пелена Елены Волошанки – «памятник чисто светского торжества над противниками». [681]681
  Щепкина М. В.Изображение русских исторических лиц в шитье XV в. М., 1954, с. 20; Pociecha Wł.Królowa Bona. Poznań, 1949, t. I–II.


[Закрыть]В ней наряду с церковными мотивами обнаруживаются и светские, сочетаются приемы молдавского искусства и русского. Пелена Софьи Палеолог 1499 г. носит уже печать традиционного церковного искусства.

Отголоски политической борьбы 80-90-х годов XV в. усматривает в миниатюрах Радзивилловской летописи О. И. Подобедова. На миниатюре, посвященной убиению Андрея Боголюбского в 1175 г., изображена женщина в иноземном платье, держащая отсеченную левую руку. Сведения об участии в убийстве князя жены его сына – «болгарки» есть только в Тверском сборнике. Поэтому Подобедова считает, что список создан в тверских правительственных кругах (при дворе Ивана Молодого и Дмитрия-внука), возможно при участии Ивана Черного, закончившего в июле 1485 г. Еллинский летописец. Деятельностью книжников московского еретического кружка могло объясняться, по ее мнению, и ограниченное количество церковных сюжетов в миниатюрах. Второй этап работы над списком (конец 1497 – февраль 1498 г.) Подобедова связывает с венчанием Дмитрия-внука. В частности, изображение княжны-иноземки на миниатюре 1175 г., возможно, намекало на великую княгиню Софью – вдохновительницу заговора против Дмитрия. [682]682
  ПСРЛ, т. 15, стлб. 250–251; Подобедова О. И.Миниатюры русских исторических рукописей. М., 1965, с. 95–97.


[Закрыть]

Возрожденческие мотивы проникли и в архитектуру. В особенно яркой форме их можно обнаружить в памятниках Московского Кремля, созданных итальянскими зодчими Аристотелем Фиораванти, Марко Руффо, Пьетро Солари совместно с псковичами и москвичами. В великолепном московском ансамбле освежающее влияние итальянского Ренессанса сочетается с воскрешением национальных традиций, восходящих еще к Древней Руси. В живописи рубежа XV–XVI вв. исследователи обнаруживают художественные отклики на религиозные споры того времени. Как показал М. В. Алпатов, с тринитарными спорами конца XV в. связано возникновение такого шедевра русской живописи, как икона «Апокалипсис». Мотивы итальянского и южнославянского искусства присутствуют в роскошных орнаментах рукописей конца XV в. (Буслаевская Псалтырь, книга Слов Григория Богослова, принадлежавшая кн. Пожарскому). Не исключено, что на некоторые из них наложили отпечаток вкусы княгини Елены Стефановны. [683]683
  Попов Г. В.Живопись и миниатюра Москвы середины XV – начала XVI в., с. 51; Алпатов М. В.Памятник древнерусской живописи конца XV в. М., 1964; Зацепина Е. В.К вопросу о происхождении старопечатного орнамента. – У истоков русского книгопечатания. М., 1959, с. 129.


[Закрыть]

Словом, влияние московских вольнодумцев, и атмосферы религиозно-философских споров, и возросших гуманистических интересов сказалось в различных областях культуры. Искра, зажженная вольнодумцами, не угасла. На смену физически истребленному поколению еретиков конца XV – начала XVI в. в 20-30-е годы XVI в. пришли наследники их идей, продолжавшие в иных условиях борьбу с мертвящим воздействием церкви на русскую культуру.

Агония московской ереси – страница истории России последних лет правления Ивана III. Но в то время государь был далек от практического управления страной. Вся власть сосредоточивалась в руках княжича Василия, которому в конце 1503 г. и завещал престол Иван III. [684]684
  ДДГ, № 89, с. 353. О дате см.: Каштанов.Социально-политическая история, с. 198–202.


[Закрыть]Постепенно сходили со сцены все видные деятели последних десятилетий правления его отца. Вскоре после смерти Софьи Палеолог умерла в январе 1505 г. в заточении Елена Волошанка, а в декабре – опальный архиепископ Геннадий. Не прошло и года после инквизиционного собора 1504 г., как 27 октября 1505 г. скончался и сам государь всея Руси Иван Васильевич. [685]685
  ПСРЛ, т. 4, ч. I, вып. 2, с. 460, 468, 535; ч. I, вып. 3, с. 611; т. 6, с. 50, 244; т. 8, с. 245; т. 12, с. 259; т. 23, с. 197; т. 26, с. 297; т. 28, с. 338; т. 30, с. 140; т. 31, с. 124–125; УЛС, с. 102; ИЛ, с. 147–148; ПЛ, вып. I, с. 91; вып. II, с. 224 и др.; Шмидт С. О.Указ. соч., с. 275; Зимин А. А.Краткие летописцы XV–XVI вв., с. 11, 36; его же.Россия на пороге нового времени, с. 59–70.


[Закрыть]

Создание общерусского государственного аппарата

Важнейшим итогом общественно-политического развития России к началу XVI в. было завершение создания единого государства, ставшего одной из могущественнейших европейских держав того времени. На рубеже XV–XVI вв. наряду с объединением основных русских земель вокруг Москвы происходило строительство общерусского государственного аппарата. Этот процесс, имея в своей основе подспудные социально-экономические процессы, протекал медленно, но неуклонно. После присоединения Твери (1485 г.), части Рязани (1503 г.) и северских земель (1494–1503 гг.) в Северо-Восточной Руси кроме единого Русского государства существовало только два самостоятельных государственных образования – Великое княжество Рязанское и Псковская феодальная республика. Но и они находились в полувассальной зависимости от Москвы. Рязанский великий князь Василий Иванович женат был на сестре русского государя – Анне. После смерти Василия (1483 г.) его старший сын Иван в том же году признал себя «молодшим братом» Ивана III. Что же говорить о его младшем брате – Федоре, получившем Перевитеск? После смерти бездетного Федора (1503 г.) его земли получил Иван III. [686]686
  ДДГ, № 76, с. 283–290; № 89, с. 357–358.


[Закрыть]По смерти Ивана Васильевича Рязанского (1500 г.) опекуншей малолетнего князя Ивана стала его бабка – Анна (до смерти в 1501 г.), затем мать Аграфена.

Псков издавна поддерживал дружественные отношения с Москвой. Русский государь направлял туда князя-наместника. С Иваном III Псков координировал и свою внешнюю политику. Часть русских земель (прежде всего Смоленск) находилась еще в составе Великого княжества Литовского. Завершение объединения русских земель в единое государство оставалось важнейшей задачей, с которой вскоре успешно справилось правительство Василия III.

Единое государство, создававшееся в Северо-Восточной Руси, было многонациональным. Наряду с русским в него вошли некоторые народы Среднего Поволжья (мордва), а после присоединения Новгорода – карелы, коми и другие народы Севера. Этот факт имел огромное значение, несмотря на то что первоначально нерусские народы не составляли в количественном отношении сколько-нибудь значительной части населения страны. Традиции совместной жизни разных народов в рамках одной государственности оказали заметное влияние на дальнейшее развитие России, и в частности на ее взаимоотношения с народами Поволжья. Сильная группировка феодальной знати, ориентировавшаяся на Москву, образовалась в Казанском ханстве. Временное присоединение Казани в 1487 г. было предвестником грядущего вхождения всего Среднего и Нижнего Поволжья в состав Русского государства.

Особое место в системе феодальных образований в России на рубеже XV–XVI вв. занимало вассальное Касимовское княжество. Правительство оказывало татарским царевичам на русской службе прямую финансовую поддержку («ясак»). В свою очередь царевичи со своей конницей обязаны были нести военную службу русскому государю. Связанные родственными связями с крымскими и казанскими ханами, они представляли собой важный козырь для русского правительства как в сложной дипломатической игре, так порой и в прямых вооруженных столкновениях с Казанью, Крымом и Большой Ордой. Положение татарских царевичей на сословно-иерархической лестнице феодальной знати в России было настолько высоким, что даже в середине XVII в. они считались «честью… бояр выше, а в думе ни в какой не бывают и не сидят». В Государеве родословце середины XVI в. татарские царевичи помещены непосредственно за потомками удельных князей московского дома. [687]687
  Котошихин Г.О России в царствование Алексея Михайловича. 4-е изд. СПб., 1906, с. 27; Родословная книга князей и дворян российских и выезжих…, ч. I, с. 24–27.


[Закрыть]

Образование Касимовского княжества связано с именем сына Улу-Мухаммеда Касима, выехавшего на Русь в 1446 г. За поддержку, оказанную московскому великому князю в борьбе с Дмитрием Шемякой около 1452 г., он получил городок Мещерский (Касимов) и стал основателем этого княжества, сыгравшего важную роль в подготовке присоединения Казани. После смерти Касима (около 1469 г.) княжество унаследовал его сын Даньяр. Согласно докончаниям 1473 г. Ивана III с братьями Борисом Волоцким и Андреем Углицким, они должны были держать Даньяра «с одного», т. е. совместно. Эта же формула повторилась и в докончании 1481 г. В пользу Даньяра отчислялась определенная часть доходов как с владений удельных князей, так и с Рязани. Побывавший в 1476 г. на Руси А. Контарини писал: Иван III ежегодно посещал «одного татарина, который на княжеское жалованье держал пятьсот всадников. Говорили, что они стоят на границах с владениями татар для охраны, дабы те не причиняли вреда стране (русского князя)». Речь, очевидно, шла о Даньяре. Около 1483–1486 гг. Даньяр сошел с исторической сцены и его место занял Нур-Доулат, старший сын первого крымского хана Хаджи-Гирея. В феврале 1480 г. он выехал на Русь и принес «шерть» на верность государю. В докончаниях Ивана III с Борисом Волоцким и Андреем Углицким 1486 г. подтверждался старый порядок – держать «с одного» касимовского царевича, в данном случае – Нур-Доулата. Поскольку в походе 1491 г. против Орды участвовал его сын Сытылган, надо полагать, сам Нур-Доулат к тому времени уже умер. Сытылгану в Касимов («Царевичев городок») платился «выход» и согласно завещанию Ивана III (ноябрь 1503 г.). [688]688
  Вельяминов-Зернов В. В.Исследование о касимовских царях и царевичах, ч. I. СПб., 1863, с. 28, 90; ПСРЛ, т. 28, с. 133, 134; ДДГ, № 69, с. 226; № 70, с. 238; № 72, с. 254; № 73, с. 270; № 76, с. 284; № 81, с. 318; № 82, с. 325; № 89, с. 362; ср. № 90, с. 365; Барбаро и Контарини о России, с. 226, 243.


[Закрыть]

В конце XV в. в кормление царевичей изредка попадали и другие города. Так, после того как Абдул-Летиф изгнал из Казани Магмед-Амина весной 1497 г., тот получил в кормление Каширу, Серпухов и Хотунь. В 1502 г. роли переменились, и Магмед-Аминь отправился в Казань, а Абдул-Летиф оказался на Белоозере в заточении. Города-кормления татарских царевичей занимали промежуточное положение между вотчинами служилых князей и обычными кормлениями. [689]689
  ИЛ, с. 132, 143. Сближение владений царевичей с поместьями и утверждение, что они были пожизненными ( Скрынников Р. Г.Опричнина и последние удельные княжения на Руси. – ИЗ, 1965, т. 76, с. 170), представляются неверными.


[Закрыть]В отличие от Касимова в них владетели довольно часто сменялись, да и состав этих городов не был строго определенным.

В составе Русского государства находилось еще несколько полусамостоятельных образований. Василий Темный около 1461–1462 гг. создал Дмитровский удел своего сына Юрия, Угличский – Андрея Большого, Волоколамский – Бориса, Вологодский – Андрея Меньшого. [690]690
  ДДГ, № 61, с. 193–199.


[Закрыть]Существовали Ростовский удел его вдовы Марии и Белозерско-Верейское княжество его двоюродного брата Михаила Андреевича. К изучаемому времени состав удельных княжеств очень изменился. В 1472 г., после смерти кн. Юрия, его уделом завладел Иван III. В 1481 г. умер бездетный Андрей Меньшой, в 1485 г. – княгиня Марья. Их земли также унаследовал Иван III. После смерти Михаила Андреевича Иван III, согласно завещанию князя, получил и его владение (сын Михаила – Василий бежал в Литву в 1483 г.). В 1491 г. «поиман» был кн. Андрей Большой, умерший в заточении в 1493 г. В заточении находились долгие годы и его сыновья – Иван и Дмитрий. После смерти Бориса Васильевича (1494 г.) его удел был разделен между его сыновьями – Иваном (Руза) и Федором (Волоколамск). Бездетный Иван (умер в 1503 г.) оставил удел Ивану III.

Итак, уделы фактически ликвидировал еще Иван III (исключая разве что Волоколамский). Но это говорило скорее об общей тенденции развития объединительного процесса, чем о его итогах. Удельные традиции были еще сильны, а социально-экономические условия развития отдельных земель сохраняли явные черты феодальной раздробленности. В 1503 г. Иван III в завещании восстановил уделы для своих сыновей (Юрий получил Дмитровский, Дмитрий – Углицкий, Семен – Калужский, Андрей – Старицкий). [691]691
  Зимин А. А.Дмитровский удел и удельный двор во второй половине XV – первой трети XVI в. – ВИД, вып. V. Л., 1973, с. 182–195; его же.Удельные князья и их дворы во второй половине XV и первой половине XVI в. – История и генеалогия, с. 161–188; его же.Новгород и Волоколамск в XI–XV вв. – НИС, вып. 10. Новгород, 1961, с. 97–116; его же.Из истории феодального землевладения в Волочком удельном княжестве. – КДР, с. 71–78; ДДГ, № 89, с. 353–364.


[Закрыть]По составу территории и политическому значению эти уделы уступали своим предшественникам, и их ликвидация была только делом времени.

Объединение русских земель в единое государство не означало полного их слияния ни в экономическом, ни в политическом отношении, хотя и способствовало этому процессу. Великокняжеская власть вела упорную борьбу за полное подчинение независимых и полунезависимых земель. Одним из средств этой борьбы, как показал Л. В. Черепнин, было составление докончаний великого князя с его удельными родичами, согласно которым они признавали политический суверенитет московских государей. За изучаемое время сохранились докончания Ивана III с князьями Андреем Большим Углицким (1481, 1486 гг.), Борисом Волоцким (1481, 1486 гг.), Михаилом Андреевичем Верейским (1482 и 1483 гг.), Иваном Рязанским (1483 г.) и Михаилом Борисовичем Тверским (1481–1485 гг.). [692]692
  Черепнин.Архивы, ч. 1, с. 162–175, 189–191; ДДГ, № 70, 75, 76, 78, 79, 82, с. 232–249, 277–290, 293–301, 322–328.


[Закрыть]Фактически тверской и рязанский князья были поставлены в ранг удельных.

Согласно докончаниям, устанавливалось полное подчинение удельных князей государю во внешнеполитических делах. Удельный князь признавал себя «братом молодшим» по отношению к сюзерену. Он во всем должен был «хотеть добра» великому князю, и в частности все «недруги» великого князя должны были стать и его «недругами». Удельные князья обязывались не заключать самостоятельно никаких докончаний и даже не вести без ведома великого князя с кем-либо переговоров («ссылаться»), особенно же с Литвой, псковичами и новгородцами, Михаилом Тверским, Ордой. Они обязаны были или сами участвовать в военных акциях великого князя, или посылать своих воевод. Так, Андрей Углицкий и Борис Волоцкий ходили в поход на Тверь в 1485 г. Борис Волоцкий посылал войска в 1491 г. на Орду. Во время войны с Великим княжеством Литовским на Дорогобуж отправлялись полки Ивана Рузского и Федора Волоцкого. В неудачном походе сына Ивана III – Дмитрия Жилки к Смоленску (1502 г.) волоцкий и рузский князья также принимали участие. Когда в 1491 г. князь Андрей отказался послать свои войска в поход на Орду, то это стало поводом к его «поиманию». Росписи (разряды) удельных войск, участвовавших в общерусских походах, хранились в Государевом архиве. [693]693
  ИЛ, с. 125; ПСРЛ, т. 6, с. 48; т. 28, с. 155, 321; РК, с. 21, 37; ГАР, вып. 1, с. 72.


[Закрыть]Чтобы сильнее привязать удельных князей к великокняжескому двору, заключались династические браки. Так, сын белозерского князя Михаила Андреевича – Василий был женат на племяннице Софьи Палеолог.

Во внутриполитических делах удельные князья были стеснены меньше. Они только обязывались не принимать к себе служилых князей и не владеть землями на территории великого княжения. В то же время Иван III привлекал их для участия в общегосударственных делах. Так, на соборе 1503 г. присутствовали его дети Василий, Юрий и Дмитрий. [694]694
  Бегунов Ю. К.«Слово иное»…, с. 351.


[Закрыть]Но участие удельных князей во внутриполитических общегосударственных делах было очень ограниченным. Великий князь с недоверием относился к их деятельности. В уделах же его родичи распоряжались полновластно, за исключением разве «сместных» (совместных) дел, которые судили судьи обеих сторон. Платили удельные князья в великокняжескую казну и «выход» (ордынский). В их ведении был суд по земельным и «разбойным» делам. Они выдавали кормленые, тарханные и несудимые грамоты своим феодалам. У них были и дворцы с дьяческим аппаратом и дворцовыми селами. Их «даньщики» и «таможники» собирали в удельную казну таможенные пошлины, дани и другие поборы. Городами и волостями управляли наместники и волостели с тиунами. Существовали и удельные боярские думы.

Непрочность этой системы в известной мере объясняется слабостью социальной базы, на которую опирались удельные князья. Их дворы, а особенно думы и дворцы состояли преимущественно не из местной знати, а из представителей старомосковских княжеских и боярских родов, как правило «захудалых» ветвей. Это должно было вызывать недовольство местных землевладельцев, не имевших возможности пробиться в непосредственное окружение удельных владык. Удельные княжата и бояре оказывались связанными родственными и иными отношениями с великокняжеской знатью. Поэтому и они не были надежной опорой своих сюзеренов. В борьбе с великокняжеской властью удельные князья, следовательно, не могли рассчитывать на активную поддержку ни знати, ни рядовых феодалов.

Своеобразным было положение Твери после ее присоединения к Москве. Она составляла как бы удел, находившийся в управлении наследника престола Ивана Ивановича. После смерти Ивана Молодого (1490 г.) некоторое время Тверью владел княжич Василий, затем его власть над Тверью была ограничена, а полностью он ее потерял в 1497 г. В Твери существовали свои бояре.

Сохраняли черты феодальной обособленности Новгород и его земли. Проведенная там аграрная реформа (уничтожение боярского и владычного землевладения и создание поместной системы) не ликвидировала многие специфические черты былой государственности.

Оставалась государством в государстве и феодальная церковь. Обладая огромными землями и податными привилегиями, церковь была одной из крупнейших социально-политических сил в стране. Она претендовала не только на идеологическое главенство, но и на активное участие в политической жизни страны. В конце XV в. складывалась идеология воинствующих церковников. В. И. Ленин так характеризовал составные части идеологии «чистого клерикализма», уходящей своими корнями в представления воинствующих церковников: «Церковь выше государства, как вечное и божественное выше временного, земного. Церковь не прощает государству секуляризации церковных имуществ. Церковь требует себе первенствующего и господствующего положения». [695]695
  Ленин В. И.ПСС, т. 17, с. 431.


[Закрыть]Руководству церкви удалось провалить секуляризационные планы правительства. Задача подчинения церкви великокняжеской власти еще не была решена.

Полуудельные владения находились у так называемых служилых князей. Постепенно теряли остатки своих суверенных прав потомки ростовских и ярославских князей. В 1473/74 г. Иван III приобрел у князей Владимира Андреевича и Ивана Ивановича вторую половину Ростова. Продолжали пользоваться элементами суверенных прав князья Пенковы в Ярославле и князья Юхотские в Юхоти (Ярославль). Но постепенно они их утратили, и к началу XVI в. наиболее видные из ростовских и ярославских княжат вошли в состав Боярской думы. Переход на сторону Ивана III виднейших представителей знати Юго-Западной Руси привел к тому, что на положении служилых князей оказались Воротынские, Белевские и Одоевские, сохранившие остатки своих старинных владений в Воротынске, Одоеве и Новосили. Получили небольшие земли в Северо-Восточной Руси Бельские и Мстиславские. Отъехали на Русь в 1499–1500 гг. князья Трубецкие, Мосальские, Семен Иванович Стародубский и Василий Иванович Шемячич Новгород-Северский. [696]696
  ПСРЛ, т 24; с. 192; Веселовский С. Б.Последние уделы в Северо-Восточной Руси. – ИЗ, 1947, т. 22, с. 101–131; Тихомиров М. Н.Россия в XVI столетии, с. 46–52; Зимин А. А.Суздальские и ростовские князья во второй половине XV – первой трети XVI в. – ВИД, вып. VII. Л., 1976, с. 56–69; его же.Служилые князья в Русском государстве конца XV – первой трети XVI в. – ДСКР, с. 28–56.


[Закрыть]

Присоединение на рубеже XV–XVI вв. огромных территорий Юго-Западной Руси привело к созданию особой системы отношений этих земель с великокняжеской властью. Она не имитировала уходящую в прошлое удельную систему, но оставляла значительные суверенные права за местными властителями, так называемыми слугами. Прослойка служилых князей занимала как бы промежуточное положение между удельными князьями и князьями Северо-Восточной Руси, потерявшими суверенные права на старые земли. Владение служилых князей рассматривалось правительством не как самостоятельное княжение, а как вотчина (безотносительно к тому, получил ли слуга ее от великого князя или она перешла к нему от предков). Служилый князь не был близким родичем великого князя и не имел никаких прав (в отличие от удельного) на занятие великокняжеского престола. Права и обязанности служилого князя хорошо рисуются по докончанию 1459 г. новосильского и одоевского князя Ивана Юрьевича и его братаничей Федора и Василия Михайловичей с великим князем литовским Казимиром. Княжата обязывались верно служить Казимиру, его детям и вообще тем, кто будет в дальнейшем великим князем литовским; обещались быть «в воле» литовского князя, и в частности быть союзниками в его борьбе с врагами. Отныне без его дозволения княжата не могли вступать в договорные отношения с кем-либо. Сам же Казимир обязывался не вступать в новосильские и одоевские земли. Суд по спорным вопросам должен быть совместным – литовского князя и княжат-слуг. В условиях докончания 1459 г. было много черт, близких к договорам русского государя с удельными родичами. Иван III выступал от имени служилых в важнейших международных договорах (в частности, в договоре с Литовским княжеством 1494 г.). [697]697
  ДДГ, № 60, с. 192–193; № 83, с. 330; Сб. РИО, т. 35 с. 299–300.


[Закрыть]Служилые князья, как и удельные, участвовали со своими войсками в военных действиях Ивана III (в том числе и в русско-литовской войне начала XVI в.). Земли княжат-слуг не должны были выходить из-под великокняжеского суверенитета (даже если у княжат не будет «отрода», т. е. при выморочности владений).

Не известно, существовали ли подобные докончания русского государя со своими слугами. Но суть отношений их с великокняжеской властью напоминала те, что были изложены в докончании 1459 г. О том, что служилые князья считались рангом ниже удельных, свидетельствуют докончания Ивана III с удельными братьями, содержавшие их обязательство не принимать «служебных князей» с вотчинами. Служилые княжата не составляли единой сплоченной корпорации. Среди них выделялись Семен Можайский и Василий Шемячич, занимавшие полуудельное положение. Именно эти князья, формально числясь слугами, считались как бы патронами северских князей, часто находившихся под их командованием во время войн на юго-западе Руси. [698]698
  ДДГ, № 81, с. 315–322; РК, с. 34.


[Закрыть]

Великокняжеская власть имела различные средства влияния на политику служилых князей. Одним из них была замена их земель, в результате которой слуги теряли связи с местными корпорациями землевладельцев Юго-Запада. Другим средством была опала. Сохранив на окраине Русского государства за слугами часть их старинных прав и привилегий на их вотчинных землях, [699]699
  Сохранение прослойки служилых княжат именно на окраинах государства хорошо понял составитель ВВЛ. Он заметил, что кн. Федора свели с Выми в 1502 г. потому, что «место Вымское не порубежное» (ВВЛ, с. 264).


[Закрыть]правительство формально поставило их выше старомосковских княжат и бояр. С княжатами-слугами они местничать не могли. И вместе с тем служилые князья были отстранены от реального управления страной. Они не входили в Боярскую думу, не участвовали в переговорах с послами, не посылались наместниками. Постепенно, по мере формирования и укрепления государственного аппарата, их политическая роль уменьшалась.

Таковы те особенности в управлении отдельных земель на рубеже XV–XVI вв., которые отмечал В. И. Ленин, подчеркивая наличие сильных черт феодальной обособленности отдельных земель. [700]700
  См. Ленин В. И.ПСС, т. 1, с. 153–154.


[Закрыть]Центральную власть в стране осуществляли великий князь, Боярская дума, дворцовые учреждения и дьяческий аппарат. Великий князь издавал распоряжения законодательного характера (Судебник, уставные и указные грамоты и т. п.). Ему принадлежало право назначения на высшие государственные должности. Великокняжеский суд был высшей судебной инстанцией. Наиболее значительные военные предприятия возглавлялись великим князем. В изучаемое время он только дважды выступал в качестве военачальника: в походе на Тверь 1485 г. и в 1495/96 г., когда он во главе своего двора отправился в Новгород. Последний «поход» был военно-инспекционной поездкой, только внешне повторявшей новгородские походы 70-х годов XV в. Сношения с иностранными державами также находились в компетенции государя.