Текст книги "Измена. Второй шанс для виконта (СИ)"

Автор книги: Агата Северина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3

Глава 3

Джеймс понял, что пропал, как только Мюриэль бросилась бежать, едва завидев его на пороге. Разве так поступают с желанными гостями? Или хотя бы с теми, кого ожидали?

Очевидно, что Мюриэль не знала о его приезде. А что насчет Элоди? Она тоже не в курсе? От этой мысли ему стало дурно. Сомнения метались у него в голове, как листья на ветру, пока он стоял в холле наедине с еще одной сестрой Буршье… Фионой, кажется?

Они обменялись парой дежурных фраз, но на этом всё. В жизни Джеймса не было молчания более неловкого, чем это. Секунды тянулись, как вечность, пока Фиона бросала на него любопытные взгляды.

Спустя несколько минут Джеймс уже был согласен на что угодно, лишь бы это прекратилось. Он открыл было рот, чтобы начать пустую болтовню о… Да хотя бы и о погоде, черт ее дери! Но топот торопливых женских ножек избавил виконта от необходимости источать любезности.

Кажется, Мюриэль возвращалась. Интересно, она захватила оружие, чтобы выгнать Джеймса из дома не живыми, так мертвым? Может, сейчас она накинется на него с рапирой?

Но нет. Когда она спустилась, оружия при ней было. Кроме, пожалуй, злобной ухмылки.

– Милорд Рочфорд, не будете ли вы так любезны пройти за мной? – ехидно спросила она.

О, так его собираются заманить в ловушку? Убить тихо, в каком-нибудь безлюдном коридоре, подальше от людских глаз? Джеймс развлекался этими мыслями, чтобы окончательно не погрузиться в панику.

– Конечно, – кивнул он. – Ведите, леди Мюриэль.

Пока они шли, Джеймс отметил, что дом остался точно таким же, каким он его запомнил с прошлого раза. Не изменилось ничего. Ну, возможно, добавилась парочка новых драпировок, но пол по-прежнему выполнен из итальянского мрамора, а напыщенные предки рода Буршье всё так же щурились на виконта с портретов.

Даже воздух пах точно так же, как в те сладостные дни, когда он только-только познакомился с Элоди. Аромат пчелиного воска и свежесрезанных цветов воскресил в его памяти милый образ… Он вспомнил, как милая синеглазая девушка с густыми каштановыми локонами улыбалась ему за ужином. Улыбалась ему в саду. Робко и так искренне, что его сердце замирало от восторга.

Он влюбился в нее с первого взгляда… Глупо, наверное, но кто бы поступил иначе? Джеймс знал много женщин, но такой красоты не встречал ни разу – ни до, ни после их встречи. Как так вышло, что она до сих пор не замужем? Родись Джеймс на пару веков пораньше, он бы умер за нее на турнире.

А теперь он погибнет, пытаясь доказать этой женщине, что он изменился. Или, как минимум, что он раскаивается. Джеймс подавил горький смешок, когда подумал об этом. Проще доказать парламенту, что Англия – не центр мира, что оправдаться в глазах Элоди.

Мюриэль остановилась у двери и повернулась к нему, одарив озорной и немного кровожадной улыбкой.

– Прошу, подождите здесь, милорд.

«Подождите, пока я принесу топор, чтобы отсечь вашу голову, милорд», – передразнил ее Джеймс у себя в голове. И тут же решил, что пора заканчивать с этими шутками. Ему что, десять лет?

Он вернул ей улыбку, больше похожую на оскал. Если Мэриэль думает, что он испугался ее, то она ошибается. Джеймс сражался с демонами куда более грозными, чем сестры Буршье. С чудищами, созданными им самим.

Мюриэль казалась несколько ошеломленной его улыбкой, и это придало ему сил. Она еле слышно фыркнула и проскользнула за дверь. Так быстро, что Джеймс не смог заглянуть внутрь даже мельком.

Приготовившись к долгому ожиданию, он развернулся и принялся изучать портреты на стенах. Особенно забавным ему показался старый лорд с крючковатым носом и в кривом парике. Старик был настолько некрасив, что казалось странным, как это у его потомков получилось породить красоту, которую воплощала собой Элоди.

Двери распахнулись так неожиданно, что Джеймс вздрогнул. Он тут же повернулся. Мюриэль стояла на пороге и сообщила ему со всей торжественностью:

– Вы можете войти.

Создавалось впечатление, что его согласилась принять сама королева, не меньше.

Сердце Джеймса начало бешено колотиться. Внезапно он обнаружил, что совершенно не готов к той встрече, которая сейчас произойдет. Черт, наверное, нужно было подготовить речь… Или, как минимум, подготовить себя к холодному гневу Элоди.

Но всё, что ему оставалось сделать, это кивнуть и постараться расправить плечи. Попробовать выглядеть чуть менее жалким. Он проследовал за Мюриэль, воображая, что восходит на эшафот. Ну, или в зал, где почтенные лорды будут его судить.

Однако в просторной гостиной не было лордов – там стояли три девушки, которые ненавидели его больше, чем некоторые люди друг друга любят. Джеймсу пришел в голову запоздалый вопрос – а знали ли остальные сестры о том, что произошло между ним и Оливией? Она, очевидно, во всем призналась Элоди, но что насчет остальных?

Все три года Джеймс предполагал, что от них скрыли правду. Иначе просто не объяснить, почему по Лондону не поползло грязных сплетен, бросающих тень на честь Оливии.

Люди немного посудачили о том, что виконт Рочфорд разбил сердце старшей Буршье, но этим и ограничились. Конечно, несколько болтливых старух намекнули, что склонность Джеймса к пьянству сыграла в этом немалую роль, но… Увы, это были не слухи, а чистая правда.

Элоди принимала его в гостиной, где он уже однажды был. Тут всё по-прежнему в голубых и золотых тонах. Ковры под ногами были теми же самыми, что приветствовали его, когда он пришел просить ее руки.

Его глаза нашли ее мгновенно. Элоди стояла в центре комнаты и смотрела на него в упор. Одна сестра уже стояла позади нее, а вторая только что прошла и присоединилась к их молчаливому флангу.

Сестры могли не знать, что именно вытворил Джеймс, но они были в курсе, что он причинил Элоди боль. И они явно не собирались позволить ему сделать это снова. Он уважал это. В конце концов, он тоже готов был разорвать на части любого, кто навредит его братьям.

Но сестры Элоди ничего для него не значили. Он не искал их гнева, равно как и их одобрения. Только она имела значение. Только ее прием.

Она показалась ему еще красивее, чем он запомнил. В кремовом платье, с ярко-синей лентой под прекрасной грудью… Джеймс разучился дышать в тот миг, когда взглянул на нее.

Ее волосы были собраны незамысловатый пучок. Простая, без вычурных украшений, Элоди напоминала произведение искусства – такая же неподвижная и совершенная. Чтобы стать идеальной, ей не хватало только легкой полуулыбки, которую Джеймс так любил когда-то.

Но выражение ее лица оставалось мрачным и отчужденным. Боль сдавила его сердце, потому что в этой холодности виноват не кто иной, как он сам.

Молчание затянулось. Джеймс тяжело сглотнул и прочистил горло.

– Эм… Добрый день, леди Элоди.

Боже, этот жалкий скулёж действительно был его голосом?

На долю секунды ему показалось, что маска хладнокровия треснула, и он увидел Элоди настоящую. Уязвимую, как он сам. Может ли быть, что прощение, которого он приехал просить – это для нее слишком много?

Если ее чувства окажутся глубже, чем он ожидал, она никогда не простит его. Просто не найдет в себе силы. Он бы не нашел на ее месте. Он переспал с ее сестрой после того, как обещал ей верность – слишком жестокое предательство, независимо от обстоятельств.

– Милорд Рочфорд, – ответила Элоди.

Будь ее голос на тон суше, его можно было бы сравнить с пустыней. Надежды Джеймса рушились на глазах. В висках пульсировала мысль: «Она меня не простит. Никогда не простит».

– Приветствуем вас, виконт, – начала сестра позади Элоди мелодичным, но твердым голосом. – Признаться, мы вас не ждали.

Он криво улыбнулся такому вежливому преуменьшению.

– Я… Я извиняюсь за любые неудобства, связанные с моим визитом.

Что произойдет дальше? Его порог выставят за порог, не оставив шанс покаяться перед женщиной, чей образ стал его персональным призраком? Которая живет в его сердце…

Нет. Джеймс зашел уже слишком далеко (во всех смыслах!), чтобы отступить так просто. Если понадобиться, он будет молить ее прощения, пока его волокут к воротам.

Взгляд Элоди оставался прикованным к его лицу. И Джеймс тоже смотрел на нее, не отрываясь. Ни один из них не отвел глаза с тех пор, как виконт вошел в комнату. Долго ли так может продолжаться? Это было похоже на поединок, в котором не будет победителей.

– Не могли бы вы оставить нас? – спросила Элоди.

На мгновение Джеймс испугался, что вопрос был адресован ему, потому что ее взгляд не дрогнул. Но нотка теплоты в ее тоне говорила об обратном. Она обращалась к сестрам.

– Нет, – решительно ответила Мюриэль. – Мы не уйдем.

Вторая сестра, – Изабель, если Джеймсу не изменяет память, – положила руку на плечо Мюриэль и сказала:

– Если Элоди хочет, чтобы мы ушли, нужно уважать ее желание.

Да! Джеймс чуть не подпрыгнул от радости. Это хоть и маленькая, но победа.

– Мы будем рядом, в коридоре, – тихо обратилась Изабель к Элоди.

– Спасибо, – ответила та.

Две сестры проследовали к выходу, одарив Джеймса сердитыми взглядами. Они как бы молча обещали ему, что если хоть что-то пойдет не так, они вернутся и собственноручно его прикончат.

Хвала Господу за то, что здесь не было Оливии.

Джеймс не смотрел на сестер, но знал, в какую минуту они исчезли. И вовсе не потому, что двери за ними закрылись с тихим, но отчетливым щелчком. Просто воздух стал слишком густым и тяжелым, когда они с Элоди остались одни.

У него резко пересохло во рту. Он попытался заговорить, но Элоди его опередила.

– Тебя не приглашали в наш дом.

Резкие, полные ненависти слова, лишенные всяких формальностей. Джеймс растерялся и не смог найти ничего лучше, чем ответить:

– Вообще-то, меня пригласили.

– Докажи.

Он сунул руку под франк и вытащил из кармана приглашение. Чтобы отдать бумагу, пришлось подойти к Элоди. Она выхватила письмо у Джеймса из руки так быстро, будто боялась, обжечься об его случайное прикосновение.

Чтобы прочесть письмо, ей пришлось отвести взгляд, но она сделала это с явной неохотой. Джеймсу стало обидно. Что, по ее мнению, он сотворит, если она ослабит бдительность? Набросится на ее и принудит к близости? Она считает его совсем уж конченным животным?

Пергамент с хрустом смялся под ее пальцами, когда она сжала ладонь в кулак. Элоди должна понимать, что приглашение настоящее. Виконта пригласили в этот дом. Кто-то другой предал ее на этот раз, но не он.

Элоди снова подняла на него глаза. В ее взгляде горело негодование.

– Как ты посмел согласиться! – яростно прошептала она.

Джеймс усмехнулся. Не должен был, но ничего не мог с собой поделать. Она правда думала, что он откажется от такой возможности?

– С моей стороны было бы грубо не соглашаться.

– Жестоко с твоей стороны приехать сюда. Я никогда никому не говорила о том, что ты сделал, и вот как ты мне отплатил?

Отплатил ей? За что? Она ждет, что он поверит, будто она защищала его, а не честь Оливии?

– Если хочешь возмездия за свое молчание, то поговори с сестрой. Я не ждал и не просил твоей секретности. Единственное, чтобы я тебе должен, это извинения, и я здесь, чтобы принести их.

Джеймс сам испугался того, что несет. И того, как грубо это прозвучало. Он хотел произнести не то и не так. Но эмоций было слишком много, и все они шипели и бурлили внутри него, он не мог справиться с этим.

Элоди задохнулась от возмущения.

– Извинения? Спустя три года? Не нужны мне твои извинения!

– А как насчет того, что должна мне ты?

Ее глаза расшились, а потом сузились до узких злобных щелочек.

– Я ничего тебе не должна, Джеймс Клифтон.

О, это было неправдой.

– Ты должна дать мне шанс объясниться. Ты никогда мне его не давала, когда отказалась от нашей помолвки.

– Объясниться⁈ – она почти прокричала это, но быстрый взгляд на дверь понизил ее тон. – Тебе нечего объяснять. Я знаю, что ты сделал.

– Ты знаешь только то, что сказала тебе сестра.

В голове у Джеймса промелькнула греховная и сладкая мысль – а что, если он попробует свалить всё на Оливию? Сказать Элоди, что он ни в чем не виноват? Лив явно была падшей женщиной, которая за каким-то чертом приползла в его постель, так что выставив ее гнусной обманщицей, он даже не будет чувствовать угрызения совести.

– Я знаю, что ты сделал, потому что я это видела, – сказала Элоди.

Видела? О Боже… Внутри него всё упало.

– Что ты видела? – растерянно прошептал он.

Щеки Элоди мгновенно покрылись румянцем. Она явно смутилась, но выдержала его взгляд.

– Я… видела вас вместе.

– Вместе?

Он приподнял бровь. Вместе до, после или во время? Это заявление можно было трактовать, как угодно.

Румянец на ее щеках стал еще гуще. Переполз на шею и на верхнюю часть груди. О, милая, нежная Элоди… Она была приличной дамой, не привыкшей к таким разговорам. Джеймс почувствовал себя мерзавцем. С его стороны было жестоко так насмехаться над нею.

– Ты был голый, – отчеканила Элоди низким и чуть хриплым голосом. – Моя сестра была голой. И она прыгала на тебе. Достаточно, или мне продолжить? Уверяю, я помню каждую деталь той безумной ночи.

Сердце Джеймса упало и разбилось вдребезги. Она действительно видела всё самое худшее. И как ему загладить свою вину? Как он вообще мог вытворить что-то настолько ужасное?

– Элоди, мне так жаль…

Она звучно усмехнулась. Боль в ее образе была очевидно.

– Конечно же, – сказала она, махнув рукой. – Конечно же, тебе жаль.

Элоди судорожно вздохнула, будто стараясь сдержать слезы. Подняла лицо к потолку, потом опять устремила взгляд на Джеймса. Ее губы презрительно скривились.

– Я понятия не имею, почему ты здесь, Джеймс Клифтон, но меня не волнуют твои мотивы, если честно. Я пойду к отцу, и он исправит это жуткое недоразумение.

С этими словами она пихнула его в грудь, сунув обратно скомканное приглашение. Он колебался мгновение, прежде чем взять обратно несчастный листок.

Их взгляды снова встретились, и на этот раз Элоди стояла достаточно близко, чтобы он смог увидеть себя в ее глазах. Потрепанного, растерянного и очень похожего на негодяя, которым она его считала.

– А пока, милорд Рочфорд, пожалуйста, уясните, что я ничего вам не должна.

Она направилась к выходу – прямая и царственная. А он смотрел ей вслед и ссутулился под тяжестью стыда.

Только когда Джеймс остался один, он по достоинству оценил степень своей глупости. Господи, какой же он недоумок! После того, что он сделал, говорить ей, что она что-то ему должна… Нет, Элоди Буршье ничего ему не должна. Но он, безусловно, в большом долгу перед ней. И он не представлял, как будет его оплачивать.

Глава 4

Глава 4

Элоди вылетела из комнаты и стремительно направилась к лестнице. Ей срочно нужно было к отцу.

Внутри у нее всё кипело от негодования. Сестры бросились за ней.

– Элоди, что сказал Рочфорд?

– И что ты будешь делать?

– Элоди, скажи что-нибудь!

Она промолчала, не в сих говорить. Подхватила юбки и понеслась вверх по ступенькам, но потом вспомнила, что Изабель в положении, и немного сбавила темп. Да и нервничать сестре нельзя, а именно этим она и занимается, и всё по ее, Элоди, вине…

Она выдавила сквозь стиснутые зубы, не поворачиваясь к сестрам:

– Виконта пригласили.

Девушки разом охнули. Путь до отцовских покоев они проделали молча, и всю дорогу Элоди пыталась разобраться в своих чувствах. Она не была в ужасе из-за приезда Джеймса, вовсе нет. Скорее она чувствовала себя обиженной. Сбитой с толку. И более чем преданной. Но кем? Кто додумался пригласить виконта в дом?

В том, что приглашение подлинное, она не сомневалась. Там даже стояла подпись отца… Но Элоди отчаянно не хотела в это верить.

Может, кто-то подделал это письмо? Но зачем? Неужто это… Нет. Она решила не обвинять Оливию раньше времени, даже мысленно.

Ее сестрица может быть безрассудной и в известной степени распутной, но Элоди верила, что кровные узы для нее кое-что значат. Да и приглашать человека, с которым ее связывает настолько скандальный секрет было бы слишком глупо даже для Оливии.

В любом случае, кто бы его не пригласил, Джеймс не должен был приезжать. И всё же он это сделал. Это он виноват. Как жестоко с его стороны!

Он хотел извиниться? Сейчас? Он что, сумасшедший? С чего он взял, что Элоди станет его слушать?

Но он так изменился в лице, когда она сказал, что видела их с Оливией… Это выражение боли и страха чуть не разрушило весь ее фасад самообладания. Джеймс выглядел так, будто ему действительно было жаль.

Хотя тихий голос в голове Элоди шептал, что виконт не был подлецом, а скорее глупцом… Но это неважно. Он предал ее наихудшим образом. Пора избавляться от привычки видеть в людях хорошее, особенно в тех, кто этого не заслуживает.

Девушки поднялись на третий этаж, где располагались покои отца. Оставалось немного. Но туфелька Элоди зацепилась за ковер, и она оступилась, чуть не подвернув при этом ногу. К счастью, сестры ничего не заметили, иначе пришлось бы придумывать причину, почему она вот-вот свалится на пол.

Правда не годилась, а она заключалась в том, что Элоди пришла в голову глупая мысль, что Джеймс… Ох, он остался всё таким же красивым.

Она ни за что и никогда не признается сестрам, что ее сердце предательски подпрыгнуло, когда она увидела виконта. И когда их взгляды встретились. И когда он подошел к ней так близко, что она смогла почувствовать его запах… Такой терпкий, опьяняющий, уютный.

Совершенно неуместно было жалеть о том, что она не надела своё лучшее платье, но Элоди жалела. Ей хотелось, чтобы Джеймс увидел и осознал, что именно он потерял. А еще ей хотелось верить, что к ней эти три года были так же добры, как и к нему.

Джеймс был таким несправедливо красивым мужчиной! Совершенно байроновский герой. С добрым лицом, отмеченным юмором и горечью жизни, он всегда умел расположить к себе. А его глаза… И его губы. Его волосы, его руки. О, Элоди ничего не забыла.

Было бы намного легче ненавидеть его, если бы он не был так красив! Однако судьба ее не щадила. И всё же она должна найти в себе мужество начать презирать виконта с утроенной силой.

Потому что, если Элоди откажется от своей ненависти, она пропала. Какая-то часть ее уже знала, что если она даст слабину, то Джеймс снова появится в ее жизни. Снова одурачит ее. Напьется, причинит боль.

Но это не произойдет. Она не позволит этому случиться. Виконт Рочфорд покинет ее дом. Сегодня. Сейчас. И на этот раз навсегда.

С этими мыслями Элоди сделала глубокий вдох и постучала в дверь отца. Изнутри раздался слабый возглас:

– Войдите!

Элоди повернула дверную ручку без промедления.

Роберт Буршье, граф Дорсет, полулежал на кровати среди огромной горы подушек. Ему было почти семьдесят, и его волосы давно уже стали седыми. Осталась лишь пара темных прядей у висков, которая напоминала о том, каким статным и молодым мужчиной он когда-то был.

Однако в его голубых глазах по-прежнему было так много жизни, что невозможно было поверить, будто он подвержен глупостям вроде смерти.

Сердце Элоди сжалось. Отец был ей необходим. Сама мысль о том, что скоро его не станет, приводила ее в ужас.

Старый граф посмотрел на дочерей с веселым прищуром и хрипло усмехнулся.

– Боже правый, – пробормотал он. – Только одна вещь может заставить вас ворваться сюда с такими кислыми лицами. Я должен быть мертв, не меньше.

Элоди посмеялась бы над ледяным остроумием отца, если бы не всё безумие этого утра. Но она не позволила себе забыть о том, зачем сюда пришла.

– Только что прибыл гость, которому не место в нашем доме, – сообщила она ему.

– Ох, неужели? И кто же это может быть?

Ей не понравилось, как это прозвучало. В его тоне не было ни капли удивления. Отец как будто бы уже понял, о ком она говорит.

– Виконт Рочфорд, – отчеканила Элоди. – Он прямо сейчас находится в гостиной.

На несколько секунд в спальне воцарилась тишина, от которой Элоди стало дурно. Она заглянула в глаза отца и всё поняла. И ей захотелось вопить досады.

Потому что это был он, а не Оливия.

Хорошая новость в том, что и для Лив приезд Джеймса тоже станет неожиданностью. Элоди испугалась вспышке злорадства, но ничего не могла с собой поделать. Ей уже хотелось увидеть, как сестра будет выкручиваться.

Однако была и плохая новость – болезнь отца, очевидно, сказалась на его разуме. Иначе как объяснить то, что позвал Джеймса в их дом?

Элоди почти пожалела о том, что Оливия тут не при чем. На нее злиться было бы проще, чем на больного отца.

– Почему? – прошептала Элоди.

Это прозвучало так тихо, что она сомневалась, услышал ли ее отец? Но либо сделал это, либо прочитал ее вопрос по губам. И сразу понял, о чем она спрашивала.

– Отец мальчика был моим добрым другом. Нужно хранить верность таким связям до самого конца.

Какая чушь! А как насчет верности своей семье?

Граф тепло улыбнулся.

– Не волнуйся так, Эли. Всё будет хорошо…

– Я хочу, чтобы ты попросил его уйти.

Это была не просьба, а требование, но отец лишь пожал плечами.

– Я не могу.

Почему бы и нет? Случай вовсе не тот, когда стоит соблюдать приличия.

– Ты можешь, папа, – настаивала Элоди. – Если ты его пригласил, то ты же и в праве отозвать приглашение.

Это очень просто. Графу всего лишь нужно позвать Джеймса к себе и сказать что-то в духе: «Катитесь отсюда ко всем чертям, милорд Рочфорд».

– Всё не так просто, дорогая, – ответил отец, будто прочитав ее мысли. – Кроме того, я не вижу причин выставлять мальчика за порог.

Хорош же тот «мальчик», который вверг Элоди в смятение одним своим присутствием.

Сзади откашлялась Изабель.

– Отец, – начала она спокойным тоном. – Виконт и Элоди… плохо расстались в прошлый раз. Разве это не самая веская причина, чтобы не приветствовать его в нашем доме?

Элоди довольно кивнула. Она и сама не смогла бы выразиться лучше.

Но отец отклонил это заявление взмахом руки.

– Это было давно.

– Папа!

Что значит: «Это было давно»? Для нее всё это было как будто бы вчера!

Вообще-то Элоди была не из тех, кто открыто спорит с родителями. Но сейчас ей пришлось постараться, чтобы не топнуть ногой, как ребенок. Или хуже того – броситься на пол и забиться в истерике.

Проницательный взгляд отца изучал ее лицо.

– Что такое, дорогая? Ты боишься, что виконт возобновит свои ухаживания? Или того, что он не станет этого делать?

Щеки Элоди вспыхнули. Она пылала от стыда, а еще от того, что отец, кажется, слишком много про нее понимал.

– Я не боюсь ни того, ни другого, – холодно ответила она. – Папа, я просто беспокоюсь, что пагубные пристрастия виконта доставят тебе слишком много хлопот.

Он снова отмахнулся.

– Чушь. Я не слышал, чтобы Джеймс хоть раз напился после смерти своего отца, да упокой Господь его душу. Виконт явно начал новую жизнь.

– Но…

Отец ее прервал.

– Эли, разве не ты говорила мне на днях, когда я хотел гнать доктора Кэри в шею, что каждый заслуживает второй шанса?

Элоди закусила губу от неловкости.

– Д-да-а… – протянула она.

Но как она могла знать, что эти слова будут использованы против нее?

Отец разгладил простыню рядом с собой, а потом посмотрел на старшую дочь своим самым пристальным взглядом. В нем больше не было веселья – только проницательность и нежность.

– Тогда разве Джеймс не заслуживает второго шанса? – спросил он. – И, самое главное, разве его не заслуживаешь ты?

Она⁈ Элоди задохнулась от возмущения.

– Я не сделала ничего такого, что виконт давал мне шанс!

Отец покачал головой.

– Это не он должен давать тебе шанс, а ты сама себе, дорогая. Ты бегаешь от виконта уже три года. Думаешь, я ничего не вижу? Дай себе шанс разобраться с этим.

Граф улыбнулся и стал выглядеть еще более старым, чем был на самом деле.

– Это отличная возможность отпустить прошлое, Эли, – мягко сказал он. – Разберись с ним до того, как твой старик сляжет в могилу. На смертном одре я хочу быть уверен, что ничто не мешает тебе жить дальше.

Слезы уже скопились в глазах Элоди и уже были готовы пролиться, но отец опять усмехнулся и постарался лечь повыше.

– В противном случае, – улыбнулся он, – ты вынудишь меня стать призраком и преследовать тебя всю жизнь. О, я буду очень ворчливым и надоедливым призраком. Ты правда этого хочешь?

Элоди рассмеялась, как и ее сестры.

Но как бы не был мудр ее отец, в одном он ошибался – вторых шансов для Джеймса Клифтона не будет. Даже если он каким-то чудом бросил пить до обморочного состояния, этого недостаточно, чтобы простить его. И это не изменит того, что он сделал. Не отменит того факта, что он выставил ее дурой.

Второй шанс, чтобы что? Чтобы снова ее одурачить? Этого не будет.

Она глубоко вздохнула и улыбнулась отцу.

– Ладно, папа, ты прав. Прости, что мы заставили тебя нервничать. Отдыхай.

– О, не переживайте, девочки. Совсем скоро я основательно отдохну.

Элоди вышла из покоев отца, твердо уверенная, что согласилась с ним лишь номинально. На самом деле она не простит Джеймсу Клифтону того, что он сделал. И ей плевать, что за игру он затеял с ней и Оливией.

Она не примет его. Никогда.