Текст книги "Эпоха Конца (СИ)"

Автор книги: SairusFS

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

Особый Порядок

Если незнающий пройдет по этому кварталу, он наверняка подумает, что все его обитатели внезапно исчезли. Или того хуже, погибли. На улицах не было жителей с раннего утра. Казалось, что если тут кто-то и живет, то все они – лежебоки и не заслуживают права тратить драгоценную еду. Или уже одним строем ушли на работу – но такой вариант казался невероятным.

И тем не менее в квартале ангелов, где эти существа обитали рядом друг с другом многие сотни лет сплоченными маленькими общинами, жизнь не исчезла. На самом деле с утра они просто были дома, позволяя себе прочесть историческую хронику своего народа, в меру сил подкрепиться и провести время с семьей.

Лишь после того как солнце входило в зенит они почти одновременно шагали на улицу, не разбредаясь по своим делам сразу, но замирая на порогах. Двери отворялись и из них синхронно, величественно и возвышенно выходили многорукие существа, отличающиеся в том числе невероятными глазами. Обычно из одного дома появлялись ангелы с похожими цветами склер – если у мужчины был красный, то у женщины оранжевый, если у одной был синий, то у другого – голубой. Конечно же, не без исключений, но эта закономерность в жизни ангелов была наиболее понятной.

Все выходившие – на вид взрослые, детей среди них нет. Самое приветливое, что делали они по отношению друг к другу – кланялись или попросту кивали в сторону знакомых. Такое выглядело еще более странным, нежели их совместный выход – ангелы, не сговариваясь, начинали кланяться кому-то, причем неясно, как избирались те, в чью сторону были обращены приветствия. В сумме не получалось ни поклона по кругу, ни вообще какой-либо мнимой фигуры, но их самих это не волновало. Потому что затем, поднявшись в обычную позу, они стали кивать друг другу в некой последовательности. Ангелы продолжали свой путь лишь когда каждый член их сообщества поприветствовал родичей.

Многие затем уходили в сторону дворца, чтобы принять участие в работе с малочисленными, но все же оставшимися документами. Некоторые отправлялись в к библиотеке, штудировать древние книги в поисках подсказок о местонахождении магических артефактов, которые могли быть пропущены за годы исследований. Кто-то двигался к стене, чтобы взяться за работу сборщика или стражника: чем больше рук, тем больше в них можно унести.

Другой особенностью было то, на местах их работы, в отличие от прочих рас, всегда царило молчание.

Ангелы не говорили вслух почти никогда. Речь этих многоруких существ можно услышать крайне редко, и даже не речь саму по себе – лишь отдельные слова. Однако те, кому довелось застать их голоса, говорили, что никогда не слышали ничего более прекрасного. Все остальное время эти молчаливые существа общались посредством письма, а друг с другом – жестами. И по обыкновению к коллективу, в котором трудился ангел, приставляли бола́, знающего этот особый язык.

Подобное не слишком осложняло работу, хотя со стражей было не так просто. К примеру, как поднять тревогу, если увидевший опасность молчит? Зато достоинства перевешивали недостатки – ангелы, ушедшие в гвардию, обычно были весьма хорошо физически сложены. Интересно также и то, что сослуживцы многоруких созданий в какой-то момент понимали: почти все воители этого народа имеют склеры похожих оттенков.

Так, самый могучий мечник столицы, Лимар Гваренском, имел глаза, казавшиеся нездорово кровавыми, с очень насыщенным и глубоким цветом склер, почти неотличимым от реальной крови. Этот ангел о двенадцати руках мог свободно использовать в каждой по оружию, и предпочитал за пределами стен брать только однотипные мечи – с вытянутыми клинками, длинной рукоятью и протяженной, узкой нережущей частью. Его рост и расположение рук, выходивших, в основном, из спины, позволяли воителю быть подобным смерчу стальной погибели, разя своих врагов шквалами непрерывных атак. Со стороны выглядело так, будто живой ураган несет двенадцать мечей, кромсающих все на своем пути. И каждый раз, когда в него попадался не слишком крепкий монстр, кровь орошала все вокруг: как землю, так и самого Лимара.

По окончании боя он обычно сразу же шел ко врачу, затем – умывался, очищая свои золотистого цвета волосы, и лишь после садился ухаживать за ввереным ему оружием. Многие стражники относились к своим мечам как к продолжениям себя, если не более важным частям, и нередко получали выговоры за то, что перво-наперво заботились об инструменте, а не о владельце. Однако Лимар явно придерживался установленного порядка. Хотя чего там: все ангелы его придерживались.

К примеру, Миранда Норвесам. Она не блистала красотой ни угловатого лица, ни непослушных коротких соломенного цвета волос, была рослой, способной к физическому труду девушкой. Среди прочих бола́ она выделялась семью руками, одна из которых была направлена в сторону взгляда, перевешиваясь сверху через голову, и глазами оттенка слегка недозревшего, тусклого томата. Поначалу та удивляла своих товарищей по оружию порядком приветствий в коллективе. Она ночь от ночи заходила к начальнику своего караула и первым делом здоровалась с ним, затем с командиром ее отряда, после – с его заместителем… И более ни с кем. Сперва ее приняли за невежливую, надменную «ангельскую сволочь» – но быстро вскрылось, что она вполне нормально здоровалась в ответ. Сама Миранда в итоге объяснила: согласно порядку их народа, ей необходимо обязательно приветствовать старших товарищей… А здороваться с сослуживцами она просто стеснялась.

Еще один любопытный пример: Эзра Марно. Мужчина, что в свои двести с небольшим лет, прямо скажем, был весьма некрасив. Несимметричное лицо, пять рук, одна из которых отрублена, глаза с легкой мутью, напоминавшие своим нездоровым видом мухоморы, средненький ростом и неприятно лысая голова. Его командир едва не уволил ангела из гвардии в первую же ночь на службе из-за того, что тот всю смену простоял у дверей кабинета, ожидая возможности приветствовать старшего по званию согласно обычаям своего рода. На закономерный вопрос, какого же Бедствия он остался снаружи, ангел жестами поведал, что ему было велено «зайти позже», так как командир оказался занят.

Подобных случаев с ангелами можно узнать немало, но и они – бола́, потому даже с их неясными, иногда кажущимися глупыми порядками, эти существа имели столь же равные права с прочими детьми О́беллоса, что и все.

Однако не каждый ангел считал, будто остальные любимцы Всеотца могут стоять наравне с ними, и таких оставалось на удивление много. Несмотря на тысячу лет битв бок о бок с людьми, эльфами, демонами и нежитью, яркоокие создания не умерились в своем убеждении превосходства над прочими.

Каждый ангел объяснял это по-разному, и вместе с тем все они говорили об одном – о Порядке. Как о Домене магии, так и о сакральном понимании мира.

«Кто, как не носители высшего понимания, ощущения и знания Порядка, должны стоять на его вершине? Кому, как не им направлять прочих по пути верному, не давая свернуть к раздору?»

Давным-давно, когда Горвас Стратвар, величайший из императоров, первый среди них, объединял О́беллос – землю, названную в честь Всеотца – ангелы долго держали самое яростное и неумолимое сопротивление. Даже после безоговорочной победы эти существа продолжали мешать развитию Империи, подрывать ее целостность, призывать к мятежу. А уж то, что ангелы живут во много раз больше людей только подливало масла в огонь – Горвас Первый умер, но предводители непокорных созданий жили и продолжали утверждать, будто сами основы Империи неверны, будто ее порядок не соответствует Порядку истинному.

И тогда внучка Владыки Владык, Элеонора Мирная, после долгих переговоров, длившихся почти все ее правление, пришла с ними к соглашению. Ангелы будут жить как пожелают в соответствии со своим Порядком, на землях автономной области Авалон. Суд их будет вершиться ими самими, но в любом другом месте все ангелы обязаны соблюдать законы Империи.

Скрепя сердце, Шандор Астиэн – один из самых почтенных многоруких еще со времен Эпохи Хаоса, носитель светящихся фиолетовых глаз и целых шестнадцати рук – подписал соглашение с Империей.

Несмотря ни на что, даже так многие среди их народа были недовольны. Одни говорили, вопреки Порядку, будто их лидер – трус. Другие – что необходимо дипломатически расширять свои права и земли. Третьи – что надо лишь подождать, пока все прочие не забудут о претензиях ангелов, дабы затем взять принадлежащее им по праву рождения.

Но даже спустя тысячелетия многорукие не решились на такие шаги. Все же их внутренние обсуждения, порой, занимали долгие годы – и к завершению таковых ситуация кардинально менялась. Что для них десять лет, если ангелы живут иногда и более четырехсот? Даже смена поколения людей не является препятствием, лишь небольшой отсрочкой.

Однако время неумолимо шло, наступила Эпоха Конца. И все те ангелы, что были вдали от дома, оказались заперты в столице без возможности вернуться к своим. Они приняли это и выживали как могли. Но в сердцах их до сих пор теплилась вера в то, что однажды справедливость будет восстановлена и они смогут воцарить на землях Всеотца истинный Порядок.

Под землей

Темные, сырые каменные стены. Едва уловимые звуки капающей воды. Скудное, тусклое освещение, из-за которого и светлая кожа будто сама сияла в окружающей серости. Казалось, что в таких местах жить невозможно. На этой глубине не водились ни кроты, ни землеройки, не было корней даже самых могучих деревьев.

И все же огромная пещера обитаема. В ней находился немыслимой красоты замок, по сравнению с которым дворец в Велане казался лишь летним домиком, куда в случае благоприятного настроения можно приехать отдохнуть, несмотря на неказистый вид обиталища. Границы пространства, в котором располагалось это сооружение, не были похожи на естественные: выглядело так, словно из земной тверди убрали полусферу, идеально ровную, без единого изъяна. Прямо на куполе пещеры располагалось великое множество небольших кристаллов, каждый из которых источал едва-едва уловимые лучики. Вместе они давали освещение достаточное ровно для того, чтобы глаза различали окружение. Однако если бы кто-то забрел сюда с факелом, то увидел, что вокруг – кромешная тьма, столь тусклым был свет в этом месте. Даже обычный источник огня мог ослепить здешних обитателей.

И оттого они видели все черно-белым. Погасшие оранжевые камни в фонарях на улочках казались чуть более серого оттенка, чем неработающие алые кристаллы, инкрустированные в ванны, стоявшие практически в каждом жилом доме. О том, что материал, из которого сделан весь замок – мрамор, напоминала лишь его гладко отполированная твердь, сохранившаяся на стенах немногочисленных зданий эдакого города-призрака.

На вывесках, написанных неизвестными никакому жителю поверхности буквами, были обозначены лаборатории, склады, трапезные, пункты торговли – почти все, что было в обычном городе. Каждый жилой дом также имел при себе табличку с обозначением, хотя надпись все так же осталась бы неясной стороннему наблюдателю.

Торговый пункт пуст, склады опечатаны, в трапезной не пыльно только потому, что там убирались из почтения к прошлому, а не из-за частого использования. Лишь лаборатории были неубранными. На витринах и стеллажах красовались искуснейшей работы предметы. Кольца, выполненные из чистых драгоценных камней – серых, зеленых, желтых, черных и фиолетовых. Клинки, которые, стоило взять в руку, оказались бы легче пера, а неосторожное движение с ними могло запросто убить самого владельца. Обручи, похожие на диадемы с желтыми камнями в них, словно были предназначенные для подчеркивания лучезарности своего носителя. Броня, исполненная из некого сине-фиолетового металла, бывшая одновременно легкой, прочной и изящной. Все покрылось толстым слоем пыли. Даже на мощеных дорожках снаружи это место обходили парой шагов дальше обычного. Казалось, будто лабораторий не просто сторонились: боялись.

В великолепии города, будто застывшего во времени, был один изъян. Небольшое местечко прямо в центре, на которое с наивысшей точки купола пещеры капало нечто фиолетовое. Жители знали: раньше там было маленькое, но восхитительное даже по меркам города здание, в котором находился омут с этой странной жидкостью. Теперь же, стоило взглянуть туда, всякого обуревали страх, ужас и скорбь.

Страх того, что могло оставить такой глубокий шрам в облике города… Разворочены омут, здание, мрамор и все поблизости в радиусе двадцати метров. Камень там и спустя многие века источал ощутимый гнев сотворившего сию отметину.

Ужас от понимания последствий этого действа, которые до сих пор напоминали о себе в каждом вздохе и движении любого, кто жил под землей.

И скорбь от осознания, что едва ли когда-то все станет как прежде, что подобные раны не затягиваются, а наказание будет длиться до скончания веков.

Знающие спросили бы: «Неужели, глядя на этот кошмар, они не ощущают вины?» Вопрос был бы верным. Потому что никто – ни те, кто застал невероятной силы взрыв чар, ни те, кто жил после них вплоть до сего дня – никто не ощущал вины или стыда за произошедшее.

Дома вокруг этого места опустели, но ненадолго – всего на несколько столетий. Когда в живых не осталось никого из свидетелей черного дня в истории города, страх постепенно ослабел – хотя и не исчез до конца. Многие семьи поселились в эти постройки, несмотря на близость к эпицентру минувшей катастрофы, а объяснение просто. Жить больше было негде. Стоит слишком переместить предметы – тут же и без того хрупкие магические формации падут. Стоит выйти на поверхность – обитатели подземного города сразу ослепнут и станут добычей монстров. А уж спать где-то, кроме обустроенного жилья… Эта участь хуже смерти.

Именно поэтому пробуждение мужчины, ныне облаченного в тканевую мантию сливового цвета, расшитую белым золотом, начиналось со взгляда на Кратер. Так в повседневной жизни они называли это место, ибо глубина его достигала почти десяти метров. Даже в темноте ощущалось, как от жил расплавленного до сих пор камня исходит слабейший, тусклый свет, пульсирующий в такт чему-то. Чему-то зловещему, будто тяжелое дыхание гневного заклинателя, до сих пор не утихшее. Смотря своими темно-голубыми глазами, на это зрелище в течение многих лет, мужчина научился находить покой в страхе. Подчас ощущая полную расслабленность при взгляде на Кратер, он внезапно чувствовал, будто жаждущие крови глаза направляются на него из ниоткуда и со всех сторон. Тем не менее убивать время так было приятнее, чем в тысячный раз играть в одни и те же игры.

Чуть поправив длинные волосы, ниспадающие ему до лопаток, мужчина вышел наружу из дверей своего обиталища, при этом чуть нагнувшись в проеме – слишком уж он был высок для него. Бросив последний взгляд на раскаленные камни, облаченный в мантию силуэт отправился в сторону фермы.

Если на поверхности выжившие сражались за каждое зерно, то здесь, под землей, немногочисленным жителям хватало еды в достатке – даже в избытке. У них были вина и мясо, фрукты и деликатесы. Все это, от растений до скота на убой, росло в области ферм. Там до сих пор действовали сложные, выверенные словно часы магические формации, обеспечившие стабильный корм для скота, пищу для здешних жителей, а также контролирующие плодовитость и скорость созревания животных.

Дойдя до скромной по размерам зоны, мужчина огляделся и обратился к скучающему юноше. Тот был весьма красив, как лицом, так и телом, не слишком высок, но и не низок. Его прямые волосы втрое короче, чем у пришедшего, а в момент, когда тот встал рядом, парень практически спал, уткнувшись в ладонь на своей не слишком сильной на вид руке.

– *Проснись, бездельник. То, что ты будешь моим зятем, не дает тебе поблажек.*

Речь была бы непонятна для обитателя поверхности, но тем не менее оказалась четко и ясно услышанной юношей, усевшимся на стуле. Он тут же подскочил на ноги и поклонился собеседнику – не так, как принято в Империи, он вытянул руки по бокам и согнулся где-то на шестьдесят градусов, после чего машинально протер свои голубые глаза, выдавая сонливость.

– *Я искренне прошу прощения, отец, этого больше не повторится.*

– *Смотри, не заставляй звать тебя еще и вруном, мальчишка. И хватит называть меня отцом* – тяжело вздохнув, мужчина в мантии оглядел ферму, -*Когда ты последний раз не спал, не было ничего необычного? *

– *Нет, мой Эйанд. Все в полном порядке, до ближайшего созревания…* – чуть призадумавшись, парень продолжил весьма быстро, – *…один полусон.*

Трудно считать время, когда не существует смены дня и ночи. Даже сон они все соблюдали по сроку только потому, что мудрые предки завещали делать это в три захода, таким образом хоть как-то сохранив меру времени.

– *Отлично. Еще раз увижу тебя спящим на посту, заставлю свежевать скот.*

Нервно сглотнув, юноша поблагодарил будущего шурина, хотя уже звал его отцом, и затем принялся наблюдать за фермой.

Уходя в сторону другого дома, мужчина достал из-под мантии какую-то каменную пластину. На ней было немало выщерблин, и проводя по ним пальцами он что-то читал. В руках гиганта эта штука могла бы быть легко раскрошена в пыль, но тот относился к ней бережно, словно та ценнее любого сокровища.

– *Господин! Господин Эйанд! * – послышался оклик со стороны высокой башни города-замка. Навстречу облаченному в красивую мантию мужчине бежала женщина, казалось, чуть моложе него – хотя трудо на вид судить о таком под землей.

– *Что случилось? Кто-то ранен? * – это был самый частый повод обращения к нему, все же несмотря на прекрасные условия жизни, у обитателей пещеры почти не осталось никаких способов лечиться.

– *Нет, я… то есть, мой сын, он стал пророком! *

В глазах мужчины отражалось неверие. Среди их народа уже почти тысячу лет не рождались люди с таким даром, и его появление несет за собой перемены.

– *Какой именно пророк? *

– *Истинный, господин! Сама Судьба решила улыбнуться нам! *

За неверием на лице длинноволосого появилась довольная ухмылка.

– *Что ж, Всеотец. Кажется, пора самому ощутить, каково это, когда родитель с тобой не согласен.*

Затем он быстрым шагом пошел за женщиной в ее дом, чтобы навестить новообретенного пророка. Четкая, яркая мысль промелькнула в голове подземного правителя.

Скоро Нарс-Велан вернет свое былое великолепие.

Преступление …

Устройство императорского замка, что одновременно исполнял как функции центра городского управления, так и резиденции монарха, было весьма путанным. Многим министерствам не хватало места, некоторым доставалось его в избытке, но перепланировать здание попросту невозможно. Решение задачи логистики сведений между отдельными формированиями оказалось крайне трудоемким. Настолько, что до сих пор не было полностью окончено. Впрочем, если бы кто-то сравнил работу нынешних министерств с таковыми в Эпоху Порядка, выяснилось бы, что это один из немногих примеров, когда государство стало лучше хоть в каких-то аспектах. Документы начали теряться гораздо реже, задержек по отчетам почти не было, а скорость обработки запросов выросла в разы. Хотя практически все это связано с резким уменьшением не только штата сотрудников, но и колоссальной потерей простого населения. Что интересно: «министерство» уже давно стало слишком громким словом для группы в среднем из пятнадцати управителей.

Конечно же, министерства обороны, продовольствия и магической инженерии имели больший штат сотрудников, но и у тех в распоряжении было всего около сотни работников. Обучать, кормить, следить за столь солидным числом бола́ – немалые траты, а уж те, кто ответственен за сохранение жизни всему городу, должны бы получать больше прочих. В обычной ситуации это осложнило бы дело еще острее.

Однако же, факт в том, что ни гвардеец, ни чиновник, никто не получал еды в нужном объеме. Были те, кто голодал сильнее прочих, но живущих в достатке попросту не осталось, лишь за несколькими исключениями. Всем известно, что даже его величество император недоедал, оставаясь похожим на больного уже долгое время, со своего детства и поныне. Потому расходы на чиновников выше, чем на ремесленников, но не слишком. А вот сама работа по оптимизации и контролю за отчаянным выживанием целого города явно была весьма почитаема, в знак этого почтения управленческим формированиям и оставили название «министерства».

Говоря о еде – среди тех, кто ел меньше, конечно были ремесленники в городе. Кожевники, кузнецы, каменотесы – все эти бола́ не нуждались столь отчаянно в пище, как тот же стражник. Писари, деятели прекрасного и духовного, даже мастера работы по дереву любого толка исчезли из столицы. Конечно же искусство не погибло безвозвратно, но кто сейчас будет готов награждать именно это? Что же до собирателей за пределами стен – еще в начале Эпохи Конца был издан закон о ненасильственном выходе за черту города, помимо наказаний. Однако бола́ сквозь годы и века шли на огромный риск, переступая порог столицы, навстречу опасным клыкам и острым когтям. Все из-за весьма щедрого снабжения пищей. Только собиратели могли позволить себе достаточно еды, чтобы завести четвертого ребенка, и чтобы все их дети ели почти полноценно. Почти.

В тот день на мрачных лицах горожан, работавших не покладая рук, было некоторое облегчение. Все они знали, что лучшие из семи дней септимы – это харид и сарвак. В харид подавали блюда не столько вкусные, сколько полезные, но даже гадковатый запах рыбы не мог заменить приятного ощущения животного жира на языке после долгого ожидания. В основном готовили супы, к которым выдавалась строго определенная порция филе. А в сарвак бола́ ели бульоны из мяса, что было собрано за септиму. Такого обычно приносили немного – но те, кто мог себе позволить, даже покупали его в твердом виде. Чтобы чуть запасти или просто насладиться вкусом жареного, а не вареного продукта.

Больше других дней бола́ любили харид, ведь великая река Карна протекала недалеко от города и гораздо безопаснее леса. В ней водилось весьма мало монстров, да и те не особо сильные, потому такая работа за стеной относительно спокойная, отчего улов оказывался щедрее и стабильнее. Эта часть септимы редко обходилась без рыбы, за последние полгода всего пару раз, но те сутки обещали быть особенно хорошими.

Рыболовы вернулись после длительного отсутствия в стринэа, до самой ночи харида, и принесли внушительную добычу. Когда-то на такое можно было устроить хороший локальный пир, но теперь это просто чуть более сытый обед для Велана. Если по обыкновению в рыбный день на каждого приходилась только четвертая часть всей мякоти от одной рыбы, то в ныне была возможность отведать половину.

Вдруг в некоторой из очередей на раздачу послышались недовольные возгласы.

– Какого бедствия она получила порцию больше, чем я?!

Мужчина невысокого роста, крепко сложенный, что было видно по широким плечам и сильным рукам, пусть и нездорово бледным. В карих глазах видна ярость, несколько морщинистое лицо отражало недовольство. С его непослушными и вечно грязными русыми волосами такого никогда нельзя было назвать красавцем, но сейчас он выглядел особо неприязненно.

А вот миловидный эльф, что стоял на раздаче, по виду совсем юный – а на деле еще более, чем могло показаться – потупил взгляд, чуть закусывая губу от волнения и осознания, что его поймали. Темно-зеленая, близкая к болотному цвету, кожа и оранжевые короткие волосы говорили: он не родственник девушке-эльфийке, которой только что налил супа. У той все же были нежно розовая кожа и ослепительно белые волосы. Однако парнишка собрал все мужество в кулак, отвечая человеку.

– Вам показалось. Дайте мне посуду и монеты, или идите прочь, – голос его слегка подрагивал, выдавая неуверенность юноши, что сразу же заметил мужчина.

– Ха! Показалось! Стража! Стража! – после этого возгласа очередь несколько попятилась, а гвардейцы, стоявшие неподалеку, тут же пришли на зов. Их плотные кожаные доспехи сидели как влитые, а специальные шлемовидные маски не позволяли опознать, кто именно говорит из-под них.

– Дай сюда! – мужчина тут же выхватил у эльфийки суп, едва не разлив его. Та, казалось, не сопротивлялась, а вместе с тем была слишком ослабевшей. Весь ее вид кричал о том, как мало она ела и насколько она больна, но даже недуг не скрывал ее волшебную красоту.

Показав стражникам миску, заполненную выше специальной отметки, он зловредно ухмыльнулся в сторону эльфа.

– Глядите! Этот выродок хотел дать ей больше положенного! Я требую…

Один из двух подошедших стражников, на поясах у которых висели мечи, весьма красноречиво взял из рук человека миску и прервал монолог разоблачителя. Из-под шлема послышался приятный, но твердый и даже слегка раздраженный женский голос.

– Спасибо за обращение. Ребята! Пришлите сюда кого-нибудь на замену раздающему! – на этих словах и юная девушка, и молодой эльф вздрогнули. Такое могло значить лишь то, что их обоих осудят: одного за несправедливую раздачу, вторую за преступное потребление. Наказание было простым: карательная сборка. Такое практиковалось редко. Известно, что в попытках утаить еду, навредить городу или просто ради забавы преступники иногда мешали работам за стеной. И тем не менее такое наказание было одной из высших форм. Смертная казнь, конечно, тоже существовала, но лишь в особых случаях – и вовсе не за убийство.

– Вы, двое. Пройдемте со мной, – обаятельное, несколько сглаженное лицо юноши застыло в страхе, но он кивнул и вышел из-за раздачи. Взгляд девушки уже был почти отчаявшимся. Она знала: если их осудят, то ей точно не выжить – сил для физической работы нет. Ей, судя по всему, вообще давалась разве что помощь в несложных делах где-то в кожевенных мастерских. И даже так, эльфийка все равно шла за стражницей.

– Эй! А я?! Я главный свидетель, мои показания…

– Заткнись, Нейворд. От твоих речей уши вянут, хотя что скажешь все равно известно. Министерство юстиции разберется, а ты иди есть свою порцию, чем продолжать глядеть в чужую миску, – на этот раз говорил уже мужской, не слишком тяжелый, но внушительный голос, прерывая неказистого мужичка. Тот вдруг резко отвернулся от посуды, которую держала дама-гвардеец, поняв, что пялится туда слишком откровенно. Недовольно цокнув языком, он стал ждать пришествия другого раздающего, злобно поглядывая на уходящих.

По пути во дворец женщина в доспехах сказала напарнику:

– Спасибо за сопровождение, я и сама справлюсь, можешь возвращаться на пост.

– Ли… кхм… – мужчина внезапно осекся, чтобы не назвать имя напарницы, – Они, конечно, не похожи на тех, кто бросится на стражу без оружия, но…

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Спасибо за заботу, я дальше сама.

Между коллегами ощущалось растущее напряжение, но мужчина все же уступил. Кивнув той, что осталась с преступниками одна, он вернулся на пост.

– Эм… мэм? Вы же вроде. оба обязаны нас сопроводить, так? – юноша боялся спрашивать, но что-то не сходилось, и потому он все же произнес мысль вслух.

– А ты умный парень. Сколько тебе уже? – в словах женщины не было ни упрека, ни вызова, лишь некоторый намек на интерес.

– Ну… одиннадцать, мэм, – такой вопрос немного смутил парня, что по эльфийским меркам уже достиг неофициального совершеннолетия.

– Вот оно как… А тебе? – спросила стражница, обращаясь к другой пленнице.

– Мне... мне двенадцать, мэм, – ее голос был слабым и тихим, будто она уже смирилась с тем, что ей придется умереть раньше отведенных сорока лет.

– Запомните этот день, ребята. И не забудьте поблагодарить Ауфиль после всего.

Одно только имя вселило в парня надежду, хотя ничто, как он думал, уже ее не вернет. Имя его матери.