Текст книги "Битва талантов (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Чернила ложились на бумагу ровными строчками. Формулы – без помарок. Ответы – чёткие, обоснованные, в рамках программы, но с той глубиной, которая отличает хорошего ученика от просто подготовленного. Ни одного зачёркивания. Ни одной паузы длиннее десяти секунд.

Я закончил за час пятнадцать из двух отведённых. Поднялся, собрал листы, подошёл к дежурному у двери. Тот проверил номер, поставил отметку в карточке и разрешил мне выйти.

В зале ожидания уже сидели двое – оба в форме, оба из тех, кого армейская дисциплина приучила к скорости и точности. Рогозин оказался одним из них. Увидев меня, он приподнял бровь.

– Быстро вы, Александр Васильевич.

– Вы тоже, Андрей Николаевич.

Постепенно подтягивались остальные. Девушка-дворянка вышла минут за двадцать до конца – бледная, но с выражением осторожного облегчения на лице. Тихомиров появился последним – использовал все два часа до секунды, вытирал лоб платком и выглядел так, будто только что в одиночку разгрузил вагон.

Пятнадцать минут ожидания – тех самых, которые тянутся как часы и пролетают как секунды. Часы на стене тикали с безразличием, свойственным механизмам: им было решительно всё равно, чья судьба решается в соседнем кабинете.

Наконец, дверь открылась. Вышел помощник Зубова – молодой человек с папкой и бесстрастным выражением лица.

– Господа кандидаты, результаты теоретической части готовы, – объявил он и раскрыл папку.

Зал замер. Даже Рогозин, казалось, перестал дышать.

Помощник зачитывал фамилии в алфавитном порядке – оценка и допуск. Голос был ровный, бесстрастный, как метроном.

– Фаберже Александр Васильевич, – помощник сделал микроскопическую паузу, словно проверяя, правильно ли прочитал. – Оценка «отлично». Высший балл. Допущен к практической части.

Я кивнул. Сдержанно, без показной радости. Внутри – ни тени сомнения: иного результата быть не могло. Но снаружи – спокойное удовлетворение ученика, который хорошо подготовился.

Рогозин – тоже «отлично». Мы переглянулись: два отличника, два первых финишировавших. Он едва заметно кивнул – по-военному, без слов.

Девушка-княжна – «хорошо», допущена. Она выдохнула так шумно, что на неё обернулись, потом покраснела и уставилась в пол. Для человека, который проваливался в прошлый раз, пройти теорию – уже половина победы.

Помощник закрыл папку.

– Допущенных кандидатов прошу следовать за мной. Практическая часть будет проводиться в защищённом зале нижнего уровня.

Мы спустились по широкой каменной лестнице – вниз, в подземный этаж. Я чувствовал защитные контуры в стенах – земля и вода, мощные, старой работы, наложенные кем-то, кто знал своё дело. Контуры гасили ударные волны, поглощали огонь, нейтрализовали воздушные выбросы.

Двери в практический зал были массивными – стальными, с артефактными замками, которые реагировали и на код, и на биометрию. Помощник Зубова приложил ладонь к панели, набрал комбинацию. Замки щёлкнули, двери отворились.

Зал впечатлял.

Метров тридцать в длину, двадцать в ширину, потолок – не менее десяти метров. Размер имел практическое значение: огненные выбросы, каменные конструкции, воздушные вихри требовали пространства.

Пол – каменные плиты, явно расходный материал: на них виднелись трещины и следы термического воздействия от предыдущих сессий. В центре – открытое пространство для испытуемого.

По периметру – зона для комиссии, отделённая защитным барьером. Барьер был серьёзным: уплотнённый воздух, армированный земляными контурами, с дополнительным огнеупорным слоем. Прозрачный, но непробиваемый для всего, что мог выдать маг седьмого ранга.

За барьером сидела комиссия из трёх человек.

В центре – Зубов, уже знакомый. Слева от него – женщина лет сорока пяти, с коротко стриженными волосами и значком восьмого ранга на лацкане тёмного жакета.

– Ирина Дмитриевна Краснова, – представил её Зубов. – Специалист по комбинированным стихиям, преподаватель Военно-магической академии.

Краснова кивнула – коротко, без улыбки.

Справа от председателя расположился пожилой мужчина с незажжённой трубкой в руке и суровым взглядом. На лацкане – значок девятого ранга.

Девятого!

– Пётр Ильич Громов, – продолжил Зубов. – Советник Ранговой комиссии.

Я мысленно отметил: девятый ранг в составе комиссии на экзамене на седьмой – это как генерал-лейтенант на смотре рядовых. Либо сессия особая, либо кто-то из кандидатов привлёк отдельное внимание.

Учитывая, что моя фамилия сейчас звучала из каждого утюга в ювелирном Петербурге, догадаться было несложно. Комиссия хотела убедиться, что результат будет безупречным – в обе стороны. И что никто потом не скажет, что Фаберже получил ранг по знакомству или, наоборот, был завален из зависти.

Громов посмотрел на меня. Я ответил взглядом – спокойным, уважительным, без вызова.

Зубов поднялся и обратился к десяти кандидатам, выстроившимся полукругом у входа:

– Господа, практическая часть экзамена состоит из трёх блоков. – Он загнул палец. – Первый – демонстрация каждой из трёх заявленных стихий по отдельности. Базовые упражнения: создание конструкций, контроль температуры, давления, потоков. Оценивается точность, сила и стабильность. Считайте это разминкой.

Он покосился на старика Громова.

– Второй блок – комбинация двух стихий. Кандидат выполняет задание комиссии. Оценивается координация, переключение между стихиями, устойчивость комбинированного контура. Третий блок – комбинация всех трёх стихий одновременно. Именно этот блок определяет итоговый результат. Без успешного выполнения третьего блока ранг не присваивается, вне зависимости от результатов первых двух. Кандидаты вызываются индивидуально, в алфавитном порядке. Остальные ожидают наверху.

Зубов сверился со списком и зачитал порядок вызова. Я был пятым – после двоих военных, девушки-княжны и москвича, чью фамилию я не запомнил. Передо мной – четверо. После – ещё пятеро, включая Рогозина и Тихомирова.

– Кандидаты, за исключением первого номера, – вернитесь в зал ожидания. Вас вызовут.

Мы пошли наверх. Первый номер – высокий парень с нашивками артиллериста – остался внизу. Стальные двери закрылись за ним с тяжёлым лязгом.

Глава 16

В зале ожидания мы в полной тишине расселись по скамьям. Рогозин сидел прямо, как на плацу, и ритмично постукивал пальцами по колену. Девушка-дворянка перебирала чётки – мерно, сосредоточенно. Тихомиров вытирал платком лоб.

Мы слышали, как за артиллеристом закрылись стальные двери внизу, а потом – глухой гул за каменными стенами. Слабый, на грани восприятия, но различимый. Стихии не шумят, как принято думать. Они вибрируют – каждая на своей частоте, каждая по-своему.

Артиллерист вернулся через сорок минут. Лицо стало серым от усталости, рубашка была мокрая, но в уголках губ играла удовлетворённая улыбка. Кандидат коротко кивнул остальным и сел, закрыв глаза. Видимо, был уверен, что прошёл.

Второй – военный инженер – отсутствовал почти час. Вернулся хромая – видимо, что-то пошло не так с земляной стихией. Каменные обломки не разбирают, куда лететь. Бледный, губы сжаты. Молча сел. По его лицу было не понять, как он сдал. Я мысленно дал пятьдесят на пятьдесят.

Третьей вызвали девушку-дворянку. Она спустилась по лестнице с видом человека, идущего на эшафот. Отсутствовала пятьдесят минут, а вернулась с красными глазами, но на губах дрожала улыбка.

– Кажется, получилось, – выдавила она.

Рогозин любезно протянул ей платок. Девушка взяла, промокнула глаза и села, прижав платок к груди, как талисман.

Четвёртый – москвич, чью фамилию я так и не удосужился запомнить, – управился за тридцать пять минут. Вернулся довольный, и Тихомиров хлопнул его по плечу с видом человека, который за компанию считает это и своим успехом.

Наконец, очередь дошла и до меня.

– Господин Фаберже, прошу в зал.

Я встал. Рогозин поднял кулак, желая мне удачи. Я кивнул и спустился по лестнице.

По залу было видно, что сегодня его основательно пытались разнести. На плитах пола красовались свежие трещины, подпалины, лужицы конденсата от чужих водяных щитов. Чей-то огненный выброс оставил на потолке чёрное пятно. Воздух пах озоном и раскалённым камнем.

– Александр Васильевич, – кивнул Зубов. – Первый блок. Три стихии по отдельности. Начнём с земли.

Я опустил руки ладонями вниз и потянулся к камню под ногами. Плиты пола отозвались мгновенно – привычная тяжёлая вибрация, как рукопожатие старого знакомого. Земля была моей сильнейшей стихией.

Камень поднялся – не рывком, а плавно, как тесто под руками пекаря. Я формировал стену, контролируя толщину, высоту, плотность. Даже арку сделал в центре – полукруг с замковым камнем наверху, как в настоящей кладке. Ну, люблю я повыпендриваться…

Зубов осмотрел стену, постучал костяшками пальцев и кивнул. Громов сделал пометку в блокноте.

– Теперь огонь, Александр Васильевич.

Тоже легко. Я собрал тепло из воздуха, из стен, из остаточного жара от предыдущих испытаний. Сфера родилась между ладонями – оранжевая, ровная, с мягким гудением раскалённого воздуха. Я вывел её на нужную температуру и зафиксировал.

Краснова подняла измерительный прибор. Секунда, другая…

– Восемьсот девяносто три, – произнесла она. – Отклонение – семь градусов. Стабильно.

Семь из пятнадцати допустимых градусов. Я мог бы выдать и два, но предпочёл беречь силы и концентрацию.

– Теперь воздух. Щит, пожалуйста.

Вот здесь я позволил себе небольшую вольность.

Стандартный воздушный щит – плоская стена уплотнённого воздуха. Надёжно, проверено, скучно. Я сформировал спираль – вращающуюся структуру, которая не просто блокировала удар, а рассеивала его по касательной. Тот самый метод, который я показывал отцу в мастерской.

Краснова не стала предупреждать – просто метнула огненный шар. Быстро, точно, на уровне восьмого ранга. Шар врезался в спираль и – рассыпался. Пламя пошло по виткам, как вода по водовороту, и угасло, не дойдя до меня.

Краснова приподняла бровь. Громов убрал незажжённую трубку изо рта и чуть подался вперёд.

– Нестандартная техника, – заметил он. Голос был низкий, спокойный – из тех, что не нуждаются в громкости, чтобы быть услышанными. – Спиральное рассеивание?

– Да. Самоподдерживающийся контур, – ответил я. – Энергия замыкается в петлю вращения. Требует меньше ресурсов на удержание.

Громов кивнул и снова откинулся на спинку стула. В его глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на интерес. Для мага девятого ранга, который видел всё, – это было немало.

– Второй блок, – объявил Зубов. – Комбинация двух стихий. Выберите пару.

– Земля и огонь.

Краснова подалась вперёд.

– Задание: каменный столб высотой три метра, – велела она. – Одновременно с этим нагрев до свечения, восемьсот градусов. Удержание двадцать секунд. Столб не должен треснуть или оплыть.

Суть задания была в противоречии. Земля стремится к стабильности, к неподвижности. Огонь разрушает структуру, плавит, деформирует. Совместить их – всё равно что заставить лёд гореть, не растаяв. Нужен был ювелирный баланс – и этим словом я пользовался в самом буквальном смысле.

Столб поднялся из пола – ровный, гладкий, как колонна в парадном зале. Одновременно я начал нагревать его изнутри – медленно, контролируя каждый градус. Камень потемнел, потом пошёл красным – тёмно-вишнёвым, потом ярче, до оранжевого свечения.

Структура держалась. Я чувствовал, как камень сопротивляется жару, как микротрещины норовят расползтись, и давил их земляной стихией – мягко, точно, как хирург зажимает сосуд. Баланс на грани.

Пять секунд. Десять. Пятнадцать, двадцать…

Я опустил руки. Столб остыл за секунду – камень потемнел, свечение угасло. Ни одной трещины. Ни одного оплывшего участка.

Зубов снова записал что-то в блокнот. Краснова кивнула – коротко, одобрительно. Громов чуть улыбнулся, и это было страшнее любого комплимента, потому что я знал: улыбка девятиранговика означала, что он увидел нечто, заслуживающее улыбки. И чёрт знает, что взбредёт ему в голову дальше.

– Третий блок, – произнёс Зубов. – Три стихии одновременно. Ваше главное испытание, Александр Васильевич. Защитный купол из земли, два метра в диаметре. Внутри – огненная сфера, свободно парящая в центре. Вокруг купола – вращающийся воздушный кокон. Удержание – двадцать секунд.

Три стихии. Три слоя. Одновременный контроль. Громов проверял не минимум, а потолок. Хотел увидеть, на что я способен.

Что ж. Покажем.

Я закрыл глаза. Не потому, что нуждался в этом – скорее из привычки, как дирижёр, который на секунду замирает перед первым взмахом палочки. Полтора века опыта сжались в одну точку.

Руки поднялись, и три стихии ожили одновременно.

Пол подо мной затрещал, плиты раздвинулись, и земля поднялась полусферой – тяжёлая, плотная, непроницаемая. Края сомкнулись наверху, образуя купол. Стены – тридцать сантиметров гранита.

Внутри купола родилась сфера – оранжевая, яркая, стабильная. Она повисла в центре, не касаясь стен, удерживаемая равновесием тепловых потоков. Через щели в куполе пробивалось свечение – как будто внутри горело маленькое солнце.

Теперь воздух. Вокруг купола закрутился кокон уплотнённого воздуха – вращающийся, самоподдерживающийся, с расширяющимися витками. Энергия замкнулась в петлю и перестала требовать постоянной подпитки.

Пять секунд, десять, пятнадцать…

Я уже хотел опустить руки, как в этот момент Громов вышел из-за барьера и со всей силы пустил водяную волну на мою конструкцию. Я успел заметить это и усилил концентрацию в потоках. Неистовая волна врезалась в конструкцию, но моё творение…

– Устояла, – шепнула Краснова, не веря своим глазам.

Громов лишь одобрительно усмехнулся и вернулся за барьер.

Теперь я наконец-то опустил руки. Конструкция простояла ещё две секунды, потом купол мягко осел, рассыпаясь в каменную крошку. Огненная сфера мигнула и погасла. Воздушный кокон рассеялся, взметнув пыль.

Тишина.

Зубов смотрел на рассыпавшийся купол. Краснова – на показания прибора. Громов – на меня.

Пауза длилась секунды три. Потом Громов произнёс – негромко, но отчётливо:

– Полагаю, этого более чем достаточно.

– Благодарим вас, Александр Васильевич, – Зубов закрыл блокнот. – Можете подняться в зал ожидания. Результаты будут объявлены через час.

Я вышел из зала и вернулся к остальным. Рогозин ждал у двери – не мог усидеть.

– Ну? – спросил он.

– Жив, – ответил я.

– Это я вижу. Как прошло?

Я пожал плечами с той нарочитой невозмутимостью, которая в равной мере могла означать и скромность, и уверенность. Рогозин хмыкнул и вернулся на скамью.

Через час в зал вошёл Зубов.

– Господа, – он обвёл нас взглядом. – Комиссия завершила оценку. Из десяти кандидатов седьмой магический ранг присваивается семерым.

Он назвал фамилии. Первым – артиллериста. Вторым – девушку-дворянку. Она закрыла лицо руками и беззвучно заплакала – на этот раз от облегчения. Третьим – Рогозина. Последним – меня.

– Фаберже Александр Васильевич. Высший балл по обеим частям экзамена. Отдельная рекомендация комиссии.

Я кивнул. Сдержанно. Внутри – ничего похожего на триумф. Скорее – спокойное удовлетворение мастера, выполнившего работу. Как подогнать чешуйку к яйцу: должно быть точно, и оно точно.

Тихомиров тоже прошёл. Москвич – прошёл. Военный инженер, хромавший после первой попытки, – увы. Он принял новость молча, встал, пожал руку Зубову и вышел. Достоинство в поражении – редкое качество.

Зубов вручил сертификаты – гербовая бумага, печать Ранговой комиссии, три подписи.

На улице я достал телефон.

– Сдал, – сказал я отцу. – Высший балл.

Василий помолчал секунду. Потом:

– Горжусь тобой, Саша.

Три слова. Но для отца, который не разбрасывался похвалами, – это было много.

– Теперь Гильдия, – добавил я. – Через три дня.

* * *

Три дня между экзаменами пролетели быстро.

Я забрал сертификат в канцелярии Ранговой комиссии, подал заявку в Гильдию и вернулся в мастерскую. Воронин отжёг ещё двести чешуек. Отец завершил восковые модели когтей и приступил к литью первых секций дракона. Лена подписала контракт на вторую партию с Кузнецовыми и провела приёмку у Зотова. Жизнь шла своим чередом, и драконье яйцо день ото дня обрастало деталями.

Но одно дело – ранг.

Поднять статус в Гильдии артефакторов – задача посложнее. Это демонстрация мастерства ювелира, знания камней, металлов, контуров. Умение не просто швырять стихии, а вплетать их в серебро и золото, заставлять камни петь, а металл – дышать.

Если ранговый экзамен – это проверка того, насколько громко ты можешь крикнуть, то гильдейский – проверка того, умеешь ли ты шептать так, чтобы тебя услышал весь мир.

Впрочем, и на этой территории я не был новичком.

Секретарь Гильдии провёл меня на первый этаж, в экзаменационную мастерскую. Помещение было оборудовано всем, что может понадобиться артефактору-ювелиру: верстаки, тигли, надфили, лупы, граверы, паяльное оборудование. На полках – слитки металлов, наборы инструментов, измерительные приборы. Рабочее место, а не парадный зал. Здесь экзаменовали не по словам, а по делам.

За столом у дальней стены сидела комиссия. Три человека.

Первый – Иван Петрович Ковалёв. Председатель Гильдии, Грандмастер девятого ранга. Седой, с добрым лицом, но за этой дедовской мягкостью пряталась точность хирурга и требовательность, не знающая компромиссов.

Второй – слишком хорошо знакомый мне Николай Евгеньевич Бертельс. Он сидел по правую руку от Ковалёва с выражением нейтральной доброжелательности, которое было настолько фальшивым, что я невольно восхитился его актёрским мастерством.

Третий – Андрей Викторович Савин, Грандмастер восьмого ранга. Спокойный, интеллигентного вида человек с аккуратной бородкой и внимательными глазами. Специалист по самоцветам, преподаватель и автор неплохого учебника.

– Александр Васильевич, – Ковалёв поднялся и протянул руку. – Рад вас видеть так скоро после сдачи экзамена на шестой ранг.

– Благодарю, Иван Петрович.

– Итак, – Ковалёв сел и раскрыл папку перед собой. – Квалификационный экзамен на право работы с самоцветами среднего порядка состоит из трёх заданий.

– Готов.

– Тогда приступим.

Савин достал из-под стола бархатный футляр, открыл и поставил передо мной.

– Первая часть. Пожалуйста, обследуйте этот артефакт. Определите назначение, оцените качество, выявите недостатки, предложите улучшения.

Я взял коробочку и надел лупу.

Мужской перстень. Золото – на глаз 750-я проба, стандарт для артефактов средней мощности. Камень – голубой топаз, огранка «овал», около трёх карат. Закрепка крапановая, четыре крапана, работа аккуратная. На внутренней стороне шинки – артефактный контур, выгравированный тонкой иглой. Линии ровные, почерк уверенный – делал не новичок.

Топаз. Камень воздушной стихии среднего порядка. Голубой, чистый, с хорошей игрой света. В сочетании с золотом – металлом концентрации – предполагаемое назначение очевидно: помощь в концентрации и накапливании резерва воздушной стихии. Артефакт для мага, который хочет точнее управлять воздушными потоками.

Стандартное решение. И в данном случае – не самое удачное.

Я повернул перстень к свету, изучая контур под разными углами. Потом опустил лупу и посмотрел на комиссию.

– Перед нами артефакт для помощи в концентрации воздушной стихии, – начал я. – Золото как металл-проводник, топаз как стихийный камень, контур концентрации на внутренней стороне шинки. Классическая схема, выполненная грамотно.

Ковалёв кивнул. Савин делал пометки. Бертельс смотрел на меня с выражением человека, ожидающего подвоха. Или, скорее, надеющегося, что подвоха не будет и можно будет снизить оценку за неполноту ответа.

Разочарую.

– Однако у данного артефакта есть два существенных недостатка. Первый касается выбора материалов и концепции.

Я положил перстень на подставку и указал на камень.

– Топаз – камень, который традиционно используют для работы со стихией воздуха. Но его истинная сила – не в длительном удержании резерва стихии, а в кратковременном направленном импульсе. Магическая ёмкость топаза нестабильна при продолжительной нагрузке. Зато в импульсном режиме, когда нужен мощный кратковременный выброс, топаз великолепен. Это не камень-аккумулятор, это камень-снаряд. Особенно этот, в перстне.

Савин поднял голову от блокнота. В его глазах мелькнул интерес.

– Если задача – именно кратковременное усиление, – продолжил я, – то из этого камня можно выжать значительно больше, изменив два параметра. Заменить оправу за платину и добавить две шпинели по бокам центрального камня – универсальные усилители среднего порядка – дали бы прирост ещё в двадцать-двадцать пять процентов.

Ковалёв чуть заметно кивнул – не мне, а скорее сам себе, как человек, получивший ожидаемый ответ.

– Вы сказали – два недостатка, – напомнил Савин.

– Второй – в артефактном контуре.

Я снова надел лупу и повернул перстень внутренней стороной вверх.

– Контур выполнен грамотно. Классическая «восьмёрка» – замкнутый двухпетельный контур концентрации, хорошая проводимость, ровные линии. Но на стыке петель – здесь, – я указал кончиком пинцета, – имеется микроразрыв.

Савин подался вперёд. Ковалёв надел собственную лупу. Даже Бертельс – неохотно, но всё же – наклонился к перстню.

– При штатной нагрузке артефакт будет работать нормально, – продолжил я. – Поток стихийной энергии проходит через разрыв за счёт инерции – как вода через мелкую трещину в трубе. Но при пиковой нагрузке – когда владелец попытается выжать из камня максимум – контур «захлебнётся». Энергия рассеется в точке разрыва, перстень перегреется и либо отключится, либо даст обратный удар.

Я положил перстень обратно на подставку.

– Рекомендация: перегравировать контур в месте стыка. Работа на десять минут. После чего артефакт будет полностью функционален в рамках своей концепции.

Савин улыбнулся.

– Подтверждаю. Разрыв есть.

Ковалёв закрыл крышку футляра.

– Первая часть завершена. Переходим ко второй.

Савин убрал перстень и поставил передо мной шкатулку из тёмного дерева, обитую изнутри бордовым бархатом. Три камня на отдельных подставках – каждый в своей ячейке, каждый под номером.

– Определите камни. Оцените ювелирные характеристики и магический потенциал для применения в артефактах.

Я открыл шкатулку и надвинул лупу.

Первый камень – фиолетовый, огранка «кушон», около четырёх карат. Аметист. Камень стихии земли среднего порядка.

Я взял его пинцетом и поднёс к свету. Цвет – насыщенный, глубокий фиолетовый с пурпурным отливом. Хороший аметист, из тех, что ювелиры называют «сибирским» – самый ценный оттенок. Огранка чистая, без сколов и царапин. Как ювелирный камень – достоин уважения.

Но экзамен требовал не только ювелирной оценки.

Я сконцентрировался и «потянулся» к камню стихией земли. Сенсорный контакт – базовый навык любого артефактора: чувствуешь камень, как врач чувствует пульс. И пульс этого аметиста был… слабым. Отклик едва различимый, на нижней границе среднего порядка. Камень был жив магически, но еле-еле – как человек, который дышит, но не может подняться с постели.

– Аметист, – начал я. – Стихия земли, средний порядок. Ювелирные характеристики – высокие: насыщенный «сибирский» оттенок, чистая огранка, хорошие пропорции. Как декоративный камень для украшений – превосходен. Однако магический потенциал – низкий. Стихийный отклик на нижней границе среднего порядка. Для серьёзного артефакта непригоден – запас энергии слишком мал. Моя рекомендация – использовать исключительно как декоративный элемент.

Ковалёв кивнул. Савин – тоже. Бертельс промолчал – пока промолчал.

Второй камень – зеленовато-голубой, огранка «изумрудная ступень», два с половиной карата. Берилл. Камень стихии воды среднего порядка.

Магический отклик – средний, вполне рабочий. Камень был живым, отзывчивым, с ровным потенциалом. Для артефакта – годится. Но…

Я повернул берилл под лупой. Площадка – верхняя плоскость камня – была чуть скошена. На полградуса, может быть, на градус. Для обычного украшения – мелочь, которую не заметит никто, кроме профессионала с десятикратной лупой. Для артефакта – проблема.

– Берилл, – продолжил я. – Стихия воды, средний порядок. Магический потенциал – средний, рабочий, пригоден для артефактов. Однако огранка имеет дефект: площадка скошена примерно на полградуса-градус. В ювелирном изделии это незаметно. В артефакте – критично: свет и стихийная энергия преломляются неравномерно, контур будет давать систематическое отклонение. Рекомендация: переогранка в кабошон. Гладкая полусфера даст равномерное распределение энергии без зависимости от ориентации граней. И лучше с золотом, поскольку кабошон лучше всего раскрывается в артефактах концентрации.

Савин склонился над бериллом и провёл собственную проверку. Через минуту поднял голову.

– Подтверждаю скос площадки. Хорошо замечено.

Третий камень… Тёмно-красный, огранка «круг», три карата. Гранат. Камень стихии огня среднего порядка.

Я взял его, поднёс к свету. Красивый камень – глубокий красный, чистый, без видимых включений. Ювелирно – безупречен.

Я сконцентрировался и потянулся к нему стихией огня…

Ничего. Ни отклика, ни вибрации, ни малейшего магического «пульса». Абсолютный, звенящий ноль.

Камень был пуст. Не «слаб» и не «на нижней границе» – совершенно пустой. Красивый природный минерал, лишённый стихийного потенциала начисто. Такое часто случается: не каждый гранат способен нести стихию, как не каждый человек способен ею управлять. Геологическая лотерея: одна и та же жила может дать десять магических камней и один пустой.

– Гранат, – сказал я, кладя камень на подставку. – Ювелирные характеристики – превосходные: чистый цвет, хорошая огранка, отсутствие видимых включений. Для украшения – великолепен. Однако магический потенциал отсутствует полностью. Камень немагический. Для артефакта он непригоден.

Бертельс, наконец, нашёл зацепку. Или решил, что нашёл.

– Вы уверены? – спросил он, и в его голосе прозвучала та самая вкрадчивая мягкость, которую я научился распознавать как прелюдию к удару. – Магический потенциал граната определяется стихией огня. Возможно, ваш резерв в этой стихии просто недостаточен для диагностики камня среднего порядка?

Вопрос был ядовитым. Его суть: «Может, вы слишком слабы, чтобы почувствовать камень?» Если бы я занервничал, начал оправдываться – Бертельс получил бы повод для сомнений.

Но я не занервничал. Полтора века – достаточный срок, чтобы научиться не кусаться на наживку.

– Диагностика магического потенциала камня – сенсорная процедура, не требующая значительного резерва, – ответил я ровным тоном. – Достаточно базового контакта на уровне четвёртого ранга. Гранат не даёт отклика. Я готов подтвердить это на любом диагностическом оборудовании Гильдии.

Савин, не дожидаясь указаний, кивнул.

– Подтверждаю. Это немагический экземпляр.

Бертельс поджал губы, а Ковалёв закрыл шкатулку.

– Вторая часть завершена, – объявил он и посмотрел на меня поверх очков. – Переходим к третьей, заключительной. Создание артефакта.

Он указал на рабочий стол в углу мастерской. Я уже видел его при входе: тигель для плавки, набор надфилей, граверы, паяльники, штихели для гравировки, лупы, пинцеты. На полке – слитки серебра, золота и платины. Всё, что нужно мастеру, чтобы превратить мёртвый металл в живой артефакт.

– Вам предстоит создать функциональный артефакт с самоцветом среднего порядка, – продолжил Ковалёв. – Форма изделия, металл, конфигурация контура – на ваш выбор. Единственное условие: артефакт должен работать. Вы должны создать изделие, нанести контуры, активировать и продемонстрировать нам его работу. Время не ограничено, но мы ценим разумную скорость и рекомендуем не тратить силы на лишние декоративные элементы.

Он открыл ящик под столом и достал плоскую бархатную шкатулку тёмно-синего цвета и оставил передо мной.

– Ваш камень – внутри.

Я посмотрел на шкатулку. Потом – на Бертельса. Тот сидел с непроницаемым лицом.

Наверняка он участвовал в выборе камня.

И наверняка выбрал что-нибудь с подвохом.