Текст книги "Однажды под Рождество (СИ)"
Автор книги: Tamashi1
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Повисла гнетущая тишина. Парень молча ковырял ногтем лакированную поверхность стола, а я боролась с чувством вины, которое захлестнуло меня на последней фразе. Ну что мне стоило сказать, что он просто эгоист, привереда, но классный парень?! Меня ведь не просили заниматься профайлингом! А я тут устроила разбор личности. Вот ведь идиотка! Теперь он меня точно возненавидит…
– Может быть, ты и права. Да нет, ты почти во всем права. Только я не жестокий – мне не нравится смотреть, как другие мучаются. Тогда у машины… Я понимаю, как это выглядело, но мне просто нравилось за тобой наблюдать, ты была такая… неуклюжая.
«Ну вот, приехали. Отомстил. Что ж, заслужила».
– Не люблю вычурных красавиц, которые только и могут, что кричать: «Эй, холоп, а ну, подь сюды!» Ты даже не подумала на помощь позвать, хотя рядом родственники были, да и я за спиной маячил. Ты всегда всё пытаешься сделать сама?
– Всегда.
– Жаль. Думаю, твоему парню, это не нравится.
– Это моему другу не нравится, а парня у меня нет, – как-то уж слишком поспешно выпалила я. Он поднял голову:
– Да? Ну, не думаю, что это надолго. С таким отношением он явно скоро перестанет быть просто другом. В тебя невозможно не влюбиться.
– Зря ты так думаешь, – горько усмехнулась я.
– Ну, значит он дурак, раз не видит твоих чувств. Но в конечном счете ты всегда можешь влюбиться в кого-то другого…
– Любовь не перчатка, ее так просто не сбросишь с сердца. Ладно, что это мы всё обо мне? Пожалуй, стоит выяснить, когда я могу приходить сюда почитать и какие еще книги могу тут получить.
– Ясно. Тогда пойдем спросим?
Я поднялась и зашагала в сторону библиотекаря. Тим, как истинный джентльмен, нес за мной кипу книг.
– Всё прочитали?
– Нет, сэр. Я могу узнать, когда еще можно будет прийти?
– Полагаю, в любой день. Мы открыты до шести часов вечера по будням и до пяти по выходным. Но домой книги брать нельзя.
– Спасибо. Скажите, а могу я посмотреть также книги по профессиональному криминалистическому профайлингу?
Старичок хитро на меня посмотрел:
– Меня предупреждали, что Вы об этом спросите. Нет и еще раз нет. В нашем университете только наши студенты могут читать любые книги. Вам сделали исключение лишь ради мистера Вейнса, а о профайлинге книги он не просил. Разговор окончен.
– Спасибо, сэр.
Я медленно развернулась и пошла прочь из библиотеки. Что за день такой? Поругалась с Тимом, сделала ему больно, вспомнила Робина, не дочитала необходимую мне литературу, да еще и доступ к тем книгам, которые мне нужны как воздух и которые я так надеялась прочитать, оказался закрыт. Причем, по всей видимости, это было обговорено с дядей Мартином. Что за жизнь такая…
– Погоди, – меня нагнал Тим и подхватил под локоть. – А почему ты этим интересуешься? Праздное любопытство?
– Да нет, как раз наоборот, – пробормотала я, всё еще пребывая в расстроенных чувствах и мысленно костеря несправедливости этого мира и саму себя. – То, чем я сейчас занимаюсь, для меня не более, чем обыкновенная занимательная задачка. Профайлинг же – мой профилирующий предмет. Моя мечта – работать аналитиком в Квантико.
– В отделе поведенческого анализа? Ого! Вот уж не подумал бы… Ты такая хрупкая…
– Ну и кто из нас теперь судит по внешности?
– Да, точно. Но знаешь, в моем случае простительно: это ведь ФБР, там требуют сдавать нормативы и всё такое…
– Да, знаю. Но меня туда уже зачислили.
«Ой, опять я хвастаюсь… Робин бы меня прибил. Подушкой», – одернула себя я, но, к сожалению, было поздно. А еще снова вспомнился Робин… Не день, а несчастье какое-то!
– Ничего себе! – присвистнул мой спутник. – Как же ты ухитрилась? Там ведь и бег, и рукопашка…
– Эм, я не сдавала ничего, кроме стрельбы, – перебила я его, чувствуя, как в душе начинает подниматься какое-то нехорошее чувство. Не стоило заводить этот разговор, совсем не стоило…
– Почему?
– Ну, были некоторые другие параметры, которые им были нужны гораздо больше, чем физическая сила.
– Хорошие оценки? – хохотнул он.
– Нет, знания обо всех известных на сегодняшний день серийных убийцах, – огрызнулась я. «Ну вот. Опять. Но он просто выводит меня из себя! Не могу рядом с ним сохранять самообладание».
– Значит, ты всю жизнь к этому готовилась, да? Всю жизнь их изучала? Маньяков этих?
– Не совсем всю. С десяти лет.
– Прости, а сейчас тебе?.. – он многозначительно помычал.
– Прощаю. Мне двадцать один.
– Ого. Столько лет жизни отдать трупам, крови и боли. Ты просто фанат своего дела.
– Можно и так сказать… – мне стало очень-очень грустно. Каждый раз, когда я вспоминала, почему выбрала именно этот жизненный путь, мне становилось очень плохо, хотелось выть и стонать, я забивалась в тесный темный угол и невидящим взглядом смотрела в пустоту. Но сейчас такой возможности не было, и я готова была провалиться сквозь землю. Я начала представлять себе, что вокруг меня вакуум, абсолютная чернота, никого и ничего нет. Обычно это помогало, но не сейчас. Неожиданно для меня самой темнота обрела форму, и ее очертания что-то напомнили мне. Что-то очень черное, очень грустное, очень холодное… чьи-то глаза.
– Знаешь, я ведь тоже фанат своего дела. Историю люблю с пеленок. Больше всего увлекаюсь древней Грецией. Это моя слабость. Да и вообще античный мир. Так что я эту профессию выбрал не случайно. Знаешь, мое увлечение историей началось лет в семь, когда впервые прочел мифы о Геракле. Глупо, да? Но тогда я ярко и красочно представлял себе все эти картины. Все бои…
Острый нож вонзается в податливую плоть.
– Все победы…
Хрупкая женская фигурка скорчилась на полу.
– Все поражения…
Алое море растекается вокруг. От него не спрятаться, не сбежать…
Я шумно выдохнула. Нет, надо прекращать это. Опять я видела ту сцену, словно наяву… Мне срочно нужно уйти, иначе, боюсь, у меня может случиться нервный срыв, хотя их давно уже не было…
– А ты? Почему ты решила ловить преступников?
– Потому что они должны быть наказаны, – мой голос дрожал.
– Ну, а почему именно Квантико?
– Там не нужны физические данные.
«Кто-нибудь, помогите мне…»
– Ну да, логично. Но ведь есть и другие аналитические отделы. Например, экономический. Почему именно маньяки?
– Они должны быть отомщены!.. – я таки сорвалась на крик. Похоже, он теперь будет считать меня ненормальной. Да и плевать. На всё плевать! Просто дайте мне спрятаться от этого всего! Дайте закрыться в черной комнате без окон и… И вдруг темнота, которую я пыталась удержать перед собой, обрела вполне четкие очертания. Я знаю, чьи это глаза. Я знаю, кто может мне помочь. Раньше никто не мог. Потому что они живы.
Мертвецу поможет лишь мертвец.
– Тим, ты не знаешь адрес Эрика Джейнза? – голос был бесцветный, а слова звучали сухо, как шелест старой бумаги. Тим озадаченно посмотрел на меня:
– Я провожу…
– Не надо, просто скажи мне адрес. Пожалуйста.
– Виллингтон-роуд, дом номер тридцать шесть. Это там, – он указал куда-то направо. – Дом Джейнзов – это очень красивый особняк с парком. Ты не ошибешься.
– Спасибо.
========== Мертвеца спасет лишь мертвец ==========
Я брела по пустынной обледенелой мостовой, жадно хватая ртом воздух, который резал мои легкие своими ледяными кинжалами и требовал упасть и замерзнуть, склонить перед ним голову… Но я продолжала упрямо идти, несмотря на боль, страх и могильный холод. «Виллингтон-роуд, тридцать шесть. Вот он. Пожалуйста, будь дома, одна я не справлюсь… Не сейчас…» Я поднялась по крутым ступеням и постучала в дверь. Никто не ответил. Я постучала снова. И снова. И опять. В ответ лишь тишина. Я села на крыльцо и закрыла глаза. «Что ж, я одна. Я опять одна. В такие моменты мне даже Робин помочь не в состоянии, а он знает обо мне всё. Почти всё. Но он не может помочь. Так почему я решила, что этот незнакомец поможет мне? С чего я…» Дверь медленно открылась, и знакомый мягкий голос произнес:
– Простите, я не знал, что это Вы. Если бы знал, вероятно, открыл бы дверь сразу. Проходите.
Я с облегчением выдохнула и осторожно зашла в дом. Внутри было очень красиво. Мрачно, но красиво. И эта мрачность меня успокаивала. Сейчас она была мне очень нужна. Необходима, как воздух.
– Позвольте взять Ваше пальто, – он протянул руку, я медленно и заторможено, как всегда со мной бывает в такие моменты, разделась, отдала Эрику пальто, неуклюже сняла сапоги и прошла в гостиную. Он вошел следом и указал на старинный диван. Я медленно села и уставилась перед собой невидящим взглядом. Он присел рядом и прошептал что-то. На краю моего сознания отпечатались лишь слова: «Значит, я не ошибся. Вы и впрямь такая же». Не знаю, сколько я просидела в абсолютной тишине, не нарушаемой ничем, кроме биения моего собственного сердца – может быть, час, а может, лишь несколько мгновений. «Кто-то зовет меня… Кто-то зовет по имени… Оставьте меня в покое…»
– В покое… – прошептала я. И вдруг сильные, но нежные руки обхватили меня за плечи и, несмотря на всё неосознанное сопротивление моего тела, притянули меня к кому-то. К кому-то теплому, кому-то сильному, кому-то… отстраненному. Он не пытался меня утешить, не шептал добрых слов, не гладил по голове в надежде успокоить. Само его присутствие успокаивало меня, помогало не задохнуться от боли и страха, от ненависти и отчаянья. Через какое-то время темнота начала отступать. Я медленно открыла глаза, но в комнате было не многим светлее моей мглы.
«Ночь», – пробилась в сознание первая связная мысль. Я постаралась прислушаться к своим ощущениям: обычно после таких припадков на меня накатывала дикая слабость, мышцы сводила судорога, а голова раскалывалась, словно после недельного запоя. Но только не сейчас. Я удивленно моргнула: голова совсем не болела, мышцы не сводило, а главное, не было того раздирающего на части чувства одиночества, что постоянно преследовало меня. Мне было спокойно и уютно. Вставать совсем не хотелось, но Эрик, видимо, почувствовал, что я пришла в себя, и осторожно поднялся на ноги. Я еле успела подавить вздох разочарования. «Что ж, он прав. Он помог мне, больше ему незачем со мной оставаться. Он и так сделал слишком много. Больше, чем кто-либо».
– Спасибо, – я осторожно поднялась и чуть не упала. – Вы меня спасли.
– Это вряд ли. Раньше Вы ведь справлялись своими силами. Сомневаюсь, что Вам мог помочь любой человек. Если бы это было так, Вы не пришли бы сюда, а остались с друзьями.
– Вы правы. Раньше мне вообще никто не мог помочь. Я никого к себе не подпускала – всегда была одна.
– Одиночество – это не так уж и плохо.
– Только не в такие моменты…
Мы помолчали.
– В общем, спасибо Вам, я, пожалуй, пойду. Вы и так потратили на меня слишком много времени…
– Не стоит. Сейчас три часа ночи, и даже в этом Богом забытом городишке в такое время на улице может быть опасно.
Я удивленно посмотрела на него. Хоть он и не зажег свет, мои глаза быстро адаптировались к царившему в комнате полумраку, и я видела, как он ловкими, уверенными движениями переливает что-то из одного пузырька в другой.
– Вы правы, но я не хочу Вам мешать…
– Вы не можете мне помешать. Знаете, сколько лет меня презирали даже те, кто не знал мою историю, только за то, какой я? Вы единственный человек, который меня не ненавидит, так что можете быть гостьей в этом доме в любое время дня и ночи. Эти двери всегда открыты для Вас.
Странно, но я не удивилась. Я понимала его. Чувство безысходности порой толкает на самые опрометчивые шаги: он совсем не знал меня, но всё же готов был убрать одну из сотен стен, что отделяли его душу от остального мира. Только для меня и только одну, но для людей, чья душа запечатана этими самыми стенами, чтобы не быть уничтоженной, это шаг, на который идут лишь от отчаяния. И я была рада, что оказалась тем самым человеком, которого он подпустил на шаг ближе. Мы разные, но мы похожи. Нет, не так – мы разные, но наша боль похожа. А это гораздо страшнее.
– Тогда я останусь.
– Выпейте это, – Эрик протянул мне стакан с какой-то мутной жидкостью, и я, не раздумывая, осушила его одним глотком. Дыхание тут же перехватило, а горло свело судорогой.
– Дышите носом, – всё тем же спокойным голосом произнес он.
Через пару мгновений я смогла дышать нормально. Навалились слабость и странная апатия.
– Что это? – вяло спросила я, снова опускаясь на диван.
– Это одно из изобретений моего отца. Как говорят жители этого города, «один из ядов, которым он манипулировал своими жертвами». Мой отец действительно изучал проблемы, связанные с нервной системой, и изменения личности при различных заболеваниях. Однако это ему нужно было не для заманивания жертв, а для того, чтобы справиться с моими припадками. Это очень полезное средство – сильнейший транквилизатор. В нем сочетаются очень сильные анксиолитические, миорелаксирующие и седативные свойства, в то время как снотворные и противосудорожные почти не выражены.
– Ясно. Значит, он хорошо снимает тревогу, расслабляет мускулатуру и уменьшает психомоторную возбудимость. Что ж, теперь мне точно не приснятся кошмары.
– На это он тоже рассчитан, однако, как я и говорил, снотворного эффекта почти нет. Вы можете отдохнуть здесь, наверх я вас не приглашаю лишь потому, что там лежит многовековой слой пыли. К сожалению, я не слишком люблю уборку и потому на втором этаже убираю лишь свою комнату.
– Спасибо, здесь очень хорошо, – я прилегла на диван и закрыла глаза.
– Я побуду с Вами.
Не знаю, что меня больше успокоило в этот момент и позволило забыться глубоким сном – то, что я выпила чудодейственное средство, или то, что рядом со мной был кто-то, кто меня понимал.
========== Утро, подарившее надежду ==========
Я проснулась от сильного грохота и вяло начала выпутываться из-под груды одеял.
– Да уж, утро добрым не бывает… – пробурчала я и выползла, наконец, на свет Божий. Реальность накрыла меня снежной лавиной. Я не у дяди Мартина. Я у Эрика Джейнза. «Да уж… Тоже мне, приличная девушка…» – подумалось мне. Я осмотрелась по сторонам – некогда шикарная гостиная в викторианском стиле сейчас напоминала дом с привидениями. Выцветшая мебель, полинявшие занавески, давным-давно нетопленый камин – всё это просто кричало о своей абсолютной ненужности владельцу. Что ж, видимо, так оно и было. Эрика держало это место, а не эти вещи. Думаю, он и рад был бы двигаться вперед, только прошлое настолько прочно держит его, что ему не вырваться, не сбежать. По крайней мере, самому.
– Доброе утро. Я принес Вам завтрак. Не знал, что именно Вы любите, потому пришлось полагаться на собственный вкус.
– Спасибо. Не стоило так беспокоиться.
– Это обычные нормы гостеприимства. Я уже поел, а Вам стоит подкрепиться: Вы измотаны как морально, так и физически.
– Вы правы. Итак, приятного мне аппетита.
Чашка черного чая, овсянка, грейпфрут и – о, чудо – блинчики с медом. «Как я ненавижу овсянку… но придется есть. Не могу обидеть Эрика», подумала я и с удовольствием уплела пару блинчиков, оттягивая близкое знакомство с противной кашей, но, как говорится, «отступать некуда – позади Москва!» – пришлось есть. Я изо всех сил старалась улыбаться, однако гадкая каша не вызывала у меня ничего, кроме рвотных позывов. На третьей ложке Эрик подал голос:
– Я думал, Вы будете честнее. Если Вам не нравится овсянка, зачем же Вы ее едите?
– Потому что Вы старались, готовили ее, и я абсолютно не хочу Вас обижать, – призналась я.
– Спасибо за честный ответ, но позвольте я всё же унесу кашу на кухню. Она явно не пробуждает Ваш аппетит.
– Спасибо, Вы меня очень выручите.
В этот момент снова раздался тот самый страшный грохот, который совсем недавно разбудил меня, и я с ужасом поняла, что кто-то просто очень сильно стучит дверным молотком.
– Что это? Почему так сильно стучат?
– Не беспокойтесь. Это частенько происходит. Местные дети, подростки-хулиганы, старшее поколение, знавшее моего отца, – все они считают своим святым долгом докучать мне этим бесполезным стуком. Я просто им не открываю, потому что открыв дверь, обрету лишь сомнительное счастье в виде испуганных криков, восторженных воплей: «Ого, мы это сделали, теперь старый док знает наши лица», – или роя проклятий. Не самое приятное начало дня, однако оно для меня привычно.
– Да уж, развлечения у народа… Как говорится, толпа жаждет хлеба и зрелищ. Матери и жены завтраком накормили, можно и соседей помучить.
– Не совсем соседей. Ко мне приходят люди со всего города.
Я поморщилась и озвучила настойчиво бившуюся в виски фразу:
– Интересно, кто додумался «ненормальными» называть людей с шизоидным расстройством? Мне кажется, такие вот экземпляры на «ненормальных» больше смахивают. Всё же развлечения у них – не дай Бог…
– Значит, Вам тоже дали этот бесполезный клочок бумаги? – мирно потягивая чай из изящной фарфоровой чашки, поинтересовался Эрик.
– Если Вы про справку о наличии у меня того самого пресловутого шизоидного расстройства, то да, она у меня есть. Но люди не понимают, что не все обладатели подобных справок опасны или не знают, сколько будет два плюс два, поэтому я ее наличие скрываю. Во избежание, так сказать.
– Прекрасно Вас понимаю. Однако мне это абсолютно не мешает: проблемой больше, проблемой меньше – какая разница?
– Да уж, простите, что говорю это, но не в вашей ситуации следует волноваться о таких мелочах. Вам вон скоро дверь снесут. Да кто ж там так ломится-то?
– Хотите, чтобы я посмотрел? – спокойно осведомился Эрик.
«Вот почему я всё время удивляюсь, что он спокоен, как удав? По-моему, пора бы уже привыкнуть».
– Ну всё, я в ярости. У меня уже голова болит, – заявила я, встала и подошла к двери, однако застыла на пороге. Моя трусливая натура дала о себе знать. Я просто не могла сделать ни шагу вперед, зато резво начала пятиться.
– Правильно, не следует людям знать, что Вы со мной общаетесь, а тем более, что были в этом доме. Говорят, кто зайдет в Дом Смерти, будет проклят. Так что не стоит Вам отрывать дверь, – послышался за моей спиной апатичный голос.
– Нет, я не поэтому… Вы не поняли… Здесь безопасно, а там… просто… я… – нервно жестикулируя, я попыталась объяснить Эрику свое состояние, но это мне явно не удавалось. Дверь накрепко приковала всё мое внимание, и страх в душе только нарастал, мешая даже связно мыслить, не то, что говорить.
– Боитесь гнева горожан? Тоже правильно. Нападений еще не было, но всё бывает в первый раз.
Ну почему он не понимает?! Я зажмурилась, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, не замечая, как сжала кулаки и ногти впились в кожу. Однако это помогло мне относительно прийти в себя. А потому, открыв глаза, я сумела более-менее связно пояснить происходящее:
– Нет, я всегда… такая. Трус. Всего боюсь. Даже самой-самой мелочи. Я не умею рисковать, не умею смотреть опасности в глаза… Всегда бегу, бегу прочь. Мне стыдно, больно, обидно, но я ничего не могу поделать – я не умею встречать опасность лицом к лицу. Мне страшно даже когда друг кидает в меня подушку…
– Пост-травматический синдром? – устало спросил Эрик. Я замялась.
– Честно говоря, не знаю. Я не помню, боялась ли… раньше.
– Ясно. Значит, Вы не сможете с этим бороться, пока не узнаете, врожденное это или приобретенное. Вероятно, Вам стоит это выяснить.
Внезапно снова раздался дикий стук, на этот раз сопровождаемый голосом. И самым странным в этом голосе были интонации: его обладатель был напуган. Хотя нет, не напуган – скорее, он был очень сильно взволнован чем-то.
– Мистер Джейнз, откройте дверь! Я видел Ваш силуэт. Здесь же вставки стеклянные, пусть и матовые, так что я видел Вас! Откройте! Нам надо поговорить!
– Кому это я так необходим, интересно? – спросил Эрик, всем своим видом показывая, что на самом деле ему это абсолютно безразлично. Я тяжело вздохнула:
– Кажется, я его знаю. Это Тим Браун, аспирант института Олд-Гемпшира.
– Аспирант? Такое поведение обычно не свойственно людям в его возрасте. Что ему здесь могло понадобится?
– Не знаю, он вчера… Ох, не может быть! – наконец-то меня осенило. Черт, и почему я всегда настолько заторможена после приступов?
– Что-то не так?
– Думаю, он пришел за мной. Это он дал мне Ваш адрес. Простите, можно я открою?
– Конечно, но Вы уверены, что Вам снова не станет плохо от общения с тем, кто один раз уже довел Вас до пограничного состояния?
– Вряд ли. У меня уже давно не было припадков, а когда они происходят, я, как минимум, неделю могу жить спокойно.
– Хорошо.
Эрик подошел к двери и осторожно приоткрыл ее.
– Вам что-то нужно? – безучастно осведомился он у Тима.
– Где она? Я знаю, она пошла вчера к Вам! Я сейчас сдерживаюсь, но если я узнаю, что Вы…
– Боитесь, что я ее убил?
Тим задохнулся от возмущения, но высказать всё, что думает об Эрике, не успел: тот исправил ситуацию, добавив:
– Не стоит так волноваться. С ней всё в порядке.
– Я должен ее увидеть! Ее родня весь город на уши поставила!
– Здравствуй, Тим, – я выглянула из-за двери.
– Слава Богу! Я уж думал, он тебя куда-нибудь увез…
– Ага, и ставил на мне опыты. Ты чего паникуешь?
– Я паникую? Я – паникую?! Да ты еще своего дядю не видела! Он рвет и мечет! Лили бегает по городу и ищет тебя, на Джейсона вообще смотреть страшно: он прочесывает все места, которые могли хоть как-то заинтересовать тебя, а ты тут развлекаешься!
– Прости, Тим. Я не развлекалась, – даже не знаю, испытывала я чувство вины или нет. Наверное, нет. Хотя мне было жаль нервы тех, кто сейчас за меня волновался.
– Тогда почему у тебя сотовый выключен?
– Сотовый? У меня его нет, я оставила где-то свою сумочку. Не помню точно где, – я облокотилась на косяк. Слабость всё еще давала о себе знать, головная боль усиливалась. Тим внимательно посмотрел на меня и забеспокоился:
– Эй, с тобой вообще всё нормально?
– Первый здравый вопрос этого утра… – прокомментировал Эрик и распахнул дверь. – Я не люблю гостей, однако, похоже, придется сделать исключение.
Тим вошел и последовал за мной в гостиную. Увидев гору одеял и недоеденный завтрак, он возмутился:
– А говоришь, что не развлекалась! Нет, я, конечно, понимаю – дело молодое, гормоны, естественные потребности, но о родных-то могла подумать? Да и Джей… думаю, он в тебя втрескался по уши! Представляешь, какого ему сейчас? Любимая девушка, впервые выйдя на улицу незнакомого города, где никого не знает, не вернулась ночевать! Он же там в трансе! Всё время говорит, что должен был пойти с тобой.
А вот тут мне стало жутко стыдно. Действительно, я ни о ком не подумала, оставшись ночевать у Эрика. Какая же я эгоистка!
– Честно говоря, я не думала, что они так будут волноваться. Дяде всегда было на меня наплевать, не думаю, что за эту неделю что-то могло измениться. Лили… я думала, она даже не заметит моего отсутствия. Я ведь всегда встаю намного раньше и ухожу в кабинет, так что мы весь день не пересекаемся. А вот о Джейсоне я совсем не подумала… эгоистка… знала ведь, что он всегда за меня переживает.
– Да Джей-то как-раз и поднял панику. Он принес тебе какую-то книгу с самого утра, а тебя в кабинете не оказалось. Он поискал и в доме, и на фирме – не нашел. Ринулся к Лили – она не в курсе. Паника уже у обоих. Они начали обзванивать всех, кто тебя знает, но никто не знал, где ты. Когда Джей позвонил мне, я растерялся, а потом подумал об этом месте. Ты же спрашивала адрес… Только вот у дома этого дурная слава, так что я решил не пугать остальных, а просто проверить всё лично, – пояснил Тим, а затем покосился на Эрика и добавил: – Я слышал, что Вы дверь никогда не открываете, хоть всегда и дома, но не знал, что всё настолько запущено.
В его голосе отчетливо звучали укоризненные нотки, но Эрик даже бровью не повел, продолжая разливать чай по чашкам.
– Так что ты здесь делала? – снова переключил свое внимание на меня Тим.
– Пыталась собраться с духом, – уклончиво ответила я.
– Угу, понятно. Секс, наркотики, рок-н-ролл?
– Я не люблю рок-н-ролл… – устало ответила я. Спорить с Тимом было бесполезно: раз уж он втемяшил что-то себе в голову, его не переубедишь.
– Я думал, тот друг, о котором ты говорила – тот, которого ты любишь – из Сиэтла. Не думал, что ты успела влюбиться всего за неделю…
– Я и не влюблялась. Того друга зовут Робин, и он действительно живет в Сиэтле, – я приняла чашку из рук Эрика и начала пить искусно заваренный черный чай.
– Изменяешь ему, да? Вот уж не подумал бы… Ха, я думал только парни от переизбытка гормонов страдают.
– Ложная информация. От гормональных всплесков может страдать абсолютно любой, независимо от пола, однако чаще всего это проявляется действительно у юношей четырнадцати-семнадцати лет. Что же касается меня, я даже теоретически не могла изменить Робину, так как мы не встречаемся и никогда не встречались.
– Да забудь ты о Робине! Разве можно ради сиюминутного удовольствия бросать родных и друзей?! – Тим явно вспылил. Видимо, когда-то его кто-то бросил, поэтому он так ревностно говорит об этом.
– Сомневаюсь, что Мериан вчера получила хоть какое-то удовольствие. Хоть сиюминутное, хоть длительное, – пришел мне на помощь Эрик.
– Это Вы о чем?
– А разве Вы вчера не заметили, что Вашей знакомой стало плохо? – всё так же равнодушно ответил вопросом на вопрос Джейнз.
– Погодите… – Тим посмотрел на Эрика, на меня, а потом заявил: – Так ты пришла сюда за медицинской помощью?
Я устало вздохнула:
– В какой-то мере.
– Ну ты даешь! Зачем было топать через весь город к черту на кулички, если совсем рядом с библиотекой находится больница?
– Боюсь, там бы мне сделали только хуже.
– А что с тобой вообще было?
– А Вы не отличаетесь проницательностью… Могли бы задать этот вопрос несколько раньше, если не поняли этого, увидев симптомы, – прокомментировал Эрик, и я бы подумала, что он очень саркастичная личность, если бы не извечно безразличный тон сказанного.
– Да какие симптомы-то? Я видел, что она побледнела, потом покраснела, потом опять побледнела, а потом начала мелко трястись. И что это значит?
– Вы были невнимательны. Добавьте к своему списку расширенные зрачки, заторможенность реакции, нервозность, сменяющуюся на апатию и полное отсутствие, а так же частичную потерю чувствительности кожного покрова.
– Эрик, вы ему еще прямо мой диагноз назовите, для полного счастья…
– Простите, но я не думаю, что он поймет о чем идет речь, даже зная все симптомы, а не только эти крохи.
– Эй, да о чем речь-то? Что с тобой? Это опасно? Это лечится?
– Это нервное, так что не беспокойся, всё в порядке. Такое вряд ли повторится, поэтому забудь, что Эрик тебе наговорил, – поморщилась я.
– Забыть? Ну уж нет. Хочешь ты того или нет, но я считаю тебя другом. Хотя ты, похоже, меня в список своих товарищей не внесла. Ты первый человек, который умудрился раскусить все мои шаблоны поведения, которыми я прикрываюсь, так что я тебя очень ценю и не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, – огорошил меня Тим, только недавно пылавший к моей скромной персоне если не ненавистью, то неприязнью точно. А затем он снова обернулся к хозяину дома и на удивление мирным тоном попросил: – Эрик, расскажите, если Вам не сложно, что делать, если ей опять станет плохо?
– Полагаю, вести ее ко мне, и чем быстрее тем лучше.
– Мне неудобно нагружать Вас своими проблемами… – вмешалась я в разговор.
– Перестаньте, я думал, мы это уже обсудили.
– Нет, ну если ей неудобно к Вам обращаться, объясните все мне, я сделаю, – встрял Тим.
– Это вряд ли… – прошептала я, откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза. Апатия накатывала волнами, то полностью поглощая меня, то выплевывая на острые камни раздражения и злости на саму себя и весь мир заодно.
– Ты мне настолько не доверяешь, да? Думаешь, я не смогу лекарства правильно смешать? – обиделся историк.
– Если бы от этого было лекарство… – горько усмехнулась я и вернулась к чаю. Пора было брать себя в руки и приходить в норму, а то что-то я совсем расслабилась в этом… уютном склепе.
– Тогда я просто не понимаю, чем он тебе помог! – взвыл Тим, закатив глаза, и хлопнул себя ладонями по коленям, а затем вдруг выдвинул странную гипотезу: – Погоди! Он часом не гипнотизер?
Я чуть не подавилась чаем, услышав подобное заявление:
– Ты чего городишь, Тим?
– Да ну, тогда я просто не знаю, что еще такого он мог сделать! – парень насупился, а я решила сменить тему и потому попросила:
– Слушай, Тим, а ты не мог бы всё же позвонить Джею и сказать, что со мной всё в порядке?
– А с тобой всё в порядке? – саркастично изогнул бровь парень.
– Теперь уже – да, – ответила я и улыбнулась.
– Ладно, позвоню. Только…. Думаю, твоему дяде не стоит знать, где ты была. Не с его историей, – с этими словами Тим удалился, негромко хлопнув входной дверью.
– Не с его историей? О чем он? – удивилась я, растерянно глядя в опустевший дверной проем.
– Мартин Вейнс был среди тех людей, которые убили моих родителей, – всё так же флегматично сообщил Эрик. Казалось, что ничего в нем не изменилось, вот только глаза из пустых вдруг превратились в печальные, да уголки губ чуть заметно дрогнули. «Ему больно, но насколько же у него хорошее самообладание, если он ничем этого не выдает! Или просто он действительно совсем забыл, что значит слово „эмоция”», – подумала я, а вслух сказала:
– Вашу историю мне рассказала Лили, моя кузина. Не думаю, что она услышала ее от дяди: такими вещами не стал бы хвастать даже он. Думаю, она не знает, что он в этом участвовал.
– У меня к ней нет никаких претензий. Дети не виновны в поступках своих родителей, – последнюю фразу он произнес так горько, что эту боль, наверное, заметил бы даже Тим. Но, к счастью, Тима здесь не было, и я могла сказать Эрику то, о чем давно уже думала:
– Эрик, Вы гораздо благороднее жителей этого города. Вам не место здесь, но не потому, что Вы какой-то не такой, а потому, что большинство горожан не дотягивают до вашего уровня.
– Я не благородный, Вы заблуждаетесь. Просто у меня есть правила и принципы.
– В наличии принципов и заключается для меня большая часть понятия «благородство».
– Не стану спорить, ведь я понимаю это иначе, и во мнениях мы никогда не сойдемся, – ответил мой спаситель, допивая чай.
Тут в комнату вернулся Тим и с порога заявил:
– Мы уходим.
– Что-то случилось? – растерялась я.
– А ты как думаешь? Там Лили рвет и мечет. Сказала, чтобы я немедленно тащил тебя к ней.
– Ох… только этого мне не хватало…
– Что ж поделаешь, надо было предупредить всех вчера и не было бы сейчас проблем.
– Боюсь, это было невозможно. Прошлым вечером Мериан была не в состоянии рассуждать логически, – вступился за меня Эрик.
– Ладно, ладно, понял я. Так ты идешь?
– Конечно. Спасибо, Эрик. Я не знаю, что бы я без Вас делала.
– Полагаю, то же, что и всегда.
