Текст книги "После развода с предателем (СИ)"

Автор книги: Адалин Черно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 48

– А если не пойму? – спрашиваю я, глядя ему в глаза.

Его большой палец скользит по моей губе, и я вздрагиваю от неожиданной нежности этого жеста.

– Поймешь, – шепчет он с той же уверенностью, которая одновременно притягивает и отталкивает. – Потому что в глубине души ты уже знаешь, что я прав.

И наклоняется ко мне. Его губы касаются моих, и весь мир исчезает. Поцелуй жадный, требовательный, полный всего того, что он не может выразить словами. Я чувствую, как таю под его прикосновениями, как сопротивление медленно покидает меня.

Его руки обхватывают мою талию, прижимают к себе, и я понимаю, что проигрываю. Проигрываю в этой игре, правила которой мне неизвестны.

Когда мы отстраняемся, оба тяжело дышим. Его глаза темные, почти черные.

– Оля...

– Не говори ничего, – шепчу я. – Просто... не говори.

Потому что любые его слова сейчас будут неправильными. А мне нужно время, чтобы понять, что происходит между нами.

– Папа, ужин готов? – голос Юльки с лестницы разрывает момент.

Мы резко отстраняемся друг от друга. Тимур проводит рукой по волосам, я поправляю блузку дрожащими пальцами, словно с ней произошло что-то из ряда вон выходящее.

– Да, солнышко, сейчас накрываем, – отвечает он, не сводя с меня глаз.

Ужин проходит в напряженной тишине. Юлька болтает о своих планах на завтра, но мы с Тимуром почти не разговариваем. Я чувствую его взгляд на себе и стараюсь не поднимать свой от тарелки. Но и есть особо не хочется.

После ужина Тимур идет укладывать Юльку спать, а я убираю на кухне, пытаясь привести мысли в порядок. Что со мной происходит? Почему я поддаюсь его влиянию, когда он говорит такие собственнические вещи, от которых внутренности сводит?

– Оля, – его голос заставляет меня обернуться.

Он стоит в дверях кухни, опираясь плечом о косяк. Без пиджака, с расстегнутой на пару пуговиц рубашкой. Взгляд непроизвольно скользит туда, куда не должен.

– Юлька уснула?

– Нет, читает. Попросила еще полчаса.

Мы смотрим друг на друга, и снова возникает это напряжение, эта наэлектризованность в воздухе.

– Мне нужно кое-что тебе показать, – говорит он наконец.

– Что?

– Поднимись ко мне в кабинет. Через десять минут.

И уходит, не дожидаясь ответа.

Я стою посреди кухни и пытаюсь решить, идти или нет. Любопытство побеждает осторожность.

Через десять минут я поднимаюсь на второй этаж. Его кабинет находится в конце коридора. Дверь приоткрыта, изнутри льется мягкий свет настольной лампы.

– Заходи, – говорит он, когда я останавливаюсь на пороге.

Кабинет большой, с высокими потолками и панорамными окнами. Дорогая мебель, картины, стеллажи с книгами. Но больше всего меня поражает стена напротив входа – она вся увешана фотографиями.

– Что это? – спрашиваю я, подходя ближе.

– Моя жизнь, – отвечает он просто.

На фотографиях – он в разном возрасте. Маленький мальчик с серьезным взглядом. Подросток в спортивной форме. Молодой мужчина в деловом костюме, но с тем же настороженным взглядом. И везде одно и то же выражение лица – собранность, похожая на готовность к бою.

– Детдом? – спрашиваю, указывая на фото маленького мальчика.

– Детдом. Потом училище. Первая работа.

Его голос звучит ровно, но я слышу в нем что-то еще. Боль? Усталость? Познание жизни? Не понимаю.

– А это кто? – указываю на фотографию, где он по-братски обнимает светловолосого парня. Они улыбаются в камеру и выглядят абсолютно счастливыми.

– Андрей. Мы вместе росли в детдоме. Он единственный, кому я доверяю полностью.

– А сейчас?

– Работает у меня. Начальником безопасности.

Я продолжаю рассматривать фотографии. Вот он с группой деловых людей. Вот – в больничной палате, с перевязанной рукой. Вот – на открытии какого-то предприятия.

– Зачем ты мне это показываешь?

Он подходит сзади, его руки ложатся мне на плечи.

– Чтобы ты поняла, – говорит он тихо. – Я не всегда был таким. Богатым, влиятельным. Я вырос в детдоме. Начинал с нуля. И научился выживать в мире, где слабых пожирают, если они не учатся противостоять.

– И как ты стал... таким? – машу рукой, указывая на роскошь вокруг.

– Начинал с малого бизнеса. Кафе, магазины. Но город уже был поделен между другими. Пришлось научиться играть по их правилам. Выгрызать свое место под солнцем.

– Каким правилам?

Он поворачивает меня к себе.

– Несправедливым. Те люди, которые тебе угрожали – они часть старой системы. Думают, что город все еще их. Но времена изменились. И игроки тоже. Пока они не хотят это понять, но совсем скоро до них дойдет.

– Ты меня пугаешь, – говорю честно.

– Я не делаю ничего криминального. Меня не за что упрекнуть или посадить за решетку. Я просто показываю, что и нам есть место среди них. Кто-то понял с первого раза. Другим потребовались... наглядные уроки. С кем-то мы еще разбираемся.

– Оля, я мог бы просто заставить тебя. Принудить, пригрозить остаться здесь, но я хочу, чтобы ты осталась по своей воле.

– А если я не останусь?

– Тогда я буду очень несчастным человеком. Но все равно не отпущу.

Честность этих слов пугает больше любых угроз.

– Ты безумец, – шепчу я.

– Возможно. Но я хочу быть твоим безумцем.

Он снова целует меня. На этот раз я не сопротивляюсь. Отвечаю на поцелуй, прижимаюсь к нему, чувствую его силу и тепло. И понимаю, что проиграла. Окончательно и бесповоротно.

Когда мы отстраняемся, он смотрит на меня с такой нежностью, что сердце пропускает удар.

– Останься сегодня со мной, – просит он.

Я знаю, что должна сказать "нет". Знаю, что это все изменит между нами. Но вместо отказа киваю.

– Хорошо.

И в его взгляде загорается то, что заставляет меня понять – наша точка невозврата начинается здесь и сейчас.

Тимур берет меня за руку и ведет к дивану у камина. Опускается рядом, притягивает к себе. Его руки скользят по моему лицу, губы находят мою шею, и я закрываю глаза, растворяясь в его прикосновениях.

– Ты уверена? – шепчет он, и в его голосе столько нежности, что я готова растаять.

– Да, – выдыхаю я.

Он целует меня снова, медленно, углубляя поцелуй. Его руки осторожно расстегивают пуговицы моей блузки, каждое движение полно почтения, словно он боится, что я исчезну.

– Ты прекрасна, – шепчет он мне на ухо, и от его дыхания по коже бегут мурашки.

Я теряюсь в его прикосновениях, в его поцелуях, в том, как он смотрит на меня – словно я самое дорогое, что у него есть. Когда его руки скользят по моей коже, я понимаю, что забыла, каково это – быть желанной.

– Тимур... – шепчу я.

Этой ночью я наконец позволяю себе довериться кому-то полностью. В его объятиях, под его нежными, но страстными поцелуями, я забываю обо всем – о страхах, о прошлом, о том, что меня ждет завтра.

Есть только он, только мы, только этот момент, который меняет все.

Глава 49

Утром я просыпаюсь в его постели одна. Рядом на прикроватной тумбочке стоит записка:

"Возникли срочные дела. Вернусь к обеду. Не выходи из дома."

Я встаю, набрасываю его рубашку и подхожу к окну. На улице серое утро, моросит дождь. Где-то там, за этими стенами, течет обычная жизнь. А я здесь, в золотой клетке, пытаюсь понять, что со мной происходит.

Вчерашний вечер кажется сном. Его прикосновения, поцелуи, слова... Но постель все еще хранит его запах, а на моей коже – следы его губ.

Спускаюсь вниз и обнаруживаю, что Юльки тоже нет. На кухне меня ждет завтрак и еще одна записка:

"Юля у подруги. Заберу после обеда. Тебе придется скучать"

Значит, я одна в этом огромном доме. С охранниками у ворот и неопределенным будущим.

Около полудня, когда я успеваю обойти весь особняк, звонит телефон. На дисплее незнакомый номер.

– Да?

– Ольга? Это Даша.

Сердце пропускает удар. Даша. Я совсем забыла о ней, о ребенке. О том, как они там. Впрочем, и не должна помнить. И уж точно не должна переживать.

– Что-то случилось?

– Глеб, он… забрал дочку. Сказал, что теперь она будет жить с ним. Я… не знаю, что делать и очень сильно боюсь за малышку.

– Что? Но он же... где он был все это время?

– Не знаю. Но выглядит плохо. Худой, нервный. И дочку забрал силой. Я пыталась сопротивляться, но он сказал, что у него есть права отца. Я… честно говоря, боялась его немного. Он какой-то другой, словно одержимый чем-то.

Холодок пробегает по спине. Глеб взял ребенка. Новорожденную малышку и оставил ее мать одну. Зачем? Сомневаюсь, что он знает, как вести себя с младенцами. Да и с детьми постарше тоже… вряд ли.

– Где ты сейчас?

– У подруги. Я приехала к ней после больницы, но Глеб нас нашел. Он говорил что-то про деньги, про то, что все еще можно исправить. Ольга, я думаю, он использует дочку как... как залог.

У меня сказанное в голове не укладывается. Глеб настолько отчаялся, что готов использовать собственного ребенка?

– Обратись в полицию. Напиши заявление, они наверняка помогут.

– Я обращалась! Они говорят, что отец имеет право забрать ребенка. Нужны доказательства, что он может ей навредить.

– Но ведь по документам Глеб не отец ей. Он все еще женат на мне, Даша.

– Да, но… я не знаю, почему они так сказали. Может… это неважно? Или у него все куплено?

Я сжимаю телефон, пытаясь думать. Что я могу сделать? Я же сама в заложниках у Тимура.

– Хорошо. Я... попробую что-то сделать.

– Правда? – в ее голосе звучит надежда. – Ольга, пожалуйста. Она же совсем крошка. Ей нужна мать.

Я отключаюсь и стою посреди кухни, не зная, что делать. Рассказать Тимуру? Но он же говорил, что проблема с Глебом решена. Очевидно, не совсем.

Звоню ему, но он не отвечает. Еще раз, но снова гудки. Вариантов не так много. Либо пытаться выбраться, либо сделать вид, что меня это не касается. Как-то же Даша отдала дочь Глебу. Пусть она думает о девочке.

На какое-то время я действительно успокаиваюсь, выдыхаю. Пусть и правда решают свои проблемы сами, но через некоторое время звонит мой телефон. На экране тот же незнакомый номер, но когда отвечаю, то понимаю, что голос другой. Он принадлежит Глебу.

– Оля? – в его тоне отчетливо прослеживается отчаяние. – Мне нужно тебя видеть. Сейчас.

– Боюсь, это невозможно.

– Это неизбежно, если ты не хочешь, чтобы я натворил глупостей.

– О чем ты?

– О своей дочери, – его голос дрожит. – Она со мной. И если ты не приедешь, если не поможешь мне решить проблему с деньгами... Оля, лучше тебе приехать сейчас.

– Ты угрожаешь собственному ребенку?

– Я делаю то, что должен! – кричит он. – Они мне дали еще сутки. Сутки, Оля! А потом... потом я не знаю, что будет со мной. И с ней.

– Глеб, отвези ребенка к матери… – пытаюсь вразумить его.

– Даша ничем не поможет! У нее нет денег. Есть только ты. И твой богатый друг. – Голос становится жестче. – Приезжай. Сейчас. Иначе... иначе я не отвечаю за последствия.

Он диктует адрес и отключается. Этот адрес не наша квартира. Это недалеко, но я все равно удивляюсь.

Я стою посреди кухни, телефон дрожит в руках. Глеб взял ребенка в заложники. Собственную дочь. До какого состояния довел его страх?

Быстро переодеваюсь, хватаю сумку и иду к входной двери, но резко вспоминаю, что у меня, вообще-то, запрет выходить куда-либо. Я в клетке. И я пыталась звонить, верно? Тимур просто не отвечал, значит, дальше я могу действовать на свое усмотрение.

Я дожидаюсь, пока пройдет пересменка и сбегаю. Знаю, что меня тут же хватятся, поэтому не иду на автобусную остановку, а ловлю попутку.

Через полчаса я стою перед дверью убогой квартиры в старом панельном доме. Подъезд грязный, пахнет мочой и плесенью. Лифт не работает, пришлось идти на четвертый этаж пешком. Стучу в дверь, слышу шаги и детский писк.

– Кто там? – голос Глеба сипловатый, испуганный.

– Это я. Оля.

Долгая пауза. Слышу, как он возится с замками – их там явно несколько.

Дверь открывается, и я вижу его. Он изменился за эти дни до неузнаваемости. Худой, небритый, с лихорадочным блеском в глазах. На нем грязная майка и мятые джинсы. В руках – младенец в розовом комбинезончике.

– Заходи, – говорит он хрипло. – Быстро.

Квартира еще хуже, чем подъезд. Крошечная, с облезлыми обоями и мебелью из девяностых. Пахнет немытой посудой, застоявшимся воздухом и детскими пеленками. На диване разбросаны бутылочки, подгузники, какие-то тряпки.

– Глеб, что ты делаешь? – спрашиваю, глядя на ребенка, которому явно вся эта обстановка не нравится.

– Выживаю, – отвечает он просто. – Пытаюсь найти выход.

– Какой выход? Это же твоя дочь!

– Именно поэтому она и поможет, – он пытается покачать ребенка, но неловко, неумело. Девочка плачет еще сильнее. – Пока она со мной, они не сделают ничего радикального.

– Кто "они"?

– Те же, кто угрожал тебе. Только мне они пообещали гораздо худшие вещи, – он опускается на диван, и я вижу, как дрожат его руки. – Оля, мне нужна помощь. Нужны деньги. Много денег. Иначе...

Он не договаривает, но я понимаю. Ребенок на его руках захлебывается от плача.

– Она голодная, – говорю. – Когда ты ее в последний раз кормил?

– Не знаю... час назад? Может, два? – он растерянно смотрит на меня. – Она все время плачет. Я не знаю, что делать.

– Отдай мне.

Он прижимает ребенка к себе крепче.

– Нет. Она остается со мной.

– Глеб, ты же не умеешь за ней ухаживать! Посмотри на себя!

– Научусь. У меня нет выбора, – его глаза становятся еще более лихорадочными. – Ты поможешь мне с деньгами или нет?

В этот момент мой телефон звонит. На экране высвечивается имя Тимура.

Глеб напрягается, видя название на дисплее. Я быстро блокирую телефон и протягиваю руки к малышке.

– Отдай ее мне, Глеб.

Колеблясь, он все-таки передает. А потом телефон звонит снова, и я рискую ответить.

– Алло.

Я и слова лишнего не успеваю вставить, как Глеб отбирает у меня телефон и говорит в трубку:

– Оплатишь мой долг и узнаешь, где она, понял?

Глава 50

– Оплатишь мой долг и узнаешь, где она, понял?

Глеб отключает телефон и бросает его на диван. У него дрожат рукі, на лбу выступил пот.

– Ты с ума сошел, – шепчу я, прижимая плачущую малышку к груди. – Это же Тимур. Он...

– Он что? – перебивает Глеб, нервно расхаживая по комнате. – Приедет сюда с армией? Пусть. Я все равно ничего не потеряю. Меня и так убьют, если я не отдам деньги.

– А дочь? Ты о ней подумал?

Он останавливается, смотрит на ребенка в моих руках. На мгновение в его взгляде появляется что-то похожее на раскаяние, но оно быстро исчезает.

– О ней я и думаю. Если я умру, кто о ней позаботится? Даша? У нее нет ни денег, ни связей. А так... у нее будет шанс.

– Ты используешь собственную дочь как разменную монету!

– Я делаю то, что должен! – кричит он, и малышка вздрагивает от громкого голоса, начиная плакать еще сильнее.

Я качаю ее, пытаясь успокоить. Бедная крошка голодная, испуганная, ей нужна мать. Нужен нормальный дом, а не эта грязная квартира с психически нестабильным отцом.

– Глеб, послушай меня, – говорю я максимально спокойно. – Отдай мне ребенка. Я отвезу ее к Даше. А с Тимуром ты разберешься сам.

– Нет, – качает он головой. – Она – мой единственный козырь.

В этот момент в дверь начинают стучать. Громко, настойчиво. Я и не заметила, как прошло время. Кажется, он только разговаривал по телефону. Видимо, когда организм находится в стрессе, ты понятия не имеешь о течении времени.

– Открывай! – от ледяного голоса Тимура вздрагиваю.

Глеб бледнеет, отступает в глубь коридора, словно собирается на меня переложить всю ответственность. Только сейчас осознаю, что Тимур был прав. Все так и есть. Глеб навешал на меня проблем и исчез. И кто же пытался их решить? Тимур. Это он приехал и сейчас стоит за дверью, чтобы забрать меня отсюда.

– Как он так быстро?

– Наверное, отследил мой телефон, – говорю я. – Открой дверь, Глеб. Хуже будет, если он ее выломает.

Стук становится еще громче. Потом раздается удар – один, второй. Дверь содрогается.

– Черт! – Глеб бросается к двери, открывает ее, не успевает отойти, как Тимур врывается внутрь.

Он выглядит устрашающе. Лицо будто застывшая маска, в глазах холодная ярость. За ним – Андрей и еще двое охранников.

– Оля, – произносит он, не сводя взгляда с Глеба. – Ты в порядке?

– Да, – отвечаю тихо, все еще прижимая к себе плачущую малышку, которая чуть подуспокоилась после того, как я ее покормила. Оказывается, Глеб купил смесь, но понятия не имел, как ее разводить.

– Выйди. Сейчас.

– Тимур...

– Выйди, – повторяет он, и в его голосе столько стали, что я автоматически подчиняюсь, не рискуя больше перечить. Прохожу мимо него к двери, но оборачиваюсь.

– Не делай ничего... радикального. У него… ребенок.

Он смотрит на меня, и на мгновение его лицо смягчается.

– Я знаю, – говорит он. – Андрей, проводи их.

Андрей берет меня под локоть и мягко выводит из квартиры. В коридоре холодно и сыро. Малышка снова начинает плакать, и я качаю ее, шепчу успокаивающие слова. Слышу несколько глухих ударов и зажмуриваюсь.

– Все будет хорошо, – говорит Андрей. – Тимур Саввович разберется.

– Он же ничего с ним не сделает?

Андрей смотрит на меня долгим взглядом, словно пытается понять, я действительно серьезно это спрашиваю и если да, то с какой целью я это делаю.

– Только то, что посчитает нужным.

Я не понимаю этот ответ, но сомневаюсь, что мне дадут другой. Андрей мягко подталкивает меня к лифту, на котором мы спускаемся вниз. У подъезда стоит черный внедорожник, в который, судя по всему, меня и хотят усадить, но я решаю остаться на улице, тем более, что и ребенку здесь нравится, судя по тому, что она сразу же затихла. Я смотрю на окна четвертого этажа и думаю о том, что происходит там, наверху. Ожидание тянется бесконечно долго. Кажется, целая вечность проходит, хотя по времени всего полчаса. Тимур спускается к нам. На лице – непроницаемая маска, руки засунуты в карманы. Он подходит ко мне, останавливается в паре шагов и смотрит на меня так, что на долю секунды мне кажется, что он меня ударит.

– Садись в машину, – глухо говорит он.

– Но…

– Садись. В машину.

От стали в голосе все внутренности поджимаются. Я забираюсь в салон. Он обходит автомобиль и садится рядом.

– Что с… Дашей? Мы… нам стоит отвезти дочь к ней и…

– Сначала я должен все проверить. Глеб дал информацию, которую нельзя оставить без внимания.

– Это какую?

– Он сказал, что Даша помогала ему. Со всем. И скрыться и требовать деньги. И сегодняшний звонок тебе не просто так. Она… отдала ему ребенка добровольно. Предложила даже ее забрать.

– Нет, – мотаю головой, не желая верить в то, что это правда.

Как можно поверить в то, что мать добровольно отдала ребенка, которого родила?

– Я должен все проверить. И после сможем отдать ей ребенка.

Я киваю, все еще не в состоянии поверить, что это не розыгрыш и Тимур действительно все это говорит.

– Прости меня, – говорю, нарушая тишину в машине. – За то, что не послушалась и уехала. Я просто… Даша мне позвонила в слезах, и я…

– Я понимаю, Оля. И совершенно не понимаю, что же мне делать. Посадить тебя под замок?

Глава 51

Его вопрос повисает в воздухе. Я смотрю на него и не знаю, что ответить. С одной стороны – понимаю его злость. Я действительно нарушила договоренность, сбежала, рискнула собой. С другой – что я должна была делать? Сидеть и ждать, пока Глеб натворит что-то непоправимое с беззащитным младенцем?

– Тимур, я не могла просто сидеть, – начинаю я тихо. – Даша звонила в слезах, говорила, что Глеб забрал ребенка. Я думала...

– Ты думала, что можешь справиться сама, – перебивает он. – Без охраны и помощи. Просто пойти в логово сумасшедшего, который угрожает собственному ребенку.

– Я не знала, что он настолько...

– Ты не знала, – он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу не только злость, но и что-то еще. Страх? – Оля, когда я увидел, что тебя нет, когда понял, что охрана проморгала твой уход... – Он замолкает, сжимая руль так, что костяшки белеют. – Ты хоть представляешь, что я почувствовал?

Я молчу, прижимая к себе спящую малышку.

– Я думал, что они тебя взяли. Те самые люди, от которых я пытался тебя защитить. Думал, что ты где-то с мешком на голове, и я опоздал.

Голос дрожит. Впервые я вижу его таким – не властным, не уверенным, а просто испуганным обычным человеком.

– Прости, – шепчу я. – Я не подумала...

– Вот именно. Не подумала. – Он выдыхает, проводит рукой по лицу. – Господи, Оля. Что мне с тобой делать?

– Не знаю, – признаюсь честно.

Мы молчим остаток пути. Андрей ведет машину по ночному городу, я качаю малышку, а Тимур смотрит в окно. Атмосфера в салоне тяжелая, напряженная.

Когда подъезжаем к дому, я вдруг спрашиваю:

– А что с Глебом? Ты его...

– Жив, – коротко отвечает Тимур. – Если это тебя беспокоит.

– Беспокоит. Он все-таки...

– Отец этого ребенка. Знаю. – Он наконец смотрит на меня. – Я не убийца, Оля. Просто объяснил ему некоторые вещи. Доходчиво.

Я не спрашиваю подробностей. Не уверена, что хочу знать.

В доме нас встречает Юлька. Она в пижаме, с растрепанными волосами, явно ждала возвращения отца.

– Папа! – бросается она к нему, но останавливается, увидев младенца у меня на руках. – Ой! А это кто?

– Это... – я смотрю на Тимура, не зная, что сказать.

– Это малышка, которая немного погостит у нас, – говорит он спокойно. – Пока не найдется ее мама.

– Правда? – Юлькины глаза загораются. – Можно я с ней поиграю?

– Она еще совсем маленькая для игр, – улыбаюсь я. – Но можешь помочь мне за ней ухаживать.

– Ура! – Юлька прыгает от радости. – У меня будет сестренка! Ну, почти.

Тимур бросает на меня взгляд, и я читаю в нем немой вопрос: "Справишься?"

Киваю. Конечно, справлюсь. Я врач, я знаю, как обращаться с новорожденными. Хотя никогда не думала, что буду делать это в доме человека, который держит меня здесь против моей воли. Или уже не против? Я сама не понимаю.

– Юлька, в кровать, – говорит Тимур. – Завтра рано вставать.

– Но папа...

– В кровать, принцесса. Утром продолжишь знакомство.

Юлька надувает губы, но послушно топает наверх. Мы с Тимуром остаемся вдвоем. Точнее, втроем – малышка сопит у меня на руках.

– Нужна детская кроватка, – говорю я. – И детское питание, подгузники, одежда...

– Андрей все организует, – отвечает он. – К утру все будет.

Конечно, будет. У Тимура всегда все быстро решается.

– Тимур, я...

– Не сейчас, – перебивает он. – Сейчас я слишком зол, чтобы нормально разговаривать. Утром. Поговорим утром.

Он разворачивается и уходит к себе в кабинет. Я слышу, как хлопает дверь, и остаюсь одна с чужим ребенком на руках и ощущением, что все в моей жизни окончательно вышло из-под контроля.