Текст книги "Измена. Второй шанс для виконта (СИ)"

Автор книги: Агата Северина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 29

Глава 29

Джеймс умирал, Элоди в этом не сомневалась. Иначе как объяснить его состояние? Она никогда не видела ничего подобного. Людей так тошнит только от какого-нибудь смертельного отравления.

Разве ему не должно было стать лучше теперь, когда он уже больше суток не пил? Ей почему-то казалось, что должно. Но нет. С каждой минутой Джеймсу как будто бы становилось всё хуже и хуже.

Он стал настолько злым, таким воинственным, что порой Элоди казалось, что не принеси она ему бутылку, и он ее ударит.

Он всё твердил, что она должна уйти. Сказал еще много гадких вещей, и ни одной приятной. Кое-что она и вовсе не поняла, но решила не уточнять.

Сильная дрожь началась вечером, а на рассвете переросла в непрекращающуюся тряску. И Элоди поняла, что одной ей не справиться. Джеймсу нужна была помощь, и как можно скорее.

Именно эта мысль побудила ее покинуть комнату – впервые с момента прибытия. Она провела там ночь, и там же поела, а его гардеробную, смежную со спальней, использовала для более личных нужд.

Теперь же Элоди сбежала вниз по лестнице, пытаясь понять, что ей делать. Какого врача ей вызвать? Она понятия не имела, кто занимается здоровьем Джеймса. Но, наверное, об этом знает кто-то из его слуг – камердинер, по крайней мере. Только где его найти?

Удача сопутствовала ей, когда она вошла в большой зал. Там сидела экономка и мужчина, который, скорее всего, был стюардом. Они о чем-то тихо переговаривались, и Элоди готова была поспорить, что о ней – странной девушке, которая приехала вчера утром, попросила чаю, а потом провела ночь в хозяйской спальне.

В обычное время Элоди остановилась бы, чтобы полюбоваться интерьером – повсюду был темный дуб, прохладный мрамор, шахматный пол, – но обстоятельства не располагали разглядывать обстановку. Позже, когда Джеймс придет в себя, она найдет время, чтобы оценить его дом. Дом, в котором она собиралась стать хозяйкой.

Она подлетела к слугам.

– Быстрее, – рявкнула Элоди, использовав свои самые властные манеры. – Виконту нужен врач, немедленно.

Они уставились на нее так, будто она говорила по-немецки.

– Вы не слышали? Я сказала, виконту нужен врач, и как можно скорее!

– Мы слышали вас, мэм, – ответил мужчина. Вовсе не уважительно.

Элоди начала закипать. И где Джеймс нашел этого растяпу? Подобрал на Ковент-Гардене?

– Тогда почему вы еще здесь? – грозно спросила она. – Пошлите за врачом!

Слуги обменялись неловкими взглядами.

– Мэм, без обид, но милорд не любит, чтобы мы вмешивались, когда он в таком состоянии. А раз мы не знаем, кто вы, то его приказы для нас превыше ваших.

Не знают, кто она? Но она же представилась! Им мало ее имени? Лакеи были гораздо сговорчивее.

Ну, раз так…

Элоди сузила взгляд и придала себе еще более надменный вид.

– Да будет вам известно, – важно сообщила она, – что я – леди Элоди Буршье, старшая дочь графа Дорсета и будущая виконтесса Рочфорд. И уверяю вас, вы оба не задержитесь на своих должностях, если не выполните мою просьбу сейчас же.

Говорить о своем будущем титуле было слишком самонадеянно, да и Элоди не привыкла грубить слугам, но помолвку они с Джеймсом обсудят позже, а подчинение ей требовалось здесь и сейчас.

Экономка испугалась первой. Она подпрыгнула на месте и помчалась исполнять приказ, не забыв перед этим опуститься в быстром реверансе.

Стюард покраснел и явно смутился. Он поклонился Элоди, но остался стоять.

– Миледи, – сказал он уже гораздо почтительнее. – Мне послать за братьями Его Милости? Они опытны в таких делах.

Элоди выдохнула и устало потерла веки. Она была так напугана и так устала…

– Да, – махнула она рукой. – Да, будьте добры, пошлите за ними.

Любая помощь была бы кстати.

– А как вас зовут? – уточнила она у мужчины, прежде чем он успел откланяться и уйти.

– Джефферс, миледи. Я напишу лорду Уильяму и мистеру Джорджу, они сейчас в Лондоне. И я также поручу повару приготовить легкий бульон для милорда – это лучше всего работает в такие времена.

Элоди рассеяно кивнула. Медленно, но до нее доходил смысл сказанного.

«Опытны в таких делах». «В такие времена».

Кажется, персонал Джеймса не был удивлен, они к такому привыкли. Они точно знали, что происходит и что с этим делать.

Что ж. Значит, была одна хорошая новость – если никто не переживал, то, возможно, Джеймс и не умирал. Элоди немного успокоилась, но Джефферс еще не закончил.

– Миледи, стоит ли мне запросить завтрак и для вас тоже? Если вы собираетесь остаться, то позвольте отметить, что у вас впереди битва, и вам нужно подкрепиться.

Элоди встрепенулась и удивленно моргнула.

– Битва? Что вы имеете в виду?

И что значит «впереди»? Вот это, то что, она видела – это еще не самое худшее?

Во взгляде Джефферса промелькнуло сочувствие.

– Могу ли я говорить откровенно? – уточнил он.

– Да, разумеется.

– Я должен предупредить вас, что Его Милости будет… трудно в следующие пару дней. Смею вас заверить, что если вы решите покинуть этот дом, никто не станет вас осуждать. Это испытание и правда крайне… утомительно.

Элоди уставилась на него, чувствуя себя сумасшедшей.

Дней? Она не ослышалась? Он сказал дней? Невозможно!

– Если вам больше ничего не нужно, леди Буршье, я пойду составлять сообщение для братьев милорда…

– Да, да, конечно.

Если это безумие продлится несколько дней, то братья Джеймса особенно ей нужны. Они могут сказать, чего ожидать и следует ли ей опасаться за его жизнь.

Как только Джефферс оставил ее, она помчалась обратно в комнату Джеймса. Он был точно таким же, каким она его оставила – дрожащим и вспотевшим. Нужно ли накрыть его одеялом? Казалось, что он дрожал от холода, но пот струился так, будто бы ему было жарко.

Как это всё называется? Лихорадка? Или что-то другое?

Боже, как же она ненавидела быть такой беспомощной! Вообще-то Элоди всегда была умной девочкой, все так говорили, а еще она не раз помогала ухаживать за сестрами, когда они болели, не говоря уже об отце…

Но она смотрела на Джеймса и ровным счетом ничего не понимала. Было так страшно видеть его таким, так ужасно наблюдать, как он страдает, и не понимать, как всё это прекратить.

Его волосы липли ко лбу, лицо побледнело, глаза были красными, а круги под ними болезненно-темными. Он так мало походил на мужчину, который уехал из ее поместья всего неделю назад.

Он сделал это с собой из-за нее? Если так, то он просто глупый, несносный мальчишка! Разве он не понимает, что она не стоит его здоровья? Никто не стоит.

– Эли… – пробормотал Джеймс.

Она вздрогнула и бросилась к кровати.

– Джеймс? Что такое?

Но он ее не слышал. Или просто не узнавал. Его взгляд казался стеклянным, брови хмурились, а голова моталась из стороны в сторону, как если бы он был в бреду.

– Эли, – повторил он низко и хрипло. – Я же говорил… Не верит… Не изменился.

Глаза Элоди защипало от слез. Да, он сделал это из-за нее, из-за ее отказа его выслушать. Она шмыгнула носом и потянулась, чтобы погладить его мокрые волосы.

– Я верю тебе, Джеймс, правда.

Она точно могла ему верить в том, что касалось других женщин. Конечно, потребуется некоторое время, прежде чем она поверит, что он не будет напиваться всякий раз, когда их отношения будут давать трещину. Но ведь и этого можно достигнуть, не так ли?

Джеймс говорил что-то еще, но Элоди мало что понимала. Наконец, примерно через час, прибыл врач, который представился мистером Грегсоном. Это был седой мужчина с дружелюбным лицом и добрыми манерами.

Элоди облегченно выдохнула, обрадовавшись его прибытию. Грегсон уверил, что уже видел такие симптомы и у Джеймса, и у его отца, и поэтому он точно знает, что с ними делать.

– Отдохните, миледи, – улыбнулся он. – Позавтракайте или займитесь чем-нибудь, чем вы там, дамы, занимаетесь по утрам. Я позабочусь о лорде Рочфорде, обещаю.

Это обещание было очень кстати. Определенно, от Грегсона Джеймсу будет больше пользы, чем от Элоди.

Она вышла и направилась в покои, которые для нее подготовили слуги. Ей срочно нужна была горячая ванна и свежая одежда. Элоди позвала Мэри – единственную служанку, прибывшую с ней в Рочфорд-хаус, – и та помогла ей помыться и переодеться в утреннее платье из синего муслина. Завязать волосы в простой пучок.

У Элоди не было времени на легкомыслие и заботу о том, как она выглядит. Нужно спуститься вниз и поесть до того, как приедут братья Джеймса. Когда он снова окажется под ее присмотром, еда будет последним, о чем Элоди сможет думать.

И уж точно она не сможет есть, пока его братья рядом.

Чем меньше времени оставалось до их прибытия, тем больше сомнений терзало Элоди. Сначала ей показалось, что они станут ей неоценимой поддержкой, но теперь… Они ведь с тем же успехом могут начать ее презирать.

Опасения крутились у нее в голове, пока она сидела за длинным полированным столом и потягивала кофе. Она даже ухитрилась насладиться яйцами и поджаренным хлебом с маслом. А потом в столовую вошли два джентльмена – Уильям и Джордж, если ей не изменяла память.

При виде них у Элоди пропал любой аппетит.

Это были красивые мужчины, чего и следовало ожидать от Клифтонов. Уильям был высок, даже выше Джеймса, и несколько худощав, хоть и крепко сложен. Джордж казался ниже, но зато шире в плечах. И волосы у него были на порядок светлее, чем у Джеймса и Уильяма.

Джордж первый послал Элоди улыбку, когда она встала из-за стола. А Уильям подошел к ней и учтиво поцеловал руку.

– Вы, должно быть, знаменитая леди Элоди? – приветствовал он ее, лукаво улыбаясь. – Рад наконец-то с вами встретиться! Давно хотел засвидетельствовать вам свое глубочайшее почтение.

Элоди уставилась на него, удивленная.

– Почтение? За то?

Улыбка Уильяма стала шире.

– Как любой младший брат, я восхищаюсь теми, кто может досаждать старшему так же сильно, как это делаете вы.

Элоди таращилась на него во все глаза. Уважать ее за то, что она сделала с Джеймсом? Этот человек понимает, что он несет? Он что, сошел с ума?

Да нет, он просто шутит. Когда первый шок прошел, она разглядела искорки веселья в его глазах и сама невольно улыбнулась. Но веселье померкло, когда она вспомнила о состоянии Джеймса.

– Ваш брат, – вздохнула она, опуская глаза, – он очень болен.

Братья переглянулись.

– Рвота, тряска? – уточнил Уильям.

Элоди кивнула.

– Значит, скоро начнется бред, – отметил Джордж.

– Возможно, уже начался, но я не уверена.

Элоди находила странное утешение в том, что они, похоже, тоже были знакомы с симптомами не хуже врача. Возможно, Джеймс всё-таки выздоровеет.

Улыбка Джорджа стала почти виноватой, когда он взглянул на Элоди.

– Джеймс будет вам грубить, – мягко предупредил он. – Может наговорить отвратительные вещи.

Уильям закивал и тут же посоветовал:

– Но постарайтесь не обращать на это внимания. Не принимайте на свой счет. Это не он, на самом деле – это яд выходит.

Элоди понравился такой подход. И она предпочла умолчать, что Джеймс уже вывалил на нее много гнусностей. Ей страшно было представить, что может стать еще хуже.

– Мистер Грегсон сейчас с ним, – сообщила она братьям. – Он зайдет сюда перед тем, как уйти, я попросила его о встрече.

– Ну, тогда мы подождем с вами! – заявил Джордж.

Он налил себе чашку кофе, и Уильям последовал его примеру. Все втроем они уселись за стол и начали ждать.

Но прошло примерно полминуты, и Элоди поняла, что молчание становилось неловким. И оно убьет ее, если братья прямо сейчас с ней не заговорят. Но если они предпочитали молчать о самой важной теме, то она сама ее поднимет.

– Простите, – пробормотала она. – Мне очень жаль.

Джордж и Уильям взглянули на нее поверх своих чашек с практически идентичным любопытством и недоумением.

– Простить? – переспросил Джордж. – За что?

Разве это не было очевидно?

Чашка Элоди с грохотом вернулась на блюдце. Возможно, дрожь Джеймса была заразной.

– Это я виновата, что он сорвался, – сокрушенно прошептала Элоди.

Уильям фыркнул, а затем подарил ей сочувствующий и слегка насмешливый взгляд.

– Неужто вы подносили бутылку к его губам?

Элоди вздрогнула, и ее глаза распахнулись. Определенно, у этого мужчины специфичное чувство юмора.

– Нет, конечно, нет, – замотала она головой. – Но я… Видите ли, Джеймс сделал мне предложение, и сначала я согласилась, а потом… потом просто выгнала его после одного инцидента.

– Так вот что случилось, – усмехнулся Джордж, сделав глоток кофе и посмотрев на брата. – А я-то думал…

Уильям бросил на него самодовольный взгляд.

– А я знал, что так и будет! Надо было заключать пари.

Элоди поочередно смотрела то на одного, то на другого и не понимала, как? Джеймс им не сказал? Но теперь, когда они узнали правду, разве они не должны были на нее сердиться?

Она судорожно вздохнула.

– Надеюсь, вы мне поверите, если я скажу, что чувствую себя ужасно из-за этого…

Уильям улыбнулся.

– Вам не за что себя винить.

Как он может так рассуждать? Должно быть, этот вопрос слишком явно читался в ее глазах, потому что Джордж на него ответил.

– У Джеймса был выбор, леди Элоди, и он выбрал выпить. В том, что с ним происходит – только его вина, а не ваша.

Элоди готова была начать спорить, но помешал приход мистера Грегсона, который закончил с Джеймсом и спустился в столовую. Все трое сразу же поднялись. Элоди еще раз взглянула на братьев, и как же ей хотелось выглядеть такой же спокойной, как Уильям и Джордж.

– Как он? – спросила она у доктора.

Мистер Грегсон тепло ей улыбнулся.

– Болен, миледи, и вряд ли почувствует себя лучше в ближайшие сутки.

Элоди сокрушенно охнула.

– А что я могу сделать?

Грегсон протянул ей аккуратно сложенный листок.

– Вот, я составил список рекомендаций. Нужно много жидкости, хотя ему будет трудно ее удерживать. Никакой твердой пищи в ближайшие сорок восемь часов. Только бульон, чай и вода, не более.

– И это всё? – удивленно спросила Элоди.

Никаких лекарств, припарок, процедур?

– Терпение, – продолжил улыбаться Грегсон, – вот лучшее, что вы можете предложить Его Милости.

Элоди вздохнула и поблагодарила врача. Она хотела проводить его до дверей, но он настаивал, что это лишнее.

Как только он ушел, и в столовой их снова осталось трое, Уильям уточнил:

– Вы же опустошили дом от всех запасов выпивки?

Элоди кивнула, не без гордости.

– Да. Всё, что мне удалось найти, я приказала выкинуть.

Джордж усмехнулся и стукнул Уильяма по плечу.

– Пойду проверю тайники, пока он не опомнился.

Брат кивнул.

– А я найду камердинера, чтобы помог его искупать.

Они уже направились к выходу, а Элоди застыла, почувствовав себя беспомощной.

– А я? – жалобно спросила она. – Что делать мне?

Братья остановились, а потом подошли к ней и успокаивающе возложили руки ей на каждое плечо.

– Посидите с ним, пока мы не придем. Принесите ему воды… – сказал Джордж.

– И не тратьте силы понапрасну, – кивнул Уильям. – Они вам еще понадобятся, у вас ведь впереди самая сложная работа.

– Какая?

Их улыбки стали печальными.

– Убедить его оставаться трезвым, леди Элоди.

Глава 30

Глава 30

– Кажется, я просил тебя уйти из моего дома, – буркнул Джеймс, когда дверь открылась.

Элоди вошла в его спальню на рассвете. Она несла в руках поднос с завтраком, и как бы Джеймс ни старался изобразить недовольство, его живот приветственно заурчал, отреагировав на запах еды.

– О да, ты просил, – кивнула Элоди, подходя к кровати. – Раз сто просил, если быть точнее.

– Тогда почему ты еще здесь?

Она поставила поднос ему на колени, не обращая никакого внимания на его хмурый взгляд, и пожала плечами.

– Потому что я решила проигнорировать твои просьбы.

Она развернула белоснежную салфетку и… Да Боже правый, что она делает⁈ Джеймс задохнулся от возмущения и неловкости, когда Элоди начала заправлять салфетку за вырез его ночной рубашки.

– Мне не нужен чертов нагрудник! – яростно пробормотал он.

Но Элоди как будто его не слышала. Она продолжала деловито расправлять ткань у него на груди, а потом расставила еду на подносе так, что всё оказалось в пределах его досягаемости.

Четыре дня. Четыре дня она жила в его доме и кудахтала над ним, как курица над цыпленком. Что бы он ни сделал, как бы подло себя не вёл и как бы не были отвратительны его симптомы, Элоди не уходила.

Почему? Джеймс и правда не понимал.

Возможно, она винила себя за его состояние? Вполне вероятно. Элоди была замечательной, заботливой девушкой, но еще и первоклассной мученицей, когда действительно хотела ею быть.

Или так она исполняет свое обещание ухаживать за ним, если он сорвется? Черт, но это же нелепо! Элоди же должна понимать, что он не стал бы требовать с нее ничего такого.

Она и правда выкинула всё его спиртное. Теперь Джеймс знал это наверняка, потому что два дня назад, – в минуту особой слабости, – он просил слугу поискать немного. Хоть чего-нибудь. Но мало того, что Элоди нашла очевидные запасы, так еще и тайники опустошила.

Разумеется, здесь были замешаны его братья. Уилл и Джордж бывали у него почти так же часто, как и она. Они не читали нотаций, не говорили с ним свысока, но Джеймс мог видеть разочарование в их лицах. Их безмолвное: «А мы же говорили» было гораздо хуже тысяч насмешек.

Хорошо хоть Сэмвелл в Шотландии и не может приехать – всех троих своих братьев он бы не вынес.

Джеймс понимал, что должен был быть благодарен Элоди за то, что избавила его от искушений, но он не испытывал благодарности. Просто не мог. Во-первых, глоток чего-нибудь пару дней назад облегчил бы чертову тряску, а во-вторых… Если бы он выпил, то меньше страдал бы из-за ее присутствия.

Разве Элоди не понимает, что она соблазнительнее любого виски? Слаще вина? От нее кружит голову похлеще, чем от игристого. Милая Элоди, с ее густыми волосами и кожей, которая пахнет весной… Каждый раз, когда Джеймс видел ее, то хотел ее, жаждал, и вовсе не для занятий любовью. Смеха и улыбок было бы достаточно…

Но она не смеялась и не улыбалась. Была слишком встревожена. Чувство вины, вот что удерживало ее рядом с ним.

Или, возможно, ей просто не хотелось, чтобы люди думали, будто она убила его своим отказом. Хотя… Если бы Элоди волновало мнение общества, ее бы здесь не было. Вообще. Изначально. Ей, незамужней даме, было в высшей степени неприлично так долго находиться в доме неженатого мужчины. Развратника и пьяницы, к тому же.

У нее не было компаньонки, кроме одной молчаливой служанки, которой с тем же успехом могло бы не быть. И Элоди не была дурой. Она должна понимать, что губит себя, оставаясь с ним. Но она всё равно это делала.

Джеймс смотрел на нее, хмуря брови изо всех. Ну почему, почему она такая прекрасная? Эти нежные черты, полные губы, блестящие глаза… Даже уставшая, она всё еще была самой красивой женщиной в мире.

– Хочешь, я помогу тебе поесть? – ласково спросила она.

О да, самой красивой и самой непробиваемой.

Джеймс вздохнул, пытаясь унять раздражение. Кем она его считала, инвалидом? Он всё еще был слаб, но вполне способен поесть сам. И он не смертельную болезнь словил, а просто восстанавливался от последствий своего же распутства.

– Всё, чего я хочу, это чтобы ты ушла.

Элоди пожала плечами и направилась к двери.

– Хорошо, я зайду позже, когда ты закончишь с завтраком.

Господи боже, какая же она упрямая! Ведь прекрасно понимала, что он имел в виду.

– Уезжай из моего дома, – сказал он ей вдогонку.

Элоди остановилась. Потом повернулась и скрестила руки так, что ее пышная грудь приподнялась, а Джеймс опять почувствовал себя мужчиной. Он чуть не забрал все свои слова обратно, лишь бы никогда больше не отрывать взгляда от ее декольте.

Но Элоди вернула его с небес на землю и сказала с вызовом:

– Мы это уже обсуждали, я останусь.

Джеймс фыркнул. Что он мог обсуждать с ней? Он себя-то не помнил в первые сутки трезвости.

Жар заливал его щеки – отчасти от желания, отчасти от гнева. Это его дом, в конце концов! Элоди тут не хозяйка, она сама отказалась ею стать, отвергнув его предложение.

– Я прикажу Джефферсу выставить тебя за порог, – отрезал Джеймс, отворачиваясь.

– Он этого не сделает, – без промедлений ответила Элоди. – И ты тоже.

Черт, конечно же, он этого не сделает, и она слишком хорошо это знала.

Джеймс снова повернулся и поднял на нее глаза – на такую решительную и воинственную. Он вздохнул.

– Эли, это какой-то особый вид наказания, да?

Ее глаза округлились, и Джеймс остался доволен собой. По крайней мере, он смог пробить фасад невозмутимости хотя бы ненадолго.

– Думаешь, я тебя наказываю? – обиженно спросила Элоди.

Он усмехнулся и покачал головой.

– Нет, судя по всему, ты наказываешь себя. Твоя репутация была безупречна, пока ты сюда не приехала. Каждый день в моем доме разрушает твое будущее, зачем рисковать?

Она посмотрела на него так, будто на то была тысячи причин.

– Я… я просто пытаюсь свою загладить вину… – пробормотала Элоди.

Джеймс вздрогнул, а потом откинулся на кровати так резко, что чуть не уронил поднос. Ах, значит, это всё-таки чувство вины… Он вдруг понял, что в глубине души ждал совсем другого ответа.

– Я и обещала, что буду ухаживать за тобой, – продолжила Элоди, шагая вперед.

Джеймс поморщился. Значит, еще и чертово обещание…

– Это был просто флирт, – фыркнул он. – Ты не можешь не понимать разницу.

Будь она проклята, что напомнила ему о тех коротких и счастливых моментах, когда он верил, что у них всё получится. Он взял с нее то обещание, когда был уверен, что больше никогда не будет пить.

– И всё-таки я обещала, – мягко настаивала Элоди. – И я должна сдержать слово…

Джеймс впился в нее взглядом, полным горечи и злобы.

– А еще ты обещала стать моей женой. Почему одно слово ты держишь, а другое нет?

Она вспыхнула, и ее глаза блеснули так, будто вот-вот наполнятся слезами. Джеймс мгновенно пожалел о грубом тоне, но у него не было ни сил, ни желания извиняться. Ему и правда хотелось услышать ответ.

– Джеймс, я… – Элоди глубоко вздохнула. – Теперь, когда я знаю, что у тебя ничего не было с леди Девон, я подумала, что мы могли бы…

О нет-нет-нет, Джеймс ошибался. Он не хотел этого слышать, и зарычал, не позволив ей продолжить.

– Черт возьми, Элоди, я тебе что, собака⁈ Думаешь, меня можно выгонять и звать к ноге всякий раз, когда тебе вздумается?

Он выдохнул и провел рукой по лицу, призывая высшие силы помочь ему исчезнуть. Хотя бы на пару часов. А когда опять посмотрел на Элоди, то она выглядела так, словно он кинул осколок стекла ей в голову.

Боже, пусть она уйдет до того, как заплачет, пожалуйста.

– Не смотри на меня так, – приказал он.

– Как? – прошептала она.

– Как будто тебе жаль, что всё так вышло. Ты должна радоваться, в конце концов, ты ведь оказалась права. Я просто развратник и пьяница, не более.

Краска медленно сошла с ее лица.

– Джеймс, я не должна была…

– Нет, ты всё правильно сказала. Как только всё пошло не по плану, я приложился к бутылке. Откуда тебе знать, что я не сделаю этого снова? А?

Он и сам не был в этом уверен.

– Бог знает, что я творил до твоего прихода, – продолжил он, злобно усмехнувшись от ненависти к себе. – Возможно, ты прочтешь об этом в дневниках какой-нибудь куртизанки, следи за новинками.

Это было дешевой манипуляцией, болезненным выстрелом, но Джеймс не мог остановиться. Он хотел причинить ей боль. Чем скорее она его возненавидит, тем быстрее уйдет. Ведь быть рядом с ней и понимать, что она не его, – что она не хочет быть его, – это больше, чем он мог вынести.

Ему не хотелось ее жалости, ему нужна была ее любовь. Но он не видел причин, по которым она могла его любить. По которым вообще хоть кто-нибудь мог.

– Джеймс, я верю, что за это время ты не сделал ничего такого, за что тебе будет стыдно, – сказала Элоди, и эти слова будто бы вырывали из нее силой.

Сначала он уставился на нее, ошеломленный. На секунду позабыл и гнев, и обиду… Что значит, не сделал ничего такого? О Боже, Элоди, святая наивность… В пьяном угаре он сделал сотню вещей, о которых мог бы жалеть до конца жизни, если бы помнил о них достаточно ясно. Но он не помнил, и слава богу.

А потом до Джеймса дошло, что она имела в виду вовсе не это. Не его пьяные выходки. Она говорила о других женщинах. Просто боялась, что он с кем-нибудь переспал за эту неделю. Даже выгнав его, она всё еще ревновала. Претендовала на него.

Но либо Джеймс напился настолько, что память отшибло насмерть, не оставив даже образов, либо он ни с кем не спал. Возможно, его уберегло то, что сначала он выпивал в клубах, куда не пускали женщин, а потом приполз домой и продолжил жалеть себя там.

Его первым порывом было сказать это Элоди, но он лишь злобно сверкнул глазами и выпалил:

– Ничего не сделал? Мы оба знаем, что ты веришь в это не больше меня. Я не изменился, так что ты можешь не скрывать своих подозрений.

– Но ты изменился…

Боже, да почему⁈ Потому что не помочился в чашу для пунша, пока гостил у нее дома? Или потому что не трахнул ее сестру, даже когда та была в пределах его досягаемости?

Джеймс решил, что этот разговор пора прекратить, иначе они оба скатятся в безумие.

– Хватит, Эли, – прошептал он. – У меня голова раскалывается.

Он же видел, что она была здесь только из-за того, что чувствовала себя обязанной. Не потому, что и ей правда хотелось здесь быть. Она говорила только правильные, обнадеживающие вещи про доверие и перемены… Но как это могло быть правдой, если он и сам себе не верил?

– Джеймс… – снова начала она.

– Элоди, уйди, пожалуйста. Если ты и правда хочешь мне помочь, просто дай мне немного покоя.

Ее руки безвольно упали по бокам, и она шмыгнула носом, но выпрямила спину, а когда заговорила, то ее голос почти не дрожал.

– Я буду в зеленой гостиной, если тебе понадоблюсь.

– Не понадобишься.

Он смотрел, как она уходит и закрывает дверь. Потом отодвинул свой нетронутый завтрак и откинулся на подушки, призывая на помощь беспокойный сон. Но сон не шел – вместо этого Джеймс увидел лицо Элоди, стоило ему только закрыть глаза.

Боже, помоги ему.

Джеймс обнаружил, что ко всем своим недостаткам он оказался еще и гнилым лжецом. Вернется ли она, если он позовет ее снова? Он обращался с ней так грубо… Но он и правда нуждался в ней, хоть это и было очень и очень плохо. Плохо в первую очередь для нее.

* * *

Когда Элоди вышла из спальни, ей потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Она успешно справилась с миссией не заплакать в присутствии Джеймса, но теперь слезы грозили устроить водопад у нее на щеках.

Она вздохнула так глубоко, будто пыталась втянуть в себя весь воздух в этом доме.

Что ж… Ее предупреждали, что это будет непросто. Но она и подумать не могла, что непросто будет настолько.

Было гораздо проще, когда Джеймс нес всякий бред. Когда он трясся, потел и выкрикивал проклятия, – или бормотал что-то невнятное, – всё можно было списать на болезнь.

Но прошло уже достаточно времени, чтобы убедиться, что Джеймс наконец-то в здравом уме. Хотя, после последнего разговора она начала сомневаться и в этом, ведь как он быть так жесток? Разве он не видит, что она просто хочет помочь ему? Хочет просто быть рядом…

Но он прогонял ее и кидался ужасно грубыми словами, а этот его намек…

Элоди закусила губу. Ее подбородок дрожал, а сердце дрогнуло.

Вдруг за неделю пьянства Джеймс всё-таки привел кого-нибудь в свою постель? Если это правда, то она этого не переживет. Немыслимо! Это добьет ее окончательно, и она просто… Просто уйдет в монастырь!

Ревность скручивалась у нее в груди, когда она подошла к окну и вцепилась руками в подоконник. На улице уже становилось прохладно, и Элоди была этому рада, как если бы прохлада могла потушить пожар, разгоравшийся у нее в душе.

Но она заставляла себе мыслить здраво настолько, насколько это было возможно. Джеймс ведь прямо ничего не сказал, не так ли? Если бы он так отчаянно желал ее выгнать, то, без сомнения, новая измена была бы его первым, – и самым убийственным, – аргументом.

К тому же, Элоди была в постоянной переписке с Изабель, а Генри наводил справки о том, что с Джеймсом происходило в ту злосчастную неделю. Пока что не было ни одного сообщения о другой женщине, – знатной или не очень.

Судя по всему, большую часть времени Джеймс провел в джентльменских клубах, рассказывая о разбитом сердце всем и каждому, кто готов был его послушать. Хотя, говорили также, что он упал с лестницы и чуть не сломал ногу, но, слава Богу, всё обошлось.

Никаких женщин. Никаких чашей для пунша.

Элоди твердила себе это, когда немного успокоилась и направилась в зеленую гостиную. Нужно сочинить послание Изабель и сказать, что у нее всё хорошо, а Джеймс постепенно поправляется.

Потом надо дать распоряжения слугам, чтобы те подготовили еще две гостевые комнаты, ведь завтра вечером приедут жены Уильяма и Джорджа. Необходимо проследить, чтобы ужина на всех хватало…

Если занять свою голову делами, то пережить новый день станет немного проще. А завтра, возможно, Джеймс станет чуть приветливее с ней…

У самого входа в гостиную Элоди остановил Джефферс. Выражение его лица показалось ей излишне беспокойным, но в ужасе последних дней у нее едва ли хватало сил, чтобы переживать еще и за слуг.

– Что такое? – рассеяно спросила она.

Джефферс вздохнул и покачал головой.

– Миледи, простите, что беспокою вас по такому вопросу, но я всё же решил уточнить. Видите ли, к нам прибыла миссис Уилсон, она ждет в холле…

Сердце Элоди пропустило удар. Потом болезненно забилось где-то в горле.

– Миссис Фанни Уилсон? – переспросила она шепотом.

Джефферс кивнул.

– Да. И она настаивает на том, чтобы увидеть вас.

– Виконта, вы хотели сказать?

– Нет, именно вас.