Текст книги "После развода с предателем (СИ)"

Автор книги: Адалин Черно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 36

Я осматриваюсь по сторонам в поисках помощи, нервничаю, трясусь, как осиновый лист, потому что ошибки быть не может. Этот мужчина искал меня и приехал, чтобы встретиться со мной. Он идет так, что первый инстинкт, который у меня просыпается – страх. Неподдельный, открытый страх. Я не знаю, что ему нужно и почему он здесь. Но мысленно понимаю, что ничем хорошим эта встреча не закончится.

– Ольга? – голос глухой, низкий, с легкой хрипотцой.

Я машинально киваю, хотя мозг кричит: «Скажи, что это не ты!». Соври и иди дальше, но здравый рассудок побеждает. Вряд ли он спросил это, потому что не знает, как я выгляжу. Он на сто процентов уверен, что это я, а вопрос – не более, чем праздное любопытство.

– Нам нужно поговорить.

– Простите, а вы кто? – я пытаюсь сохранить спокойствие, но слышу, как дрожит голос.

– Друг Глеба.

Он подходит ближе, и я чувствую запах его парфюма, тяжелого, навязчивого и какого-то слишком напрягающего.

– Очень хороший друг.

Сердце гулко стучит в ушах. Я думаю, что именно так люди чувствуют себя перед тем, как на них обрушивается лавина.

– Я не знаю, где сейчас Глеб, – осторожно говорю я. – И, если вы за деньгами…

– Вот именно, – перебивает он. – Я за деньгами.

Его улыбка не греет, а обжигает холодом.

– Я не… – я делаю шаг назад. – Я не занимаюсь его делами.

– Знаю. – Он чуть наклоняет голову. – Но ты его жена.

– Бывшая, – выдыхаю. – Мы разводимся.

– Пока не разведетесь – ты все еще отвечаешь за его финансы, разве нет?

Он произносит это так спокойно, будто говорит о смене погоды.

– И, поверь, мне все равно, кто именно вернет мне бабки. Главное, чтобы вернули.

Мимо проезжает автобус, освещая нас ярким светом. В его глазах я читаю то, чего боюсь: решимость. Он не пришел предупредить. Он пришел забрать. Поставить перед фактом.

– У меня нет его денег, – твердо говорю я.

– Пока нет, – он кивает. – Но ты врач. А, значит, умная женщина. Найдешь.

Я уже готова сказать что-то резкое, но он вдруг протягивает руку и вкладывает мне в ладонь маленький сложенный листок.

– Здесь сумма и срок, – спокойно говорит он. – Время пошло.

И разворачивается к машине так же спокойно, как и пришел. Через секунду черный автомобиль растворяется в потоке.

А я остаюсь стоять на тротуаре, сжимая бумажку так сильно, что она едва не рвется. Медленно разворачиваю. Там всего три строки:

"350 000. Две недели.

Не тяни.

Чем раньше, тем лучше”

Ниже указан номер телефона. Пустые цифры, которые мне ни о чем не говорят.

В горле становится сухо. Я уверена, что это не пустая угроза.

Я иду домой почти на автомате, даже не глядя по сторонам. Руки дрожат, ноги ватные. Листок в кармане жжет изнутри, будто я положила туда что-то радиоактивное. Кажется, если выкину – все растворится и проблема исчезнет, но я знаю, что нет. Эти люди никуда не денутся, они придут, чтобы получить свое. А еще я знаю, что придут близкие друзья Глеба. Не сейчас, но потом тоже. Всем им он должен. А мы и правда еще не разведены.

В квартире довольно тихо. Я включаю свет и так и торможу на пороге, не в силах сделать и шаг. Мне кажется, что меня здесь ждут. Где-то внутри. Не тот самый человек, конечно, кто-то другой. Я машинально достаю телефон.

Первым номером, который всплывает в голове, оказывается не полиция и не Лена, а Тимур.

– Оля? – в трубке его голос – спокойный, даже немного сонный. – Что-то случилось?

– Я… можем встретиться? Сейчас? – я стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но он все равно срывается.

Через полчаса я уже стою в его прихожей. Он смотрит внимательно, будто считывает каждую эмоцию, хотя мне кажется, что я сама не знаю, что чувствую. Страх, смятение, разочарование. Эмоций так много, что сложно идентифицировать каждую из них.

– Ты бледная. Садись, – он указывает на диван. – Говори.

Я рассказываю о том, что случилось. Без лишних деталей и стараюсь без эмоций, но руки то и дело дрожат, а сердце разгоняется в груди. Я достаю бумагу из кармана, протягиваю ему.

Тимур берет ее двумя пальцами, как будто это что-то грязное. Читает, и его взгляд мгновенно меняется. Но не на страх, а на злость. Спокойную, контролируемую, но разрушающую при необходимости. Я уверена, что в таком состоянии он может сделать что угодно и как угодно.

– Ты не будешь платить, – спокойно говорит он.

– Но… они дали две недели. И я должна найти эти деньги, иначе…

– Оля, я знаю этих ребят. Не спрашивай, откуда. Ни о каких деньгах не может быть и речи. Ты не станешь с этим связываться. Это не твоя проблема.

– Тимур, они…

– Оля, – он наклоняется ближе, – эти люди работают не так. Если начнешь платить, конца не будет. Они будут требовать больше и больше. Еще и еще.

Я смотрю на него, и меня пронзает мысль: он говорит так, будто сам с ними имел дело. И знает слишком много для «успешного бизнесмена».

– Тимур… – начинаю, но он перебивает:

– Я разберусь.

– Как?

– Просто доверься. И никому, слышишь, никому об этом не говори.

Он царапает меня жестким взглядом, но утешает мягкими прикосновениями. Я хотела бы поспорить, но улавливаю в интонации, что лучше не стоит. Бессмысленно. Но во мне бушуют эмоции. Я одновременно испугана и зла на то, что Глеб оставил меня в таком положении, а Тимур не собирается ничего объяснять, решив все сделать в обход меня.

Глава 37

Ночь в квартире Тимура кажется слишком тихой. Тишина звенит в ушах, и я ловлю себя на том, что прислушиваюсь не к его словам, а к звукам за дверью. Каждый шорох за дверью, каждый рев мотора автомобиля словно приближает меня к тем, кто держит меня за горло.

– Ты дрожишь, – Тимур ставит передо мной стакан воды. – Пей.

Я послушно делаю глоток, но совсем не понимаю, что делаю и сколько пью. На автомате все. До ужаса страшно.

– Что ты собираешься делать? – мой голос звучит глухо, словно принадлежит на самом деле не мне.

– Я сказал: разберусь, – отвечает он.

Неспешно, спокойно. Словно обсуждает расписание встреч на завтра.

– Но как? – я не выдерживаю. – Тимур, это серьезно. Это не люди, с которыми можно просто поговорить!

Его взгляд становится тяжелее.

– Именно поэтому это и не твоя забота.

Я стискиваю руки в кулаки. С одной стороны, мне хочется ухватиться за его уверенность, спрятаться за ней, как за щитом. С другой – внутри все кричит: он слишком много знает. Слишком легко говорит о тех, кто пугает даже в одном воспоминании.

– Ты ведь… сталкивался с ними раньше? – наконец, выдыхаю.

Он не отвечает сразу. Лишь откидывается в кресле, глядя в темноту за окном.

– Оля, у каждого есть прошлое. Мое – не исключение.

Эти слова звучат почти признанием. Я хочу спросить еще, но он поднимается и подходит ближе, обрывая мои мысли прикосновением к плечу.

– Главное сейчас – ты. Ты должна жить спокойно, работать, заниматься своим делом. Остальное – не твоя война.

Я смотрю на него снизу вверх и понимаю: он действительно готов идти в эту войну. Но вот за кого? Ради меня – или ради того, чтобы решить свои старые счеты?

– А если они снова придут? – тихо спрашиваю я. – Если решат, что я – самый простой способ надавить?

Тимур наклоняется ближе. Его глаза в полумраке темнеют, и мне кажется, что в них загорается сталь.

– Тогда им придется пожалеть, что вообще приблизились.

Слова звучат так спокойно, что мороз бежит по коже. В этот момент я понимаю: он не просто «бизнесмен», он человек, который умеет защищаться. Может быть, даже слишком хорошо умеет.

Он отходит к столу, берет телефон. Его лицо освещает голубоватый экран, и на миг оно становится чужим – жестким, собранным, таким, каким я его никогда не видела. Хотя я, на самом деле, очень много не видела.

– Ложись спать, – бросает он через плечо. – Завтра все будет иначе.

Я открываю рот, чтобы возразить, но его тон не оставляет пространства для диалога. Он говорит не просьбой, а приказом. Сухим и решительным. Так просят, когда хотят остаться в одиночестве и поразмышлять.

Я поднимаюсь, иду в комнату рядом с Юлиной. Я заглядываю к ней. Девочка спит, свернувшись клубочком, и я машинально накрываю ее одеяло. Смотрю на нее – и в груди становится тесно. Я всегда хотела дочку, но теперь радуюсь, что у меня ее нет, иначе сейчас я бы переживала еще и за нее.

Я выхожу из ее комнаты в коридор и замираю, потому что из гостиной на первом этаже до меня доносится голос Тимура. Я останавливаюсь, как вкопанная, и прислушиваюсь к тому, что он говорит по телефону. Слишком тихо, чтобы расслышать все слова, но интонация… холодная, уверенная, чужая. Не та, что обычно звучит рядом со мной или с его дочерью.

Я могу уловить лишь отдельные фразы:

– …нет, не через неё…

– …сроки сдвинем…

– …играть со мной не советую.

Я отступаю на цыпочках, сердце колотится так, что кажется – он сейчас услышит его удары.

Я отхожу к своей комнате. Захожу внутрь, тихо прикрываю дверь, чтобы не было слышно. Мне страшно. Я не знаю мужчину, в доме которого осталась на ночь. Я, если так подумать, вообще мало что знаю о нем. Только что он бизнесмен. И совсем не боится лезть туда, где может быть потенциально опасно.

Я раздеваюсь и забираюсь в кровать. Лежу так какое-то время и прислушиваюсь к звукам извне. Кажется, что Тимур знает, что я подслушивала и вот-вот зайдет, чтобы сказать мне об этом.

Я лежу на кровати, уткнувшись лицом в подушку, но сон даже не думает приходить. Голова гудит от мыслей. Кто он на самом деле? Человек, готовый защитить? Или тот, кого мне стоит бояться не меньше, чем тех, кто мне угрожает?

Скрип половиц в коридоре заставляет меня вздрогнуть. Сердце замирает. Тихие, но уверенные шаги, заставляют задержать дыхание. Я сжимаюсь в комок, делая вид, что сплю.

Мне кажется, что дверь моей комнаты приоткрывается. Ощущение, что Тимур заходит в комнату. Мне даже дыхание его мерещится где-то рядом! Каждая клеточка моего тела кричит: он знает, что ты слышала его разговор.

Я распахиваю глаза. В комнате я одна и дверь закрыта, правда, шаги Тимура я слышу только сейчас. Сначала громкие, близко, а затем все тише и дальше. Только тогда я позволяю себе выдохнуть.

Но облегчение не приходит. Только еще большая тревога порождается в груди: если он действительно на моей стороне – почему мне все время кажется, что я живу в доме врага?

Глава 38

Утро встречает меня звоном будильника и странным ощущением, что я не спала вовсе. Веки тяжелые, тело ломит, а в голове только мысли о ночи. Сегодня все кажется по-другому. В свете дня я больше не считаю Тимура ужасным и то, что он стоял вчера под дверью мне наверняка показалось.

Я выхожу в коридор и машинально заглядываю в Юлину комнату. Она уже проснулась и сидит на кровати с плюшевым зайцем. Улыбается. Смотрит на меня с таким доверием, что внутри все теплеет. Ради нее я должна держаться. Кто у нее будет за няню, если не я? Тимур говорил, что у нее не ладится с другими.

– Завтрак?

– Чуть позже, – откидывается на кровать, раскидывая руки в стороны. – Умоюсь, почищу зубы, тогда можно и завтрак.

Я киваю и убегаю на кухню готовить, по пути пытаясь высмотреть Тимура, но ожидаемо нигде его не нахожу. Видимо, уже уехал на работу.

Пока готовлю завтрак, успеваю забежать в гостинную, чтобы убраться, и в поле моего зрения попадает маленький конверт на тумбочке. Он почти слился с черной поверхностью, потому что его цвет черный, и я бы, наверное, даже его не заметила, если бы не эмблема сверху. Белая с красным. Резкие линии и символ, который я уже видела. Он был нарисован на той визитке, которую мне сунул в руки мужчина у полицейского участка.

Я застываю на несколько мгновений для осознания. Смотрю долго-долго на рисунок и ничего не понимаю. Оглянувшись по сторонам, словно я какая-то воришка, возвращаю конверт обратно и, отвернувшись, выхожу из гостинной, будто ничего не видела.

Сердце стучит так громко, что я почти не слышу собственных шагов.

Я не понимаю, что это значит.

Он как-то связан с ними? Или они тоже ему угрожают и пока он будет разбираться с ними от себя, заодно подхватит и меня? Это он имел в виду, когда просил не вмешиваться или… что-то другое?

Я возвращаюсь на кухню, но больше не чувствую запаха поджаренного хлеба и свежесваренного кофе. Все ароматы будто растворились, остался только металлический привкус тревоги во рту. Я стараюсь делать вид, что ничего не произошло, но руки предательски дрожат, и нож стучит о разделочную доску громче, чем нужно.

В голове одна мысль: он как-то связан с ними или мне кажется?

Я ловлю себя на том, что начинаю мысленно оправдывать Тимура. Может, они угрожают и ему? Может, этот конверт он получил так же, как и я – через чужие руки, против своей воли? Но тогда почему он выглядит таким спокойным, почти равнодушным?

– Оля, – слышу за спиной Юлин голос, и я едва не роняю тарелку. – Папа написал, что вернется вечером и что я должна тебя слушаться. И это тоже написал он.

Она указывает на стикер на холодильнике, где написано:

"Завтрак на тебе. Вернусь поздно. Не волнуйся и дождись меня"

Я машинально киваю и благодарю Юлю, но внутри нарастает еще больше вопросов. Куда он ушел и почему мне стоит дожидаться его вечером?

Я подаю завтрак и стараюсь улыбаться, но в голове одно: мне нужно понять, кто он на самом деле.

Я долго хожу по квартире, словно в клетке. Юлька уже занята своими игрушками, и я могу позволить себе минуту тишины. Но эта тишина оборачивается пыткой.

Конверт будто дышит у меня за спиной. Черный, плотный, чужой. Я бы хотела никогда его не видеть, но увы.

Мы собираемся с Юлькой на занятия. Я то и дело поглядываю в сторону конверта и надеюсь, что когда мы выйдем, я о нем забуду. Но ни разговор с Юлькой, ни что бы то ни было еще, мне не помогают. Я все думаю и думаю, а потом вспоминаю о том, что сфотографировала ту визитку с номером.

Не знаю, зачем, но как только Юлька уходит к репетитору, я достаю телефон и набираю номер. Не знаю зачем. Что я хочу там услышать? Они ведь говорили позвонить, когда будут деньги. Я уже собираюсь сбросить, но по ту сторону мне отвечает мужской голос. Холодный, грубый, как у робота.

– Здравствуй, Оля.

У меня едва телефон из рук не выпадает. Как… откуда они знают, что это я?

– Ты уже нашла деньги?

– Послушайте, я…

– Деньги. Время мы тебе дали.

– Но у меня нет таких денег! – наконец вырывается из меня. – Я не могу их найти.

– Найдешь, – обрывает он. – Вспомни, кто рядом с тобой. Он не так прост, как кажется.

На этом связь обрывается. Сердце в груди колотится. Мне становится дико страшно, а еще я корю себя за то, что позвонила. Они… записали мой номер? Интересно, как. Оля-должница? Или Оля-жена-Глеба?

Я успеваю накрутить себя до невозможности. Разнервничаться и придумать множество вариантов исхода событий. От самого благоприятного, в котором Глеб возвращается и решает все проблемы до самого ужасного, где меня с пыльным мешком на голове похищают.

Не знаю, сколько бы я так надумала, если бы не Тимур, ожидающий нас, когда мы возвращаемся. Стоит нам прийти домой, как он выходит навстречу, и я закусываю губу, потому что думала сбежать до его возвращения. Это маловероятно, потому что оставить Юлю одну я бы не посмела, но очень надеялась, что за ней присмотрит кухарка или кто-то из персонала те полчаса, которые понадобятся мне, чтобы сбежать домой и не встречаться с ним. Я хотела подумать и решить для себя верить ему или нет. Полагаться на его помощь или… другого варианта, как выбраться из ситуации, я пока не придумала.

– Я заказал ужин, – сообщает Тимур. – Быстро мыть руки.

Пока Юлька убегает, я разуваюсь и прохожу на кухню. Слышу шаги Тимура за спиной.

– Ты им звонила, – не спрашивает, а утверждает он, и у меня сердце летит в пятки.

Глава 39

– Ты им звонила, – не спрашивает, а утверждает он, и у меня сердце летит в пятки.

– Откуда ты…

– Просто знаю, – говорит без объяснений. – Звонить не стоило. Я сказал, что все решу.

– Я… они сказали, что ждут деньги, – говорю. – И о времени напомнили. Я… может, стоит начать искать?

Мне кажется, что если пойти у них на поводу и выполнить поставленные условия, то все закончится. Меня перестанут преследовать и оставят в покое, но Тимур, судя по ухмылке, так не думает.

– Стоит заплатить один раз и они с тебя не слезут. Ты ничего не брала, Оля. Брал твой муж. Ему и отдавать долг. Просто с него они его выбить неспособны, а ты женщина, легкая добыча, которую можно шантажировать. К тому же… ты жила у меня.

– Это на что-то влияет?

– Это влияет на все. Они знаю, кто я. И что эти деньги для меня копейки. Но проблема в том, что дав их раз, они не остановятся и будут просить еще. И еще.

– Но ведь…

– Я сказал, что разберусь, Оля. Значит, разберусь.

На этом наш разговор заканчивается. На кухню заходит Юля и прерывает наш разговор. Мы ужинаем под ее болтовню. Я раздумываю о его словах и очень боюсь довериться не тому и не поверить, если он действительно хочет помочь. Чувствую себя на распутье. Мнусь, сомневаюсь, взвешиваю все за и против.

– Ты домой? – спрашивает Тимур, когда замечает, что я забираю телефон и беру сумочку.

– Да.

– Я отвезу.

– Я на транспорте, не стоит.

– Мне нужно в город, это по пути. Как раз в твой район, поехали.

Он поднимается с кресла и непоколебимо идет к выходу. Отказываться и упрямо ехать на транспорте странно, поэтому я тихо семеню следом.

Половину дороги мы едем молча, но следующую я попросту не выдерживаю и спрашиваю:

– Почему? Почему ты во все это ввязываешься и пытаешься помочь? Я всего лишь… няня.

– Это не так.

– Что не так? – хмурюсь, не понимая сразу смысл сказанного.

– Ты мне нравишься. Чертовски. С самого начала. Ты вдохновляешь, бесишь и притягиваешь одновременно.

Он сжимает руль так, что костяшки пальцев белеют. На мгновение мне кажется, что он жалеет, что сказал слишком много, но не забирает слов назад.

Я, как завороженная, скольжу взглядом по рукам. Сильные, уверенные, будто рождены держать под контролем не только руль, а куда больше. Я ловлю себя на том, что хочу дольше смотреть, что меня тянет – и тут же резко отворачиваюсь к окну.

Щеки горят. Внутри все смешивается: страх, волнение, глупая радость. Я прикусываю губу, чтобы не сказать что-то не то. Чтобы не показать, что его слова попали, куда нужно. Я изголодалась по мужским комплиментам и вниманию, а он слишком умело лавирует словами, чтобы я могла так спокойно устоять.

Мы подъезжаем к моему дому. Машина мягко останавливается у подъезда, и тишина внутри становится тяжелее. Я бормочу что-то непонятное на прощание и тянусь к дверце, чтобы сбежать от этого разговора, от себя самой, но он останавливает меня голосом.

– Подожди.

Я оборачиваюсь, и в полумраке салона вижу его взгляд. Слишком внимательный. Изучающий, проникающий глубже, чем я могу это позволить.

– Тимур… – начинаю, но не знаю, что хочу сказать.

Он выходит первым, оставляя меня в недоумении, обходит машину и открывает мне дверь. Протягивает мне руку, словно я не в состоянии выйти сама, но я все равно вкладываю ладонь в его. Слишком естественно. Правильно. От кончиков пальцев до предплечья пробегает едва ощутимый разряд волнения, которое добирается до груди и поселяется там.

Когда выхожу и равняюсь с ним, сердце в груди начинает колотиться быстрее. Тимур провожает меня до подъезда. Холодный воздух бьет лицо, руки начинают дрожать, а коленки подкашиваются от волнения. Я, как школьница, хочу сбежать, когда он неожиданно делает шаг навстречу.

– Знаешь, Оля, – тихо произносит он, – мне надоело ждать.

– Ждать чего? – я едва в состоянии расслышать собственный голос.

Он смотрит прямо в глаза. Секунда, и я тут же понимаю ответ. Его рука ложится мне на щеку – и все. Его губы накрывают мои. Сначала мягко, почти осторожно, но в этом столько уверенности, что я теряю голову. Он заводит ладонь за мою шею, притягивает к себе.

Я не двигаюсь, не отстраняюсь, не сопротивляюсь. Мир вокруг будто растворяется. Остаются только его руки, губы и мой собственный бешеный пульс.

Когда он отстраняется, я все еще не могу вдохнуть.

– Я больше не собираюсь делать вид, что это просто работа, – его голос низкий, хрипловатый, и от этих слов по коже бегут мурашки.

Я зажмуриваюсь, будто пытаюсь удержать этот момент внутри себя, но дыхание все равно сбивается. Его пальцы еще ощущаются на моей коже, а вкус – на губах.

– Тимур… – шепчу я, но не нахожу слов.

Он чуть улыбается, но в этой улыбке столько вызова, уверенности и решимости, что мне хочется открыть дверь и спрятаться за ней, потому что кажется, мы переступили черту, возврата из которой нет.

Но самое сложное, что теперь я уже не уверена, что хочу возвращаться назад.

– Я плохо умею ухаживать, – вдруг признается он. – Но очень постараюсь начать… с чего нибудь.

Он улыбается, и эта улыбка впервые за вечер позволяет мне выдохнуть. Напряжение уходит, а взамен ему приходит заинтересованность. И глупая улыбка, которая не сходит с губ даже тогда, когда я оказываюсь в квартире.