Текст книги "После развода с предателем (СИ)"

Автор книги: Адалин Черно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 8

– Вы замужем? – незамедлительно спрашивает после рукопожатия.

– Была.

– Развелись?

– Развожусь.

Официант приносит вино. Не помню, когда он успел его заказать, но не отказываюсь. Я, оказывается, нервничаю. Прислушиваюсь к себе – и правда. Сердце барабанит внутри ускоренно, во рту пересыхает, а кончики пальцев подрагивают.

У меня всегда так, когда я нервничаю. Но почему сейчас – не понимаю.

Из-за него? Или из-за новой обстановки? Или из-за сообщений, которые не прекращает строчить муж. Обидные, между прочим. Я не все читала, но мне хватило тех, за которые зацепился взгляд.

– Вас кто-то настойчиво требует? – кивает на мой телефон.

Переворачиваю его экраном вниз, чтобы не нервировал. Перевожу взгляд на мужчину.

Замечаю то, чего не заметила при первой встрече. Точнее, этого не было. Его взгляда, оценивающего, заинтересованного, направленного на меня. В нашу первую встречу он принял меня за эскорт и отшил, сейчас… вижу, что смотрит по-другому.

И я на него… тоже. Пока не понимаю, как. Заинтересовано? Глупости, я все еще замужем и все еще чувствую, как внутри растекается боль от предательства.

– Кто-то неважный?

– Вы всегда задаете так много вопросов?

– Работа такая.

– Вы следователь?

Он усмехается. Понятно ведь, что нет. Следователи в таких роскошных отелях не живут. Как, собственно, и медики. Это я так… по дружбе. Мы сняли номер на сутки. Не знаю, что будет после. Куда потом? Лена ничего толком не объяснила, а я сама… даже не знаю. Мне нужна перезагрузка, чтобы подумать и принять ситуацию. Устроить это здесь непозволительно дорого.

– Я любопытный, но если хотите – поделюсь профессией.

– Не стоит.

– А чем стоит? Возрастом? Только имя друг другу сказали.

Наверное, ничем не стоит. И сидеть с ним за одним столом – тоже. Но я очень хочу узнать о нем что-то. Не знаю, зачем. Возможно, потому что богачи никогда не воспринимали меня, как эскорт. Они больше по части грязи на ботинках, а он – другой. И смотрит по-другому даже сейчас.

– Вы в больнице работаете? Кем?

– А Вы как думаете?

Хмурится. Сложно, наверное. Мало кто мою профессию угадывает.

– Хирург.

– Что?! – ошарашенно. – Как вы…

– Руки. У вас очень изящные руки и тонкие пальцы, моторика у вас развита очень хорошо и… на медсестру вы откровенно не тянете, на любого другого врача – тоже. Разве что на педиатра.

– На педиатра?

– Тут ребенок был с родителями, вы половину вечера на него смотрели.

– А вы, видимо, половину вечера следили за мной.

На самом деле – страшно представить, как я выглядела со стороны. Наверное, жалко. Своих детей нет, так муж завел любовницу и сделал ей ребенка, а я… только смотреть могу со стороны на чужих детей.

– Подловили. Может, перейдем на ты?

– Ради одного ужина? Не стоит.

– Тяжело с вами.

– Поэтому и разводимся.

Прищуривается, будто не верит, а я начинаю думать, что очень плохая лгунья. Мне всегда казалось, что только мужу врать я не могу, а теперь прокололась и перед ним.

Нам приносят ужин. Я, несмотря на то, что планировала съесть только салат, мясо пробую первым. С трудом вспоминаю, что передо мной незнакомый мужчина, потому что чертовски хочется закатить глаза от удовольствия. Это вкусно. Очень. И прожарка, как я люблю.

– Нравится?

– Да.

Пока едим – не разговариваем, потому что не о чем. Я поднимаю телефон со стола, снимаю блокировку. На экране – множество пропущенных и сообщений, которые я даже читать не хочу, не говоря уже о том, чтобы отвечать. Его предположения в корне неверны. Там и про желание обобрать и про “не можешь смириться, что у меня будет наследник?”

Читать неприятно. Ощущение, что Глеб выпил. Перебрал и теперь несет ахинею. Иначе как объяснить то, что он говорит? Я его жена. Была еще утром, а теперь он позволяет себе такое…

Может, этого и ждал? Признания, откровенности, чтобы все в лицо высказать. Правда, с лицом как-то не вышло, он по телефону изливает душу.

Снова ставлю на блокировку и переворачиваю экраном вниз. Не хочу портить себе настроение. Но дальше все равно тяжелее. Наслаждаться едой больше не получается, и я налегаю на вино. Допиваю – приносят еще.

Немного отпускает, я выдыхаю и замечаю, как Тимур смотрит. Внимательно и очень заинтересованно. И я, наверное, так же. Он мне нравится. Понимаю, что все это алкоголь и подальше отодвигаю стакан, хоть и в конечном итоге допиваю его.

Мне слегка кружит голову. Мы разговариваем о многом, о работе, о психологии, о жизни и о фильмах. Он начитанный и насмотренный, рассказывает много, рассуждает “слишком” по-взрослому. Мы долго обсуждаем одну книгу, потом соскальзываем на фильм, и я уже не замечаю, как мы оказываемся в лифте. Не знаю, когда он заплатил.

И едва понимаю, что делаю, когда в закрытой кабине я шагаю к нему. Поддавшись эмоциям, останавливаюсь рядом, вскидываю голову и долго долго смотрю на мужчину напротив. В его глаза, на его губы, которые очень хочется поцеловать. От внезапного желания теряюсь, отвожу взгляд, делаю шаг назад. Я сошла с ума, господи.

Но он, видимо, все заметил. И у меня нет шанса на отступление, хотя именно это я и делаю. Отхожу подальше на безопасное, как мне кажется, расстояние. Отворачиваюсь и прячу взгляд, насколько могу.

Подходит ближе, я отхожу и так до тех пор, пока не врезаюсь в ограждение. Отступать – некуда. Говорить он не позволяет, потому что врезается в мой рот поцелуем. Распахиваю губы от неожиданности, впускаю его в себя и понимаю, что горю. У нас с Глебом давно ничего не было, потому что он уставал на работе, да и мне было не до активностей. теперь вот… стою с едва знакомым мужчиной и не могу оторваться от поцелуя.

Створки лифта разъезжаются, мы отходим друг от друга на безопасное расстояние. Я стараюсь не смотреть на него, он – не знаю. Молюсь, чтобы дальше поехал, но он выходит со мной на одном этаже и идет следом.

У своего номера торможу, словно забывая, зачем вообще нужна карта. Стою, чтобы вспомнить, что же надо делать. Наконец, прикладываю ключ-карт и оборачиваюсь к своему спасителю. Как бы сказать помягче, что ему пора?

Правда, он решает сам за себя, пока я тут думала, он уже мысленно остался и опомнился. Так что теперь он решительно шагает вперед и подхватывает меня за талию, утаскивая вместе с собой в мой номер.

Глава 9

Мужские губы настойчиво целуют мои. Так, что невозможно увернуться или отстраниться. Тимур прижимает меня к стене, предусмотрительно подложив одну руку под затылок, которым я, клянусь, точно билась бы об стену, как в агонии, потому что мне сейчас… хорошо.

Он целует роскошно. Так, как целуют героинь в книгах и фильмах. Так, как очень давно не целовали меня.

Оказывается, я забыла, да… каково это, когда тебя с такой страстью целуют. И когда хотят вот так сильно, тоже забыла.

– Стоп, стоп, – с трудом отстраняюсь.

Его тяжелое дыхание скользит по щеке.

– Я с подругой живу.

– Ее здесь нет, – замечает.

– Да, но… вернется.

– Позвони ей.

– У нее нет телефона.

Непонимающе смотрю на него, хмурюсь. С чего такое отчаянное желание остаться в моем номере?

– Черт… ко мне нельзя.

В груди сдавливает.

– Жена?

Приподнимает одну бровь, глядя на меня с выражением “Серьезно? Это не у меня кольцо на пальце”.

– Дочка.

– Одна?

– С няней.

– Опусти-те, – быстро исправляюсь, выпутываясь из его объятий.

Ничего не будет уже, я перегорела. Дочка, няня. Ну, конечно! Наверняка запер в номере свою жену с ребенком, а сам вот, здесь со мной сейчас. И пусть я со стороны со своим обручальным кольцом на пальце выгляжу не лучше… его сейчас ненавижу, потому что моя рана слишком свежа.

– Я сниму еще один номер, – “находит” решение.

– Не стоит. Мы погорячились.

– Оля.

– Уходите. Подруга вот-вот вернется, лучше… ей не видеть вас здесь.

Сложив руки на груди и нацепив на лице максимально хмурое выражение. Смотрю на него надменно и жду, пока уйдет. Но он почему-то остается стоять, а затем хватает меня за руку и выводит из номера.

– Да что вы себе позволяете?! – дергаю руку изо всех сил.

– Покажу тебе няню. И дочку.

– Вот еще. Я сказала, все было ошибкой.

– Ладно. Но со мной все равно пойдешь.

Все-таки захожу с ним в лифт и, насупившись, поднимаюсь на несколько этажей выше.

– Вот зачем это вам? – спрашиваю, медленно переставляя ноги и слегка покачиваясь.

Все-таки, я давно не пила и вино все еще гуляет по венам.

– Не нравится место, в которое ты меня записала.

– Это какое?

– Плохое. Вижу же, что надумала лишнего. Имя свое от грязи хочу отмыть.

– Послушайте, я верю.

– Угу…

Все равно не отпускает. Не тянет, конечно, потому что я иду сама, но и уйти не разрешает.

Проводит картой по двери, тормозит на минуту, словно прислушиваясь, а затем толкает меня внутрь.

– Тимур Саввович, мы… – женщина, вышедшая напротив, заметив меня, замолкает и несколько мгновений таращится за спину мужчине. – Юля спит уже. Я… мне остаться?

– Да, остаться. Я документы взять хочу, у нас… переговоры.

Пока я стою, не зная, куда деть не только руки, но и себя, он невозмутимо достает из какой-то папки листок. Я в это время стою под пристальным взглядом женщины. Ей за сорок, взрослая, статная, с добрым взглядом, который сейчас меня пристально изучает. Не верит она его басне про документы. И я не верю. Неправдоподобно, можно заканчивать комедию, но Тимур играет ее до конца. Возвращается с листом, берет меня под руку, разворачивая к двери.

– Доброй ночи.

– Вы… вернетесь?

– Вернусь.

Бумагу, как только выходим, сжимает в кулаке и выбрасывает в ближайшую урну. К лифтам меня больше не ведет и за руку не берет, направляется к террасе. Не знаю, это означает, что мне можно уйти или…

Остаюсь. Не знаю зачем, но иду за ним. Выхожу, отодвигая тихо стеклянную створку в сторону. Закрываю за собой, останавливаюсь чуть позади, замечая тлеющую сигарету, зажатую губами.

– Извините за представление.

Мы снова на “вы”. Отчего-то сникаю.

– Вы… развелись с женой?

Морщится.

– Она отказалась от дочки.

– Как это… отказалась?

В моем представлении мира женщина не может отказаться от ребенка, которого носила под сердцем девять месяцев. Я знаю, что бывает и не такое. Что есть матери-кукушки, которым одним ребенком меньше, одним больше, не имеет значения. Что бывают отказницы.

Но у нас в больнице за ними часто возвращаются. Написала заявление, а потом… вернулась, забрала ребенка. Я это наблюдала. С одной девушкой лично разговаривала.

У всех – разные причины. Но почти всегда это отсутствие денег. Поэтому… в голове не укладывается.

Передо мной стоит богатый мужчина. В деньгах они не нуждаются, волноваться о том, как поднимать ребенка, не придется.

– Росчерк на бумаге в роддоме поставила, вот так и отказалась, – холодно на выдохе очередной порции дыма.

Ему эта тема неприятна, так что я больше не ковыряю. Поджав губы, стою молча, а затем разворачиваюсь, чтобы тихо уйти.

– Я провожу, – говорит за спиной и действительно идет за мной.

Поднимаемся на лифте и снова молчим. Я чувствую себя так, будто упустила какой-то шанс.

На этаже выходим вместе.

Я разворачиваюсь к нему, чтобы попрощаться и сказать, что была неправа, но неожиданно торможу, замечая перед собой мужа Лены, Гордея, с каким-то мужчиной в возрасте.

Он как-то быстро оценивает ситуацию. Проезжается взглядом по мне, затем – по Тимуру. Ухмыляется, расставив приоритеты в голове в силу своей испорченности. И… достает телефон. Я мало что могу сделать с такого расстояния, поэтому он без проблем нас фотографирует.

– Не понял, – хмурится Тимур, явно настраиваясь разбираться.

– Спокойно, мужик, я для мужа ее фотографию сделал, – поднимает руки. – Мужская солидарность, все дела.

Я сжимаю зубы и смотрю на Тимура, высоко задрав голову. Разбирать свое грязное белье при всех я не намерена, так что просто сталкиваюсь с его ледяным взглядом и давлю высокомерную улыбку. Какая разница, что он обо мне подумает, мы больше не встретимся.

– Глебу понравится, – летит мне в спину от Гордея.

И тебе, Гордей, и тебе. Очень понравится подарок от Лены.

Глава 10

– Стоять-ка, – тормозит Гордея Тимур. – Телефон дай.

– Разбежался.

– Я разрешения на съемку себя не давал, – басит.

– А кто тебя спросит? Ты с женами чужими спишь.

Ловлю на себе мимолетный взгляд. Маска холодной королевы куда-то девается. Теряю ее под его взглядом и в ситуации. Так хочется Гордею все высказать. Не верю, что он не в курсе, но, признаться, и такую мысль вполне допускаю.

– Телефон, – твердит свое.

Когда Гордей, видно, решает, что ему до лампочки, Тимур припечатывает его к стене. Я вскрикиваю, мужчина, что был с Гордеем, грозится позвать охрану.

– Зовите. И в полицию можете тоже. Я обрисую суть претензии.

Вижу, как мужчина меняется в лице. Гордей – тоже. Видимо, не очень-то они хотят связыватся с представителями закона.

Тимур забирает телефон. Ловкими движениями удаляет снятое видео, чистит корзину и возвращает телефон Гордею.

– Иди.

Пока Тимур стоит, глядя им вслед, я стараюсь спокойно дойти до своего номера и скрыться за его дверью, но он как-то быстро меня нагоняет. Останавливается за спиной.

– Простите за это, – машу рукой в сторону лифтов.

– Интересные у вас знакомые.

– Какие есть.

– Ничего не хотите мне сказать?

– Мне нечего.

– Уверены?

– Оправдываться не буду. Думать можете, что хотите.

Открываю дверь, планируя тут же ее закрыть, но он не позволяет.

– Меня только что с вами чуть не сфотографировали.

– И что? – пожимаю плечами, а у самой сердце колотится.

Это видео, если бы оно осталось у Гордея и всплыло потом в суде, сказалось бы на мне. Развод требую, вроде бы, я по причине измены, а сама тут… в отеле. С незнакомцем.

– У вас проблемы? Я могу помочь.

– Мне не нужна помощь, Тимур. Просто оставьте меня в покое.

Я в очередной раз дергаю дверь и с удивлением понимаю, что она поддается. Хлопаю, закрываю и приваливаюсь спиной к стене. Лены нет, и я вдруг думаю о том, что Гордей и тот мужчина вышли из номера, значит, у них есть доступ к нему, но как? Они забрали ключ у Лены? И ведь позвонить некуда.

Избавившись от непривычной для себя одежды, которая почему-то давит на меня тяжелым грузом, иду в душ. А по возвращению включаю телефон и читаю сообщения. Не все, но и тех, что читаю – хватает.

“Ты не собираешься разговаривать со мной?”

“Что, и правда войны хочешь?”

“Я тебе сказал – получишь квартиру. Зачем эти адвокаты?”

Дальше угрозы, недовольства и в конце.

“По отелям, значит, гуляешь”.

Доложил Гордей.

“А какое страдальческое лицо строила. Небось, ждала, когда от тебя уйду, чтобы развлекаться”.

Неожиданно обнаруживаю мокрые дорожки на щеках. Вытираю и собираюсь махом снести весь чат, но в последний момент останавливаюсь. Иди знай, что потребуется на суде в качестве доказательств.

Телефон звенит входящим. На экране имя мужа, но разговаривать я не буду. Оскорблений мне в смс-сообщениях хватило. Жду, пока перестанет звонит, но это происходит только с третьего раза. Следом – снова сообщение.

“Советую тебе подумать еще раз над адвокатом. Дом – шикарная возможность начать новую жизнь. Ты в своей больнице в жизни не заработаешь”.

Вместо страха и ответа ему пишу сообщение адвокату:

“Хочу начать процедуру раздела имущества как можно быстрее. Также прошу запросить все банковские счета и активы, зарегистрированные на имя Глеба. Квартира, вторая машина, бонусы, доли, недвижимость. Все, что было приобретено за восемь лет брака. Подключайте финансового аналитика, если нужно. Я готова.”

Несколько раз перечитываю и жму отправить. Я выходила замуж раз и навсегда, а теперь безжалостно хочу его уничтожить. Я знаю, что ничего не получится. Я получу то, что принадлежит мне и… все. У меня будут деньги на новую жизнь, а у него эта самая новая жизнь началась незамедлительно, стоило мне ступить за порог.

Взгляд цепляется за кольцо на пальце.

Снимаю его.

Сначала оно цепляется за кожу, как будто не хочет отпускать. Но я тяну сильнее и кольцо соскальзывает, отлетая по столу к стене. Кладу кольцо на край столешницы, поджимаю губы. Я не снимала его буквально никогда. Привыкла, срослась. И теперь сняла за ненадобностью.

Лена так и не возвращается. Я засыпаю, лежа на кровати в ожидании подруги, но когда утром просыпаюсь – ее все нет. Так что я пакую одежду в сумку, которую брала с собой и спускаюсь на ресепшн, чтобы отдать ключ-карту и поблагодарить за гостеприимство. Мне пора.

Пока не знаю, куда, но и оставаться здесь не намерена.

– Папа, папочка, – слышу звонкий девчачий голос, а потом вижу, как девочка, одетая в розовое с белым платье, подбегает к Тимуру и он поднимает ее на руки.

Со стороны они выглядят так, будто долго не виделись и соскучились. Я на некоторое время зависаю над этой картиной и с трудом отвожу взгляд. Сдаю ключ-карту на ресепшн, улыбаюсь девушке, которая желает мне всего доброго и как раз прохожу мимо только прибывших жильцов, когда замечаю, как во входной двери мелькает розовое платье. То самое, в которое была одета дочка Тимура.

Я осматриваюсь в его поисках, но не нахожу. А когда нахожу взглядом, понимаю, что он потерял ребенка.

Глава 11

Вместо того, чтобы подойти к Тимуру и сказать ему, где ребенок, быстро бегу за девочкой. Она вышла вот только что. Минута буквально. Но стоит оказаться на улице, как я понимаю, что ее нет. Оглядываюсь по сторонам, но ярко-розовое платье нигде не мелькает. Я бы точно заметила. Куда она умудрилась так быстро убежать?

Возвращаюсь в холл, нахожу Тимура, стоящего у стойки регистрации, взглядом и решительно иду к нему.

– Девочка, – трогаю его за плечо. – Вышла из отеля.

Он хмурится, глядя на меня, как на идиотку, которая посмела его побеспокоить в такой важный момент.

– Дочка ваша. Ее розовое платье мелькнуло, я случайно заметила.

Бросив растерянную на ресепшене девушку и очередь, образовавшуюся за ним, бросается к двери. Я – зачем-то следом. Если бы мне кто-то сказал зачем, я бы ему не ответила. Просто перебрасываю большую сумку, с которой сюда приехала, через плечо, и шагаю на выход, замечая Тимура, растерянно осматривающегося по сторонам.

– Она ушла сама? – неожиданно оказывается рядом.

– Я… не знаю. Я только платье видела.

– Ее кто-то держал, вел за руку?

– Не знаю… нет, не думаю.

– Вспоминайте, – встряхивает меня за плечи.

– Я не знаю! Я только увидела, как она вышла. И почти сразу пошла за ней, но ее тут не было. Ни там, ни там, – киваю в обе стороны.

Отпускает.

Я недовольно растираю плечи.

– Проверьте кафешки. Может, какая-то особенно ей понравилась.

Бросив на меня убийственный взгляд, шагает по тропинке в одну из сторон. Я – иду в другую.

Справа от себя замечаю кафешку с мороженным и не могу пройти мимо. Толкаю дверь, захожу и почти сразу натыкаюсь на розовое платье. Девчушка сидит за высоким столиком и уплетает мороженое. Парень за стойкой странно посматривает на девочку, но завидев меня, расплывается в улыбке.

– Вы за ней?

– Нет, – вместо меня отвечает она.

– За мной папа придет.

Ну, конечно.

– Папа тебя ищет, – говорю малышке, останавливаясь у столика.

Она задирает голову, смотрит на меня своими ясными зелеными глазами и хмурится.

– Почему ищет? Мы вчера договорились поесть здесь мороженного. Он вот-вот придет, он обещал.

– Сколько с меня? – подхожу к стойке, спрашиваю у парня и рассчитываюсь, наблюдая за тем, как героически Юля держит в маленькой руке огромный рожок мороженного.

– Часто ты вот так… уходишь? – присаживаюсь рядом с ней.

– Как? – спрашивает, насупившись и откусывает вафельный рожок.

– Внезапно. Папу ведь не предупредила?

– Он догадается. Я говорила, что хочу мороженное.

Может, и догадается. Но когда? Опасливо посматриваю на дверь.

– Сегодня папа не работает. Мы шли в СПА, но папа так долго с кем-то говорил по телефону, что мне стало скучно. Я хотела мороженого, а папа говорил "позже". Вот я и подумала – а вдруг забудет?

Она говорит это с такой взрослой логикой, что внутри щемит от осознания, как часто дети переживают о том, что нам, взрослым, может показаться мелочью.

Наверное, страх быть забытой – универсальный для каждой женщины. Я понимаю Юлю, как никто.

– Расскажешь, как убедила продать тебе мороженное?

– Я сказала, что папа сейчас подойдет. Дядя… – она показывает на парнишку, – он не хотел давать, но я пообещала не убегать.

Непростая малышка, самостоятельная и смелая. Я таких еще не встречала.

– А ты? – задирает голову и с интересом на меня смотрит. – Няня? Папа сказал, она придет сегодня.

– Я… нет.

– А кто ты? – хмурится. – Больше папа ни о ком не рассказывала, – подозрительно.

В этот момент дверь кафе открывается, и на пороге появляется Тимур. Его взгляд быстро и напряженно скользит по помещению и останавливается на нас. За миг он оказывается рядом с дочкой, приседает, смотрит на нее и с поджатыми губами поднимается на ноги. Ничего не говорит, идет к бармену и пытается рассчитаться, но когда узнает, что я уже это сделала, снова злится.

– Вы ведь видели, что она сюда пошла, верно? Видели и не сказали?

– С ума сошли? – тихо шепчу, чтобы Юля не услышала.

– А как вы ее нашли?

– Так же, как нашли бы и вы, если бы хоть чуточку слушали дочь. Она выпрашивала у вас мороженное, а вы не разрешали ей, вот она и решила сделать это самостоятельно.

Мы препираемся какое-то время, пока Юля не соскакивает со стула и не подходит к нам, дергая отца за полы пиджака.

– Пошли, я наелась.

Подхватив дочку на руки, идет к выходу из кафешки. Я – следом, ощущая себя лишней.

– Спасибо, – неожиданно удостаиваюсь.

Не успеваю и пары шагов сделать, как он благодарит на выходе. А неплохо бы извиниться за то, что решил, будто я знала, где она и смолчала.

– Рада, что ваша дочь в безопасности.

– Предложение вам помочь в силе.

Я собираюсь отказаться, но он как раз достает визитку. Черную, матовую. Протягивает ее мне. По бокам красивое серебряное тиснение. В центре – его имя и фамилия.

– Вы дочку мою нашли, я вам обязан.

– Пап… а давай заберем тетю.

– Юль…

– Давай. Она хорошая няня, мне нравится.

– Она не няня.

– Сделай так, чтобы была, – настаивает на своем.

– Няней поработать не хотите?

Смотрю на визитку и понимаю, что где-то точно слышала его имя и фамилию, но вспомнить, где именно – не могу.

– Шутите?

– Не до шуток сейчас.

– У меня переговоры через час, я должен быть в ресторане отеля. Ее, как вы понимаете, брать нельзя.

– И что? Куда подевалась ваша вчерашняя няня?

– Срочно уехала. Выручайте, всего на пару часов.

– Будет весело, – поддакивает Юля. – Обещаю не устраивать бедлам.

– Бедлам, – поправляет дочку с улыбкой.

– Хорошо, – зачем-то соглашаюсь я, собираясь травить себе душу ребенком, о котором теперь точно только мечтать.