Текст книги "Измена. Второй шанс для виконта (СИ)"

Автор книги: Агата Северина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25

Глава 25

Лондон, в тот же день

В пределах города особенно остро чувствовалось, что осень уже вступила в свои права. Улицы тонули в серости, а небо плевалось дождем, когда Джеймс вернулся в Лондон. И ему нравились холод и сырость, которые здесь царили – очень похоже на то, что творилось у него в душе.

Он приказал отвезти вещи в Рочфорд-хаус, а себя – в джентльменский клуб «Уайтс» на Сент-Джеймс.

– Не ждите меня, – велел он слугам.

Он сам найдет дорогу домой.

Швейцар приветствовал виконта радушной улыбкой, когда тот взбежал вверх по ступенькам и пересек входную дверь.

– Доброго дня, милорд Рочфорд! Позволите?

Он указал на верхнюю одежду, и Джеймс кивнул. Вручил швейцару шляпу и пальто, растерянно пробормотав:

– Спасибо.

В клубе было тепло и сухо. Воздух благоухал бифштексами и сигарами, а бессвязная, но оживленная болтовня создавала уют, которого Джеймсу так отчаянно не хватало.

Помещения не были переполнены, но за многими столами сидели мужчины разных возрастов и титулов – они собрались здесь, чтобы выпить и обсудить дела.

Кто-то обедал говядиной, кто-то пил кофе. В комнате поменьше играли в карты и другие азартные игры, и возгласы проигравших смешивались со смехом победителей и звоном монет.

Идеальное место, чтобы погрязнуть в жалости к себе.

Именно за этим Джеймс приехал – ему необходимо было пожалеть себя, ведь когда он не жалел, то злился. Злился на себя, на Элоди, на чертову Оливию и на всех, кто хоть как-то мог быть причастен к его беде.

Подумать только, а он ведь почти поверил, что достоин ее! И что жизнь предложит ему нечто большее, чем унылое прозябание.

Брак по любви. Улыбки и смущенный румянец Элоди…

Как это было жалко с его стороны. Как глупо. Всё, чего Джеймс заслуживал – это пинка под зад. Развратники и пьяницы вроде него не живут долго и счастливо. В лучшем случае они медленно спиваются, а в худшем – находят нелепую преждевременную смерть, совсем как его отец.

Кстати, об отце… Окинув взглядом зал, Джеймс обнаружил за одним из столиков лорда Митчелла, доброго отцовского приятеля. Было бы грубо не засвидетельствовать своё почтение этому любезному господину.

Джеймс подошел. Взгляд лорда Митчелла блуждал, рассредоточенный, но в итоге остановился на виконте, хоть и не без некоторых усилий. Рыхлые щеки лорда были слишком красными, но улыбка, которой он одарил Джеймса, казалась самой искренней.

– Кого я вижу⁈ – воскликнул лорд. – Рочфорд, старина, доброго дня! Окажите честь присоединиться к нам за бренди…

Джеймс кивнул без промедлений.

– С радостью, если вы не возражаете.

Он уселся на единственный свободный стул. От него не ускользнули несколько удивленных и даже испуганных взглядов. Еще бы, ведь его так долго не было в клубе.

Бокал с коньяком поставили перед ним таким невинным и обыденным образом, что он даже не сразу поверил, что это не сон. Никто не собирался его осуждать.

Несколько мгновений Джеймс просто смотрел на выпивку, которая поблескивала в бокале. Он не должен был этого делать. Он знал, что это неправильно, но какая, черт возьми, разница?

Все ожидали, что он сорвется. Никто не верил в его перемены. Элоди не верила. Его собственные братья, надо полагать, тоже не верили. Разве Уилл не намекал еще в самом начале, что этот визит к графу Дорсету добром не кончится?

Что ж, теперь Джеймс побудет хорошим мальчиком. Оправдает, наконец, ожидания. Они все смогут взяться за руки и сказать, что были правы.

Волновало ли его, что скажут сплетники? Вовсе нет.

Общество хочет скандала? Оно получит скандал.

Он схватился за бокал и осушил его махом. Боже милостивый, как хорошо!

Джеймс кивнул слуге, призывая повторить. А сам наслаждался жжением в горле, о котором давно забыл, и обжигающий теплом, разливающимся по телу.

Мужчины за столом рассмеялись, но это был одобрительный, а не злобный звук. Среди них Джеймс мог, наконец, расслабиться и никому не противостоять.

– Вы пьете как человек, который хочет что-то забыть, – отметил один из джентльменов.

Джеймс горько усмехнулся, потянувшись к коньяку.

– Вы правы, именно этого я и хочу.

Он должен забыть ее. Не думать о ней. Зачем думать о той, кто тебя презирает? Черт, она отвергла его дважды. Дважды! Любой бы на его месте выпил после такого унижения.

Лорд Митчелл хлопнул ладонью по столу.

– Позвольте помочь вам, Рочфорд! – прогремел он, поднимая свой бокал. – За забвение!

Остальные последовали его примеру.

– За забвение!

Джеймс улыбнулся. Кажется, это работало. Ведь он уже напрочь забыл, что бросил пить.

Глава 26

Глава 26

Чтобы позвать Оливию, Элоди потребовалось больше времени, чем она рассчитывала. Она не привыкла к таким разговорам в своей семье. Ее сестры долгое время были для нее всем миром, и даже в моменты ссор, которые случались у каждых, она видела только самое лучшее в каждой из них.

Но Лив зашла слишком далеко. И Элоди не знала, чего ей хотелось больше. Извинений? Или просто понять, чем она заслужила такую ненависть?

Что она такого сделала, чтобы вызвать на себя сестринский гнев? Конечно, Элоди не была святой, ведь свят только Бог, но с тех пор, как умерла мама, – а это случилось бесконечно давно, – она, как старшая сестра, старалась заменить ее для девочек хотя бы в мелочах.

Очевидно, она не преуспела. Иначе бы Оливия не пыталась бы с таким упорством отвадить от нее виконта.

Наконец, выпив кофе и немного собравшись с мыслями, Элоди попросила горничных передать сообщение для Лив.

– Мне нужно увидеть ее немедленно.

Сестра пришла примерно через полчаса. Она буквально ворвалась в комнату – свежая, в новом лиловом платье, пахнущая лавандой и тонкими нотками пряности. Прекрасное видение, а не женщина.

– Эли, милая, ты выглядишь ужасно! О, я уже слышала про этого мерзкого Рочфорда, какой кошмар. Просто бросил тебя и уехал! Ты в порядке, дорогая?

Лив раскинула руки, чтобы обнять сестру, но Элоди шагнула назад. Растерянность озарила черты Оливии – такая же фальшивая, как и всё остальное в ней.

– Дорогая, в чем дело?

Элоди протянула ей записки.

– Ты написала это. Зачем?

Лив тут же переменилась в лице, но на место притворной жалости пришли вовсе не паника или стыд, которых ожидала Элоди. Вместо этого она стала выглядеть воинственнее. Надменнее.

Она бросила быстрый взгляд на бумаги, но не взяла их в руки. И не стала ничего отрицать. Оливия лишь пожала плечами.

– Ну, однажды этот спектакль стал бы правдой.

Элоди опешила.

– Что за дьявольская логика?

Лив скривила губы так, будто это она обиделась. Словно это она была пострадавшей стороной.

– Я уже говорила тебе, Эли – он просто такой мужчина. Рано или поздно в его постели оказалась бы другая женщина. Я оказала тебе услугу, вообще-то.

Элоди таращилась на сестру, как будто у той выросли рога. Она ожидала чего угодно, но только не этого.

– Услугу? – переспросила она. – Ты оказала мне услугу, отправив к нему леди Девон? Обманув меня?

– Именно! – Лив раскинула руки в стороны и перешла на крик. – Именно, Элоди! Я оказала тебе услугу, ведь ты наконец осознала, что не можешь ему доверять!

Элоди стиснула зубы.

– Это не твое дело. Никогда не было твоим.

– Разве помощь родной сестре не может считаться моим делом?

Элоди казалось, что она блуждает в каком-то бредовом сне. И пусть в словах Оливии была извращенная логика, но всё же это больше походило на то, что сестра намеренно сводит ее с ума.

– Я сделала это для тебя, – продолжила Оливия, уже спокойнее.

Элоди вспыхнула и подалась вперед.

– Нет, Лив, ты сделала это не для меня, – прошипела она. – Ты просто не можешь смириться, что я собираюсь за него замуж. Почему? Ты хотела его для себя? Или просто хочешь, чтобы все вокруг были такими же несчастными, как и ты?

И если последний вариант – это истина, то почему же Лив уцепилась за Элоди, но не трогала вполне себе счастливую Изабель?

Все эти вопросы будто бы сломили щит лжи, которым окружила себя Оливия. Ее лицо исказилось злобой, а слова полились потоком, словно внутри нее прорвало плотину.

– Ох, идеальная Элоди наконец-то захотела послушать правду? – спросила она, сузив взгляд. – Хорошо, вот тебе правда – Джеймс не подходит тебе. Вы не подходите друг другу. Тебе нужен мужчина, который будет рад прозябать рядом с тобой, а Джеймсу нужна женщина, которая не будет его менять!

Элоди попятилась, ошеломленная. И удивленно моргнула.

Менять Джеймса? Что за чушь? Она и не собиралась…

Но удивление быстро сменилось яростью.

– Полагаю, это ты, сестра, очень подходишь Джеймсу?

– А даже если так, то что? Что ты сделаешь, Элоди? Побежишь к отцу и заплачешь? Попросишь выгнать меня и вернуть своего виконта?

Элоди дрожала. Этот разговор становился отвратительнее с каждой секундой. И хуже всего было то, что Оливия не раскаивалась. Ее голос звучал самодовольно, как будто она только что выиграла крупную сумму в карты.

Если продолжить в том же духе, сколько гадостей они еще наговорят?

Элоди глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. И поняла, что кое-что в словах Оливии ей всё-таки понравилось. Выгнать. Выгнать ее, вот чего ей хотелось больше всего.

– Лив, уезжай, – попросила она сестру. – Если в тебе осталась хотя капля любви ко мне, прошу, просто покинь поместье.

Оливия фыркнула и сверкнула глазами.

– Это дом моего отца. Я имею полное право здесь находиться, и мне не нужно твое разрешение.

С этими словами она вздернула подбородок и направилась к выходу. Будто с Элоди было покончено – сегодня и навсегда. Но у той остался еще один вопрос – глупый и до ужаса наивный, но она должна была его задать.

– Лив, – тихо позвала она. – Тебе правда не стыдно?

Оливия замерла у входа. Она не повернулась, но подняла лицо к потолку, а когда заговорила, то Элоди могла поклясться, что ее голос дрогнул.

– За что? – спросила Лив через плечо. – За записки? Или за ту ночь?

Сердце Элоди пропустило удар.

– Или за то, что пыталась изменить свою жизнь? – продолжила сестра. – Если бы мне дали выбор, я бы поступила точно так же. Потому что у меня хотя бы есть силы бороться за то, что мне нужно, Эли. В отличии от тебя.

Она бросила это и ушла, оставив Элоди стоять посреди комнаты совершенно одну.

Глава 27

Глава 27

Через неделю после отъезда Джеймса Элоди решилась на самый подлый поступок в своей жизни. По крайней мере, она сама так думала. Хотя, по правде, она ведь не сделала ничего плохого, не так ли? Просто собралась с духом и подошла к лорду Коттону, рассказав ему всю правду о его жене. Разве она не имела права пожаловаться на собственную сестру?

Поначалу она сомневалась, что муж Оливии сможет что-то сделать. Это был простодушный мужчина. С открытым лицом и мягким нравом, совершенно не властный. Он был просто… просто никаким. Его единственной способностью было время от времени выдавать нескромные шутки за обедом.

Однако Коттон весь покраснел и сменился в лице, пока слушал жалобы Элоди. И ей даже стало любопытно, что разозлило его больше – интриги, которые плела Оливия, или тот факт, что она ничем с ним не делилась?

Как бы то ни было, Коттон поспешил собраться и покинуть поместье, а Оливия вслед за ним. Заплаканная, дерганная и раздраженная.

Элоди ожидала, что это принесет ей некоторое успокоение, но реальность не пощадила ее и в этом. Ей было плохо, даже когда сестры не было рядом.

Потому что глубине души Элоди винила в том, что случилось между ней и Джеймсом, вовсе не Оливию, а себя. Если бы она только его послушала…

Вот почему Элоди так отчаянно хотелось, чтобы Лив уехала. Ее присутствие само по себе было мучительным, но она уже проходила это три года назад, и могла бы с тем же успехом пройти сейчас.

Но теперь в ее сознании слишком настойчиво гремели слова:

«Ты наконец-то осознала, что не можешь ему доверять».

Было ли это правдой? Ведь Элоди казалось, что она верит Джеймсу. Но разве можно назвать доверием то, что рассыпалось так быстро? А если бы они поженились, то что тогда? Она мучилась ревностью всякий раз, когда случайная дама дышала в его присутствии?

Мысли об этом крутились у нее в голове день и ночь. Элоди пыталась вернуться к обязанностям хозяйки дома, но и это не помогало. Неделю назад она пропустила бал, немилосердно взвалив всё на плечи Мюриэль, Фионы и Изабель. А теперь ей и вовсе становилось физически плохо, как только предстояло сунуть нос в гостиную.

Это напоминало о том, что через считанные дни ей предстоит выбрать мужа. Не то чтобы кто-то это озвучивал, но… Все понимали, что в этом и был смысл прошедших мероприятий. Люди ждали именно этого, а отец… Ох.

После отъезда Джеймса здоровье графа ухудшилось, и уже не на шутку. Так что Элоди винила себя еще и за это. Ей казалось, что она не могла подвести отца больше, чем уже это сделала, дав ложную надежду на свое счастливое будущее.

Вероятно, отцу будет легче, если она выйдет замуж хоть за кого-нибудь. И она пыталась найти что-то хорошее в каждом из холостяков, но Бренч говорил слишком много, Феррот слишком мало, а Лонгшор и вовсе вызывал в ней чувство, близкое к отвращению.

Все они были неплохими людьми, достойными джентльменами, но они… Их главным недостатком было то, что никто из них не был Джеймсом.

Джеймс смешил ее. Он знал, когда говорить, а когда промолчать. Когда целовать, а когда отступить. Он не относился к ней, как призу, и не пытался доказать, что он сделал бы ей одолжение, согласившись на женитьбу.

Леди Девон сказала, что он любил ее…

Он был всем, чего она хотела, а она его оттолкнула.

– О чем задумалась? – раздался в дверях шепот Изабель.

Элоди сидела в своей комнате, перед зеркалом, готовясь отойти ко сну. Было поздно, очень поздно, и Изабель пришла к сестре в одной ночной рубашке, бесшумно выскользнув из соседней спальни. Совсем как в детстве.

Элоди положила гребень на столик, обернулась и пожала плечами.

– Просто пытаюсь выбрать, за кого мне выйти замуж.

Изабель прошагала в комнату и уселась на кровати, демонстративно откинув за спину широкую светлую косу. Она устремила взгляд на Элоди.

– Но ты уже выбрала жениха, разве нет?

Элоди вздрогнула. Бель даже не назвала его по имени, но ее сердце уже неистово стучало, как копыта убегающей лошади.

– Мы уже это обсуждали, – вздохнула она. – Ты же знаешь, что между нами всё кончено. Я выгнала его.

Изабель посмотрела так, будто Элоди сморозила несусветную глупость.

– И что? Я всё равно не понимаю, почему ты не можешь выйти за него замуж теперь, когда знаешь правду.

Элоди закусила губу. Бель знала обо всем, что произошло той ночью, она рассказывала ей. Просто не смогла вынести всё это в одиночку.

– Но ведь я в нем сомневалась…

Бель закатила глаза.

– О господи, Эли! Я тоже порой сомневаюсь в Генри, и что с того?

Вот как? Это было интересным дополнением к разговору. Бель и Генри казались такими идеальными… друг для друга.

– Разве Генри когда-нибудь давал тебе повод сомневаться? – спросила Элоди.

Изабель мягко рассмеялась.

– А разве для страхов нужен повод? Например, я боюсь, что после родов не приду в форму, и Генри найдет себе кого-то посимпатичнее и постройнее.

Она опустила руки на округлый живот. Элоди и не заметила, как сильно он вырос за последние недели.

– Конечно, Генри говорит, что это глупости, и я склонна ему верить, – продолжила Бель, – но от сомнений всё равно никуда не деться. Всё, что нам остается, это доверять друг другу…

– Но именно в этом и проблема, – покачала головой Элоди. – Я не знаю, смогу ли доверять Джеймсу дальше. Вдруг я изведу его своими подозрениями?

Изабель улыбнулась, и это выглядело почти лукаво.

– Если бы ты ему не верила, то не было бы никаких вторых шансов.

Элоди смущенно опустила глаза. Доводы сестры казались убедительными, но… Всё равно это не имеет смысла.

– Я наговорила ему ужасные вещи, – прошептала Элоди. – Назвала развратником и пьяницей. Вряд ли после этого он захочет на мне жениться.

Она отвергла его. Дважды! Даже если он ее любит, то у него всё еще осталась мужская гордость, в конце концов. И если в первый раз у Элоди был довольно веский повод расторгнуть помолвку, то теперь…

Она поморщилась. Всё, чего ей хотелось, это вернуться на неделю назад и просто его послушать.

– Эли, – ласково произнесла Изабель. – Ты имела полное право злиться. Если бы я нашла у Генри в постели женщину, то мне бы чертовски хотелось узнать, какого дьявола она там делает. И мои первые мысли были бы самыми гнусными. Это же очевидно.

Что ж. Оставалось только молиться, чтобы Джеймс рассуждал так же, как Изабель. Найдет ли он в себе достаточно понимания? Или подумает, что Элоди истерична и лучше с ней больше не связываться?

Она осторожно подняла глаза на сестру.

– А ты… А как ты думаешь, если я напишу ему, он мог бы вернуться?

Лицо Изабель переменилось, став крайне беспокойным и неуверенным, почти виноватым. Сестра нервно поерзала, и у Элоди болезненно подпрыгнуло сердце.

– Бель? Что такое?

– Ох, Эли… У Генри друзья в Лондоне, и от них были сообщения… В общем, я не думаю, что Джеймс в ближайшее время сможет сюда вернуться.

Элоди подалась вперед, приложив руку к груди.

С Джеймсом что-то случилось? Нет, пожалуйста…

– Бель, скажи прямо, если тебе что-то известно.

Изабель глубоко вздохнула и покачала головой.

– Кажется, он был пьян…

О Боже.

Элоди не знала, что ей делать, как реагировать. Должна ли она смеяться от радости или плакать от отчаяния? По крайней мере, он не был с другой женщиной. Но он сорвался, снова выпил, и это, без сомнения, ее вина.

В ее памяти мигом вспыхнули образы, яркие, как вспышки молнии. Вот Джеймс, слегка раскрасневшийся от поцелуев, идет по тропинке и улыбается…

'– Итак, доктор Элоди, – поддразнил её он,

– а что же вы предлагаете в качестве лекарства?

Она пожала плечами.

– Просто не пей.

Джеймс расхохотался, и Элоди подхватила его смех.

– А ты сдержишь свое обещание, если я когда-нибудь сорвусь?

– Непременно…'

Элоди подскочила, полная горячей решимости. Впервые за долгое время она точно знала, что именно должна, – нет, просто обязана, – сделать.

– Бель, помоги мне собраться. Утром я еду в Лондон.

Глава 28

Глава 28

Джеймс попробовал открыть глаза, но веки не поддавались. Горло пересохло, как в пустыне, а шершавый язык опух, будто перед сном виконта накормили гравием. Голова раскалывалась.

Но хуже всего было то, что он трезвел.

Джеймс поерзал на кровати, и его желудок сжался. Значит, лучше шевелить конечностями по отдельности.

Он подвигал ногами и понял, что всё еще в сапогах. О, еще были брюки и рубашка, ну надо же, как удобно. Он явно успел скинуть жилет до того, как отключиться.

А чем так пахнет? Это его запах? Господи… Нужно срочно выпить, пока ощущения не вернулись.

Закрыв глаза, чтобы комната меньше вращалась, Джеймс попробовал нащупать бутылку рядом с кроватью, потому что точно знал, что она там. Она всегда была там.

Но его пальцы сжали воздух. Он попробовал ещё раз.

Ничего. Пустота и ковер. Бутылки не найти.

Проклятье.

Ему срочно нужно выпить. Придется звать слугу – ему это не нравилось, но лучше так, чем трезвость.

Прошло так много времени с тех пор, как он чувствовал себя настолько паршиво. Но времени в избытке до того, как вспомнит причины, по которым вообще когда-то бросил пить.

Когда он медленно поднял руку к сонетке, – шнурку для вызова слуг, – ослепительный свет пронзил его разум, с размаху ударил в веки. Череп раскроили надвое. До этого шторы были плотно задернуты, делая спальню темной, как смоль, а теперь их раздвинул сам сатана.

Женский силуэт стоял у окна и молчал. Скрестил руки на груди. Там, где должно быть лицо, была только черная тень и ангельский ореол вокруг головы…

О да, это был сатана.

– Доброе утро, Джеймс.

Его сердце содрогнулось. Желудок заурчал. Гордость потребовала подпрыгнуть и вытолкнуть ее отсюда, но это было физически невозможно. Джеймсу оставалось только лежать и молиться о смерти, ведь смерть была лучшим исходом, когда пришла она.

Элоди.

Красивая, нежная, забавная Элоди, вырвавшая ему сердце и обвалявшая его в грязи. Она стояла у окна в его комнате, но зачем? Пришла добить его окончательно? Джеймс не был хорошим человеком, но разве он и правда это заслужил?

Он попытался взглянуть на нее хмуро, но это больше походило на косоглазие.

– Какого черта ты здесь делаешь?

Она подошла ближе. Теперь, когда солнце не лилось на нее сзади, можно было разглядеть лицо, такое красивое… И с такой печальной улыбкой.

– Вот так ты встречаешь свою невесту?

Джеймс хрипло вздохнул.

– Вернись к окну. Ты мне не невеста.

Она шагнула снова, изогнув одну бровь и игнорируя его протесты.

– Ты забираешь предложение обратно?

– Я? Ты сама меня выгнала, забыла?

Он бы поднял голову, если бы она не весила десять стоунов.

И почему Элоди пришла? Она узнала правду об Оливии? Не то чтобы это важно теперь.

Элоди замерла на миг, а потом продолжила движение по комнате.

– Ну, если не невеста, значит, я буду твоей сиделкой.

– Сиделкой⁈ Что за…

Джеймс дернулся, но тут же откинулся с глухим стоном. Ему было больно повышать голос. А она подошла достаточно близко, чтобы склонить голову над кроватью и говорить с ним. Он мог заглянуть в ее голубые глаза и увидеть в них свет.

– Я же обещала, что буду ухаживать за тобой, если ты когда-нибудь сорвешься, – улыбнулась Элоди. – Теперь я вижу, что это и правда болезнь…

– Я не болен, я с похмелья, – буркнул Джеймс. – Ничего такого, чего бы не вылечил стакан скотча.

Он снова потянулся к звонку. Будь проклята Элоди за то, что пришла сюда. Черт бы ее побрал за то, что увидела его таким. И черт бы побрал его, что не был достаточно пьян, чтобы не думать об этом.

Он вонял, как сам дьявол, состоящий целиком из бренди, скотча, виски, пота и Бог знает, чего еще. Собственно, Джеймс тоже знал, чего еще, но не хотел об этом думать, потому что его желудок всё еще был в деликатном положении.

– Нет нужды беспокоить слуг, – улыбнулась Элоди. – Это бесполезно.

Его рука замерла на шнурке.

Что она сказала?

Она позволила ему так долго тянуться к звонку, но только чтобы остановить, когда он почти достиг цели?

О, как жестоко…

– Что ты имеешь в виду? – спросил он.

Она выпрямилась и смиренно сложила руки на юбках. Лицо такое набожное, такое праведное, как будто она только что стала чертовой монашкой.

Что она имела в виду?

Элоди вздохнула.

– Джеймс… Тебе не принесут ни виски, ни скотча, ни чего-либо еще, потому что этого здесь нет.

Он вспомнил все известные ему ругательства, и он бы их выкрикнул, если бы не верил, что это его убьет.

– Что значит «этого здесь нет»?

Джеймс велел пополнить домашние запасы всего три ночи назад, когда устал слоняться по Лондону. И даже он не смог бы выпить всё это так быстро.

– Я приказала всё выкинуть, – сказала Элоди. – Виски, бренди, портвейн, ничего нет. Подозреваю, пара твоих лакеев хочет продать кое-что в паб у причала, но я не уверена…

– Что ты сделала? – прошипел Джеймс со всем подобием гнева, которое у него осталось. – Ты хоть понимаешь, что ты наделала?

Ему показалось, или она отшатнулась?

Возможно, шатался он сам.

Ему захотелось скулить и плакать от обиды. Ну вот, девка выбросила все его напитки. Господь всемогущий, какая же она жестокая… Уничтожила его шансы блаженно напиться и, может быть, избавить мир от своего присутствия.

И откуда в этом нежном создании столько злобы?

Ну, он надеялся, она готова к последствиям своих поступков. Ведь как только из него выйдет всё спиртное, – а ждать осталось недолго, – он превратится в еще более мерзкое существо. Он будет трястись и потеть, но сначала вывернет желудок наизнанку и разбросает по комнате всё его содержимое.

Джеймс поморщился и закрыл глаза.

Нет, она не должна это видеть.

Пусть оставит ему хотя немного гордости.

– Уйди из моего дома, – прошептал он.

Она сделала шаг назад, но решимость озарила ее лицо.

– Нет, я останусь.

Он зарычал и рванул вперед.

– Я сказал, уйди из моего дома!

Вот же черт, вот же черт, проклятье… Он упал на кровать, и его череп пульсировал в агонии, а Элоди в миг оказалась рядом, и ее прохладные руки касались его лба и щек.

– Джеймс? Ты в порядке?

– Нет, – прохрипел он. – Горшок… под кроватью… быстрее…

Он держал глаза закрытыми, чтобы облегчить боль. Но он мог слышать, как Элоди заглянула под кровать и достала оттуда фарфоровый горшок. Хоть бы пустой, пожалуйста, хоть бы пустой…

– Что дальше? – спросила она дрожащим голос.

– Дай сюда…

Джеймс сел и раскрыл глаза ровно настолько, чтобы схватить судно и увидеть, куда его стошнит. Горшок пустой, слава богу.

Его вырвало раз, вырвало два. Вкус едкой горечи заполнил рот. Казалось, что больше уже невозможно, но живот продолжал вздыматься, как будто его внутренности задумали побег.

Он уже и забыл, как это ужасно. Прошло много времени с тех пор, как кто-то наблюдал, как его тошнит.

Закончив, Джеймс вытер рот рукавом. Элоди взяла горшок, и он был слишком истощен, чтобы спорить. Его рука дрожала, когда он выпустил фарфор.

Это уже близко, скоро начнется.

– Эли, уйди, пожалуйста.

Она покачала головой.

– Я не могу тебя оставить.

Джеймс взглянул на нее, и как же ему хотелось стереть это страдальческое выражение с ее лица. Но всё же он был достаточно гадким, низким человеком, чтобы признать в глубине души, что это приятно. Пусть почувствует вину за то, что сделала с ним. Он сорвался из-за нее, только из-за нее.

Ему очень хотелось сказать ей об этом, вывалить на нее всю боль и каждое из обвинений, но стоило открыть рот, и желчь пошла горлом. Он нырнул в горшок, выхватив его как раз вовремя.

Она не может оставить его? Серьезно? Черт, что за смех. Он бы дал ей самое большее час, прежде чем она оставит его снова. Просто преисполнится отвращением и в ужасе сбежит.