Текст книги "Битва талантов (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Данилевский, – сказал я отцу.

Василий поднял бровь:

– Что-то случилось?

– Сейчас узнаем.

Я нажал кнопку приёма.

– Алексей Михайлович, добрый вечер.

– Добрый вечер, Александр Васильевич. – Голос адвоката был спокоен, но я уловил в нём ту едва заметную натянутость, которая бывает у людей, выбирающих слова с повышенной тщательностью. – Прошу прощения за поздний звонок. Не помешал?

– Нет, работаем с отцом в мастерской. Что-то случилось?

– Не сказал бы, что случилось. Скорее… обнаружилось. Александр Васильевич, будет ли у вас время заехать ко мне в контору завтра утром? Желательно пораньше.

Я насторожился. «Желательно пораньше» в устах Данилевского означало «это важно настолько, что я готов перенести другие встречи».

– Могу около десяти. Подойдёт?

– Отлично. Десять утра – идеально. Мне нужно обсудить с вами… некоторые новые обнаружения.

– Новые обнаружения? Можете уточнить?

Пауза. Данилевский выбирал формулировку.

– По телефону не хотел бы вдаваться в детали. Скажу лишь, что это касается имущества покойного господина Хлебникова. Точнее – той части, которая не была учтена при конфискации…

Я выпрямился.

– Вот как.

– Александр Васильевич, поверьте – лучше обсудить это лично. При мне будут документы, которые я хотел бы показать. И… есть нюансы, требующие вашего решения. – Голос стал чуть жёстче: – Решения, которое может существенно повлиять на финансовое положение вашей семьи.

– Алексей Михайлович, вы меня интригуете. Хотя бы намекните – хорошие новости или плохие?

Данилевский позволил себе усмешку:

– Скажем так – неожиданные. И потенциально весьма выгодные. Но с определёнными сложностями.

– Понял. Завтра в десять буду у вас.

– Прекрасно. Приятного вечера.

Он отключился.

Отец смотрел на меня вопросительно. Я убрал телефон в карман.

– Данилевский нашёл что-то в имуществе Хлебникова. Что-то, не учтённое при конфискации. Подробности будут завтра.

Отец нахмурился:

– Хорошее или плохое?

– Чтоб я знал…

– Типичный Данилевский. Старый пройдоха кого угодно запутает на пустом месте.

Мы переглянулись. Мастерская вокруг нас была тихой – только гудела лампа над верстаком да тикали настенные часы. На столе лежали чертежи драконьего яйца, договор с Министерством, списки материалов. Впереди – четыре месяца работы, пять конкурентов, императорский заказ.

И, судя по всему, ещё один сюрприз от покойного Хлебникова.

Покойники в этой истории упорно отказывались оставаться в прошлом.

Глава 3

Офис Данилевского располагался в старинном доме на Невском проспекте – из тех, что строили ещё при прадедах нынешних владельцев, когда умели делать на века. Камень потемнел, лепнина кое-где требовала ремонта, но фасад блистал свежей краской, а стены стояли намертво. Как и репутация адвоката.

Штиль припарковал машину без лишних слов – он вообще был человеком немногословным, что я в нём особенно ценил. Мы вошли в парадную, поднялись на третий этаж. На тяжёлой дубовой двери поблёскивала латунная табличка: «А. М. Данилевский и партнёры, адвокатская контора». Скромно, без лишнего пафоса, но кому нужно, тот найдёт. Вполне в стиле самого владельца этого офиса.

В приёмной за столом сидела Вера Петровна – секретарша лет сорока пяти, с видом человека, который видел всякое и давно перестал удивляться. На меня она посмотрела без тени приветливости, но и без враждебности – чисто профессионально.

– Александр Васильевич, добрый день. Алексей Михайлович ждёт вас.

Штиль опустился на диван в приёмной, взял газету с журнального столика. Я постучал и вошёл.

Кабинет был под стать хозяину – просторный, строгий, ничего лишнего. Высокие окна выходили не просто на Невский, а на знаменитый Казанский собор. Тяжёлый дубовый стол, кожаные кресла, стеллажи с юридическими фолиантами до потолка. На стенах – дипломы, благодарственные письма, портрет государя в золотой раме. На столе – аккуратная стопка папок с документами.

– Александр Васильевич!

Данилевский поднялся мне навстречу. Как всегда, одет он был с иголочки – серый костюм-тройка, золотая цепочка часов выглядывала из-под жилета, неизменно напомаженные седеющие виски. Несмотря на радушную улыбку, выглядел адвокат уставшим, словно провёл прошлую ночь без сна.

– Благодарю, что приехали так быстро, Александр Васильевич.

– Вы всерьёз меня заинтриговали, Алексей Михайлович, – сказал я, пожимая протянутую руку.

Он указал на кресло, достал с маленького столика серебряный кофейник, разлил по чашкам. Знал, что я не стану отказываться. Кофе был горячий и крепкий – то, что нужно, ибо я тоже не особо выспался.

– Итак, давайте сразу к делу. Вчера вечером, – начал он, открывая первую папку, – я получил документы из канцелярии прокуратуры. Касаются они имущества, зарегистрированного на господина Савельева.

Он сделал паузу – дал мне осознать.

– Того самого, что был известен как Фома Киняев? – уточнил я. – Подставное лицо Хлебникова?

– Именно. – Данилевский кивнул. – Как выяснилось, он не только выполнял грязную работу, но и был одной из корзин, в которую складывали яйца.

Адвокат умел выражаться образно, когда хотел. Почему-то все любили что-то объяснять Фаберже именно на яйцах…

Схема, которую изложил Данилевский, была проста и отработана. Хлебников регистрировал часть активов на Фому, чтобы скрыть их от налогов и кредиторов.

Официально Савельев числился «успешным предпринимателем» – имел доходы, платил небольшие налоги, вёл скромный образ жизни. Фактически – марионетка, чьи руки подписывали документы по указке. После смерти Хлебникова и ареста Волкова Фома сбежал за границу – в Англию, если верить прокуратуре. Но и ему вынесли заочный приговор: двадцать лет каторги, полная конфискация имущества.

– Поэтому всё, что было зарегистрировано на Савельева, перейдёт государству, – сказал Данилевский. – Перечень внушительный.

Он перевернул страницу и начал читать по списку.

Загородная вилла в Подмосковье. Двухэтажный особняк площадью четыреста метров, участок в два гектара, сад, пруд. Оценочная стоимость – около ста тысяч рублей. Квартира в Петербурге на Каменноостровском проспекте. Пять комнат, сто пятьдесят квадратных метров, вид на Каменный остров. Пятьдесят тысяч или больше.

Земельный участок в Гатчинском уезде – пятьдесят гектаров, примерно сорок тысяч рублей.

Яхта «Фортуна» в Петербургском яхт-клубе – двадцать пять тысяч. И в довесок ещё три автомобиля от десяти до двадцати тысяч каждый…

Я присвистнул.

– Внушительно.

– И это, – спокойно добавил Данилевский, – только Савельев. Уверен, таких «корзин» было больше. Сейчас начали раскапывать, и конца пока не видно.

Он закрыл первую папку и открыл вторую – потолще, с закладками.

– Однако есть юридическая возможность, которая касается непосредственно вас.

Я взял чашку кофе и откинулся на спинку кресла.

– Статья двести восемьдесят пять Гражданского уложения, – произнёс Данилевский почти не глядя в текст кодекса. – При конфискации имущества осуждённого пострадавшие от его преступной деятельности имеют право обратиться с прошением о приоритетном выкупе или разделе конфискованных активов.

– Даже так?

– Процедура несложная, но небыстрая. Нужно подать прошение в Министерство юстиции, обосновать прямой ущерб от деятельности осуждённого. А потом… – он тяжело вздохнул, – дождаться решения. Если одобрят, возможен выкуп активов по сниженной цене, от пятидесяти до семидесяти процентов рыночной стоимости, или раздел между пострадавшими по особому решению суда.

– Семья Фаберже – прямой пострадавший, – сказал я. – Диверсия Пилина, информационная атака, поджог завода Овчинникова, нападение на вашу сестру… У нас документальные доказательства. Приговор суда, признания, расследование Обнорского. Шансы на одобрение – высокие.

– Всё верно, Александр Васильевич. Но ждать придётся долго. Два-три месяца минимум. Возможно, до года – бюрократия есть бюрократия. – Он развёл руками. – Но результат того стоит.

– Кто ещё может претендовать?

Данилевский перечислял по памяти, не глядя в бумаги. Овчинников, семья Сазиковых, вдова Верховцева – потеря дела ещё в прошлом поколении. Были и другие, помельче.

– Имущества хватит на всех, – добавил он, – если разделят по справедливости.

– И что вы рекомендуете как адвокат? – спросил я.

Данилевский хищно улыбнулся.

– Подавать прошение немедленно. Чем раньше подадим, тем выше приоритет. Это не тот случай, когда можно ждать, когда сами придут и предложат. Государственная машина в таких случаях сама ничего не предлагает – только берёт.

Я подумал секунду. Деньги никогда не бывают лишними – это аксиома, которая не требует доказательств. Особенно когда есть конкретные планы, куда их вложить. Новое оборудование, расширение производства, тот самый стенд для испытания артефактов, о котором отец говорил уже второй месяц.

– Действуйте, Алексей Михайлович, – велел я. – Подготовьте прошение – я подпишу.

Данилевский улыбнулся – старый лис почуял запах добычи и был готов идти по следу.

– Отлично, Александр Васильевич. Начну сегодня же.

Мы пожали руки. Я залпом допил кофе и поднялся.

– Держите меня в курсе.

– Непременно.

В приёмной Штиль дочитывал спортивную страницу. Увидев меня, он поднялся, аккуратно сложил газету и вернул её на место – как будто и не трогал.

* * *

В машине я позвонил Базанову. Пока набирал номер, Штиль уже вырулил на Невский и пристроился за трамваем.

Гудки – два, три, четыре… Потом, наконец-то, щелчок и знакомый бодрый голос:

– Александр Васильевич! Рад слышать!

– Пётр Олегович, добрый день. У меня к вам дело.

– Слушаю.

Я объяснил: императорский конкурс, второй этап, серьёзная работа. Нужны лучшие металлы. Серебро девятьсот девяносто девятой пробы – двенадцать килограмм с запасом. Золото той же пробы – два с половиной килограмма. Платина – немного, но без компромиссов по качеству. И желательный срок доставки – в течение недели.

В трубке на секунду стало тихо.

– Императорский заказ! – Базанов явно был доволен. – Поздравляю, Александр Васильевич. Поздравляю! Впрочем, от Фаберже ничего другого и не ждал.

– Пока рано поздравлять. Сначала нужно сделать.

– Серебро и золото – не проблема. У нас лучшее на Урале, сами знаете. Платина сложнее – редкий металл, но для вас найдём. Отгрузим в Петербурге через неделю, максимум десять дней.

– Договорились. Сегодня отправлю аванс.

– Отлично. – Он помолчал секунду. – Кстати, Александр Васильевич, приезжайте в гости. Покажу новые производства, познакомлю с партнёрами. Организуем рыбалку на Чусовой – там скоро хариус пойдёт…

– С удовольствием, Пётр Олегович. Но, увы, не раньше лета – конкурс длится до середины июня. Мы будем завалены работой.

– Летом и жду. Удачи вам на конкурсе! И передавайте мой поклон Василию Фридриховичу!

– Непременно. До связи.

Я убрал телефон. За окном плыл зимний Петербург – серый, но по-своему красивый. Наконец-то потеплело, да и солнце выползло из-за низких облаков.

– На Большую Морскую, – сказал я Штилю.

– Понял.

Отец обнаружился в мастерской – сидел за столом с каталогами самоцветов, делал пометки карандашом. Очки были сдвинуты на лоб, на столе – несколько открытых справочников.

– Отец, поехали на Литейный, мы хотели сегодня заказывать камни.

Он отложил карандаш без лишних слов.

– Так я уже готов, Саша. Только пальто прихвачу.

Он взял со стола листок – список, написанный его аккуратным почерком. Мы спустились к машине.

По дороге через центр я рассказал отцу о встрече с Данилевским. Он слушал, не перебивая, потом кивнул.

– Хлебников был гадиной, но умной гадиной. Умел прятать деньги.

– Данилевский подаст прошение. Если одобрят – получим что-нибудь из имущества. Квартиру на Каменноостровском, или яхту…

– Яхта… – Отец задумчиво смотрел в окно. – Давно не был на воде. В молодости у Ушаковых была яхта – мы катались по Финскому заливу. Хорошие были времена.

– Может, снова начнёте.

Он усмехнулся.

– Посмотрим. – Потом вернулся к делу: – На Литейном мы найдём всё основное. Хочу, чтобы камни были по возможности отечественные – уральские, сибирские, якутские. Но некоторые придётся брать импортные.

– Шпинель из Бирмы? – догадался я. – Рубины из Индии, сапфиры с Цейлона?

– К сожалению, да. У нас таких нет нужного качества и в нужном количестве. Я бы предпочёл своих – но не в ущерб работе. Артефакт высшего порядка не простит ни малейшего упрощения. Иначе есть риск, что контуры расползутся…

Участок между Фурштатской и Сергиевской улицами артефакторы между собой называли Самоцветкой. Так уж исторически сложилось, что продавцы камней открывали свои лавки именно здесь.

Роскошные витрины, золочёные вывески, охранники у входов. Клиентура тоже была соответствующая – дамы в шубы, солидные господа с тростями, мастера-артефакторы со знаками принадлежности к Гильдии…

Штиль нашёл место для парковки, и мы вышли на холодный воздух.

– Начнём с «Даров Урала», – сказал отец.

Я улыбнулся. Мы оба разделяли любовь к самоцветам древних гор.

«Дары Урала» занимали просторное помещение с мраморными полами и витринами с подсветкой. На стенах висели карты уральских месторождений и фотографии шахт, которые делали магазин похожим одновременно на торговую точку и небольшой музей горного дела.

В витринах лежало то, что веками доставали из земли ценой тяжёлого труда: изумруды, аквамарины, бериллы, александриты, малахит, яшма.

Консультант появился, едва мы переступили порог.

– Василий Фридрихович! – Он шагнул навстречу с протянутой рукой. – Какая честь! Давненько вы нас не радовали личным визитом!

– Владимир Сергеевич. – Отец пожал его руку. – Да, и правда сто лет у вас не бывал.

– Слышал, вы участвуете в императорском конкурсе и прошли на второй этап! Поздравляю!

Мы с отцом переглянулись.

– Новости быстро разносятся.

Консультант засмеялся:

– В нашем сообществе – мгновенно. Ну, чем же я могу помочь?

Отец показал список. Консультант внимательно изучил его и кивнул.

– Изумруды высшего порядка, пятьдесят штук, три-пять миллиметров. Александриты среднего порядка, тридцать штук. Аквамарины, бериллы. Сейчас покажу лучшее, что есть.

Он удалился в подсобное помещение и вернулся с несколькими лотками. Отец надел лупу – ту самую, старую, с которой никогда не расставался. Начал осматривать камни методично, без спешки.

Я смотрел на изумруды. Яркий, насыщенный зелёный, почти без примесей. Свет витрины не прибавлял им красоты – они бы светились и при тусклой лучине.

– Откуда такая красота? – спросил отец.

– Малышевское месторождение. Лучшая партия за этот год.

– Вижу.

Александриты тоже оказались хороши: при дневном свете – зелёные, при искусственном освещении – с красноватым отливом. Настоящие, не крашенные, с полным эффектом цветоизменения. Такие не так часто встретишь.

– Беру, – сказал отец.

Консультант расплылся в профессиональной улыбке.

– Когда отгружаем?

– В течение недели.

– Не вопрос. Для императорского заказа – приоритет.

Они быстро подписали договор, отец выписал чек на аванс, и мы вышли.

– Хорошие камни, – сказал он коротко. – Повезло, что у них столько александритов в наличии. Иной раз приходится ждать подходящих месяц-другой…

«Сибирские камни» располагались рядом – через два дома. Специализация понятна из названия: всё, что добывают за Уралом.

Консультантом здесь оказалась женщина – Анна Павловна Зимина, лет тридцати пяти, энергичная сибирячка с цепким взглядом.

– Василий Фридрихович! Добрый день, господа! Чем могу помочь?

– Здравствуйте, Анна Павловна, – улыбнулся отец. – Сегодня нужны декоративные камни, немагические. Белый нефрит, лазурит, кианит, лунный камень, горный хрусталь. Около двухсот штук каждого вида.

Зимина деловито кивнула и уткнулась в монитор.

– Позвольте уточнить наличие на складе. Горный хрусталь и лазурит в таком количестве точно есть, а остальные…

Она с минуту печатала на клавиатуре, и, наконец, оторвалась от экрана.

– Белый байкальский нефрит – большая редкость, но такое количество найдём. Правда, придётся подождать пару недель поставки с месторождения. Остальное проще. Сейчас покажу образцы.

Она ушла в соседний зал и вернулась с лотком. Нефрит был действительно белым – не серым, не желтоватым, именно белым, с едва заметными сероватыми прожилками. Отец рассматривал его без лупы – невооружённым глазом.

– Прожилки не испортят работу, а только добавят живости, – сказал я. – Это же облака. В облаках прожилки есть.

Василий улыбнулся:

– Именно! Нам всё подходит. Оформляем.

И снова договор, аванс, обсуждение сроков – и мы отправились дальше.

«Якутские алмазы» стояли особняком – самый роскошный магазин квартала. У входа проверяли документы: охранник вежливо, но непреклонно попросил предъявить личные карточки. Интерьер соответствовал – чёрный мрамор, золото, бархатные подставки, бриллианты под бронестеклом витрин.

Управляющий вышел навстречу сам – Семён Абрамович Гольдберг, лет пятидесяти, в безупречном костюме.

– Василий Фридрихович, рад вас видеть! Слышал, слышал – императорский конкурс, второй этап. Отличная новость!

– Нужны бриллианты, – сказал отец без преамбулы. – Высшего порядка. Пятьдесят штук, два-четыре миллиметра.

– Якутские алмазы – лучшие в мире. – Гольдберг развёл руками с видом человека, произносящего очевидное. – Впрочем, вы и без меня это знаете, почтенный Грандмастер.

Он принёс лоток. Бриллианты лежали на чёрном бархате – и при свете магазина играли так, что хотелось прищуриться. Отец надел лупу.

Чистота была отменная. Огранка – тоже.

– Огранку мы делаем сами, – сказал Гольдберг. – В собственной мастерской при магазине. Наши огранщики сертифицированы Департаментом и Гильдией, можете об этом не беспокоиться.

– Это хорошо, – заметил я. – Меньше доработки нашим мастерам.

Отец не отрывался от лупы. Наконец, он поднял голову.

– Беру.

Мы вышли под холодное зимнее небо, которое, казалось, снова никак не могло решить – облака это или уже снег.

– Ещё одна остановка, – сказал отец.

Я посмотрел на список. Последний пункт – жемчуг. Центральный символ всей работы.

«Афродита» стояла на углу – элегантный фасад, витрина с ожерельями на бархатных подушках. Белый, розовый, чёрный жемчуг; крупные жемчужины на подставках под направленным светом. Золотые буквы вывески и барельеф богини красоты над входом.

– Последний магазин, – сказал отец. – Нужна жемчужина для пасти дракона. И она должна быть особенной.

Штиль открыл дверь и пропустил нас вперёд.

Внутри пахло морской солью – ненавязчиво, как воспоминание о море, а не как попытка его изобразить. Стены цвета морской волны, витрины-раковины из стекла и перламутра. Свет был приглушённый – жемчуг мерцал в полутьме, как будто сам себя освещал. А в центре зала стоял большой аквариум с тропическими рыбами: огненные, синие, полосатые – плавали медленно, будто и не рыбы вовсе, а украшения.

Мы прошли дальше, к витринам.

И когда нам показалось, что кроме нас, в зале больше никого не было, из-за угла на нас вылетел человек.

Глава 4

Столкновение было почти физическим. Я машинально выставил руку и успел придержать незнакомца за локоть – иначе он бы уронил кожаный футляр, который прижимал к груди, как младенца.

– Прошу прощения, я…

Человек поднял голову, и слова застряли у него в горле.

Николай Евгеньевич Бертельс. Собственной персоной. Мы не виделись с того дня, когда комиссия объявила финалистов. Тогда он выглядел бледным и раздавленным. Сейчас – совсем другое дело.

Бертельс был свеж, подтянут, даже немного зарумянился – словно провёл выходные на берегу моря, а не в мастерской. Дорогой костюм тёмно-серого сукна, шёлковый галстук с неброским узором, запонки с мелкими сапфирами – всё безупречно, всё кричало об уверенности. Глаза блестели той особенной искрой, которая появляется у человека, когда он знает что-то, чего не знаете вы.

Мгновение мы смотрели друг на друга.

– Александр Васильевич, – Бертельс первым пришёл в себя и изобразил безупречный поклон. – Василий Фридрихович. Какая неожиданная встреча…

– Николай Евгеньевич, – отец ответил лёгким поклоном. – Рады видеть вас в добром здравии.

Рады – это, конечно, было преувеличением. Но кодекс чести артефактора предполагает взаимную вежливость.

– Какими судьбами в «Афродите»? – поинтересовался отец с вежливостью, которая могла бы обмануть кого угодно, кроме самого Бертельса.

– О, пустяки, – Бертельс небрежно взмахнул рукой, в которой держал футляр. – Заказываю кое-какие материалы для своего проекта. Жемчуг, в частности. Для деталей «Дворца Тысячи Комнат», знаете ли…

Он произнёс название своего проекта с той же непринуждённостью, с какой говорят о погоде. Мол, ничего особенного – просто заглянул прикупить жемчужинку-другую для шедевра.

Я мысленно усмехнулся. Конкуренты на одной охотничьей тропе – классический сюжет. Не хватало только ружей и собак.

– Ассортимент у Маргариты Аркадьевны превосходный, – продолжал Бертельс, поглаживая футляр. – Нашёл именно то, что искал. Даже более того – приятно удивлён. Давно не встречал таких экземпляров.

Показная лёгкость, за которой стояло вполне конкретное послание: я уже здесь, уже закупился, вы опоздали. Тонко, надо признать. Бертельс умел вести светскую войну.

– Рад за вас, – ответил отец с достоинством старого мастера, которого не проведёшь дешёвыми фокусами. – Желаю успешной реализации проекта. «Дворец Тысячи Комнат» – амбициозная работа, требующая лучших материалов.

– Благодарю, Василий Фридрихович. И вам – удачи с вашим… – он сделал паузу, будто вспоминая, – драконьим яйцом. Весьма оригинальная концепция.

«Оригинальная» в его устах звучало примерно как «забавная». Такое снисходительное одобрение, которым опытный мастер награждает подмастерье за первую самостоятельную работу.

– Благодарим, – ответил я ровным тоном. – Мы довольны ходом работ.

Бертельс кивнул, одарил нас ещё одной безупречной улыбкой и раскланялся.

– Не смею задерживать. Всего наилучшего, господа.

Мы посторонились, пропуская его к выходу. Я проводил взглядом его спину – прямую, уверенную, с едва заметной пружинистостью в шаге. Совсем не тот Бертельс, который на презентации был бледен, как полотно, а руки дрожали, когда он листал слайды восстановленной в последний момент презентации.

Нет, этот Бертельс воспрянул духом. Восстановился. Поверил в свои силы.

Значит, расслабляться нельзя.

– Какое совпадение, – пробормотал отец, глядя вслед уходящему конкуренту. В его голосе было столько же веры в совпадения, сколько в летающих свиней.

– Конечно, совпадение, – задумчиво отозвался я.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, двинулись к демонстрационным залам. Что бы ни покупал здесь Бертельс, у нас были свои задачи. И мы пришли сюда не для того, чтобы стоять в вестибюле, анализируя выражение лица конкурента.

– Что же вы стоите на пороге, дорогие гости? Проходите!

Из проёма вышла эффектная дама. Я знал, как её зовут, но видел впервые.

Маргарита Аркадьевна Ауг была из тех женщин, что умеют превращать возраст в преимущество. Точную цифру я бы не рискнул назвать даже под пыткой, да и не в этом суть. Эффектная, ухоженная, с живыми умными глазами, в которых плясали одновременно деловая хватка и обаяние.

На ней был элегантный костюм цвета морской волны, идеально подчёркивающий подтянутую фигуру, а на шее мерцало ожерелье из крупных идеальных жемчужин – лучшая визитная карточка, какую можно придумать для владелицы магазина «Афродита».

Судя по коже – и я говорил как артефактор, а не как мужчина, – дама была поклонницей новейшей косметологии. Возможно, даже магической. И явно пользовалась восстанавливающими артефактами. Ни одной морщинки там, где им давно полагалось быть.

– Василий Фридрихович! – она всплеснула руками с такой радостью, словно они не виделись лет десять. – Наконец-то! Сколько можно обходить мою лавку стороной?

– Марго, – отец улыбнулся, и я с удивлением заметил, что улыбка была не дежурной, а настоящей. – Рад тебя видеть.

Они обменялись рукопожатиями, которые переросли в полуобъятие – так здороваются старые друзья, которых связывает что-то большее, чем просто деловые отношения.

– Леночка! – крикнула Марго куда-то в сторону подсобного помещения. – Принеси кофе для господ Фаберже! И конфеты, те, что утром привезли!

Из-за двери выглянула девушка – темноволосая, стройная, с блокнотом в руках, – кивнула и исчезла.

Марго повела нас в зону для особых клиентов – уютный закуток за шёлковыми ширмами, с мягкими диванчиками и низким столиком, столешница которого была выложена натуральным перламутром.

– А это, стало быть, ваш наследник? – Марго окинула меня взглядом с ног до головы с нескрываемым интересом. – Ах, Василий, какой у вас статный сын! Весь в отца. Только шире в плечах.

Я галантно поклонился.

– Александр Васильевич. Рад знакомству, Маргарита Аркадьевна.

– Бросьте церемонии. Для друзей Василия я просто Марго. Тем более мы знакомы так давно, что… – Она опустилась на диван напротив и сложила руки на коленях. – Ну, рассказывайте. Я слышала о ваших успехах на императорском конкурсе. Поздравляю! Весь ювелирный Петербург только об этом и говорит.

– Спасибо, Марго, – кивнул отец. – Именно поэтому мы здесь.

Появилась Леночка с подносом – кофе в маленьких фарфоровых чашках, горка конфет ручной работы на серебряном блюде. Кофе оказался превосходным. Шоколад – ещё лучше. Марго явно умела принимать гостей.

Отец тем временем перешёл к делу. Я слушал, как он излагает требования, и мысленно отмечал, как чётко и точно он формулирует – сказывался полувековой опыт работы с поставщиками.

– Нам нужна жемчужина, Марго. Морская, не культивированная. Диаметр – минимум пятнадцать миллиметров, но лучше двадцать. Цвет – белый. Возможны оттенки, но не серый, не бежевый, не кремовый. Идеально круглая форма. И, разумеется, без дефектов.

Марго выслушала, не перебивая. Потом медленно покачала головой.

– Василий, ты ведь понимаешь, что описываешь почти что единорога?

– Разумеется. Но и ты – волшебница.

Женщина улыбнулась.

– Таких жемчужин на витрине нет. Их вообще нет в свободной продаже. Это штучный товар.

– Именно поэтому мы пришли к тебе, – отозвался Василий. – Ты умеешь доставать даже то, чего не существует.

Марго задумчиво поджала губы, побарабанила пальцами по подлокотнику, потом решительно встала.

– Подождите минуту.

Она исчезла за дверью, ведущей в кабинет, и через пару минут вернулась с каталогом – увесистым, в кожаном переплёте тёмно-бордового цвета. Папка явно не была предназначена для случайных глаз.

Марго села рядом с нами и раскрыла каталог. На каждой странице располагалась фотография жемчужины, описание, характеристики, происхождение, цена.

– Вот что я могу предложить, – она указала на первую жемчужину. – Розовая. Японское море. Семнадцать миллиметров. Великолепный люстр, превосходная поверхность.

Я посмотрел на фотографию. Красивая – спору нет. Нежный розоватый отлив, мягкое сияние. Но для нашего проекта – не то. Жемчужина мудрости в пасти золотого дракона должна быть белой. Белоснежной, как лунный свет на вершине горы. Розовый цвет превратит символ мудрости в кокетливый аксессуар.

Отец, не глядя на меня, покачал головой. Мы думали одинаково.

– Дальше, – попросил он.

Вторая – белая барочная жемчужина неправильной формы. Двадцать два миллиметра – размер отличный, но форма… Нет. Барокко хорошо для серёг или кулонов, но в пасти дракона должна лежать идеальная сфера. Никаких компромиссов.

Третья – серебристо-белая, круглая, диаметр четырнадцать миллиметров. Почти то, что нужно. Но всё же маловата. Четырнадцать миллиметров визуально потеряются на фоне золотого дракона и россыпи самоцветов.

– И последняя, – Марго перевернула страницу.

Я замер.

Белоснежная. Идеально круглая. Девятнадцать миллиметров. Глянцевый блеск такой интенсивности, что казалось, будто внутри жемчужины горит маленькое солнце. Даже на фотографии было видно – это не просто камень. Это совершенство.

Мы с отцом одновременно указали на неё. Пальцы наши почти столкнулись над страницей каталога.

– Вот, – сказал отец.

– Она, – сказал я.

Марго улыбнулась – довольно, как кошка, которая знала, что мышь выберет именно этот кусочек сыра.

– Откуда? – спросил я. – Сколько стоит? Сроки доставки?

Марго откинулась на спинку дивана и начала рассказывать – негромко, почти интимно, как рассказывают историю о чём-то драгоценном.

– Найдена ныряльщиком у берегов Окинавы. Устрице было около пятнадцати лет – огромный возраст, они редко живут так долго. Жемчужина формировалась естественным путём, без всякого вмешательства – никаких ядер, никаких инъекций. Настоящая находка. Таких рождается одна на миллион.

Я слушал и кивал. Для нашего проекта это было идеально. Жемчуг – неартефактный материал, он не взаимодействует с магической силой. Его нельзя зарядить, нельзя наполнить стихийной энергией. Но именно поэтому он был так ценен в данном случае: жемчужина в пасти дракона – это символ, а не функция. Символ мудрости, чистоты, совершенства. И символ должен быть безупречен.

– Цена? – спросил я.

– Восемь тысяч рублей.

Сумма была серьёзной. На эти деньги можно было полгода содержать небольшую мастерскую. Но для императорского проекта, финансируемого казной, – капля в море.

Я не морщился. Отец тоже. Мы оба понимали – это наша жемчужина.

– Сроки? – уточнил отец.

– Три-четыре недели из Японии. Жемчужина хранится в сейфе у поставщика в Токио.

Три-четыре недели. Вписывались в график с запасом. Я уже мысленно видел, как эта жемчужина ляжет в золотую пасть дракона – два сантиметра лунного света на вершине нашего шедевра.

– Мы берём, – сказал я.

И тут случилось то, чего никто не ожидал.

– Маргарита Аркадьевна, прошу прощения…

Голос был тихий, извиняющийся. Помощница стояла в дверях, комкая в руках блокнот, и выглядела так, будто предпочла бы провалиться сквозь все этажи до самого подвала.

– Что такое, Леночка? – обернулась Марго.

– Простите, но… – девушка указала на каталог, на ту самую страницу. – Эта жемчужина… Она уже забронирована.

Мы втроём удивлённо уставились на помощницу.

– Когда? – Хрипло спросила Марго. – Почему я не в курсе?

– Простите, но буквально только что. Господин Бертельс, который недавно ушёл… Он внёс предоплату и забронировал её. Я оформила документы десять минут назад…

Бертельс.

Он издевается⁈

Я посмотрел на отца. Отец посмотрел на меня. Лица у нас были, полагаю, одинаковые – каменные.

Совпадение? У Бертельса в проекте действительно был жемчуг – для деталей его «Дворца Тысячи Комнат». Жемчужные навершия башенок, жемчужные капли на миниатюрных фонтанах. Это было в его презентации, я видел слайды. Жемчуг ему нужен.

Но такое совпадение – два участника конкурса независимо друг от друга ищут одну и ту же уникальную жемчужину в одном и том же магазине в один и тот же день – было слишком удачным. Слишком. Бертельсу нужен жемчуг диаметром пять-шесть миллиметров для архитектурных деталей. Зачем ему жемчужина в девятнадцать? Если только он не решил изменить проект…