Текст книги "Спаси меня (СИ)"
Автор книги: Агата Старк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Уборка подняла мое настроение на несколько пунктов выше, и теперь я с интересом, а не с опаской, поглядывала в окно на улицу, где прохожих ласкало теплое майское солнце. Эдже перед уходом сказала, что если мне вдруг захочется прогуляться на улице, то я спокойно могу дойти до хлебной лавки, которая находится прямо за углом их дома и купить к ужину пару лепешек. Она еще настоятельно предупредила, что английского языка тут особо не знают, но язык жестов точно поймут. Я тогда честно отказалась выходить из-за страха быть пойманной, если серьезно, то меня до сих пор преследуют страшные воспоминания тех моментов, когда верные ищейки мужа находили меня где угодно и возвращали обратно к нему.
– Думаешь, ты сможешь сбежать от меня, подлая дрянь? – Глаза мужа сверкают безумием, он больно сжимает мой подбородок и притягивает ближе к себе, – ты принадлежишь только мне, поняла? – Мерзко впивается губами в мои губы и яростно кусает нижнюю губу, оставляя на ней кровавую каплю, он не хочет сделать приятно, он хочет в очередной раз наказать, – не слышу, ты поняла меня? Давай, грязная сучка, скажи мне это!!!
– Да… – комкаю слова, прожевывая их вместе со слезами, – я… принадлежу тебе… – голос жалобно стихает.
Он победно ухмыляется, словно совершил великий подвиг и приручил к своим рукам дикое животное, которое теперь обязано смотреть в его открытый рот с безграничной благодарностью. Он безумен, даже не видит мое состояние и настоящее отношение к нему. Он оглядывает мое лицо беглым взглядом, решая про себя что-то очень важное, а затем сильно хватает за высокий хвост и резко оттягивает голову назад, еще секунду разглядывает своим горящим сумасшествием взглядом, а потом начинает жадно целовать губы, скулы, спускается ниже к шее, оставляет там болезненный поцелуй, от которого потом наверняка останется еще один фиолетовый след и мне снова придется его замазывать несколькими слоями тональника, выжигает жалящую кислотой влажную дорожку от ключиц к ложбинке между грудей. От страха и отвращения я непроизвольно дергаюсь в его руках и его этот жест распыляет еще больше, он начинает действовать напористее, сильнее. Хочу вырваться, но не могу позволить себе даже пошевелиться в его руках. Боюсь, цепенею, в который раз рассчитываю на быстрый и легкий исход наказания, хотя мне доподлинно известно, чем же в итоге все закончится. Отвращение и страх те немногие чувства, которые испытываю в этот жуткий момент, то единственное, что врезается в память намного отчетливее тех мерзостей, которые он проделывает со мной дальше, раз за разом, снова и снова, пока от меня не остаётся ничего слабо напоминающего живой женщины.
Выныриваю из болота тягучих воспоминаний в тот самый момент, когда молодой мужчина в хлебной лавке повышает голос, видимо устав обращаться ко мне с вопросом, на который несколько раз получал жесткий игнор. Нервно машу головой, развожу руками в стороны и, тем самым, предупреждаю, что на его языке я ничего не понимаю. Ну и влипла ты опять! Он пожимает плечами и переводит все свое внимание на других покупателей, которые теперь бросают в мою сторону меткие изучающие взгляды. Еще бы, я тут буквально белая ворона и, если честно, не могу винить этих людей за то, что им до жути интересно, откуда эта самая ворона взялась в их районе. Сознательно пропускаю всех покупателей, делая вид внимательного изучения небольшого ассортимента, и когда мы с продавцом наконец-то остаемся один на один, решаюсь попробовать купить лепешки еще раз. Киваю в сторону нужного товара и, о боже! он меня понимает, на радостях я даже с первого раза удачно расплачиваюсь за свою покупку. Считаю это моей маленькой победой, окрасившей мой скучный день в красивые краски.
На выходе из лавки старательно запихиваю теплые лепешки в пакет-майку, наслаждаясь их ярким ароматом и так увлекаюсь этим приятным делом, что напрочь забываю время от времени поглядывать в стороны и вперед. Сделав очередной «слепой» но быстрый шаг, смачно врезаюсь в кого-то впереди меня. Мои лепешки, добытые таким сложным путем, разлетаются вдоль дороги, что заставляет меня отчаянно вскрикнуть.
– Крошка, ты так и не научилась смотреть не под ноги, а вперед, – слышу насмешливый тон, вызывающий внутри меня целую бурю смешанных чувств, там кружились и волнение, и страх, и нервозность, и предвкушение чего-то приятного. Медленно поднимаю глаза и утыкаюсь в знакомый взгляд с бисеринками сверкающих хитринок, которые, кажется, и снились мне всю эту ночь. Классно, вот я и вспоминала свои прекрасные сновидения, но может зря?
Глава 19
Зачем-то пытаюсь собрать свои покупки обратно в пакет, хотя в пищу они уже явно не пригодны. Стараюсь больше не смотреть в глаза этому мужчине, иначе без своего согласия, сразу же попадаю в его дьявольский плен. Вот как с ним бороться? Думала после вчерашнего разговора с дядей Насухом его пыл слегка прибьет к земле, но не тут-то было. Похоже его вообще ничем не проймешь, словно бетонная стена, настолько вот непробиваемый персонаж.
– Из-за тебя испортились вкусные лепешки, – к чему все это говорю? Просто бубню ворчливым тоном всякий бред, который никого кроме меня не волнует, – придётся снова возвращаться в лавку и вступать с продавцом в поединок жестов и мимики, – недовольно шмыгаю носом, который зачесался под лучами игривого солнца.
– Да брось ты это дело, – Али дёргает меня за руку и пакет рвётся, а его содержимое опять улетает под ноги, – да чтоб его, – хмурится своими широкими бровями, идеально подчеркивающими изгибы больших, чёрных глаз, – давай помогу, ерундой какой-то занимаешься, – мы в одно время опускаемся вниз и конечно же сталкиваемся лбами, я ойкаю и потираю ушибленное место, не забывая при этом бросать убийственные взгляды в сторону своего обидчика, тот же, казалось бы, совсем ничего не замечает, мельком только глядит в мою сторону, а затем быстро закидывает перепачканные лепешки в рваный пакет и настырно сует мне в руки, – держи, только это теперь сгодится разве что птицам на ужин, – поднимается и я словно тростинка под жарким солнцем, вытягиваюсь вместе с ним, – что это за игры, На_с_тя? – Моё имя по слогам приятно перекатывается на его языке. Больше не вижу тех игривых искорок, в глазах теперь клубится опасный, тёмный туман, а на губах вместо его привычной ухмылки, вырисовывается сжатая струна, – тебе сколько лет? Какого хрена ты сбегаешь, словно подросток перед выволочкой от родителей? Я почему должен гоняться за тобой по всему Стамбулу? Тебе приключений за твою красивую задницу захотелось? Могу устроить такое, легко, – шумно выдыхает, раздраженно потирая переносицу, сейчас он не похож на того Али, с которым я успела познакомиться ранее, сейчас он выглядел немного старше своих лет, словно усталость прошлых дней отняла у него несколько лет его жизни, – ладно, поговорим об этом дома, идём уже, – не глядя на меня он разворачивается и шагает в сторону припаркованного неподалёку чёрного внедорожника. Я же остаюсь стоять на своём месте, лихорадочно соображая, как быть дальше и удастся ли мне шустро добежать до дома, заперевшись там, продержаться до прихода дяди Насуха.
– Настя, – оборачивается в мою сторону, – не вздумай снова сбегать, – я дергаюсь, мысли он мои что ли читает? – Аллах тому свидетель, я дико устал в этой погоне и, если ты не пойдёшь добровольно, засуну в машину силком, – натягивает на глаза чёрные солнцезащитные очки и становится ещё больше похож на отъявленного бандита из американских фильмов, с которым обычно лучше не шутить. Но я же без инстинкта самосохранения, мне можно.
– Не имеешь права, Али, ты не в горах и средь бела дня такие номера не провернешь, – говорю как можно увереннее, сама же поспешно оглядываюсь по сторонам в поисках хоть какой-то помощи, – я не поеду с тобой, обо мне есть кому позаботиться, можешь больше не переживать, – фальшиво улыбаюсь и он это прекрасно знает.
– Аллах, почему с тобой так сложно? – Грациозной походкой хищника перед нападением на жалкую жертву, шагает в мою сторону, – ты же без документов, как собираешься жить? А если скажу, что они есть у меня? – Нагло ухмыляется, видя удивление и заинтересованность в моих глазах, – так-то лучше, поехали давай, есть ещё много того, чего ты, моя маленькая жутко храбрая, но не очень сообразительная львица, не знаешь, – бесцеремонно хватает за руку и тянет следом за собой.
– Да стой же ты, – упрямо торможу, всеми силами вытягивая свою руку из его стальной хватки, – не поеду я с тобой никуда, почему никак не поймёшь? Мне и тут хорошо, а если очень сильно жаждешь помочь, то просто отдай документы и все! Разве это так сложно?
– Если напряжешь память в своей прекрасной головке, то вспомнишь, что я и первый раз обещал отпустить тебя на волю, когда никакой опасности для тебя не останется, – подходит слишком близко, я даже чувствую приятный аромат мужского тела, смешанный с древесными нотками и кажется нотками цитруса, возбуждающий сейчас все струны моей души, и не только души, – а пока опасность тебя не миновала, крошка, – сглатываю волнительный ком образовавшийся в горле, когда мужчина наклоняется ещё ближе, вроде как небрежно касаясь губами сначала линии скулы, а после кончика мочки уха, все тело сразу же пробирает сладким будоражащим кровь ознобом, от которого начинает лихо кружиться голова. Неосознанно прижимаюсь к нему ближе, глубоко вдыхая необходимый, как свежий воздух в затхлом помещении, запах его мощного, мужского тела, – и ты будешь под моей защитой до тех пор, – переходит на шёпот, от которого мои ноги вконец подкашиваются. Сейчас точно шлепнусь в его объятия и соглашусь на все его условия. Интересно, он знает о том, какое впечатление производит на меня? Наверняка, еще и специально пользуется своим тайным оружием. Какой наглец! Но Али сам спасает меня от неминуемого падения моей давно забытой гордости. Вот он резко отстраняется и магический момент растворяется в воздухе точно также, как и пшик цветочных духов на берегу лесного озера. Я молниеносно трезвею и сразу хочется треснуть себе по голове чем-то тяжёлым, чтобы выбить оттуда всю бесячую дурь. Боже мой, я самая настоящая идиотка, чуть было не прыгнула ему на шею, не могу поверить сама себе. Стояла, словно школьница на первом свидании и с дрожью во всем теле ожидала волнительного поцелуя. Оф, оф, оф! Надо зазубрить новое правило: больше никогда не подпускать его сильно близко к себе и не выпускать изнутри ту дурочку, которая меняется местами с серьёзной Настей.
– Нет же, я не пойду с тобой, – упрямо остаюсь стоять на своём месте, – серьёзно, Али, спасибо тебе за все, но мне тут хорошо, мне тут нравится, помоги только с документами, пожалуйста, – выбора нет и мне остаётся состроить жалобную гримасу, на манер того кота из «Шрека», в надежде пронять этим видом ничем непрошибаемого турка. Но ему видно плевать на мои мольбы, он похоже совсем не в курсе, что такое жалость. Какой же…
– Ну все, ты меня достала, – психует и решительным шагом в два счета оказывается возле меня, – я тебя предупреждал, но ты сама не захотела действовать по-хорошему, – и не успела я и пискнуть, как оказалась на его плече кверху пятой точкой.
– Али, ты что делаешь? Живо пусти меня!!! Это незаконно, бесчеловечно даже!!! – Я визжала и что было сил колотила кулаками по его спине, но моя историка на него не действовала от слова совсем, а мои жалкие удары воспринимались так, словно маленькая мышка стучала своими слабыми лапками по каменной стене большого дома. Все бесполезно.
– Угомонись там, а то ещё придётся при всех отшлепать тебя за непослушание, – ехидно ухмыляется, ни капли не воспринимая всерьез моё отношение к происходящему. А тем временем народ вокруг нас разделился на два фронта, одни открыто смеялись, забавляясь развернувшимся перед ними увлекательным представлением, наверное, думали, что жених тащит строптивую невесту, поэтому весело улюлюкали нам вслед. Другие же громко кричали что-то на турецком, размахивая при этом недовольно руками. Но подойти и реально вступиться, никто так и не решался. Я кричала о помощи, дралась, словно дикая кошка царапалась когтями и всячески брыкалась, но Али двигался очень уверенно, всем своим видом демонстрируя свое превосходство и владение ситуацией в полной мере. Деспот!
– А ну пусти девушку! Давай, побыстрее, парень.
Сердце от радости запрыгало сильно-сильно, я даже побоялась, что оно выпрыгнет из грудной клетки и счастливо убежит куда подальше. Дядя Насух, слава Богу! Думала, что уже больше, чем тогда на набережной, я никогда не буду ему рада, но сегодня был поставлен новый рекорд. Он крикнул Али на английском, поэтому тот реально тормознул и даже обернулся на голос. Я напряглась и с трудом подняла голову, которая уже знатно затекла, пока висела внизу. Хорошо, что я вышла на улицу с пучком на голове, а не то подмела бы все дорожки своими волосами. О чем я только думаю в этот момент? Проблем что ли других нет у меня? Дядя Насух с завидной скоростью для человека в его возрасте, бежал в нашу сторону, и я мысленно благодарила его ещё и ещё, нет, слова благодарности к этому человеку никогда не закончатся. Вот как тут не верить в высшие силы, когда они посылают в трудные минуты мне таких важных людей?
– Что ещё, отец? – Али и не думает выпускать меня из своих рук, но игнорировать старшего по возрасту ему не позволяет воспитание, – я ещё вчера предупредил, что девушку заберу, она будет находиться рядом со мной, пока я не решу обратное.
– Еще чего, – старик прокашлялся, прочищая горло, вижу, как сильно он запыхался пока бежал в нашу сторону, – я обещал ей помощь и защиту, так что пока она не решит обратное, она останется в моем доме и на этом точка! – Голос старика я впервые слышу таким строгим, даже самой стало боязно, – давай выпускай её, иначе за себя не ручаюсь, – он грозится кулаком, вызывая на моем лице довольную улыбочку.
Меня насквозь пробирает гордостью за этого смелого мужчину, а ещё окутывает нежной шалью защищённости кем-то очень родным, кем-то вроде отца. И хотя вся ситуация со стороны выглядит жутко забавной, Али все же ничего не остаётся, как под пристальным взглядом Насуха сдаться и опустить меня на землю, предусмотрительно поправив на мне задранную кверху рубашку и выбившиеся из тугого пучка непослушные прядки волос. Какая забота, ворчу про себя.
– Идём, дочка, – старик протягивает мне руку и когда я вкладываю свою в его, ведёт за собой в сторону дома, – а ты чего встал, как истукан? – Оборачивается к замершему в одной позе Али, провожающего нас задумчивым взглядом сощуренных глаз, – иди за нами, посмотрим, что ты там из себя представляешь и можно ли тебе доверить нашу дочку.
Что?! Я в шоке стреляю глазами то на Али, то на дядю Насуха. Как это? Но встрять в разговор и открыто вступить в спор с пожилым мужчиной не решаюсь. Ему значит виднее. Только теперь уже Али смотрит на меня победный взглядом, а на губах отплясывает довольное танго одна из его самых хитрых ухмылок. Ага, классно, веселись, чего уж там.
Глава 20
Я закипала вместе с чайником на плите. Это что же получается? Разговор не для женских ушей? Дискриминация чистой воды! Дело в том, что стоило нам только переступить порог дома, как дядя Насух сразу же отправил меня на кухню приготовь всем чай, а сам вместе с Али удалился в гостиную. А ничего, что предметом их разговора являюсь я? Ладно, делаем глубокий, размеренный вдох и долгий, медленный премедленный выдох, с которым выбрасываем накопавшееся в лёгких напряжение куда подальше. Старику лучше знать, как правильнее в нашем случае поступить, я ему во всем доверяю. Да и что уж тут лукавить, Али, кажется, я тоже доверяю. Вспоминаю его трепетные прикосновения к моей коже, лёгкий, щекочущий шёпот возле уха, и меня сразу же окатывает ушатом обжигающего кипятка, а ватные ноги непослушно подкашиваются. Облокачиваюсь на столешницу позади себя, стараясь удержать шаткое равновесие и совсем не замечаю солонку под руками, моя оплошность! Случайно цепляю её, и она звонко разбивается об кафельный пол, разлетаясь на множество блестящих осколков. Супер, просто вверх самоконтроля и невозмутимости!
– Дочка?! Все хорошо у тебя? – Слышу из гостиной взволнованный крик дяди Насуха, – давай, неси чай, милая.
– Эм… – нервно запинаюсь, – все в порядке, да, случайно споткнулась просто, – брезгливо морщусь новой порции, хоть и не серьёзного, но очередного своего вранья, – сейчас приберусь и приду…
Пришлось на ракетной скорости брать себя в руки, убирать рассыпанные повсюду мелкие осколки, и разливать ароматный чай со специями по выставленным на железном подносе чашкам в мелкий сиреневый цветочек.
– ….да, сынок, все верно, – доносится до моих ушей вежливый голос дяди, – не против вашего общения с дочкой Настей, – Али на этих словах незаметно дёргает меня за руку и хитро подмигивает, а меня распирает вылить на него чашку с чаем. Сынок? Я не ослушалась? Острая иголка ревностно воткнулась в моё девичье сердце, этот противный турок своим диким обоянием покоряет сердца всех, кто с ним пересекается. Как можно спокойнее вручаю ему его чашку. Он незамедлительно делает глоток и, может мне показалось, но с трудом сдерживает отвращение. Я что, настолько плоха в кулинарии и даже чай нормально заварить не могу? Принюхиваюсь к своей порции, но вроде бы пахнет довольно-таки приятно, чего он тогда морщится? Обидно, знаете ли.
– Но девочка будет жить с нами, в этом доме, пока сама не решит уйти от нас, – отпивая горячий чай, продолжает ровным голосом дядя. Улыбка Али заметно сползает, стирая собой самодовольное выражение лица, возвращая ему привычное его серьёзное.
– Хорошо, – согласно кивает мужчина с чёрными омутами вместо глаз, специально не смотрю в них, боясь не выплыть и навсегда там потонуть, – я приму любое ваше решение, – косится в мою сторону, и я почему-то ни капли не верю в искренность его слов. Что он задумал, интересно? – Только перед своим уходом, разрешите еще раз поговорить с Настей… наедине? Все будет в рамках приличия, обещаю, – расплывается в обезоруживающей улыбке, которая странно сочетается с грозным взглядом его пронзительных глаз. Точно что-то задумал! Не хочу я говорить с ним наедине. Над головой сверкает импровизированная моим сознанием красная кнопка, предупреждающая об высоком уровне опасности.
– Ладно, сынок, пусть будет по-твоему, – соглашается дядя, меня, конечно же, никто не догадался спросить.
– Спасибо, папа Насух, – Али поднимается со своего места и уважительно целует руку довольному собой старику.
– Дочка, вы можете поговорить в твоей комнате, покажи дорогу.
Я киваю. Ага, снова все решили за меня, Господи, это когда-нибудь закончится? Внутри все кипит от негодования, но я по-прежнему стараюсь держать себя в руках. Насколько же меня хватит?
– Ну что, моя маленькая, сладкая львица, где находится твоя комната? – Еле слышно шепчет Али мне в затылок. Знает ведь, что дядя его уже не слышит и не видит, пользуется своим положением. Зараза.
– Прошу, – едко улыбаясь, открываю дверь в комнату и жестом приглашаю войти внутрь. Самое интересное, я же на самом деле привыкла считать этот дом и эту комнату своими. Хорошо это или плохо, еще не могу решить, время покажет.
Он заходит первым, медленно оглядывается по сторонам, словно тут и правда моя личная комната с моими личными вещами, которая может рассказать о своей хозяйке важные подробности. Нет, здесь все чужое, но я нагло посчитала своим. Следом за ним захожу и я. Али перекидывает через меня руку и быстро прикрывает дверцу. Как предусмотрительно.
– Смотри, Али, – набираюсь решимости и начинаю разговор первая, – спасибо за твою помощь и участие в моей судьбе, правда, я этого никогда не забуду, но дальше я справлюсь сама, если мои документы находятся у тебя, отдай, пожалуйста, и на этом распрощаемся, хорошо? Я не поеду с тобой в дом твоих родителей, не уговаривай даже!
– Так значит, да? Ладно, – поднимает перед собой руки в извиняющимся жесте, – я признаю, что притащить тебя к ним в дом было идиотской ошибкой, я как придурок рассчитывал на общее прошлое, но… – он хмурится, проводит рукой по волосам цвета непроглядной ночи и мне стоит больших усилий, чтобы не повторить его жест, – но ты действительно считаешь, что в безопасности здесь? А ты в курсе того, что ублюдочные псы твоего дражайшего супруга вынюхивают каждый твой след?
– Постой, что значит общее прошлое? Я не поняла… – зацикливаюсь на вскользь брошенной фразе, игнорируя все остальное.
– Крошка, это сейчас не самое главное, – медленной поступью двигается в мою сторону, отчего мое сердце отбивает барабанную дробь, – а главное то, что в этом доме ты не в безопасности, рядом со мной тебе будет значительно лучше.
Блин. Какое там самое первое правило? Точно! Не подпускать его близко, не подпускать близко! Резво огибаю широкую фигуру Али и отскакиваю в противоположную сторону, он провожает мою выходку ленивой ухмылкой. Он все понимает, видит с чем связано моё взволнованное поведение и наслаждается своим превосходством над такой дурочкой, как я. Бесячий тип!
– А разве ты не первый в списке подозреваемых в моем побеге? В твой дом его верные ищейки придут в первую очередь, здесь меня никто не станет искать! – Вот так тебе, я тоже не наивная глупышка, иногда умею пользоваться серым веществом не хуже других.
– Да, но вот в чем дело, в моем-то доме они уже были, не официально, само собой, тем не менее, никого там не нашли, – он демонстративно разглядывает плакаты на шкафчике, словно этот разговор ничего особенного для него не значит и в итоге все равно все будет так, как хочет он, я лишь зря сотрясаю воздух, – но они продолжают тебя искать, а если тут тебя нашёл я, то и они смогут, это просто вопрос времени, детка.
– И что же тогда получается… – спрашиваю, заранее зная ответ на свой вопрос.
– А получается то, На_с_тя, – он прожигает меня внимательным взглядом, от которого низ живота пробирает спазмом мерзкого осознания серьезности реальности, – что когда твой… когда тот урод сюда придёт, он легко заберёт тебя с собой, оставив после себя пепелище без выживших, ты и сама все знаешь, для чего до сих пор обманываешься?
Он прав, черт возьми, все верно ведь сказал, почему же вдруг становится неприятно на душе? Оф, я так расслабилась в этом уютном доме, почувствовала себя недостающим звеном в семейном пазле, что неосознанно закинула куда подальше всевозможные беды. Али не сказал ничего нового, на задворках сознания я все это прекрасно знала, просто предпочла благополучно забыть, отдаваясь нескольким счастливым дням. Теперь же пришло время вернуться в мою суровую реальность, борьба за долгожданную свободу ещё не закончилась. Как же грустно.
– Да, к сожалению, я очень хорошо знаю своего мужа и то, на что он может быть способен, – хмурюсь, отгоняя от глаз пелену грязных воспоминай из совместной жизни, – этим людям я не хочу зла, но и тебе тоже…
Замолкаю, не сразу сообразив сболтнувшую правду. Что я творю, боже мой?
– Охренеть, выходит ты трусливо сбежала из-за страха за меня, а не по другой причине, которую мы с тобой прекрасно знаем?
– Нет ничего такого, – закусываю губу, боясь наговорить много чего лишнего.
Али расплывается в обычной, ужасно великолепной улыбке, потом небрежно проводит своими пальцами по кисти моей руки, слегка поглаживает мягкой подушечкой нежную кожу, успокаивая этим жестом мои натянутые до предела нервы.
– Доверься мне, рядом со мной он тебя не достанет, – говорит так уверенно, что я реально проникаюсь верой в свое спасение, благодаря его придуманным планам. Нужно отдать должное его самоуверенности, даже меня заражает ею.
– Ладно, сдаюсь, – вырывается нервный смешок, – только обещай мне обо всем рассказать? Ты явно знаешь больше, чем я, – не отнимаю свою руку от его, не могу, не хочу, сейчас я наслаждаюсь восхитительным моментом, который и так скоро прервется, напоровшись на реальность. И в подтверждение этого, звонкое пиликанье пришедшего на мобильник сообщения, разрывает сладость момента. Это мой! От предвкушения начинает сильно знобить. Хватаю с кровати телефон и открываю перекинутое сообщение от Эдже:
«Насть, привет. Ты все еще обитаешь дома у тех людей? Я готова тебе помочь, даже хочу ради этого прилететь. Напиши, пжл, свой адрес. Целую К.»
Али заглядывает через плечо, я ощущаю его дыхание на шее.
– Кто это еще? И откуда она знает, где ты находишься? – Режет по сердцу ледяным тоном.
