Текст книги "Угроза мирового масштаб 4 (СИ)"

Автор книги: А. Райро

Соавторы: Эл Лекс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Что у вас за странная мания к животным? – удивился я. – Ты не первый, кто называет меня щенком… Да еще маски эти, животные. Вы зоофилы?

– Сами вы зоофилы! – злобно выплюнул Карсон. – Не мы животные, все люди – животные. И живут по животным принципам, кто сильнее – тот и выживает. Мы просто приняли свою сущность, а не как все остальные, кто пытается ее отрицать.

– Поэтому вы творите всякую непотребщину? – удивился Адам. – Потому что можете?

– Животные не творят непотребщину, животные не грешат, животные не лгут, – оскалился Карсон. – Животные никогда не делают ничего предосудительного. Сама природа благословила их на все то, что они делают, поэтому судить их не за что.

Мы с Адамом переглянулись.

– Секта какая-то, – поморщился я.

– Похоже на то, – согласился Адам и обратился к Карсону. – Ладно, э-э-э… Не знаю, какое ты там животное. Мы просто хотели сказать, что вашему зоопарку конец. Сейчас, в данный момент зачищаются последние квадратные метры вашей… хм… вашего ареала обитания, и в скором времени представители всех видов будут либо уничтожены, либо посажены в отнюдь не комфортабельные вольеры. Короче говоря, животные вы там или просто заговорщики, желающие устроить переворот, слегка повернувшиеся головами, но вашей деятельности конец. После сегодняшней богатой добычи все причастные будут проверены, все виновные будут наказаны. Игре конец, и вы в ней проиграли. Но если ты, вот конкретно ты, будешь сотрудничать, в первую очередь здесь и сейчас, то я постараюсь, чтобы твое пребывание в камере было чуть более комфортабельным.

– Животные не сидят в клетках, – безумно улыбнулся Карсон. – Животные должны быть на воле. Единственный, кто имеет право что-то указывать животным – это их пастух. Великий пастух, который указывает нам путь и говорит, что делать.

– Ну, должны или нет, но животные в клетках таки окажутся. – Адам развел руками.

– Это не страшно. Великий пастух придет и освободит свое стадо. Разрушит до основания все, что встанет у него на пути, и освободит своих верных животных.

– Интересно, каким образом? – усмехнулся я, жестом остановив Адама. – Вашему заговору конец! Юные маги больше не будут гибнуть. Переворота не случится. Не будет ничего из того, что дало бы вашему пастуху хотя бы шанс на успех. Мы разрушили планы, которые он строил полторы сотни лет, и все эти полторы сотни лет, без этих планов, он не мог ничего сделать Виате. И после этого ты называешь его Великим пастухом? Ха, ничтожный олух подошло бы больше!

– Не смей! – Карсон раздул ноздри, выкатил глаза и даже рванулся вперед так, что штанга чуть сдвинулась. – Не смей оскорблять Великого пастуха! Его ум невозможно осмыслить, его величие больше самого мира! Ему не нужны никакие планы, чтобы исполнить задуманное! Мы лишь жалкие его слуги, буквально низшие создания, которые делали такие же низшие вещи – мы всего лишь отвлекали вас! Отвлекали от его истинных целей! А когда он вернет себе то, что у него укра…

Внезапно Карсон закатил глаза и задергался.

Адам рефлекторно отскочил в сторону, раскрывая свой пистолет-пулемет, я тоже достал нож, уложив его вдоль предплечья, но ничего опасного так и не случилось.

Опасного для нас.

Потому что Карсон, несколько секунд подергавшись, внезапно пустил пену изо рта, вытянулся в струну и застыл в таком неестественном положении. Почти как Мартин Вермилион в свое время, только, в отличие от Мартина, когда я попытался нащупать его пульс, меня ждал отрицательный результат.

– Мертв, – констатировал я. – Похоже, он был смелее, чем Вермилион, и наложил на себя смертельное заклятие, которое не позволяет сказать лишнего.

– Кое-что лишнее он все же сказал, – медленно произнес Адам нехорошим голосом, таким нехорошим, что я даже обернулся на него. – И если это правда…

– Это правда. – Я посмотрел Адаму в глаза. – Все, что он говорил – правда. Видимо, «животные не врут», это не просто слова для него. А что такое? Что он лишнего сказал?

Адам долго молчал, будто раздумывал, рассказывать мне или нет.

– Ну? – поторопил я его. – Мы на одной стороне, не забывай.

– Да, ты прав. – Адам вздохнул. – Тогда действительно стоит тебе рассказать. Скажи, Марк…

Он сложил свое оружие и сел обратно на скамейку:

– Скажи, Марк… Что ты знаешь о наклах?

Глава 19

Так… Приехали, что называется.

Только очередных баек про Коталь-кана мне не хватало.

Но при взгляде на Адама, честно говоря, не верилось, что он склонен к мистификации и вере во всяких там избранных мессий, поэтому я осторожно ответил, прощупывая почву:

– Что-то слыхал, но крайне поверхностно.

– Ну, в общем-то, как и все. – Адам кивнул. – Ничего удивительного.

– А ты хочешь мне рассказать что-то, чего остальные не знают?

– Вроде того… Только давай сначала куда-нибудь уберем это тело. А то он своей пеной закапает нам тут все…

Позвав на помощь Нокса и Лютеса, которые без удовольствия оставили разогретую пиццу и присоединились к нам, мы вынесли мертвого Карсона в гараж и временно оставили там. После этого вернулись обратно в зону отдыха, и парни принялись доедать свою пиццу, а мы с Адамом вышли на тренировочный полигон и сели на ступеньках, имитирующих лестницу.

– Ну так что там про наклов? – спросил я. – Кто это такие?

– Наклы – это такие интересные… люди, – чуть помедлив, начал Адам. – Они ходят замотанные по самые глаза в тряпки и у каждого встречного, если он сам не из наклов, спрашивают одно и то же – «Ты знаешь путь?»

– Но если это люди, то почему они наклы?

– НАКЛ – это аббревиатура, – совсем издалека начал Адам. – Расшифровывается как «Налетный Автономный Катакомбный Легион».

– Какой-то случайный набор слов. – Я улыбнулся. – Ты не шутишь?

– Какие уж тут шутки. – Адам не стал улыбаться в ответ, подчеркивая свою серьезность. – Это самое настоящее подразделение, которое воевало в первую войну с троттлистами. И не просто воевало, а воевало героически. По сути, они представляли собой большой сводный отряд, в котором каждый имел специализацию как штурмовой единицы, так и инженера. Эти ребята занимались инженерной подготовкой, в которой им не было равных, они выкапывали тоннели, которые могли тянуться на километры в разные стороны, а враг даже не будет при этом подозревать о том, что ходит прямо по головам этих ребят. Они могли неделями жить в своих тоннелях, не выходя на поверхность, чтобы докопаться в тыл противника, выпрыгнуть из нор, нанести мощный удар, разнося к чертям какую-нибудь постройку, перерезая логистические цепочки, или даже устраняя какую-то важную цель… А потом ныряли обратно в свои тоннели, подрывая их за собой, чтобы не было возможности их преследовать. Поэтому это не случайный набор слов, как раз наоборот – каждое слово в их названии стоит на своем месте и означает именно то, что должно означать.

– Тут да, можно догадаться, – согласился я.

Налетный Автономный Катакомбный Легион – это ж надо было так назваться.

Адам заметил, как я нахмурился, и пояснил:

– Итак. Налетный – потому что специфика этих ребят, как ты понял, в основном, состояла в том, что они проводили разовые мощные атаки, а не сражались на передовой на постоянной основе. Автономный – потому что, как я уже сказал, они могли неделями сидеть в своих тоннелях, без связи и без командования, руководствуясь только теми целями и задачами, которые им поставили до того, как они закопались в землю. Катакомбный – ну, тут, думаю, все и так понятно, наклы копали действительно настоящие катакомбы, многие из которых сохранились до сих пор. Легион… Ну, легион это потому что когда они высыпались из своих нор, как маковые семечки из раскрывшейся коробочки, размахивая оружием, вопя во все горло и обрушиваясь на врагов, как лавина, тем действительно казалось, что их целый легион, хотя на самом деле их всего-то числилась пара сотен. Смертность среди них была невысока, но была. Кого засыпало в тоннелях, кого убивали на операциях, некоторые умирали от болезней, приобретенных в катакомбах, с кем-то еще что-то приключалось… А попасть в НАКЛ было не так-то просто – требовались особенные данные, которые просто либо даны природой, либо нет.

– И какими же были эти наклы?

– Дикими, – усмехнулся Адам. – Постоянное нахождение в подземных туннелях давило на психику похлеще постоянно висящего над головой топора, поэтому наклы были… мягко скажем, не самыми адекватными. Они очень трудно находили общий язык с остальными, им было комфортно только в своем обществе, прочих они сторонились. Дошло до того, что они даже разработали свой простейший язык, состоящий из пощелкиваний языком – этот звук очень хорошо разносился по туннелям. Они взяли буквально три десятка самых важных для себя слов вроде «налево», «направо», «обвал» и всякое такое, и для экономии воздуха заменили их этими самыми щелчками. Так что, как видишь, слово «автономный» в названии их отряда не просто так имеется. Их просто невозможно было сделать не-автономными, интегрировать их в общую армию значило вместо подразделения, отличающегося высокой эффективностью, получить несколько сотен жмущихся друг к другу и нервно цокающих языками доходяг.

– Я думал, ты про физические данные говорил.

– И про них тоже. В основном, наклы были худощавыми и невысокими. Такой организм потребляет меньше кислорода в процессе работы, а значит меньше его требует при дыхании. К тому же, это был вопрос сугубо практический – когда человек выше на голову, то и грунта, для того, чтобы поместиться в тоннеле, ему, как ни сгибайся, а придется выкопать на эту самую голову больше. А в переложении на сотню метров это уже будет полтонны земли. А это – опять же кислород. Калории. И все прочее, что под землей если и присутствует, то в постоянном недостатке.

– Кстати, об этом. – Я сделал небольшую паузу. – Не подумай, что я не верю в твои рассказы, но просто уточнить хочу – а противники не додумались газ какой-нибудь пустить по тоннелям вроде хлора? Или банально их затопить?

– Конечно, додумались. Много раз додумались, с разными веществами, – важно закивал Адама. – Да только результат всегда был один – околонулевой. Наклы тоже не дураки и прекрасно понимали опасности, поэтому свои катакомбы строили особым образом. Делали дренажные колодцы и диагональные тоннели, по которым все стекало туда, где опасности уже не представляло – по крайней мере, для людей. Включая и газ, ведь, понятное дело, ведь он тяжелее воздуха, а закачаешь тот, что легче – так он просто вытечет наружу, и все. Я тебе больше скажу – даже бетоном пытались заливать тоннели, но их было так много и все такие разветвленные, что бетона бы понадобилось столько, сколько за десять лет не производят все страны в мире даже в мирное время. Так наклы были настоящей занозой в заднице, настолько, что троттлисты даже пытались создать свой ответ им в виде подразделения минеров, но те, без многолетнего опыта наклов, которые брали свое начало еще с мирных времен, быстро потерпели поражение в этой войне шахт и катакомб.

– Ладно, это я понял, а дальше что? – поторопил я Адама. – На этом же точно ничего не закончилось?

– Конечно, нет. Дальше случилась последняя битва. Последняя в той войне, я имею в виду. Та, после которой Троттл откатился от наших границ и на протяжении долгого времени не делал никаких поползновений в ее сторону. Та, после которой на устоявшихся границах образовалась мертвая зона.

– Так а при чем тут наклы?

– Помнишь про меч императора Вальтора? Именно во время последней битвы его лишили его неуязвимости и только это, пожалуй, позволило одержать победу в ней. Если бы император так и оставался неуязвим, то он один мог бы уничтожить всех, кто встанет у него на пути. Да, это было бы долго и тяжело, но объективно – он бы смог. Ео возможности были, по сути, безграничны. А к чему я рассказывал тебе про наклов… Так штука в том, что именно они сыграли решающую роль в том, что он лишился своей защиты. Не одни, конечно, вовсе нет. Вместе с ними эту решающую роль сыграл еще некто Алкаст Выдра… Впрочем, ты и так, скорее всего, уже знаешь про него, ведь ты выиграл почетное право выпить из его кубка.

Ну вот опять.

Мало мне было Коталь-кана, так теперь еще и этот давно умерший выскочка появляется в инфополе. Такое ощущение, что без него если что-то в этом мире и обходилось полторы сотни лет назад, то лишь потому, что он сам не знал о существовании этого «чего-то».

– И что же он сделал? – поинтересовался я.

– Он дезертировал. – Адам развел руками. – Исчез из поля зрения армии прямо перед последней битвой, бросив вверенные ему подразделения.

– Но?.. – Я приподнял брови.

– Но это только так казалось, – улыбнулся Адам. – Алкаст Выдра всегда был тем еще кадром, и в армии он оказался только потому, что стал одним из тех, кто обрел магические способности, иначе бы его на пушечный выстрел к ней не допустили. Он постоянно был себе на уме, периодически не выполнял свою роль в планах, вместо этого делая что-то другое, поскольку у него было, как он говорил, «свое виденье». Терпели его только по двум причинам. Первая – его виденье обычно приносило свои плоды и позволяло реализовать план более эффективно. И вторая – в конце концов его вообще перестали включать в планировки, исходя из принципа «справимся и без него, а если поможет – то и хорошо».

– Выдра работал автономно? – начал понимать я.

– Что-то вроде того. – Адам кивнул. – Он придерживался общей стратегии войск Виаты, но не более. Он постоянно был то там, то тут, и делал одному ему понятные вещи. Иногда исчезал на неделю, а потом возвращался с ценными данными, важными трофеями или с головой очередного военачальника Троттла. В общем, колоритный был тип. Автономный – ты правильно сказал.

– Ты же не зря упомянул это слово. На самом деле Выдра никуда не пропал? Он же связался с наклами? Спутался так сказать?

– Зришь в корень. Правда всплыла уже намного позже, и она оказалась такой шокирующей, что не все были готовы ее принять. Выдра, как ты знаешь, умел преображаться в животных, поэтому он превратился в крота и докопался до туннелей наклов. После этого он уговорил их помочь ему в выполнении хитрого плана, который был настолько же опасен, насколько и дерзок, и наклы согласились. И в практически переломный момент последней битвы, когда чаши весов замерли в равновесии и никак не склонялись ни в ту, ни в другую сторону, Выдра начал действовать. Он и большой отряд наклов вырвались из туннелей и напали на свиту императора Троттла, связывая их боем и отвлекая от управления войсками. Сам Выдра сошелся в бою с императором, но, конечно, он был ему не чета и все, что он мог – это кое-как держаться в бою против него. Но он и не собирался его побеждать, у него была другая цель. Он позволил себя ударить чёрным мечом императора, после чего сорвал с гарды его клинка то, что появилось между тем, как император стал неуязвимым для магии и тем, как он стал неяузвимым вообще для всего. Отобрав у него эту вещь, раненый Выдра резко отступил из боя, превратившись в ту самую выдру и прыгнув в ближайшую реку, а, когда вылез из воды ниже по течению, то наклы снова забрали его и увели в свои тоннели. Из тех, кто пошел с Выдрой на атаку не выжил никто, да и самого его спасти не смогли – среди наклов было очень мало магов, а таких, которые как следует владели целительством – вообще по пальцам одной руки можно было посчитать. Выдра так и умер там, в катакомбах.

– Постой. – Я нахмурился. – Если он умер, то как он основал Академию?

– Он не основывал. – Адам покачал головой. – Фактически он не был ее основателем. Его признали основателем в качестве благодарности за его жертву, но сам он так ее и не увидел и даже не узнал о том, что она была построена и что его имя увековечено в ее истории. Не узнал о том, что единственный артефакт, созданный его руками, занял почетное место в музее Академии, а его лицо высечено в камне фонтана Основателей. Он даже не узнал о том, что его самоубийственная вылазка стала тем самым переломным моментом, который решил исход битвы, а ведь именно так и было. Император Троттла разом лишился всей своей свиты, а вдобавок – еще и защиты от магии. Само собой, маги Виаты этим сразу же воспользовались и обрушили прямо на него весь свой оставшийся потенциал, вынуждая отступать его, а следом – и его войска. Так образовалась мертвая зона – территория, лишенная магического фона, опустошенная до последней капельки маны. Так были побеждены войска Троттла, которые отступили на свои территории и долгое время не пытались повторить вторжение.

– А Выдра?

– Он так и остался в туннелях наклов. Они не выдали его тело, сказали, что он будет похоронен там, что он сам так хотел. А лезть в туннели наклов против их воли не было желания ни у кого, даже для того, чтобы изъять оттуда тело Выдры.

– Это оттуда пошла идея про Коталь… – Я нахмурился, напрягая память. – Нет… Камаль-хана?

– О, что-то ты знаешь. – Адам кивнул. – Да, это она самая. Но она стала лишь следствием всех этих событий, не причиной. А причиной стало то, что после последней битвы наклы, можно сказать, заявили о дезертирстве из армии. Они прямо-таки условие поставили Виате и заключалось оно в том, что они остаются в своих подземных туннелях и отказываются из них выходить и разоружаться. Они заявили, что не считают войну оконченной, что их предводитель Камаль-хан не умер, что он просто отошел, и вернется тогда, когда война развернется с новой силой. Они сказали, что будут продолжать защищать мертвую зону независимо от того, будет армия их поддерживать или нет, будут защищать Камаль-хана и то, что он принес с собой в их подземные города. В конечном итоге, обескровленная и побитая армия Виаты, у которой и так была огромная куча проблем, кроме то ли мятежных, то ли патриотичных, поди разбери, психов-воинов, пошла на временное решение и переквалифицировала наклов в пограничные войска… А потом так оно и осталось. И наклы и по сей день существуют в своих подземных туннелях, охраняя границы Виаты, тело Камаль-хана и камень, который он добыл ценой своей жизни.

– Стоп, что? – Я дернул головой. – Камень? Ты сказал камень? Какой камень?

– Тот, что он оторвал от меча императора Троттла. – Адам удивленно поднял брови. – Я же объяснил.

– Я понял! Выглядит он как?

– Небольшой, с фалангу пальца. Красный, мутный, как необработанный рубин. Плоский, будто его все-таки пытались обработать. На одной из граней – небольшой скол. А что?

Я не ответил. Мне трудно было говорить.

А в руке сама собой сгустилась рукоять ножа, которую я сжал так сильно, что насечка впилась в кожу, пальцы коснулись короткой гарды и поднялись чуть выше, туда, где в основании рукояти пустовала небольшая выемка.

Выемка как раз для плоского красного мутного камня с небольшим сколом на одной из граней.

Глава 20

Итак, камень здесь.

Он не остался в погибшем мире, не затерялся во множестве миров при переходе сюда, не раскололся на тысячи частей, каждая из которых превратилась уже в пыль, не выдержав хлещущей через него магической энергии, что держит все миры вместе, соединяет их в одну-единую систему, по которой можно перемещаться.

Он просто отделился от рукояти и оказался там, где и должен был оказаться – здесь, в этом мире.

Только почему-то попал он сюда на несколько сотен лет раньше, чем я, точно так же, как почему-то на несколько сотен лет раньше сюда попал Вальтор…

Возможно, это даже как-то связано, ведь создавая окно для перемещения между мирами, я никак не обрисовал временные рамки, поэтому получилось что получилось.

И, к сожалению, все получилось так, что Вальтор нашел камень и использовал его в своих целях. Это явно произошло не сразу, иначе бы он использовал его в первые же дни и подмял под себя весь мир за считанные месяцы, даже несмотря на то, что люди тоже получили магию примерно в то же самое время.

Ведь если прикинуть все вехи развития этого мира в магическом плане, как я их сейчас знаю, то несложно прийти к элементарному выводу – именно мой нож, а, вернее, нож и камень стали теми самыми семенами магии, что позволили ей прорасти в новом мире.

Прорубая проход в новый мир, я позволил магии проникнуть вместе с собой и так как формально проход был открыт двести лет назад, именно двести лет назад она здесь и появилась.

Не знаю, почему камень, которой так упорно ищет Вальтор, обеспечивал ему физическую неуязвимость – то ли он обеспечивал ему неуязвимость в буквальном смысле, то есть, просто поглощал весь идущий в его сторону урон, то ли что еще – не знаю, я такого эффекта в него не закладывал.

Сложный артефакт, который я на протяжении многих лет создавал из нескольких десятков литров собственной крови, спрессованных давлением, как на морском дне и спеченных температурой, как в ядре планеты, обеспечивал ножу возможность открывать проходы в иные миры, он еще и обеспечивал защиту от безумных потоков магической энергии, которые бушевали в пространстве между ними.

Меня при попытке перейти из мира в мир моментально рассеяло бы на миллиарды частиц без этого камешка. Именно он заставлял магические потоки частью рассеиваться, а частью – огибать своего хозяина.

И ведь даже оказывается, что я не все просчитал, и удар магической стихии все же настиг меня, он не полностью рассеялся и умудрился сорвать защитный артефакт со своего места и разлучить нас с ним. Во времени, не в пространстве, но все же – разлучить.

Получается, что камень приобрел какие-то новые свойства, которых у него не было изначально и которые даже не планировались.

Это и неудивительно, ведь артефакт такой мощи, отделенный от его хозяина на целых пятьдесят лет, просто не мог не обрести самосознание, как это происходило с другими сущностями, которые я уже находил в этом мире и которые являются неоспоримыми доказательствами теории о самозарождении разума.

А там, где обретено сознание – там не может не быть развития.

Как развивался куст, что спрятал в чаще фонтан Основателей, как он приобретал новые способности, так же и камень мог приобрести их. Хотя бы для того, чтобы «дожить» до того момента, когда в этом мире появлюсь я – его хозяин. Для того, чтобы иметь уверенность в том, что никакой катаклизм, никакие упавшие горы не разрушат его, выпуская наружу всю сосредоточенную в нем магию и убивая едва зародившееся сознание.

Я должен его вернуть.

Теперь, когда я точно знаю, что он есть, что он не пропал, не был уничтожен – я должен его вернуть. Этот камень – мощнейший артефакт сам по себе, а уж после того, как его помотало по межмировому вакууму так серьезно, что откинуло от меня на двести лет…

Даже представить сложно, во что он мог превратиться после всех этих приключений и за двести лет ожидания. Снова завладев им, я гарантированно подниму свой навык управления магией до привычного уровня… А возможно – даже подумать страшно! – и перерасту его!

Внутри меня бушевала буря, но внешне я оставался совершенно спокоен и никак не выдавал волнения.

Я достаточно хорошо узнал Адама, чтобы понимать, что он уцепится даже за слишком крутой изгиб бровей, если заметит его. Поэтому я максимально нейтральным тоном спросил:

– Значит, считаешь, что он собирается снова разыскать этот камень?

– Тебе же прямым текстом это сказали. – Адам кивнул на штангу, к которой совсем недавно был привязан Карсон. – Да и факты на это указывают. Сам посуди – налицо заговор с целью государственного переворота, который мы остановили буквально на последней стадии. То есть, то, к чему этот заговор должен был привести, должно случиться уже очень скоро. И тут же, как по заказу, появляются молодчики с мечами, игнорирующими магию. Совсем как клинок императора, только тот был один, а этих – десятки, если не сотни. И тут же мы узнаем о том, что император ищет камень, чтобы вернуть его себе. Как ты думаешь, зачем? Двести лет назад всего один меч, дающий владельцу полную неуязвимость чуть не стал причиной нашего поражения и полного уничтожения. А что, если таких мечей сейчас появятся сотни? Тысячи?

Я с трудом представлял себе, как Вальтор мог бы скопировать мой артефакт в количестве сотен и тысяч, но, в целом, сказанное Адамом действительно звучало как логичный план.

План как раз из серии тех, что так любит Вальтор – многоходовый, сложный и крайне подлый, но при этом полный издевательства над противником. Ведь если ему все удастся, то Виата во второй раз наступит на те же грабли и второй раз столкнется с тем же оружием, которое, кажется, один раз уже победили.

Только на сей раз – не победят.

Героические наклы больше не станут фактором, на который Троттл не может повлиять, не найдется новый Алкаст Выдра, да и количество нерешаемых боевых задач с одной вырастет до многих сотен.

И ведь даже не получится откреститься тем, что раз я не представляю, как Вальтор скопирует камень – значит, он его не скопирует. Скопирует.

Значит, он знает как.

В конце концов, у него была фора передо мной в двести лет. Два века, которые он провел, прогрессируя в магии и открывая для себя новое. Возможно, он не собирается копировать сам камень, возможно, он как-то собирается скопировать его способность к неуязвимости, снять какой-то слепок, не знаю, до чего он там додумался за двести лет!

Но камень я не дам.

Вот единственное что я знаю. Как минимум, потому что самому надо. Как максимум – потому что надо всем остальным. И даже если для этого придется отправиться в мертвую зону, самому превратиться в крота, докопаться до туннелей наклов и своими руками выгнать их всех на поверхность, под солнечный свет, под которым они стушуются и выложат мне все, что меня интересует – я это сделаю.

– И как ты считаешь, у него есть шансы заполучить себе камень?

– Шансы есть всегда, – вздохнул Адам. – Вопрос в том, насколько они велики. Еще месяц назад на этот вопрос я бы со смехом ответил, что шанс стремится к нулю, сейчас же, после всего того, что мы узнали и всего того, о чем мы еще не в курсе, а такие вещи, уверен, существуют… Скажем так, я не хочу давать прогнозов, поскольку не уверен, какими порядками величин оперировать.

– Значит, больше пятидесяти процентов. – Я задумчиво кивнул. – И что мы будем теперь с этим делать?

– Вот умеешь ты задавать каверзные вопросы, которые помимо прочего еще и не ко времени, – нахмурился Адам. – Не знаю, Марк. Вот не буду врать и лукавить – не знаю. Тут такая сложная цепочка взаимодействия выстраивается, что, боюсь, дернуть за ее начало так, чтобы до конца дошла хоть какое-то шевеление – задача с пятью неизвестными буквально. Мы, безопасники, хоть и периодически действуем сообща с армией, что ты мог сегодня наблюдать, но не являемся с ними одной структурой. А каждая подобная структура – это десятки согласований на всех уровнях. Я передам информацию своему начальнику, он – своему начальнику, тот – своему. Тот начальник, если его компетенции позволят, свяжется с каким-нибудь генералом армии, перескажет ему информацию. Тот спустит приказ ниже, оттуда он уйдет еще ниже, пока не дойдет до тех, кто имеет контакт с наклами… И это мы еще опускаем тот факт, что наклы вообще-то полторы сотни лет не получали никаких приказов от армейских чинов и вообще давно уже считают себя отдельным… не знаю, народом, что ли.

– Орденом, – подсказал я. – Больше всего то, что ты мне рассказывал, похоже на какой-то монашеский орден, члены которого смысл всей своей жизни видят в защите артефакта от посягательств.

– Кстати, да. – Адам щелкнул пальцами. – Отличное сравнение. У них же даже нечто вроде бога есть – тот самый Камаль-хан… Но вообще я это к тому, что лично у меня нет уверенности, что наклы не пошлют нахер высокое армейское начальство и не откажутся выполнять их указы. Тем более, если указы будут касаться того самого артефакта, на алтарь охраны которого они кладут все свое существование. Уж если они отказались выдать тело Выдры, которого хотели похоронить со всеми почестями, то камень не отдадут тем более. Они же не знают, что мы с ним собираемся сделать… А если рассказать – то не отдадут тем более, поскольку считают, что лучшей защиты, нежели их катакомбы, попросту не существует… В общем-то, в какой-то степени они даже будут правы.

– Значит, ты хочешь сказать, что наши шансы заполучить камень меньше, чем шансы троттлистов? – не поверил своим ушам я.

– Я такого не утверждаю. – Адам развел руками. – Поскольку я не знаю, какими возможностями обладают троттлисты. Но я точно знаю, какими возможностями в данном случае обладаем мы. И они не впечатляют. Быстро этого не сделать. По крайней мере, официальным путем. Через бумажки и приказы. Так, как это предусмотрено законами Виаты.

– Но ведь у наклов давно уже свои законы, которыми они руководствуются, как я понял, – невинным голосом возразил я.

– Да, это и есть та проблема, с которой столкнутся наши бумагомаратели, когда дело до этого дойдет, – согласился Адам. – Потому что наклы не готовы отдавать артефакт толстым генералам с пышными усами и широкими погонами, зато готовы отдать его тому, в кому признают своего вождя и пророка – Камаль-хана. Мракобесие, не находишь?

– Чудовищное, – согласился я. – Никакого представления о цивилизованной жизни. Но ведь если найдется кто-то, кто сможет добыть у них камень официальным путем или нет… Это же не будет считаться… Ну, не знаю… Преступлением каким-нибудь?

– Разумеется, будет. – Адам важно кивнул. – Но в данном случае будет применена поправка о несоразмерности выгоды государства и нанесенном ущербе, которая была впервые применена при нападении троттлистов на один из городов, где для прекращения нападения пришлось обрушить целое здание и магов хотели судить за порчу городского имущества. Говоря проще – это будет считаться преступлением, но никто не будет за него преследовать. В конце концов, этот камень сейчас, прости за странное сравнение, является краеугольным во всей государственной безопасности. Так что государство даже будет благодарно тому, кто умудрится провернуть это. Можно сказать, это будет операция на уровне той, что в свое время провернул Алкаст Выдра!

– Да уж, было бы неплохо, если бы такой человек нашелся, – вздохнул я. – Кто-то молодой и талантливый, такой, чтобы уже не раз доказывал, что мозги у него на правильном месте и он умеет их применять в правильном направлении. Жалко, что подобные люди обычно нарасхват и частенько заняты различными важными делами, вроде работы на службу безопасности. Они постоянно на виду у всяких важных дядь в черных костюмах, которые следят за каждым их шагом и вряд ли позволят вот так просто выйти и отправиться куда-то в мертвые земли. Тем более, что у обсуждаемого нами человека есть целая команда, которую брать с собой не с руки, но которая активно будет интересоваться, где же он и чем занят.