Текст книги "После развода с предателем (СИ)"

Автор книги: Адалин Черно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 44

Тимур

Найти этого дурачка оказалось проще простого. Первым делом Тимур проверил его дом, а уж потом клинику, в которой, как ему вчера рассказала Оля, родила Даша. Он нашел его у стекла, за которым были размещены боксы с малышами.

Припирать его к стенке здесь было бы странно, так что Тимур просто остановился чуть в стороне, запихнул руки в карманы и принялся ждать, когда до Глеба дойдет, что он тут больше не один.

Глеб повернулся медленно, бросил ничего не выражающий взгляд на меня и буквально за мгновение все изменилось. В его взгляде появилось понимание.

– Неожиданно, – сказал он, быстро развернувшись обратно. – Чем обязан?

– Да вот пришел узнать, не сильно ты охренел требовать у меня бабла.

– Значит, она все тебе рассказала…

– А ты как думал? Оля стащит бабки у меня из сейфа или что? Или скажет, что платье присмотрела за двести мультов?

– Никак не думал, – признался.

Оно и понятно, что никак, но вслух Тимур этого не произнес.

– Денег я не дам, ищи другие варианты.

– Я ее не отдам, – услышал Тимур неожиданно, когда как раз собирался уйти.

Хотелось ему начистить рожу, пригрозить, но Тимур потом понял, что он и так, как побитая собака и во всем этом нет никакого смысла. Но неожиданно пришлось остановиться, развернуться и посмотреть на Глеба как на умалишенного. Что он сказал? Не отдаст ее?

– Не понял?

– Олю… верну ее.

– Ну пробуй…

Бросил равнодушно, хотя у самого внутри все колотило. Врезать ему все-таки, что ли. Не здесь, но на улице-то можно.

– Ты думаешь, не получится? – хмыкнул. – Она меня любит до сих пор, я уверен.

– А ребенок?

– Да вот смотрю я… и не понимаю, зачем он мне.

– А Оля, значит, нужна?

– Нужна…

– И ты надеешься, что я тебе двести мультов дам в обмен на то, чтобы ты к ней не лез?

Тимуру вдруг стало смешно. Он в жизни ни разу баб не покупал, а уж за двести лямов, так тем более.

– Не… не за двести. За двести пятьдесят.

– Долг за сутки вырос?

– Нет, просто на дело мне бабки тоже нужны. Придется ведь с нуля все начинать.

Откуда столько уверенности и гонору, Тимур не понимал, но повеселил Глеб его очень.

– Ну начинай… – хлопнул его по плечу. – Удачи.

– Я ведь не шучу, – вслед ему бросил.

Проигнорировав его напрочь, покинул больницу. План у него был простой. Оставить Олю у себя и присмотреть за ней, пока этот полоумный не порешает свои проблемы без нее. Где именно он возьмет бабки и как будет выкручиваться Тимура не волновало. Он давно утратил чувство сострадания к людям.

Но волновало то, что он мог “потерять контроль». Ведь именно это чувство начинало подниматься в нем, когда речь зашла о ней.

Тимур привык решать вопросы быстро: деньги, связи, нужные люди – все под рукой. Но то, что связано с ней, выходило за рамки привычного. Впервые за долгое время он хотел не просто закрыть проблему, а выжечь ее дотла, чтобы она никогда больше не вернулась.

Глеб. Долги. Эти шакалы, которые думали, что могут надавить на женщину, только потому что она одна.

Тимур видел, в каком состоянии Оля была вчера. Дрожащая, бледная, с глазами загнанного зверька. И знал: если он хоть на минуту даст слабину и оставит ее одну, они снова придут. Или он сам придет. А этого он допустить никак не мог.

Сегодняшнее происшествие все расставило по местам. Глеб перешел черту. Решил сунуться в ее жизнь напрямую. И Тимур ясно дал понять: теперь она под его защитой.

Возможно, он сказал слишком много, когда признался ей, что она ему нравится. Но это не пустые слова. Он ведь не мальчишка, чтобы играть в намеки. Если женщина ему нужна – она будет рядом. Так было всегда. Но Оля… с ней было иначе. Хотелось не просто взять, силой, как он умел и привык, а убедить, доказать, дать ей время. Хотя время – то, чего у них может и не быть.

По возвращению Тимур зашел к себе в кабинет, налил виски и сел в кресло, уставившись в одну точку. Перед глазами стоял Глеб – жалкий, потерянный, но все еще верящий, что он может что-то вернуть. Вернуть её. Вернуть нормальную жизнь. Но таких, как он, жизнь перемалывает. И чем дальше он будет тянуть, тем глубже вязнуть.

А Оля… она не должна тонуть вместе с ним.

Тимур достал телефон и набрал номер из быстрого набора.

– Проследите за ним, – отдал короткий приказ своему безопаснику. – Куда ходит, с кем встречается. И держите меня в курсе.

Если Глеб попытается еще раз приблизится к ней, разговор будет совсем другим. Виски обожгло горло, но мысли прояснились. Он, наконец, понял, к чему стремится и чего хочет. Осталось это реализовать. Без принуждения, как ему еще не приходилось. Да и с принуждением тоже, не особо-то и приходилось, потому что обычно женщины сами шли к нему, просили защиты и с удовольствием ее принимали. А Оля… другая. Но и ей придется показать ту сторону, о которой он умалчивал. Только так она будет в безопасности.

И все же, он надеялся все решить иначе. Поговорить с ней и уговорить. Вот только… стоило ему лишь сказать, что с сегодняшнего дня она живет у него и не возвращается домой, как она возмутилась.

– Я благодарна тебе за твою помощь, но нет… я должна как-то существовать сама, а не жить здесь.

Тимур лишь сжал челюсти. То выпитое виски в кабинете сильно помогало теперь в разговоре. Он попытался привести доводы спокойно:

– Выхода нет, – сказал. – Некоторое время придется пожить здесь, чтобы убедиться, что ты в безопасности. Глеб и те люди, которым ты должна, не оставят тебя в покое просто так.

– Нет, – сказал четко и развернулась к дверям. – Мое рабочее время окончено, спасибо.

– И все же, ты меня не поняла, Оля, – прилетело ей вслед.

Через минуту перед ней выросли охранники и ей пришлось остановиться.

– Если я сказал, что ты остаешься, значит, ты остаешься. Без возражений.

Глава 45

Я оборачиваюсь на его голос – низкий, спокойный, но в без тени просьбы. Только приказ. Именно это в нем пугает больше всего.

Взгляд скользит к охранникам. Двое здоровых мужчин стоят в дверях и смотрят так, будто одно мое лишнее движение – и они выполнят распоряжение хозяина. Я не сомневаюсь ни секунды: выполнят. Удержат, закроют дверь, не дадут выйти.

– Тимур, – я стараюсь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все кипит. – Ты не имеешь права меня удерживать.

– Имею, – отвечает он спокойно, будто речь идет не обо мне, а о какой-то вещи, которую просто переставили из одной комнаты в другую. – Пока на тебя идет охота, ты останешься здесь.

– Это не мое решение, – я упрямо делаю шаг назад, к охранникам, которые, уверена, уже стоят наготове. – Я сама разберусь.

– Ты не понимаешь, – он поднимается с кресла и смотрит так, что я автоматически замираю. – Они не будут слушать твоих слов. Они придут. И если я дам тебе уйти, через пару дней ты будешь сидеть в своей квартире с мешком на голове.

У меня внутри все сжимается. Он говорит это так спокойно, что я почти вижу эту картину. И она меня пугает до чертиков. Но и он… он тоже меня пугает, господи.

Я вдруг четко понимаю, что понятия не имею, кто передо мной. Я не знаю Тимура. Такого не знаю. Он для меня отец Юльки, владелец ресторанного бизнеса, очень богатый и недосягаемый. Но теперь… теперь он предстает передо мной совсем в другом свете.

– Я не вещь, Тимур, – выдыхаю. – И не твоя собственность.

Он подходит ближе, и его тень падает на меня. Его ладонь оказывается рядом с моим лицом – не касается, но я чувствую тепло, и это выводит меня из равновесия сильнее, чем все его охранники вместе взятые. Он поправляет мои волосы, и я дергаюсь, как от пощечины.

– Ты права, – произносит он тихо. – Ты не вещь. Но ты женщина, которая мне нужна. А нужных женщин я не отпускаю. Не позволяю им себе навредить. Это ненадолго, – добавляет он уже мягче. – Просто побудь здесь. Дай мне время разрулить ситуацию.

Я прикусываю губу и отворачиваюсь. Внутри все кипит: злость, страх, растерянность. Хочется по-детски топнуть ногой и сказать, что я ни за что не буду слушаться, но проблема в том, что мы не дети, а это не песочница. Тут другие игры. Взрослые. И я не хочу в них играть.

Когда понимаю, что меня отсюда не выпустят, упрямо ухожу в комнату, закрываюсь изнутри и падаю на кровать. В потолок смотреть легче, чем думать. Но мысли все равно лезут. Он сказал – нужна. Так спокойно, будто это решает все. Но что будет завтра? Что будет, когда он разберется с Глебом, с этими людьми? Вернусь ли я к своей жизни? Или у меня уже не будет выбора, потому что он сделал свой?

Ночью уснуть не получается. Я не спускалась, чтобы поужинать, потому что не хотела с ним встречаться и сказал Юльке, что заболела. И теперь не могу уснуть, потому что в животе урчит, а во рту скапливается слюна.

Я все-таки поднимаюсь с кровати, набрасываю махровый халат и открываю двери, выглядывая в коридор. Там тихо и никого нет, так что я решаю выбраться из комнаты и спуститься на кухню.

Я иду медленно, словно воришка. Крадусь к кухне, открываю холодильник и выкладываю остатки ужина. Решаю не разогревать, чтобы не было лишнего шума и уже когда собираюсь поесть, слышу неожиданное:

– Может, стоит воспользоваться микроволновкой?

Я вздрагиваю так сильно, что едва не роняю тарелку.

– Господи! – вырывается у меня слишком громко, и я тут же замираю, боясь разбудить Юльку. – Ты… ты специально пугаешь?

Тимур стоит в дверях, облокотившись на косяк, без пиджака, в расстегнутой рубашке. Свет из холодильника падает на его лицо, делая его одновременно опасным и каким-то… домашним.

– Нет, – отвечает спокойно. – Но ты ходишь довольно громко.

Я отворачиваюсь, делаю вид, что меня интересует только тарелка. Сажусь за стол, стараюсь есть молча, но его взгляд буквально прожигает кожу.

– Что? – не выдерживаю.

– Голодная, – произносит он так, будто констатирует диагноз. – Нервничаешь, не ешь, не спишь. Ты же сама себя загоняешь.

– А ты помогаешь, – огрызаюсь я. – Прекрасно умеешь превращать жизнь в клетку.

Он делает шаг ближе, и мне кажется, что кухня становится меньше. Сужается до его размеров. Сейчас, когда он так близко, мне кажется, что здесь места и хватит-то только для меня и него.

– Клетка – это твоя квартира, Оля, – его голос низкий, спокойный, но в нем звенит сталь. – Там тебе неизвестно, чего ждать. А здесь ты защищена.

– Защищена или пленена? – спрашиваю я, поднимая на него взгляд.

Он молчит, а потом подходит ближе, садится напротив. Локти кладет на стол, пальцами касается стакана с водой, который стоит между нами, отпивает.

– Оля… я делаю это не для того, чтобы потешить свое самолюбие или что-то в этом роде.

– А для чего?

– Я хочу тебя защитить. Ты мне нравишься. И мне невыносимо думать, что кто-то может тебе навредить, а я могу помочь, но ничего не делаю. Я все ждал, когда же ты сама поймешь. Но, похоже, ждать я больше не хочу.

Он поднимается из-за стола и встает совсем рядом. Я чувствую его дыхание, запах его парфюма, и меня бросает то в жар, то в холод.

– Мне надоело ждать, – шепчет он, и в его глазах нет ни капли сомнения.

Глава 46

Его слова повисают в воздухе между нами. «Мне надоело ждать».

Я смотрю на него снизу вверх, и сердце колотится так громко, что кажется, он должен это слышать. Тимур стоит слишком близко, его руки лежат на столе по обеим сторонам от меня, окутывая меня со всех сторон, как в кокон. И я действительно чувствую себя в ловушке – не только здесь, на этой кухне, но и вообще в его доме, в его жизни.

– Тимур... – начинаю, но он наклоняется ближе.

– Не думай сейчас, – его голос тихий, хриплый. – Просто... позволь мне.

Что именно позволить я не понимаю. Ровно до того момента, пока его губы не касаются моих. Я замираю. Застываю изваянием и оцениваю, насколько опасной является ситуация.

Его мягкий, осторожный поцелуй сбивает меня с толку. Совсем не этого я ожидала от человека, который час назад приставил ко мне охрану. Он не принуждает. Целует с напором, но оставляет частичку свободы и выбора. И это обескураживает еще сильнее.

Поначалу я не отстраняюсь. А потом попросту не могу. Слишком долго я была одна, слишком долго никто так меня не целовал. Мои руки непроизвольно скользят по его груди. Я чувствую под ладонями твердые мышцы и учащенное дыхание. Такое же, как и мое. В унисон.

Когда он отстраняется, я открываю глаза и вижу в его взгляде что-то, чего раньше не замечала. Уязвимость. Словно под всей этой уверенностью и властностью скрывается человек, который тоже чего-то боится.

– Я не знаю, кто ты, – шепчу я. – Я думала, что знаю, но...

– Я тот же, кем был вчера, – отвечает он, но в его голосе я слышу что-то еще. – Просто ты видишь больше.

– И что я вижу? – спрашиваю, хотя боюсь ответа.

Он молчит несколько секунд, его пальцы касаются моей щеки.

– Человека, который не привык проигрывать. И который не собирается проигрывать тебя.

Дрожь пробегает по спине. Это не романтическое признание – это предупреждение. Или обещание. Или угроза. Я не могу понять. Он меня запутывает. В один момент я хочу ему довериться, а в другой убежать.

– А если я не хочу быть выигрышем в твоей игре?

Его рука замирает у моего лица.

– Тогда придется тебя переубедить, – говорит он просто, словно обсуждает погоду.

Я резко встаю, стул скрипит по полу. Отхожу к окну, обхватываю себя руками. На улице темно, и стекло отражает нас обоих – меня, съежившуюся у окна, и его, неподвижно стоящего у стола.

– Ты меня пугаешь, – признаюсь честно.

– Знаю, – в его голосе нет сожаления. – Но я не позволю тебе пострадать. Даже если для этого придется тебя напугать.

Я оборачиваюсь к нему.

– И как долго это будет продолжаться? Сколько времени я буду твоей... пленницей?

– Пока не разберусь с твоими проблемами.

– А потом?

Он подходит ближе, и я инстинктивно прижимаюсь спиной к холодному стеклу.

– А потом ты сама решишь, хочешь ли остаться.

– А если не захочу?

– Нет такого варианта, – говорит он с такой уверенностью, что у меня перехватывает дыхание.

Мы стоим так, глядя друг на друга, и воздух между нами словно наэлектризован. Я чувствую притяжение – физическое, непреодолимое. Но одновременно каждая клеточка моего тела кричит об опасности.

Он делает еще шаг, протягивает руку, но не касается меня.

– Я не хочу, чтобы ты меня боялась, Оля.

– Но я боюсь, – шепчу я.

Его телефон вибрирует. Он бросает на экран раздраженный взгляд, но все же отвечает.

– Да? – голос резко меняется, становится холодным, деловым. – Понял. Жди.

Он кладет телефон на стол, и его лицо превращается в каменную маску человека, который узнал плохие новости.

– Что-то случилось?

– Твой бывший муж снова объявился. На этот раз – у школы Юли.

– Что?!

Я сглатываю. Несколько раз в неделю у Юли занятия в интеллектуальной частной школе. Она огорожена высоким забором и там есть охрана, но стоит мне только представить, что может произойти, как внутри все сжимается. Я видела решимость в глазах бывшего мужа и уверена, что если не получится действовать через меня, он найдет другой путь. Нет более опасного человека, чем тот, кто беспокоится о своей жизни. А беспокоиться ему есть о чем. Те люди… не оставят его в покое. И нас тоже не оставят. Им без разницы, из кого выбивать деньги, лишь бы они были у них в карманах.

– Он не заходил внутрь, просто стоял у ворот. Охранник его прогнал, но... – он смотрит на меня так, словно это я во всем виновата. – Теперь он знает, где учится моя дочь.

Я опускаюсь на стул, ноги больше не держат.

– Боже мой... Тимур, я не думала, что он...

– Не сомневаюсь, – его голос становится жестче.

Слова бьют больнее пощечины.

– Что ты имеешь в виду?

Он тяжело вздыхает, засовывает руки в карманы и хмурится. Его глухое дыхание разносится по комнате.

– Я хочу решить эту проблему, Оля. Юля – моя дочь. И Глеб переступил черту, объявившись там.

– Что ты собираешься делать?

– То, что нужно, – отвечает он, и я понимаю: вот он, настоящий Тимур.

Не заботливый отец, не нежный мужчина, который целовал меня минуту назад. Вернулся тот, кого мне стоит бояться.

– Тимур... – голос дрожит.

Не знаю, что собираюсь его просить. Не трогать Глеба или, наоборот, доходчиво ему объяснить, что некоторые линии пересекать не стоит.

И уходит, оставляя меня одну на кухне с пониманием того, что я понятия не имею, во что ввязалась.

Глава 47

Я не могу уснуть до поздней ночи. Лежу в постели и прислушиваюсь к каждому звуку. Где-то здесь, в этом доме, живет своей жизнью человек, который может оказаться гораздо опаснее всех тех, от кого он меня защищает. Лишь под утро забываюсь и проваливаюсь в сон, но просыпаюсь от хлопка двери.

Это Юлька. Она всегда открывает окно в комнате и это создает сквозняк с отырытым окном в коридоре. От этого с оглушающим грохотом стучит дверь. Слышу, как она шлепает босыми ногами по коридору, и сердце сжимается. Она же не знает, что вчера ее отца чуть не довели до точки кипения из-за того, что какой-то незнакомец стоял у ее школы.

Я встаю, наспех одеваюсь и спускаюсь готовить завтрак. На кухне еще никого нет. Юлька наверняка в ванной чистит зубы. Чтобы отвлечь себя от мыслей – приступаю к готовке, а чтобы взбодриться – запускаю кофемашину на двойной эспрессо.

– Доброе утро, – Юлька появляется на кухне с растрепанными волосами, расческой в одной руке и резинкой в другой. – Поможешь? Никак не получается сделать хвост.

– Конечно.

Усаживаю ее на стул, связываю волосы в высокий хвост. Она довольно улыбается и тянет носом.

– Что готовишь?

– А то ты не знаешь!

– Кокосовые блинчики.

– Именно!

Я была уверена, что Юлька узнает запах.

Я достаю тарелку и выкладываю первую порцию, которая улетает буквально за минуту.

После завтрака идем собираться, потому что у Юльки занятия, а мне нужно отвлекаться, чтобы не думать, в каком положении я оказалась. С какой стороны не посмотри, я в западне.

Мы выходим вместе. Юлька поправляет рюкзак на плече, я – сумочку. Охранник у входа, при виде нас, вежливо, но твердо объясняет, что у него есть распоряжения никого не выпускать.

– Но… у Юли расписание и… – пытаюсь я.

– Все отменено до дальнейших распоряжений, – отвечает. – Пожалуйста, вернитесь в дом.

Я перевожу растерянный взгляд с охранника на Юлю и вдруг понимаю, что она совсем не удивлена и не обеспокоена.

– Такое происходило раньше, верно?

– Да. И не раз. Папа часто отменяет мои занятия, если считает, что это может быть опасно.

Интересно, он объясняет дочери, почему это может быть опасно или просто запирает клетку и набрасывает накидку, считая, что оберегая от опасного мира, а на самом же деле только делает мишень привлекательней.

Мы возвращаемся в дом, и я чувствую, как нарастает раздражение. Не на Юльку, конечно, а на ее отца, который принимает решения за всех, даже не удосужившись объяснить причины.

– Юль, а долго обычно длятся такие… каникулы? – спрашиваю, стараясь говорить легко.

– По-разному. Иногда день, иногда неделю. А один раз мы вообще месяц никуда не выходили из дома.

– Месяц? – не могу скрыть удивления.

– Ага. Тогда приходили какие-то дяди к папе. Говорили долго, а потом папа сказал, что нам опасно выходить. Мне было скучно, но зато няня тогда была хорошая. Мы с ней рисовали и книжки читали.

– А где она теперь?

Юлька пожимает плечами.

– Уехала. Папа сказал, что она больше не нужна, потому что есть ты.

Что-то холодное проползает по спине. Помнится, Тимур говорил совершенно другие вещи. Например, то, что это Юля хотела меня в няни.

Я начинаю понимать, что жизнь в этом доме строится по правилам, которые мне еще предстоит изучить. И правила эти может устанавливать только один человек.

– Оля, – Юлька дергает меня за рукав. – А ты останешься надолго?

– Не знаю, солнышко.

– А я хочу, чтобы ты осталась. С тобой интереснее, чем с нянями. И папа улыбается чаще, когда ты рядом.

Сердце сжимается. Эта девочка уже привыкла ко мне, привязалась. А я даже не знаю, что со мной будет завтра.

Мы проводим день дома. Играем, смотрим фильмы, готовим обед. Юлька рассказывает мне о своих подругах, о том, как скучает по занятиям фехтования, о том, что хочет завести котенка, но папа против.

– Он говорит, что животные – это большая ответственность, – объясняет она. – И что у него и так много забот.

– А ты что думаешь?

– Я думаю, что папа просто не хочет, чтобы я о ком-то еще заботилась, кроме него.

Из уст шестилетнего ребенка это звучит пугающе взросло.

Тимур возвращается к вечеру. Я слышу звук его машины и чувствую, как напрягаюсь. Весь день я обдумывала вчерашний разговор, его слова, то, как он смотрел на меня. И до сих пор не могу понять, чего от него ждать.

– Папа! – Юлька бросается к нему, как только он входит в дом.

Он поднимает ее на руки, кружит, и на его лице появляется настоящая, теплая улыбка. В такие моменты он выглядит совершенно обычным отцом, который любит свою дочь.

– Как дела, принцесса? Скучала?

– Скучала. Но с Олей было весело. Мы готовили печенье, и она показала мне, как делать фигурки из теста.

Его взгляд находит меня. Я стою у входа в гостиную и пытаюсь считать выражение его лица.

– Спасибо, – говорит он мне. – За то, что развлекала ее.

– Это моя работа, – отвечаю сухо.

Что-то такое мелькает в его глазах. То ли разочарование, то ли раздражение?

– Иди умывайся, Юля, – говорит он дочери. – Скоро ужин.

Когда Юлька убегает наверх, мы остаемся одни. Тимур снимает пиджак, вешает его на спинку стула. Движения спокойные, неспешные, но я чувствую исходящее от него напряжение.

– Как прошел день? – спрашивает он.

– Нормально. Если не считать того, что мы в заточении.

– Оля...

– Она спросила, останусь ли я надолго, – перебиваю я. – Что мне было ей ответить? Что я сама не знаю, на что способен ее отец?

Он подходит ближе, останавливается прямо передо мной.

– Я способен на многое, чтобы защитить тех, кто мне дорог.

– А кто решает, нужна ли им эта защита?

– Иногда приходится решать за других.

– Особенно когда "другие" – это женщины и дети, да?

Его челюсть напрягается.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что ты привык контролировать. Юлю запираешь дома, как только чувствуешь опасность. Меня держишь здесь против моей воли. Няню уволил, как только я появилась. Ты принимаешь решения за всех, даже не спрашивая их мнения.

– Это называется забота..

– Нет, Тимур. Это называется контроль, – я делаю шаг назад, чувствуя, как закипает злость. – Забота выглядит иначе.

Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами накаляется. Я вижу, как что-то меняется в его взгляде – появляется та самая твердая решительность, которая меня пугает.

– Знаешь, что самое интересное? – говорит он тихо. – Ты злишься на меня за то, что я делаю именно то, чего тебе не хватало в браке.

– Что?

– Защиты. Внимания. Готовности бороться за тебя. Твой муж сдал тебя при первой же угрозе, а я готов идти до конца.

Его слова попадают в цель, и это бесит меня еще больше.

– Не смей анализировать мой брак, – шиплю возмущенно. – Почему? Потому что я прав?

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку.

– Отпусти, – требую я.

– Нет, – его голос становится жестче. – Мы закончим этот разговор.

– Мне не о чем с тобой говорить.

– А мне есть, – он поворачивает меня к себе, и теперь мы стоим слишком близко. – Я пытаюсь быть терпеливым, Оля. Но терпение тоже имеет пределы.

– Ты что, угрожаешь мне?

– Я объясняю ситуацию, – его рука перемещается к моему лицу, пальцы касаются щеки. – Ты можешь злиться сколько угодно. Можешь ненавидеть меня за то, что я делаю. Но ты останешься здесь. И рано или поздно поймешь, что я прав.