Текст книги "После развода с предателем (СИ)"

Автор книги: Адалин Черно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 32

– Один из его друзей. Второй уже за день, – говорю и, сама того не замечая, начинаю теребить край рукава. – Тоже требует, чтобы я передала Глебу, что он должен вернуть деньги.

– И ты согласилась? – голос у Тимура ровный, но с каждым словом все более собранный. Почти как у врача, который готовится к экстренной операции и прикидывает, как сообщить пациенту, через что ему предстоит пройти.

– Я не знаю… – честно признаюсь. – Просто… они звонят, и мне становится неловко. Стыдно даже. Будто я до сих пор отвечаю за него. Как будто я должна знать, где он, и должна за него объясняться.

– Но ты не должна, Оля. Ты – не должна, – твердо повторяет он и, не отводя взгляда, добавляет: – Ты даже не обязана брать трубку. И уж точно не обязана никому ничего обещать.

– Я знаю. В голове я это понимаю, – поджимаю губы. – А внутри… будто что-то не отпускает.

– Знаешь, что это? – спрашивает Тимур. – Это остаточная лояльность. Ты годами жила рядом с ним, но теперь ты имеешь право вычеркнуть и не участвовать. Даже если кто-то считает иначе.

– Тимур, я… хочу съехать, – сообщаю ему. – Я останусь няней Юли, но жить здесь не буду.

– Как-то странно на тебя действуют мои слова, – с улыбкой говорит он. – Вычеркнуть из жизни стоит Глеба и его проблемы.

– Я знаю, – смеюсь. – Просто… я вдруг поняла, что ты человек, на которого я всегда могу положиться. Во всем.

– И что? Это плохо?

– Это слишком хорошо. Но после развода я должна построить жизнь заново, понимаешь? Научиться самостоятельности, привыкнуть к тому, что звонить больше некому.

– Это не обязательно.

– Тимур…

Я слишком хорошо знаю, на что он намекает, но проблема в том, что я пока не готова. Я еще даже не развелась, а он уже предлагает строить личную жизнь.

– Ладно. Я помогу со съемом квартиры.

– Нет.

– Найду риелтора.

– Нет.

– Ничего не делать?

– Ничего. Дай мне сделать это самостоятельно.

Вижу, что Тимуру эта идея решительно не нравится, но он все-таки кивает и соглашается. И с этого момента я начинаю принимать решения самостоятельно. Первое, что делаю – пишу сообщение бывшему мужу на телефон и во всех социальных сетях. Если увидит – хорошо, если нет, то это больше не мои проблемы. На звонки его друзей я больше отвечать не стану.

* * *

– Не нравится? – с удивлением спрашивает риелтор, которую я нашла несколько дней назад.

– Не очень, – отвечаю с сожалением.

Это уже третья по счету квартира и ни первые две, ни эта, мне не понравились. Вроде бы и расположение хорошее, очень близко до метро и наземного транспорта, но чего-то будто бы не хватало. Нет ощущения, что хочется провести здесь… не всю жизнь, нет, на всю жизнь на съемной квартире я оставаться не собираюсь, но… хотя бы на месяц-два… даже этого желания нет.

– Может, у вас все же есть какие-то особые пожелания? – переспрашивает, потому что единственное, что я попросила у риелтора – близкое расположение транспорта, отдельная спальня и кухня.

Вот, пожалуй, и все требования. Мне было без разницы, где жить, лишь бы отдельно и самостоятельно, а теперь… я будто не уверена.

– Нет, просто… Знаете, – я все же поворачиваюсь к ней. – Я ищу квартиру, в которой почувствую себя на своем месте.

Увидев удивленный взгляд женщины напротив, поджимаю губы. Она меня не понимает, что не удивительно, учитывая, сколько квартир она ежедневно сдает арендаторам.

– Это, наверное, глупо звучит, просто…

– Давайте сделаем так… я буду отправлять вам фотографии квартир, вы выберете те, которые, как вам кажется, наиболее подходящие, и мы поедем посмотрим, потому что иначе… мы просто ищем иголку в стоге сена.

– Да-да, хорошо. Я думала, вы изначально так сделаете.

– Я так и делаю, но дело в том, что у вас не было требований, и я решила… в общем, что вам подойдет любая квартира.

– Извините, что…

– Ничего страшного.

Она пропускает меня вперед, запирает двери, бросает ключи в сумочку, а потом неожиданно произносит:

– Ольга, а у вас сильно ограниченный бюджет? Просто… есть у меня одна квартира. Она не очень большая, но с отдельной спальней, как вы и хотели, просто она, как бы это сказать… нестандартная. Я не так часто ее показываю, потому что запросов нет и сдать мы ее не можем уже несколько месяцев. Может, посмотрите? Она просто… дороже на двадцать процентов, но, думаю, если вам понравится, я смогу уговорить хозяина снизить сумму процентов на десять. Что скажете?

– Я… не уверена, что мне нужно что-то оригинальное и…

– Я покажу вам фотографии.

Она быстро достает телефон, что-то листает и затем разворачивает экран ко мне.

– Вот. Это она.

Я беру телефон и смотрю на изображение. Первая фотография с кухонным уголком: открытые деревянные полки, крошечная кофеварка, подвешенные на крючках медные ковшики, и табурет с вышитой подушкой. Все не новое, но по-домашнему уютное.

Дальше – витражная перегородка, за которой угадывается небольшая спальня с узкой кроватью и серым пледом, наброшенным небрежно. Сам витраж – из цветного стекла, кажется, с ирисами и каплями дождя.

На последнем фото – ванна на львиных лапах, старая, с облупленной эмалью, но вокруг нее – настоящий оазис уюта: свечи, плетеная корзина с полотенцами, и зеркало с медной рамой, в котором отражается мягкий теплый свет.

– Она... странная, – тихо говорю я, возвращая телефон. – Но в ней есть что-то интересное…

– Вот и я говорю, – кивает риелтор. – Нестандартная. Но с характером.

Она улыбается.

– В объявлении ее даже никто не лайкает, зато те немногие, кто туда заходят, как правило, долго смотрят фото. Может, поедем?

– Давайте, – все же соглашаюсь.

Вдруг это и правда та квартира, которую я ищу и в которой я буду чувствовать себя, как дома.

Мы приезжаем быстро. Квартира расположена в новостройке на пятом этаже. Большой современный лифт никак не сочетается с тем, что я видела на фото.

– Хозяева делали квартиру для себя?

– Да. Там жила молодая пара. Художник и его девушка, но, к сожалению, они разошлись. Парень переехал в другую страну, так что квартира пустует.

– Понятно.

У большой двери она достает ключ, открывает и пропускает меня внутрь…

Глава 33

Квартира полностью соответствует фотографиям. Ни одного изменения, даже малейшего, все в точности так, как я увидела.

Витражная перегородка, увиденная на фото, наяву оказывается еще красивее. Сквозь стекло пробивается мягкий дневной свет. Я прохожу за перегородку, где стоит кровать. Справа – небольшая тумбочка, а над ней – лампа с абажуром, разрисованным вручную.

– Это невероятно, – выдыхаю.

– Хотите посмотреть ванную? – спрашивает.

Ванная... действительно на львиных лапах. Старая и тяжелая, а вокруг – мягкий, почти театральный свет. Много мелочей: корзинка с плетеной крышкой, стопки полотенец, свечи. На стене висит полка с книгами – настоящими, в тканевых обложках, и это так нелепо и восхитительно одновременно, что я улыбаюсь. В медной раме зеркало отражает восторженную меня.

– Кто этот парень, вы знаете?

– Владелец?

– Да.

– Нет. Квартира записана на его мать, а его лично я никогда не видела. Мы только общались по телефону и переписывались. А что?

– Мне стало интересно, какие у него работы, знаете.

– Этого я не знаю. Информация строго конфиденциальна.

– Понятно.

– Вам понравилось, будете арендовать?

– Да-да.

– Я тогда пока позвоню хозяйке, попрошу снизить цену.

– Не нужно, – останавливаю ее. – Я заплачу, сколько просят.

Не то, чтобы у меня были лишние деньги, которыми я бы могла распоряжаться направо и налево, но… я надеялась получить хорошие деньги после развода. Все-таки, у Глеба был бизнес. О его долгах я вспоминаю уже после подписания контракта, но даже это меня не останавливает. Теперь я не работаю в клинике, я работаю няней и получаю хорошую зарплату. Я смогу оплачивать и квартиру, и счета, и останутся деньги на жизнь. А потом… потом пойду работать в частную клинику, как все вокруг и советовали.

Счастливая, возвращаюсь к Тимуру и договариваюсь с транспортной компанией перевести все мои вещи, пока его нет дома. Знаю, что он снова предложит помощь, а я хочу попробовать справиться самостоятельно.

И все получается. Перевожу вещи, раскладываю. Использую свой полученный выходной по полной программе, потому что завтра снова работа, я буду заниматься Юлькой.

В десять я чувствую себя абсолютно вымотанной, но ужасно счастливой, потому что я успеваю все разложить и даже сходить в супермаркет, купить продуктов и приготовить ужин. Рука тянется позвонить Ленке, но потом я бросаю взгляд на часы и понимаю, что уже довольно поздно. Подруга все равно не приедет, а делиться такими хорошими новостями по телефону не хочется.

* * *

Время пролетает очень быстро. Я старательно игнорирую любые телефонные звонки, поступающие на мой номер, а волнующейся любовнице бывшего мужа советую написать заявление в полицию.

В таком темпе позволяю себе пожить неделю, ровно до следующего выходного. Дальше – не выдержав, еду к Глебу в офис, чтобы понять, что происходит.

Офис Глеба, казавшийся когда-то почти родным, теперь воспринимается как чужой. Не то, чтобы я была здесь часто, но приезжала, и всегда казалось, что я знаю тут каждый уголочек.

Я поднимаюсь в лифте, стараясь не думать о том, что выгляжу не как жена. Ни бывшая, ни настоящая, а как совершенно посторонняя женщина. Только вот внутри все равно странное напряжение: будто бы я все еще имею право сюда прийти. Хотя почему “будто бы”. Я действительно имею такое право, разве нет?

Когда захожу, вижу девушку в очках, сидящую за столом. Она явно новенькая, потому что я ее не знаю, а офисе Глеба я была не так, чтобы очень давно. Чуть больше месяца, может быть. Девушка смотрит на меня вопросительно.

– Добрый день. Глеб у себя? – спрашиваю ее уверенно.

– А вы по записи?

– Нет. Я... его жена. Ольга.

Девушка слегка меняется в лице, но все же кивает. И вот тут я понимаю, что она знает обо мне и о любовнице тоже. Не знаю, кто она, но нельзя не заметить, что она знает, потому что после того, как я называюсь женой, она удивляется. Значит, о разводе точно знает. Ну, или о новой пассии своего начальника. А вот со старой познакомиться не удалось.

– Что-то не так? – спрашиваю, когда замечаю, что она мнется, словно правда хотела помочь, но потом вдруг передумала.

– Его нет. Он не появлялся больше недели, – говорит то, что я боялась услышать.

– Вообще? Ни звонков, ни смс?

– Ничего. Мы сначала думали, что он в отъезде. У него такое бывает – не предупреждает, а потом присылает сообщение. Но сейчас... – она делает паузу и понижает голос: – Он не выходит на связь. Мы даже не уверены, в стране ли он.

– А кто управляет делами?

– Бухгалтер, по сути. Но... – девушка нервно понижает голос. – Счета заморожены. Идут проверки. Это все очень странно, если честно.

У меня пересыхает во рту.

– Простите, а полиция… кто-нибудь обращался?

– Мы нет. – Девушка колеблется. – Но к нам приходили из налоговой. С проверкой. И, кажется, из следственного комитета. Я точно не знаю, меня попросили "ничего не распространять".

Я стою в центре приемной, окруженная знакомыми и незнакомыми вещами, и чувствую, как воздух становится гуще. В голове звучит одно: Глеб в беде. И тут же следом – проблемы не мои.

– А любовница его приходила?

– Кто?

– Молодая девушка. Беременная. Живет с ним. Или жила.

– Нет. Здесь никто не появлялся. Кроме вас – и налоговиков.

Я киваю. Поблагодарив девушку, выхожу. У меня дрожат пальцы, когда я достаю телефон. Пишу Даше:

Ты говорила, что он пропал. Похоже, это действительно так. Если тебе что-то известно – скажи мне, это поможет следствию. Если нет – обратись в полицию.

Я отправляю сообщение, но не жду ответа. Просто стою возле офисного здания и впервые позволяю себе подумать вслух:

– А если он не просто исчез? А если он сбежал?

И если это так, то от чего?

И почему один?

Глава 34

Я успеваю забыть о проблемах с бывшим мужем за несколько дней, что работаю у Тимура и развлекаю Юльку. Мы ходим по ее делам, откровенничаем. Как мне кажется, девочке катастрофически не хватает матери. Она не может обо все рассказать отцу, поэтому делится со мной.

– Димка думает, что он самый умный, – с возмущением рассказывает о мальчике, который ходит на фехтование. – Он считает, что очень способный. Лучше всех.

– Ну а ты? – спрашиваю у нее. – Так не считаешь?

– Конечно же нет! – эмоционально. – Он слабый!

Она жалуется на этого мальчика еще долго и прекращает только когда мы практически возвращаемся домой. Мой рабочий день заканчивается, когда Тимур возвращается домой. Иногда я остаюсь ночевать, если это очень поздно, но сегодня он приезжает домой в пять, так что я собираюсь домой.

Я выхожу и буквально сразу же наталкиваюсь на Дашу, стоящую у входа.

– Не поняла, – говорю, осматривая ее с ног до головы и кривясь, когда она тут же прикрывает от меня свой живот, словно я способна сделать ей что-то плохое.

– Я… мы можем поговорить? Пожалуйста, Ольга.

Вздыхаю. Я ее видеть-то не хочу, не то, что разговаривать, но и отправлять ее восвояси, когда она столько сюда ехала, тоже неправильно. У нее уже довольно большой срок, живот опустился. Думаю, скоро рожать.

– Здесь неподалеку есть кафе. Оно работает до семи, можем там посидеть, хочешь?

Она кивает и молча семенит за мной. В кафе Даша занимает столик в углу и сидит, вжавшись в спинку стула, будто боится, что кто-то сейчас подсядет и задаст слишком много вопросов.

Она выглядит хуже, чем в прошлый раз. Взгляд потухший, волосы собраны кое-как. На стол перед ней официант ставит стакан с кофе, хотя насколько я знаю при беременности кофе лучше не пить, но это я держу при себе. Кто я такая, чтобы говорить об этом? Еще и любовнице мужа.

– Что случилось? – спрашиваю.

– Я подумала, что ты была права, – тихо говорит она. – Я обратилась в полицию.

– И?

– Они записали заявление, но сказали, что нет состава. Что взрослый человек может сам принимать решения. И сказали, что он мог просто уехать после всего случившегося. Я им рассказала обо всем. Почти.

Я поджимаю губы, потому что ничего нового не услышала. Что-то такое я вполне предполагала от них.

– Ты ведь знаешь, что он не мог просто исчезнуть. Он бы предупредил хотя бы кого-то. А так, чтобы никому – вряд ли.

– Знаешь… я подумала, может, он просто устал? Все эти события. Он говорил, предлагал мне поехать на моря, на остров, чтобы отдохнуть, но я говорила, что уже небезопасно ехать, мне скоро рожать, так что… Может, он просто оставил меня и уехал, потому что действительно устал от всего? Столько стресса у Глеба было в последнее время…

Она говорит это на полном серьезе и мне в какой-то момент становится даже ее жаль, потому что я такой никогда не была. Я, конечно, заботилась о своем муже, но если бы он вот так исчез, то последнее, о чем бы я подумала, это что он просто устал. А если это и правда было бы так, то у нас с ним была бы огромная ссора по этому поводу, потому что все мы устаем, но это ведь не повод сбегать.

– Я нашла у него в вещах бумажник. Только там не было ни документов, ни карточек. Вообще ничего. Только фото – старое, почти выцветшее. Вы на нем вдвоем.

Я удивленно поднимаю брови.

– Мы с ним?

– Да. Оно такое… настоящее. Я спросила, откуда оно, а он сказал, что выбросит и оно больше не нужно, но не выбросил. Спрятал в бумажник. Я нашла его в ящике у кровати. Он всегда держал там документы. А теперь…

Она замолкает. На глаза наворачиваются слезы.

– Он говорил, что ты сильная. Что тебя все равно не сломать.

Меня неожиданно пробирает дрожь. Я не хочу это слышать. Не хочу, чтобы он говорил обо мне, чтобы вспоминал, чтобы хранил старые фотографии. Мы уже все закончили, у него вот теперь другая, которая будет переживать о нем.

– Он что-нибудь говорил в последнее время? Странное?

– Упоминал, что у него неприятности. Что нужно кое-что уладить. И… он был нервным, я же говорю, хотел уехать, может, боялся кого-то?

– Кого?

– Не знаю. Он не говорил. А я не спрашивала. Я не хотела его злить, он был нервным после всего и будто недовольным тем, что я переехала.

Я откидываюсь на спинку. Смотрю на нее внимательно. Даша не врет и не играет. Она по-настоящему боится, что может остаться без Глеба. Не знаю, любовь это или ей просто страшно остаться наедине с ребенком, но она волнуется.

– Я тоже пойду в полицию, – говорю. – Хватит гадать. Может, если заявлений будет несколько, они начнут работать быстрее?

Она кивает.

– Только... если он правда уехал – скажи мне. Я просто хочу знать, что он жив.

– Он жив, конечно же, – говорю и впервые думаю о том, что я была абсолютно в этом уверена, но теперь я больше не знаю.

Глеб мог вляпаться в серьезные неприятности, особенно если занимал много денег, а возвращать ему не с чего. Но тут тоже вопросы. У нас никогда не было проблем с деньгами, он умел ими управлять и приумножать прибыль. Вряд ли он разучился. Если даже и занимал, то я уверена, что он смог бы вложить эти деньги и заработать.

– Оля, я… хочу попросить прощения, – вдруг говорит Даша. – Я… встретила Глеба и влюбилась. Я знала, что он женат, но я… я его преследовала и… соблазнила.

Глава 35

В полицейском участке мне становится не по себе еще на пороге. В нос забивается неприятный запах, перемешанный с потом и страхом, который здесь становится осязаемым. Мне достаточно зайти, чтобы захотеть выйти.

Я, честно говоря, никогда не думала, что мне когда-либо придется здесь появиться. Не то, чтобы я не имела дела с полицией. Я работала хирургом в больнице и конечно периодически к нам приходили следователи. Но одно дело встретить их там и другое прийти сюда лично.

Очереди здесь нет, но и желания подходить дальше – тоже. Я стою, будто обдумывая свой следующий шаг, но на самом деле просто пытаюсь отдышаться и сделать то, за чем пришла.

– Добрый день, – наконец выговариваю. – Я хотела бы подать заявление о пропаже человека. Моего бывшего мужа.

Меня отправляют в кабинет к дежурному оперативнику. Мужчине лет сорока, с усталым лицом и отсутствующим взглядом. Пока он слушает, я рассказываю все, что знаю: когда последний раз его видели, кто пытался ему звонить, о чем говорили друзья, как я была в офисе, и какие проверки проходят там.

– Вы уверены, что он действительно пропал? – спрашивает он, пока набирает что-то в компьютере. – Взрослый человек может самовольно покинуть место жительства, вы знаете?

Вздыхаю. Те же вопросы, которые задавали Даше.

– Да. Но он не появлялся на работе, не звонил друзьям, отключен от всего, офис под проверкой. Его любовница, между прочим, беременна, она тоже подала заявление. Он не мог исчезнуть просто так.

– Вы сказали, что в его офисе были проверки?

– Да. Налоговая и, как сказали, возможно, следственный комитет. У него заморожены счета, исчез бухгалтер. У сотрудников паника, никто не знает, что происходит.

Мужчина откидывается на спинку кресла, морщит лоб. Потом, не говоря ни слова, поднимается и выходит. Минуты три я сижу одна. В кабинете тишина. Откуда-то доносится звонок. Кто-то смеется в коридоре. Ощущение странной нереальности. Будто все, что происходит – сцена, где я случайно оказалась в чужой роли.

Когда он возвращается, уже не такой рассеянный. Его лицо становится серьезным.

– Ваш бывший муж, – говорит он, – действительно находится в поле зрения следствия. Пока он не объявлен в розыск, но при определенных условиях это может произойти. Несколько граждан подали заявления о финансовом мошенничестве. Есть основания полагать, что он привлекал инвестиции, не имея на то права, и присваивал средства. И, судя по всему, делал это системно.

Я моргаю. Мошенничество? Привлекал инвестиции и присваивал средства? Бред. Я уверена, что Глеб не мог. У него была процветающая компания, в последнее время дела шли в гору, он сам мне говорил. Хвастался, что еще немного и мы будем очень богаты. И все это потому что он крал деньги у других? Нет. Я не верю этому следователю, потому что это не может быть правдой. Разве Глеб такой глупый, чтобы считать, что сможет построить счастье, обманывая других?

– Это ошибка. Он бы мне сказал. Он бы…

– Вы уверены? – хмыкает следователь. – Не поймите неправильно, но близких мошенников мы видим часто. Все они – ничего не подозревают и до последнего твердят, что этого не может быть. Знаете, обычно мошенники не говорят о том, кто они на самом деле. Они скрывают и живут обычную жизнь, а потом вот так пропадают.

Я чувствую, как внутри все проваливается. Неужели он все это время жил другой жизнью? Лгал, строил схемы, врал мне, врал любовнице, врал партнерам? Где тот человек, за которого я выходила замуж? Почему я не заметила, как он изменился? Почему я даже не поняла, что это произошло?

– Вы говорите, что он исчез. Возможно, он действительно скрылся. Возможно, уехал из страны. Мы передадим заявление в уголовный розыск. Если вспомните что-то еще – позвоните, – он протягивает мне клочок бумаги с номером телефона. – Особенно, если найдете документы, записки, электронную переписку, счета. Все это может быть важно в деле и в поиске вашего мужа в том числе.

– Я ничего не найду. Мы… мы больше не живем вместе. И я не имеют доступа к нашей квартире.

– Жаль. Но если вдруг – номер мой указан. Позвоните. Может, с любовницей удастся договориться и… ну вы понимаете.

В том, что с Дашей я ни о чем договариваться не буду, я уверена. Она мне неприятна и ее попытка попросить прощения ни к чему, кроме непонимания с моей стороны, не привела.

Я выхожу из кабинета следователя и прислоняюсь к стене, потому что ноги едва держат. На улице уже стемнело. Я стою под тусклым светом уличного фонаря и впервые ощущаю не просто тревогу, а какую-то пугающую, липкую пустоту. Но хуже всего, что я не вижу просветления.

Я потеряла свою работу, не успела развестись с мужем, а теперь, похоже, не получу от него ни копейки. И хорошо, если не останусь должна. Кто их знает, эти жертвы финансовых махинаций. Вдруг они решат, что теперь я должна возвращать долг?

Думаю об этом и смешно становится. Мы давно не в том веке, все давно по-другому. Глеба обязательно найдут и он будет разбираться во всем сам, а мне пора перестать об этом переживать, потому что это не больше моя ответственность.

Правда, стоит мне это решить и уверенным шагом пойти к остановке, как буквально на полпути меня останавливают. Впереди тормозит машина с тонированными стеклами, из нее выходит мужчина. Очень крупный, накачанный. Устрашающий. И направляется он прямиком ко мне, потому что других прохожих здесь сейчас нет.