Текст книги "Замедленное падение (СИ)"

Автор книги: Rust Rowan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Айви сама – невесть кто. И, в отличие от Адама, она, возможно, даже не знает, что она – не та, кем себя считает, и не «знакома» со своим скрытым вторым «Я». А Пауль… Адам чувствовал в нём трещину. Она дала о себе знать уже давно, повреждение в медном теле колокола, незаметное глазу, но отчетливо слышимое в звуке. А теперь эта трещина становилась всё шире и шире. И Адам даже боялся предположить, что будет хуже – если окружающий кошмар хлынет Паулю в незащищенную душу или же если то, что в ней скрыто, найдет выход наружу.

Да и самому себе Адам теперь ни на грош не доверял. Он боялся заснуть – и дать проснуться тому, кто скрывался в его сознании. Как же договориться с ним? Он, Адам, до жути, до истерики хочет жить. Но ведь то существо тоже наверняка не хочет умирать? Всем живым тварям свойственно желание жить. Надо как-то с ним договориться…

Адам закрыл глаза и сосредоточился. Представив, что погружается в темноту внутри собственной черепной коробки, он тихонько позвал: «Идриалор…».

Сознания словно коснулось мягкое невесомое облачко. Адам едва не подскочил, с трудом сдержал крик – он ведь так до сих пор и не верил, что чужеродная часть его личности на самом деле ответит ему.

«Боишься», – констатировал бесплотный голос в его голове.

«Боюсь. Боюсь умереть. Боюсь боли».

«Не бойся. Я не хочу умирать. Я буду нас защищать. У нас одно тело. Мы не умрём».

«Я – нет. А они?»

«Пока они не опасны – будут живы».

«Они не опасны», – с горячностью заверил Адам.

«Не бойся», – повторил внутренний голос, и сознания снова будто бы коснулась теплая и мягкая волна.

Адам улыбнулся, глубоко вздохнул и расслабился. Кажется, со второй личностью удастся поладить. Все-таки на самом деле они – один и тот же человек. У них много общего, и страх смерти как одна из основополагающих черт характера Адама – тоже общий.

Адам с самого детства боялся смерти. Даже тогда, когда ещё толком не понимал, что это означает. Всё умирало – прибитые морозом, осенью засыхали трава и цветы, цепенели и дохли насекомые. Умирали у знакомых собаки, кошки, рыбки… И смерть – это крик, это слёзы. Он помнил, как отчаянно рыдала, кулачками размазывая по щекам слёзы, соседская девочка Джули, у которой машина сбила щенка…

Смерть – это боль. Смерть – это отчаяние. Это страх, длящийся мгновение, которое превращается в вечность. Откуда было взяться этому знанию у ребёнка?

Теперь он понимал. Древнее, мудрое и недоброе, бесконечно усталое существо, которое дало ему жизнь и само получило частичку его жизни, делилось с ним своим опытом, который насчитывал века, а скорее всего – даже тысячелетия.

И как можно было рассчитывать на то, что неокрепший детский рассудок выдержит бремя этого знания?

Адам с рождения был не таким, как другие дети. Он рано сообразил, что другие люди не видят тех странных, забавных, а временами страшноватых существ, которых частенько попадались ему на улицах города, следовали за ним, подавали какие-то знаки, которых он не понимал… Странно, что мать не заметила этого. А может, она замечала, но не хотела верить…

Адам был постоянным пациентом детского невролога и психолога. Лет до четырёх он страдал богатым набором нарушений сна и поведения: снохождение, ночные страхи, беспричинные смены настроения, затяжные истерики… Лечение, лечение. Уколы, таблетки, массаж, водные процедуры. Детский сад для детей с отклонениями в развитии. Адам не помнил почти ничего из этого периода. За исключением маминого взгляда, который он иногда ловил, засыпая. В тёмных влажно блестящих глазах полыхало такое страдание, что даже маленький несмышлёныш Адам чувствовал горячее желание как-то утешить маму, он же чувствовал, как ей плохо… Но просто засыпал, побеждённый усталостью и таблеткой очередного успокоительного.

А потом всё резко прекратилось. Врачи наверняка недоумевали и разводили руками: чудо, не иначе! Что об этом «чуде» подумала мама – Адам так и не узнал. Сам же он запомнил только одно: однажды вечером, когда он засыпал на краешке маминой кровати, на грани между сном и бодрствованием его сознания коснулась какая-то мягкая и тёплая волна… И сразу стало так хорошо и спокойно, и маленький Адам улыбнулся тому неведомому, кто пришёл защитить его от страшных снов и пробуждений где-нибудь в кухне или в кладовке – стоя на дрожащих ногах, во время снохождения налетев на какой-нибудь предмет мебели и громко плача от страха и боли.

Но «спутники» не исчезли. Поскольку они были с Адамом с почти бессознательного возраста и ни разу не причинили ему вреда, он и не боялся их – только со временем понял, что для других людей их не существует, так что попытки рассказать маме «во-он про того» забавного зверя с большими ушами, висящего на стене дома, приводят только к тому, что мама почему-то начинает волноваться, щупать Адаму лоб и торопится скорее увести его с улицы домой. Наверно, маме просто не нравятся эти звери, решил Адам, и с тех пор они стали его тайными друзьями, с которыми он только украдкой обменивался взглядами и заговорщицкими жестами.

А потом он проговорился.

И с тех пор его странные «друзья» стали для него символами боли и ужаса в глазах мамы. Они несли боль, а значит, они пахли смертью. И он перестал улыбаться и подмигивать им, научился замечать их боковым зрением и отворачиваться, смотреть куда угодно, только не в их сторону. Научился убеждать себя в том, что это просто игра света и тени, солнце в глаза, соринка попала… Изгнал их из своего сознания и мира – как он думал.

Оказывается – не до конца.

А потом выяснилось, что мама знала о них. И просто так же, как и он, пыталась выгнать из своего сознания и из своего мира тот факт, что её сын их тоже видит.

А на что она надеялась? Что плод чудовищного эксперимента окажется обычным, нормальным ребёнком?..

Да, Адам старался изо всех сил, чтобы стать – или, точнее, казаться таким. Больше всего на свете он боялся причинить боль маме. Потому что боль – это смерть.

Маме и так постоянно было больно. Она плакала и кричала во сне. Просила оставить её в покое, не трогать, отпустить… Но, похоже, её так и не отпустили. Отзвуки этих криков, хриплых, отчаянных, Адам продолжать слышал до сих пор – нет, не во сне. Чаще – наяву.

А потом случилось то, чего Адам так отчаянно боялся всю свою жизнь. Мама умерла. И вместе с ней умерла надежда когда-нибудь узнать, понять: кто же он такой на самом деле?

Адам резко сел, хватая ртом воздух. Он всё-таки уснул?..

Нет, это просто тот, второй коснулся разума.

Так вот зачем он здесь…

Просто именно здесь, в родных подземельях Идри, спрятан тот ответ, который мама унесла с собой в могилу.

Кто он, Адам?

Вдруг стало жутко холодно.

А хотел ли он это узнать?

Страх – это боль. Боль – это смерть.

Не поддаваться страху…

Адам обхватил себя руками, часто, со всхлипами дыша.

– Эй, ты чего? – раздался в гулкой тишине коридора шёпот Пауля.

– Нормально, просто сон плохой, – с трудом выговорил Адам, усилием воли унимая сотрясающую тело дрожь. – Всё, сплю дальше, – он улёгся на спину и задышал размеренно и медленно, успокаивая сердцебиение. Ничего не угрожает… Он ведь обещал…

И – новый приступ страха, новая волна дрожи сотрясла тело.

А почему он так уверен, что на самом деле вступил в контакт со своей «второй личностью», а не придумал этот внутренний диалог – для самоуспокоения?..

Что, если он просто обычный сумасшедший?

«Спокойно… Спокойно, Адам… Дыши. Вдох, раз-два-три, выдох. Спокойно».

Главное – не дёргаться. Потому что дёрнешься – получишь пулю в лоб или нож в сердце от командира или от Пауля. А главное для нас что?

Правильно. Главное – выжить. Сумасшедшим или нормальным, человеком или чудовищем, Адам отчаянно жаждал только одного – жить.

Пульс постепенно успокаивался, дыхание стало ровным, спокойным уже без напряжённого контроля. Адам закрыл глаза и наконец позволил сознанию соскользнуть в сон, в чёрную пустоту, на краю которой его разум балансировал последние полчаса.

2.4

***

Айви сменила Пауля как раз тогда, когда усталость одолела страх, и часовой начал позорно клевать носом. С благодарностью кивнув, он вытянулся на спине, не ощущая ни жёсткого неровного пола под собой, ни впивающихся в затылок острых граней чего-то лежащего в рюкзаке, и мгновенно заснул.

Проснувшись, он обнаружил, что Айви и Адам уже успели вскипятить воды на походной горелке и, как ни в чём не бывало, пьют чай с шоколадом. На полу перед ними лежала разложенная карта, в которую то один, то другая время от времени тыкали пальцем, проводили кривую черту и вопросительно взглядывали на собеседника.

Паулю стало не по себе: ему показалось, что эти чёртовы потомки эордианских божеств общаются как-то телепатически, чтобы он, Пауль, не мог выяснить, что они задумали.

– О, наконец-то, – весело сказала Айви, заметив, что бывший лучевик пошевелился. – Давай сюда. Во-первых, мы ещё не весь чай выпили… Поторопись. А во-вторых, ждём твоих предложений. Мы тут немного заблудились, да… – она чему-то широко улыбнулась и неожиданно подмигнула Адаму.

Это выглядело до того дико, что Пауль покрылся мурашками.

– Ты смотри, как его перекосило, – прыснул Адам, заметив ошарашенное лицо напарника. – Да не бойся, мы не спятили. Так, дурачимся немного, чтобы обстановку разрядить. Айви рассказала, что это один из психологических приёмов реабилитации тех, у кого родственники умерли от чумы. У них в лечебнице так делали.

– А-а, – с облегчением протянул Пауль. – А я и правда напугался, на вас глядя.

– Да, об этом мы как-то не подумали, – смущенно сказала Айви и забросила в рот ещё кубик шоколада. – Мы-то уже полчаса так сидим. И расслабляемся по полной, да ведь? – она покосилась на Адама, тот энергично закивал. – Похоже, метод-то рабочий. А начали мы… знаешь с чего? Сыграли в «камень-ножницы-бумага». Победителю досталось на один кубик шоколада больше.

– И шоколад вы лопаете просто так, – вздохнул Пауль. – Неприкосновенный запас. Точно в детство впали.

– Да мы чуть-чуть… – ухмыльнулся Адам. – Вставай, и тебе два кубика выдадим. А то ты чересчур бледный и мрачный.

– Давайте, – Пауль достал кружку и налил себе остывшего чаю. – А что там с картой? Вы серьёзно сидите и гадаете насчёт направления?

– По сути – да, – Айви обвела пальцем участок на карте. – Можно сказать, что мы где-то вот тут. Но это вся конкретика. А если говорить о точности нашего местоположения, она не радует – плюс-минус пара километров.

– А как же твои замеры углов и расстояний?

– Ну-у, – командир развела руками, – относительно какой-то точки наше местоположение можно рассчитать довольно точно. А вот местоположение самой этой точки – извините…

– Весело…

– Не то слово. Присоединяйся, – и Айви пододвинула к Паулю лист карты.

После множества приблизительных вычислений всё-таки было принято решение о том, как и куда двигаться. Пауль предложил спуститься на пятый слой – «Чего тянуть-то!», и никто не возразил.

– Стало быть, ищем спуск, а дальше как тропа выведет, – сказал Адам.

– Не совсем, – Айви строго глянула на него. – Общее направление я пока стараюсь выдерживать. Всё-таки двигаться куда-то совсем не в ту сторону – глупо. Пока есть возможность идти хотя бы приблизительно в ту сторону.

– Это само собой. Жаль только, что на все эти измерения столько времени уходит…

– Кому-то потом эти наши карты могут спасти жизнь.

– Это в том случае, если мы сами выживем, – заметил Пауль.

Он сам на это уже не рассчитывал.

И сам удивлялся своему спокойствию, осознавая это.

Как часто случалось и раньше, колодец будто бы из ниоткуда возник посреди коридора, и Пауль снова, чертыхнувшись, попятился от края ничем не обрамлённого круглого отверстия в полу. Айви опустилась на одно колено, отметила на карте пройденное от места привала расстояние и, достав большой фонарь, посветила вниз.

– Лестница, – она удовлетворенно кивнула, выключила и убрала ручной фонарь и прибавила яркость налобного. – Я пойду первой. Адам за мной. Ребятки, – она тяжело вздохнула, поворачиваясь лицом к напарникам, – будьте очень внимательны. Вы уж простите моё занудство, вы и так всё понимаете… вроде бы. Но там, – она выразительно покосилась в провал, – начнётся что-то, к чему мы точно не готовы. И вы за себя отвечать не сможете. И я тоже. И друг для друга мы можем стать самыми страшными монстрами и самыми опасными врагами. Так что…

– Да поняли мы, – тихо сказал Адам, глядя в сторону.

– Вот и хорошо. – Айви еще раз вздохнула, и Паулю вдруг словно пролилась за шиворот ледяная капель: он понял, что командир боится. Что она с трудом уговаривает себя спуститься по этой лестнице в жадную чёрную глубину. Пытается не показать виду, но – не справляется.

А ведь именно её хладнокровие – пусть только и внешнее! – всё это время было невидимым щитом, заслонявшим отряд от кошмаров, сообразил Пауль.

– Давай-ка я пойду первым, – спокойно сказал он.

Айви вздрогнула и бросила на него быстрый взгляд. Догадалась, что он понял…

– Давай, – кивнула она, стараясь скрыть благодарность, прозвучавшую в голосе.

Пауль без лишних слов сел на край колодца, нащупал ногами ступени и, развернувшись, начал спускаться.

Шаг, перехватить, шаг, перехватить…

Десять, двадцать. Сорок. Шестьдесят.

Стоп. Семьдесят или уже восемьдесят?

Ноги начинают мелко дрожать. Плохо. Плохо…

Вдруг становится жарко. Или это не жар, а холод? Словно морозные иглы впиваются в кожу. А дышать всё тяжелее. Во рту привкус меди.

Шорох одежды и стук подошв по металлическим ступеням тонут в гулкой пульсации крови в ушах и превращаются в совсем другие звуки.

Смех. Кашель. Хрипы.

Детские смех, кашель и хрипы.

«М-мор-ри…»

«Китти! Котёнок, иди обедать!»

«Не хочу-у!»

«Иди, иди скорей, котёнок-чертёнок! Пауль пришёл!»

«Пауль? Ой, иду-иду! Пауль, приве-ет! Смотри, что я нарисовала! Я тебя нарисовала! Это ты! Правда ведь, похож?..»

Хрип. Кашель.

«Мама… Мамочка… Софи… Мэг…»

Голову сдавливает огненно-ледяной обруч боли, накатывает тошнота. В ушах – тонкий противный писк. Перед глазами пляшут белые мушки.

Это он.

Монооксид углерода.

Он никого не щадит. Ему безразлично, кто ты – невинное дитя или безжалостный убийца. Он просто входит в твои лёгкие, как к себе домой, и растворяется в крови. Прямо как вирус нейрочумы… Вытесняет кислород и занимает своё место.

Пауль обеими руками обхватил один из столбов лестницы и замер, зажмурившись и глубоко дыша. Сверху приближались постукивания – следом быстро спускалась Айви.

– Эй, что с тобой? – пробился через отвратительный писк в ушах ее напряжённый голос.

– Сейчас, – прохрипел Пауль. – Отдохну… Сейчас, – его трясло, и он цеплялся за шершавую ледяную металлическую штангу, как в детстве за материнскую руку.

– Держись, – Айви спустилась ещё ниже, её рука легла поверх его кисти, сжимающей перекладину лестницы. Тепло сквозь перчатку… Пауль глубоко вдохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул. Открыл глаза.

Морок отступал неохотно, отзвуки детских голосов ещё всплывали среди какофонии хриплого дыхания, шорохов и поскрипываний. Но сознание уже ухватилось за спасительную мысль: это всё ядовитые испарения подземелий, это всё ненастоящее…

Может, когда-то оно и было настоящим. Но не сейчас и не здесь. А здесь есть командир, которая, хоть и сама перепугана до полусмерти, всё же держит его, Пауля, за руку и делится теплом…

Он нужен ей живым и вменяемым.

Он нужен…

Нужен.

Пауль встряхнулся, медленно разжал судорожно стиснутые руки и осторожно переставил ногу на одну ступеньку ниже.

– Порядок? – спросила Айви, слегка сжав его руку, прежде чем отпустить.

– Н-ну, – Пауль быстро глянул наверх, – лучше, чем было, точно.

Айви резко вдохнула, явно собираясь сказать что-то ещё, но промолчала и коротко кивнула. Пауль кивнул в ответ и продолжил спуск.

Лестница закончилась внезапно, мелко дрожащие ноги с облегчением утвердились на надёжном каменном полу… который в следующее мгновение с гулом и грохотом обрушился. Ослабевшие руки беспомощно скользнули по ступеням, и Пауль заорал в голос, проваливаясь в черноту.

Удар о дно этой черноты оказался не столько болезненным, сколько противным и зловонным: громкий плеск, чавканье, с головы до ног окатила тепловатая жижа. Пауль, автоматически сгруппировавшись при падении, погрузился в неё, едва не захлебнулся и забарахтался, пытаясь подняться и оскальзываясь на покрытой слизью брусчатке пола шестого слоя.

– Пауль! – срывающийся в панику голос Айви пробился сквозь шум крови в ушах и хлюпанье грязи. Пауль наконец поднялся на ноги, шагнул в сторону и едва не упал снова, споткнувшись об обломки рухнувшего перекрытия. Торопливо содрал с правой руки перчатку, протёр ею стекло налобного фонаря, стянул заляпанные грязью очки и повязку и отозвался:

– Жив! – и замолчал, испугавшись звучания собственного голоса.

Со всех сторон забормотало, зашептало, захныкало тихонько – эхо тысячами разных голосков повторило, искажая до неузнаваемости, это короткое слово.

«Жив… Жи… Жди… Ди…»

Пауль осторожно двинулся вперёд, нащупывая ногами ровные участки пола под слоем грязи. Тусклый свет налобного фонаря упёрся в стену темноты. Ручной фонарь оказался ненамного полезнее – стен свет на достигал, беспомощно прыгая по торчащим из маслянисто поблёскивающей жижи обломкам.

– Ничего не вижу, – сказал Пауль, – погоди немного, сейчас обойду помещение…

– Нет! Стой! – хрипло выдохнула Айви и завозилась, зашуршала рюкзаком. – Стой на месте. Спускаюсь.

Пауль послушался приказа, но продолжил потихоньку продвигаться вперёд, нащупывая ногами пол. Когда Айви спустилась на тросе, и за спиной послышался плеск, он обернулся через плечо.

– Судя по звуку, это большой зал с колоннами или чем-то таким, – сказал он, и слова его исказило и растащило по углам эхо. – Если бы здесь кто-то был – нас бы уже услышали и прибежали.

– Может, и так, – нервно отозвалась Айви, отцепляя трос от страховочного механизма. – Адам! Давай.

Адам спустился и деловито смотал трос, чертыхаясь, когда его концы падали в вонючую жижу.

Айви достала ручной фонарь и выставила яркость на максимум.

– Ну что ж, пойдём поздороваемся, – с веселой злостью сказала она. Пауль покосился на нее. – Шестой слой, – пояснила она. – Тут уж вообще интересно будет. Пойдёмте развлекаться, – она переложила фонарь в левую руку и вытащила кинжал. Пауль сделал то же самое, неожиданно почувствовав прилив уверенности от ощущения ребристой рукояти в ладони.

Помещение оказалось уже знакомым круглым залом-святилищем, только побольше – колонн здесь было тридцать три. В центре, там, где должен был стоять алтарь, будто бомба разорвалась: и от алтаря, и от статуй, и от ближайших колонн остались только обломки. Видимо, поэтому свод и рухнул, подумалось Паулю. Он уже был ненадёжным, а тут ещё почти стокилограммовая туша сверху спустилась…

Выходов из зала оказалось два. Айви вернулась к дыре в потолке, сверилась с картой и решительно указала на дальний. Пауль опередил её, не обращая внимания на недовольное сопение, поднялся по невысокой каменной лесенке к низкому прямоугольному проёму и выглянул наружу.

– Святые Незримые! – вырвалось у него.

– Ох чёрт! – одновременно с этим прозвучало голосом Айви выражение, обращённое к силам намного более древним, чем хозяева этих подземелий.

За проёмом открылся длинный коридор, залитый ярким светом. В нишах на стенах, в уродливых многорожковых канделябрах, на ящиках и каменных подставках горели сотни свечей. Горели ровно, ярко-жёлтым пламенем, наводящим на мысль об электрических лампах.

И звучала музыка.

Пауль сначала не поверил ушам. Галлюцинации?.. В воздухе разливалась тоскливая, щемящая мелодия, выводимая одним-единственным инструментом, звучащим как нечто среднее между скрипкой и флейтой. От надрывного вибрирующего стона сжималось сердце, охватывали тоска и болезненная апатия.

Пауль помотал головой, пытаясь стряхнуть наваждение – и краем глаза заметил, как изменилось лицо у Айви.

– Слышишь? – тихо спросил он.

– Музыка? – так же едва слышно отозвалась командир. – Ну и пакость… Интересно, мы одно и то же слышим? – и она пропела несколько нот унылой мелодии. Пауль кивнул.

– Вы тоже слышите, – упавшим голосом сказал подошедший сзади Адам. – Значит, тут точно кто-то есть, и он…

Вдруг желтый свет, заливающий коридор, стал нестерпимо ярким, сверкнул бело-голубой молнией и погас. Пауль инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя собой спутников. После слепящей вспышки темнота казалась особенно густой, и луч налобного фонаря таял буквально в метре от лица. Левой рукой Пауль выхватил второй нож, до боли в глазах всматриваясь в смоляную темень.

Музыка стала громче. Ладони вспотели. Предчувствие опасности прошлось по позвоночнику ледяной волной.

Впереди раздался тихий топот. Музыка всхлипнула и оборвалась, и в этот же момент перед лицом Пауля что-то сверкнуло. Рефлекторно уклонившись, он выставил вперед кинжал в левой руке, поднимая правую для атаки. Сталь звякнула о сталь, руку отбросило в сторону. Пауль наугад махнул кинжалом в правой руке – не попал. Справа раздался свист – Айви тоже пыталась попасть по невидимому в темноте врагу, с бешеной скоростью размахивающему слабо светящимся в темноте мечом.

– В сторону! – раздался сзади властный голос – голос Адама или, точнее, сына Идри. Пауль бросился влево, беспрекословно подчиняясь чужеродной силе.

Фонари по-прежнему давали очень мало света, но Адам, казалось, без труда видел в темноте. Звенела сталь, раздавались хриплые выдохи-выкрики невидимого существа, бывший Факельщик же двигался абсолютно бесшумно, лишь время от времени издавая жутковатые утробные смешки.

Пауль тщетно пытался рассмотреть хоть что-то в свете своего налобного фонаря, а Айви, не теряя времени, вытащила ручной фонарь и включила на максимум рассеянный свет, осветив происходящее в коридоре. Две фигуры метались от стены к стене, каким-то чудом не задевая статуи, канделябры и подставки с погасшими свечами: Адам, вооружённый двумя длинными изогнутыми ножами, и непонятное нечто в изодранном кроваво-красном балахоне с капюшоном, скрывающим лицо. Ростом враг превосходил Адама раза в полтора, но казался в два раза тоньше – не гибкий, а словно многосуставный, ломающийся силуэт. Существо двигалось невероятно быстро, и Адам явно успевал за ним только благодаря нечеловеческой реакции своей второй сущности.

Свет вдруг переместился, Пауль бросил взгляд вбок и назад и похолодел. Айви, положив фонарь на пол, обеими руками держала пистолет и сосредоточенно целилась.

По загривку снова прокатилась морозная волна. Что она собирается делать? Как можно точно попасть в одну фигуру из двух, если они так бешено кружатся и скачут?.. Пауль беспомощно смотрел, как командир перемещает дуло пистолета вслед за какой-то видимой одной ей точкой в воздухе. Выражения лица за очками и маской не разглядеть – о чем она думает сейчас, на что рассчитывает?..

Выстрелы ударили по перепонкам и по нервам – раз, другой. Изломанная фигура остановилась на лету, смешно подскочила на месте и сломалась окончательно, рухнула на пол. Меч отлетел в сторону, звякнув о камни.

Пауль с хрипом втянул воздух, сообразив, что всё это время не дышал. Айви застыла с поднятыми руками, сжимающими пистолет – а потом вдруг упала на колени, будто это её только что подстрелили, осторожно положила пистолет на пол перед собой и, скрючившись, повалилась на бок.

Пауль одним прыжком оказался на полу рядом с ней, наклонился, услышал тяжелое дыхание – длинные вдохи и выдохи без пауз – и понял, что её тошнит. Положил руку на плечо и ощутил, как Айви колотит озноб.

– У нас трофей, – быстро сказал он, понимая, что лучше всего чем-то отвлечь командира. – Эордианский меч. Поднимайся, пойдём посмотрим.

Айви стянула с лица маску, сплюнула и скривилась.

– Адам… – она приподняла голову и огляделась.

– Всё в порядке с ним. – Пауль оглянулся через плечо. – Сидит и меч разглядывает.

На самом деле Адам сидел, поджав ноги, рядом с трупом эордианца и внимательно разглядывал его лицо, приподняв истрепанную ткань капюшона, но об этом Пауль пока предпочёл умолчать.

– Эй! – окликнул он Адама. Тот встрепенулся, торопливо поднялся на ноги и подошёл ближе.

– Что с ней? – встревоженно спросил он, указывая взглядом на Айви.

– Шок, – коротко ответил Пауль. – Сейчас пройдёт.

Айви медленно села.

– Адам, чёрт тебя дери, – слабым голосом сказала она и вдруг расплакалась, закрыв лицо руками и отворачиваясь.

– Ну чего ты, – Адам опустился рядом с ней на пол – и, к изумлению и ужасу Пауля, обнял командира за плечи. А та, к ещё большему смятению напарника, не только не стала вырываться и отстраняться, а повернулась к Адаму, вцепилась ему в плечи и спрятала лицо у него на груди, продолжая всхлипывать и судорожно вздыхать. Адам поверх её головы встретился с Паулем взглядом, точно таким же ошарашенным, какой наверняка был сейчас у самого лучевика.

«Нервы совсем…» – одними губами произнёс Пауль. Адам еле заметно кивнул.

Надо как-то поберечь командира, иначе… Скоро она пойдёт вразнос. Не железная Айви, ох, не железная, как бы она сама о себе ни думала.

Но как поберечь – в этих условиях?

Да никак. Надо идти вперёд и надеяться на лучшее.

Пауль поднялся на ноги и подошёл к трупу эордианца. Осторожно опустился на колени рядом, приподнял ткань капюшона. Содрогнулся, быстро опустил. Лицо статуи – квадратный четырёхгубый рот, выступающие скулы, впалые щёки. Широко открытые тёмно-лиловые глаза подёрнуты дымкой. Кожа вся в каких-то струпьях, лишаях… Пауль брезгливо тряхнул кистью, которой касался одежды эордианца. Переносят ли местные обитатели нейрочуму?..

Наверняка переносят. Если верны слухи о том, что вирус пришёл из Катакомб.

А слухи эти однозначно подтвердили эти двое чёртовых «избранных». Надо полагать, они знают, о чём говорят. Лучше держаться подальше от трупа.

А вот меч Пауль взял в руки и долго разглядывал, вертя и так, и этак, помахал им, взвесил, выполнил несколько атак, чтобы оценить баланс. Меч был слегка изогнутым, как сабля, лёгким и неправдоподобно острым – может, падающий волосок и не разрезал бы, но близко к тому. Хороший трофей…

Айви наконец успокоилась, поднялась на ноги и встала поодаль, наблюдая, как Пауль упражняется с мечом.

– Дай попробовать, – сказала она негромко, и лучевик мгновенно остановился и передал оружие командиру. Айви отошла подальше, встала в стойку…

Пауль всегда полагал, что «разинуть рот от удивления» – просто фигуральное выражение. Но сейчас он самым натуральным образом разинул рот, уставившись на нечто среднее между боем с тенью, балетом и магическим ритуалом, разворачивающееся перед его глазами.

Эордианский клинок сверкал в свете фонарей серо-зелёным стальным блеском, как мутноватый весенний ручей. Айви, держа меч двуручным хватом, словно бы перетекала из стойки в стойку, будто бы сама став ледяной живой водой, наполненной энергией весенней пробуждающейся природы, несокрушимой мощью горных рек, напитанных талыми водами с ледников. Пауль знал, что их командир – искусный фехтовальщик и училась у лучших мастеров Академии боевых искусств. Но то, что он видел сейчас, было чем-то большим, чем просто упражнения с мечом. Айви и клинок, как давно разлучённые брат и сестра, нашли друг друга и слились в ритуальном танце узнавания и приветствия.

Шли минуты, Айви не останавливалась, находя всё новые и новые стойки, удары, имитируя уклонения и контратаки. Пауль боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть прекрасный морок. Адам восхищённо сопел, так и не поднявшись с пола. Наконец серебристо-серый вихрь остановился, Айви отсалютовала неведомо кому и подошла к напарникам, держа меч лезвием назад в чуть отведенной в сторону руке.

– Отличный клинок, – только и сказала она. Паулю почудилось в её голосе что-то необычное… Но, поколебавшись, он решил пока считать, что просто почудилось.

Айви соорудила из куска брезента «ножны» для своего нового клинка и приладила их к поясу слева.

– Вот, так-то лучше, – пробормотала она. – Идём дальше, пока ещё кто-нибудь не прибежал.

Адам косился на неё с опаской и старался держаться по правую руку. Пауль, смерив щенка презрительным взглядом, встал слева, хотя близость чужеродного клинка и у него вызывала холодок где-то в желудке.

Свечи в коридоре, в котором на группу напал эордианец, погасли, но через сотню шагов вдали снова забрезжил свет. Айви осторожно вытянула из ножен свой новый меч. Пауль так и шёл, не выпуская кинжал из правой руки. Адам, покосившись на Айви, тоже достал оружие, но не кинжал, а пистолет.

– Здесь ведь уже обычная порода, – вполголоса сказал он, перехватив вопросительный взгляд Айви. – Ты сказала – огнестрел опасен только там, где это чёрное стекло…

– Ну да, ну да, – пробормотала командир – после её собственного «подвига» возразить ей было нечего.

Свет впереди становился ярче, и наконец группа вышла в очередное святилище, на этот раз – всего с одиннадцатью колоннами и без алтаря по центру. Оно было так же ярко освещено сотнями свечей с ровным, неподвластным движениям воздуха пламенем.

Айви не стала обходить зал и разглядывать статуи, ограничившись беглым осмотром – не притаился ли кто-нибудь в тени колонн. Адам, который обычно едва не выпрыгивал из-за спины командира, стремясь всё обшарить и осмотреть, на этот раз насторожённо замер спиной к стене и только медленно поворачивал голову из стороны в сторону.

Айви сверилась с картой.

– Плохо дело, ребятки, – сказала она. – Второй выход из этого зала уведёт нас практически назад. Что делать будем?

– А какие у нас варианты? – Пауль пожал плечами. – Пойдём туда и будем искать способ вернуться на прежний курс.

– Так, – Айви кивнула, пряча карту. Пауль отметил, что мнения Адама она не спрашивала – и в брошенном на неё коротком взгляде щеночка на долю секунды блеснуло усталое раздражение потомка Незримого. – Будем надеяться, что развилок на этом слое не меньше, чем было наверху. Вперёд.

Новый коридор, неосвещённый, пустой и тихий. Тройной звук шагов дробило и множило эхо. Противный скрип черепков под ногами напоминал писк каких-то мелких тварей…

Или…

Айви коротко вдохнула-всхлипнула, луч фонаря заметался во все стороны, задрожал и наконец замер, высветив…

Пауля передёрнуло.

Шорох, писк, сухое пощёлкивание.

Рябит в глазах. Нет. Просто пол тоннеля шевелится, течёт, идёт волнами.

Навстречу им по коридору катилась отвратительная, волнующаяся и тускло поблёскивающая, как поток жидкой грязи, пищащая и постукивающая когтями по брусчатке живая масса.

Крысы…

Крупные, даже не с кошку, а со среднюю собаку. Блестящие глазки, нервно подёргивающиеся морды с короткими усами. Чёрные лоснящиеся шкуры, отвратительные голые хвосты. А сколько их… Сотни.