Текст книги "Альфы не делят. Кроме неё (СИ)"

Автор книги: Stella Sol

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

Глава 75. Пламя на снегу.

Холодный морской воздух должен был остудить этот пыл, но реальность оказалась совершенно другой.

Я поняла всё слишком поздно. Полнолуние. Время, когда их кровь превращается в жидкий огонь, а человеческие законы приличия рассыпаются в прах.

– Здесь... Сейчас..... – выдохнул Рейн, и его пальцы, ловкие и нетерпеливые, вцепились в пуговицы моего пальто. – Больше нет сил ждать.

– Слишком долго мы были «цивилизованными», – отозвался Норд. Его голос превратился в низкий рокот, от которого вибрировало всё внутри.

Я не успела даже охнуть от возмущения, как пальто полетело прямо на подмерзший мох и свежий снег. Следом за ним отправился свитер. Холод ночного леса коснулся моей кожи лишь на долю секунды – ровно до того момента, пока я не оказалась в кольце их рук. В сравнении с их температурой окружающий мир казался ледяным склепом.

Через мгновение я осталась совершенно нагой, беззащитной перед их взглядами, в которых полыхало неприкрытое, первобытное обожание. Мои ноги коснулись края брошенной одежды, но падения я не почувствовала – Норд подхватил меня, прижимая к своей груди. Его кожа была не просто теплой, она обжигала, словно я коснулась разогретого камня в сауне.

– Ты дрожишь, – прошептал он, но в его голосе не было сочувствия, только голод.

– Это не от холода, – честно ответила я, задыхаясь. От них пахло хвоей, звериной силой и тем самым жаром, который бывает только у оборотней в пик лунного цикла.

Рейн оказался сзади, его ладони накрыли мои плечи, медленно спускаясь ниже, очерчивая изгибы тела с такой властностью, будто он присваивал каждый сантиметр моей кожи. Я оказалась зажата между ними – двумя живыми вулканами. Впереди – жесткие мышцы Норда и его губы, которые снова нашли мою шею, оставляя влажные, горячие следы. Сзади – пульсирующее тепло Рейна, чье дыхание щекотало затылок, заставляя миллионы мурашек бежать по спине.

Их руки двигались синхронно, словно они были частями единого целого. Пока Норд ласкал мои бедра, приподнимая меня и заставляя обвить его талию ногами, пальцы Рейна переплелись с моими, прижимая мои руки к груди Норда. Я чувствовала под ладонями бешеное, нечеловеческое сердцебиение.

Это была не просто прелюдия, это был ритуал. Воздух вокруг нас, казалось, начал подтаивать, снег под ногами мужчин превращался в воду. Каждый их поцелуй, каждое движение губ по моей ключице или груди ощущалось как прикосновение чистого электричества. Я чувствовала себя тонкой свечой, которую плавят с двух сторон.

– Смотри на луну, Кира, – прошептал Рейн, прикусывая мочку моего уха. – Сегодня ты принадлежишь ей... и нам.

Я запрокинула голову, глядя на огромный сияющий диск сквозь черные ветви деревьев. Рассудок окончательно капитулировал. Ощущение их горячих тел, контраст холодного воздуха и их обжигающей плоти, терпкий вкус их поцелуев – всё это слилось в один мощный поток, уносящий меня прочь от реальности. В этот момент не существовало ни города, ни острова, ни прошлого. Только этот лес, этот огонь в их глазах и тягучая, невыносимая сладость внизу живота, требующая немедленного продолжения.

Лунный свет просачивался сквозь густые лапы вековых деревьев, окрашивая наши переплетенные тела серебряными полосами. Холод леса окончательно отступил, вытесненный той концентрированной энергией, что пульсировала между нами. Я больше не чувствовала колючего снега или сырости – для меня существовали только два источника невыносимого, почти солнечного жара.

Норд крепче перехватил меня, его мощные руки стали моей единственной опорой. Он приподнял меня, заставляя плотнее обвить его бедра ногами, и в этом положении я оказалась полностью открыта. Рейн оказался сзади; я чувствовала его тяжелое, прерывистое дыхание у себя на загривке. Его ладони, сухие и обжигающие, скользнули по моим ребрам, заставляя меня прогнуться в спине, подставляясь под его ласку.

– Прими его, Кира, – прорычал Норд, глядя мне прямо в глаза, и в его золотых зрачках я увидела отражение собственной жажды.

Рейн вошел в меня одним резким, уверенным движением. Гортанный вскрик сорвался с моих губ и затерялся в ночной тишине леса. Это не было похоже на обычную близость – это было стихийное бедствие. Его толчки были длинными, глубокими и размеренными, каждый из них отдавался во всем теле дрожью. Он двигался с грацией хищника, знающего свою цель, и с каждым его движением внутри меня расцветал жар, который, казалось, мог испепелить всё вокруг. Я чувствовала, как его горячая плоть заполняет меня, растягивая и подчиняя своей воле.

Когда он достиг своего предела, Рейн нехотя отстранился, оставляя после себя лишь жгучее чувство пустоты, которое длилось не дольше секунды. Норд, не давая мне опомниться, тут же занял его место. Его вход был иным – более властным, сокрушительным. Он вбивался в меня, словно заново клеймил, его бедра с глухим стуком сталкивались с моими, и этот звук резонировал в самой глубине моей души.

Мне не было страшно. Страх сгорел в тот момент, когда первый из них коснулся моей кожи. Ощущение того, что меня ведут двое сильнейших мужчин, что я являюсь центром их вселенной в эту лунную ночь, наполняло меня первобытной силой.

Пока Норд продолжал свой неистовый ритм спереди, доводя меня до грани безумия своими поцелуями и толчками, я почувствовала, как Рейн приник ко мне сзади. Его губы обжигали мои лопатки, а руки скользнули вниз. Его пальцы, уже смазанные моей собственной властью и их страстью, начали осторожно, но настойчиво готовить меня к иному, более глубокому вторжению.

Это двойное воздействие лишало меня воли. Я была натянута, как струна, вибрируя от каждого их движения. Перед глазами плыли круги – золотые, как их глаза, и серебряные, как полная луна. Мир сузился до этой точки в лесу, до аромата мужского пота, хвои и раскаленной страсти. Я подалась назад, навстречу ласкам Рейна, одновременно сильнее прижимаясь к Норду, умоляя их обоих не останавливаться, пока это пламя не выжжет нас дотла.

************

Глава 76. Клеймо и пламя.

Лес вокруг нас окончательно перестал существовать как реальное, осязаемое пространство. Привычный мир с его шорохами и тенями схлопнулся, оставив лишь этот пятачок вытоптанного снега под серебряным куполом неба. Сосны превратились в размытые темные колонны, подпирающие бесконечность, а воздух стал настолько плотным от нашего прерывистого дыхания и неистового жара тел, что его, казалось, можно было коснуться рукой, ощущая его влажную тяжесть. Луна, достигшая своего зенита, лила на нас потоки холодного, почти мертвенного серебра, но оно испарялось, не успевая коснуться моей разгоряченной кожи, превращаясь в призрачный пар.

Я тяжело, со свистом дышала, уткнувшись лбом в широкое, пахнущее хвоей и мускусом плечо Норда. Мои чувства были обострены до предела: я слышала каждый удар его сердца, чувствовала, как под его кожей перекатываются стальные пласты мышц. В какой-то момент я ощутила, что его ритм изменился. Он не просто двигался – он замер на мгновение, его тело напряглось до звона, превратившись в живой, пульсирующий камень.

– Всё нормально, маленькая... дыши вместе со мной, – прохрипел он. Его голос был похож на рокот оползня в далеких горах, он вибрировал прямо в моих костях, заставляя внутренности сжиматься в предвкушении.

Норд внезапно подался вперед и резко, почти до крови прикусил мою нижнюю губу, заставляя меня выгнуться в его руках. Это был не просто поцелуй – это было клеймо, утверждение его негласного права собственности. Короткий укол боли взорвался в мозгу мириадами искр, и в ту же секунду я почувствовала пугающую перемену. Он начал медленно, мучительно медленно, дюйм за дюймом, выходить из меня. Внутренняя пустота, образовавшаяся на месте его присутствия, отозвалась протестующим, надрывным стоном. Мне казалось, что из меня вынимают саму жизнь, оставляя лишь звенящий холод.

Но эта тишина не продлилась долго.

Рейн, стоящий за моей спиной, чьи пальцы только что доводили меня до исступления, лаская и терзая мою кожу, больше не мог и не желал сдерживаться. Я почувствовала, как он плотно, без малейшего зазора прижался к моей спине. Его бедра, твердые и горячие, коснулись моих, и через мгновение тяжелая, обжигающая плоть, напряженная до предела, начала свое неумолимое движение.

Я инстинктивно подалась назад, навстречу этому новому вторжению, вскрикивая от того, насколько требовательным и жестким был этот вход. Рейн не просил разрешения – он брал то, что считал своим по праву силы. Его напор был сокрушительным, он заполнял меня до самого дна, растягивая ткани и заставляя мое тело адаптироваться к его внушительным размерам. Мои пальцы сами собой впились в плечи Норда, ногти глубоко полоснули по его коже, оставляя рваные красные борозды, но он лишь довольно рыкнул, принимая эту боль как заслуженное подношение.

Рейн издал какой-то утробный, нечленораздельный звук – не то рык, не то стон абсолютной победы. Это было звучание зверя, который наконец-то добрался до самого сокровенного, до самого сердца своей добычи. От этой невероятной, распирающей наполненности у меня поплыло перед глазами. Сознание начало подергиваться белесой дымкой. Голова закружилась, и если бы не стальная, лишающая воли хватка Норда, я бы просто стекла на примятый снег бесформенной, дрожащей лужицей.

– Смотри на меня, Кира! – приказал Норд, и его глаза в этот момент светились ярче любого лесного костра, отражая в себе всё безумие этой ночи.

Он перехватил меня за талию, приподнимая выше, так, что я почти повисла на нем, поддерживаемая лишь его колоссальной силой и мощным напором Рейна сзади. Мои ноги едва касались земли, всё мое существование теперь зависело от этих двух мужчин. И тогда началось то, чего мое тело одновременно жаждало и до смертного ужаса боялось. Норд начал медленно, с пугающей, гипнотической неотвратимостью возвращаться в меня спереди.

Я задохнулась. Кислород перестал поступать в легкие, мир вокруг вспыхнул ослепительным белым пламенем. Я отчетливо, пугающе ясно ощущала внутри себя их обоих – два мощных, пульсирующих источника жара, два чужеродных и в то же время жизненно необходимых элемента, которые теперь делили тесное пространство моего тела. Это было за гранью человеческого восприятия, за пределами любой морали или логики. Чувства были настолько острыми, что граничили с агонией, но это была агония божественного порядка, перерождение через экстаз.

В уголках глаз скопились слезы, и когда я моргнула, они горячими дорожками покатились по моим щекам, замерзая на лету. Я не плакала от боли – я плакала от избытка ощущений, которые физически не вмещались в одну человеческую душу. Внутри меня происходило титаническое столкновение двух стихий, двух альф, которые в это мгновение соединились через меня в единую, неразрывную цепь. Я чувствовала, как их члены соприкасаются через тонкие, натянутые до предела стенки плоти, как их общий, рваный ритм подхватывает меня и уносит в самый эпицентр яростного урагана.

– Наша... – выдохнул один из них мне прямо в губы, обжигая дыханием, а второй повторил это эхом где-то у основания моего позвоночника, заставляя всё тело содрогнуться в экстатическом ознобе.

В этом лесу, под безразличным светом полной луны, я перестала быть просто Кирой, девушкой из плоти и крови. Я стала частью их стаи, их коллективным дыханием, их общим пламенем, сгорающим дотла в этом безумном ритуале обладания. Ощущение границ собственного тела растворилось, сменившись чистой, незамутненной кинетикой. Я была лишь хрупким сосудом, в котором кипела и пенилась их первобытная мощь.

Ритм, который они задали, был за гранью человеческих возможностей. Когда Рейн медленно, дюйм за дюймом, выходил, давая моей измученной плоти секундную, призрачную передышку, Норд тут же заполнял образовавшееся пространство своим сокрушительным, властным напором. Это была непрерывная волна жидкого жара, лишающая даже малейшей возможности сделать полноценный вдох. Они двигались как единый механизм, как два хищника, загоняющих добычу в угол, где единственным выходом было полное подчинение.

Глава 77. Кровь, луна и дери его за ногу инстинкты. ( Рейн.)

Её тело в моих руках казалось пугающе легким и одновременно невыносимо горячим. Кира обмякла, её голова беспомощно откинулась мне на плечо, а по бледной коже шеи всё еще ползли алые дорожки от наших меток. Черт возьми, мы не планировали заходить так далеко прямо здесь, в лесу, на вонючем талом снегу, но эта ебаная луна выжгла остатки человеческих тормозов.

Позади тяжелыми шагами шел Норд. Я кожей чувствовал его ярость – глухую, давящую, смешанную с запахом озона и свежей крови. Он нес её одежду так, словно это были священные реликвии, готовый разорвать глотку любому, кто просто посмеет бросить взгляд на этот комок ткани. Мы оба были на взводе. Звери внутри всё еще скалились, требуя продолжения охоты, требуя запереть её в самом глубоком подвале и не выпускать, пока не закончится цикл.

Я смотрел на её закрытые веки и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение вперемешку с безумным желанием снова её укусить. Какого хера она вышла из дома? Мы же ясно сказали: сиди тихо, блядь. Но нет, этой женщине нужно было показать характер. А потом она побежала.

Дура. Маленькая, упрямая дура.

Она не понимала, что бежать от оборотня в полнолуние – это всё равно что махать красной тряпкой перед быком или швырять кусок сырого мяса в яму к голодным псам. Для нашего зверя бегство – это сигнал. Это приглашение. Это команда «фас». Когда она сорвалась с места, в лесу замерло всё. Молодняк, наши необстрелянные щенки, у которых гормоны и лунная дурь и так вышибали последние мозги, едва не сорвались с цепи. Я видел их тени между деревьями, слышал их сбивчивое, скулящее дыхание. Их звери бесновались, чуя запах человека, запах женщины.

Им было плевать, что на ней жирным слоем лежал наш запах – запах Альф. В эту ночь инстинкты первичны. Вид убегающей добычи стер все границы иерархии в их тупых черепушках. Если бы мы с Нордом не успели, если бы мы не появились в последний момент, эти малолетние ублюдки могли бы натворить такого, за что мне пришлось бы вырезать половину стаи.

– Она должна была знать, – прорычал Норд мне в спину. Его голос вибрировал, переходя в ультразвук. – Она спровоцировала их всех.

– Знаю, – отрезал я, сильнее прижимая Киру к себе. – Но теперь поздно читать нотации. Она получила своё. И они получили урок.

Каждый шаг по лесу отзывался во мне глухим торжеством. Теперь всё изменилось. На её шее – наши зубы. В её крови – наш жар. Она была помечена нами с обоих сторон, прошита насквозь нашей силой. Теперь любой сопляк из стаи, даже в самом глубоком лунном трансе, за версту почует: это территория Альф. Смертельная зона.

Теперь она под защитой, которой нет равных. Мы втащим её в наш мир, хочет она того или нет. И если для этого придется запереть её в доме и вытравить из неё всю человеческую осторожность – да будет так. Больше она бегать не будет. По крайней мере, не от нас.

Я чувствовал, как её пульс бьется под моей ладонью – ровный, тяжелый, теперь навсегда синхронизированный с нашими. Мы почти дошли. Дома её ждет огонь в камине, наши простыни и очень долгий разговор, когда она придет в себя. А пока... пока я просто наслаждался тяжестью её тела и тем, как сладко пахнет её кожа нашей общей победой.

Дом встретил нас теплом и непривычным, почти забытым ароматом домашнего уюта. Когда я переступил порог, неся Киру на руках, мой взгляд упал на кухонный стол. Там, аккуратно прикрытый полотенцем, стоял ужин, который она приготовила для нас перед тем, как всё полетело к чертям.

В груди что-то болезненно и сладко сжалось. Эта простая, человеческая забота – то, чего в моей жизни, полной вечной борьбы, иерархий и звериной ярости, практически не существовало. Она не обязана была этого делать, особенно после того, как мы рычали на неё всё утро. Но она сделала. Эта мысль обдала меня волной такой нежности, что зверь внутри, еще минуту назад готовый рвать глотки молодняку, вдруг притих и довольно заурчал.

Я осторожно наклонился и коснулся её губ коротким, трепетным поцелуем. Кира не проснулась, лишь едва уловимо выдохнула, уткнувшись носом в мой изгиб шеи. В этом бессознательном жесте доверия было больше силы, чем во всех наших угрозах.

– Норд, ванна, – не оборачиваясь, бросил я.

Мне не нужно было проверять – я слышал, как он уже открывает краны. Мы двигались как единый механизм. Пока я перекладывал её в ванной, стараясь не тревожить свежие отметины на плечах, Норд настраивал температуру воды. Мы вдвоем опустили её в глубокую чашу, поддерживая за плечи.

Мыли мы её молча, с какой-то сакральной тщательностью. Губка скользила по её бледной коже, смывая лесную грязь, остатки снега и капли засохшей крови. В этом не было похоти – только глубокое, почти религиозное почтение к той, кто стала нашей парой. Глядя на то, как вода стекает по её телу, я кожей чувствовал, как меняется сама атмосфера в доме. Хаос, царивший здесь годами, наконец-то уступал место гармонии, о существовании которой мы, признаться, даже не подозревали.

Когда мы уложили её в постель, бережно укрыв тяжелым одеялом, я замер у края кровати, прислушиваясь к своим ощущениям. Что-то изменилось не только в доме, но и внутри нас самих.

– Ты это чувствуешь? – негромко спросил Норд, глядя на спящую Киру. В его глазах больше не было ярости, только концентрированная мощь.

– Да, – ответил я, сжимая и разжимая кулаки.

Зверь внутри стал другим. Он больше не был просто опасным хищником, ведомым инстинктами луны. Он стал... тяжелее. Сильнее. Глубже. Истинная связь, о которой старики рассказывали легенды, оказалась не просто красивой сказкой. Приняв её полностью, закрепив узел нашими метками, мы открыли в себе источник силы, который дремал веками. Наши чувства обострились, мышцы наполнились новой, вибрирующей энергией. Она не просто стала нашей женщиной – она стала нашим якорем и нашим катализатором.

Мы легли по обе стороны от неё, заключая её в живой кокон из нашего жара. Теперь, когда она была официально частью нас, под защитой нашего клейма и нашей окрепшей силы, мир за окном мог катиться к чертям. Мы нашли свою истину, и теперь никто – ни молодняк, ни враги, ни сама луна – не сможет её у нас отнять.

Глава 78. Дары и искупление.

Пробуждение было медленным и тягучим, словно я всплывала из глубин теплого, пропитанного солнечным светом океана. Когда я наконец открыла глаза, спальня была залита ослепительным весенним светом – лучи били в окна, заставляя пылинки танцевать в воздухе свой безмолвный вальс. Постель рядом со мной была пуста, но подушки всё ещё хранили тяжелый, терпкий аромат мускуса, хвои и чего-то неуловимо звериного, что теперь стало для меня запахом дома.

Я попыталась потянуться, и тут же всё тело отозвалось стоном – странной, пугающе приятной болью. Каждая мышца, каждый нерв помнили вчерашнее безумие в лесу. Это была не та усталость, от которой хочется упасть и не вставать, а гулкая, наполненная силой нега, словно я сама стала немного больше, чем просто человеком.

Мои пальцы инстинктивно скользнули к основанию шеи, там, где плечи соединяются с ключицами. Я нащупала их. Метки. Кожа в этих местах была чуть припухшей, но стоило мне коснуться шрамов, как по телу прошла волна ответного тепла. Это не было просто повреждение кожи; это была живая связь. Я чувствовала их – глухое, уверенное присутствие Норда и колючую, искрящуюся энергию Рейна. Они были дома. Где-то внизу, на грани слуха, доносилось звяканье посуды и приглушенные голоса.

Кое-как выбравшись из кровати и натянув одно из огромных худи Рейна, которое доходило мне почти до колен, я спустилась на первый этаж.

Картина, представшая моим глазам на кухне, была достойна того, чтобы запечатлеть её в памяти навечно. Норд, чьи плечи едва вписывались в дверной проем, с максимально сосредоточенным видом стоял у плиты, виртуозно орудуя лопаткой над шипящим беконом. Рейн в это время с какой-то геометрической точностью расставлял тарелки и приборы, его движения были резкими и выверенными, словно он планировал военную операцию, а не завтрак.

Я не выдержала и оперлась о косяк, прыснув от смеха.

– Знаете, мальчики, если карьера Альф не заладится, вы всегда сможете открыть лучший в округе ресторан. Вы чертовски гармонично смотритесь с половниками в руках.

Норд лишь мельком взглянул на меня, и в глубине его глаз на мгновение вспыхнуло то самое золотистое пламя, но он промолчал, возвращаясь к яичнице. А вот Рейн отреагировал моментально. Он замер с вилкой в руке, его брови сошлись у переносицы, образуя суровую складку.

– Села. Быстро, – приказал он тоном, не терпящим возражений, и указал на стул.

Я послушно опустилась на место, чувствуя, как игривое настроение начинает медленно сменяться предчувствием серьезного разговора. Рейн не спешил. Он дождался, пока Норд выключит плиту и тоже повернется ко мне, скрестив руки на мощной груди.

– Тебе смешно, Кира? – начал Рейн, и его голос звучал пугающе спокойно, что было гораздо хуже его обычного ворчания. – Давай проясним одну вещь, пока ты не решила, что вчерашнее было просто романтической прогулкой под луной. Вчера ты совершила самую большую глупость в своей жизни.

Он подошел вплотную, оперся ладонями о стол, нависая надо мной, так что я почувствовала исходящий от него жар.

– Никогда. Слышишь? Никогда больше не смей бежать от нас в лесу. Особенно в полнолуние.

– Я просто испугалась, они были такими... – начала я оправдываться, но он перебил меня резким жестом.

– Твой страх – это топливо для зверя, – отрезал Рейн. – Когда ты побежала, ты перестала быть для стаи Кирой. Ты стала «целью». Ты стала добычей. У молодняка в это время мозги отключаются напрочь, у них работают только рефлексы: догнать, схватить, подчинить. Если бы не мы, они бы разорвали тебя не из злости, а просто потому, что их природа требует погони за тем, кто убегает.

Норд сделал шаг вперед, его голос добавил веса словам Рейна:

– Бегство от хищника – это приглашение к охоте, Кира. Это вызов, который мы обязаны принять. Вчера мы пометили тебя, чтобы стая знала – ты наша плоть и кровь. Но если ты еще раз решишь поиграть в кошки-мышки с оборотнями на пике их силы, последствия будут такими, что даже мы не сможем их смягчить.

Я смотрела на них – двух суровых, пахнущих жаром и беконом мужчин – и понимала, что эта лекция была продиктована не желанием меня подавить, а тем диким, первобытным ужасом, который они испытали, когда я чуть не стала жертвой их собственного мира.

– Я поняла, – тихо ответила я, опуская глаза. – Больше никакого бега.

– Хорошо, – Рейн внезапно смягчился, его ладонь тяжело и тепло легла мне на затылок, притягивая ближе. – А теперь ешь. Тебе нужны силы, потому что сегодня ты из этого дома не выйдешь даже на шаг. У нас есть свои способы убедиться, что ты усвоила урок.

Завтрак проходил в тяжелом, но надёжном молчании, которое нарушалось лишь стуком вилок о тарелки. Однако едва я потянулась за второй чашкой кофе, в массивную входную дверь постучали. Стук был нерешительным, каким-то рваным, совсем не похожим на уверенные удары тех, кто привык заходить к Альфам по делу.

Норд и Рейн напряглись мгновенно. Я кожей почувствовала, как по их телам прошла волна боевой готовности – звери внутри них, подпитанные вчерашней связью, были начеку. Рейн первым поднялся из-за стола и, бросив на меня предостерегающий взгляд, направился к двери.

Когда створка распахнулась, в дом ворвался клуб морозного воздуха и запах хвои. На пороге, по колено в свежевыпавшем снегу, стояли трое парней. На вид им было не больше восемнадцати – совсем еще мальчишки, с угловатыми плечами и виноватыми лицами. Тот самый «молодняк», о котором с такой яростью говорил Рейн.

Они стояли, низко опустив головы, не смея поднять глаз на Норда, который вырос за спиной Рейна, превратившись в живую скалу. От парней исходил отчетливый запах страха и глубокого раскаяния.

– Мы... мы пришли... – начал тот, что стоял в центре, запинаясь и комкая в руках меховую шапку. – Мы хотели попросить прощения у госпожи. За вчерашнее. Луна совсем затуманила разум, мы не хотели... мы не должны были.

Остальные двое синхронно кивнули, всё еще не поднимая взгляда. В их позах было столько искреннего стыда, что всё моё недавнее возмущение куда-то испарилось. Я поднялась со стула и подошла к мужчинам, мягко положив руку на локоть Рейна, чувствуя, как под пальцами перекатываются его напряженные мышцы.