![](/files/books/160/oblozhka-knigi-a-otlichniki-sdohli-pervymi.-chast-2-si-376313.jpg)
Текст книги "А отличники сдохли первыми... Часть 2 (СИ)"
Автор книги: R. Renton
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 14. Господа и рабы
За недолгое время, проведённое под замком в сумасшедшем доме, я повидал много отвратительного. Но самыми мерзкими лично для меня были вовсе не изуродованные своими болезнями другие пациенты, которые даже не понимали всей жалости своего положения. И уж точно не были в нём хоть как-то виноваты. Сейчас в таком состоянии две трети населения земли, в конце концов.
И даже не то, что я увидел в детском отделении, когда выбирался из больницы. Несовершеннолетние психи, почти в одночасье лишённые присмотра взрослых, устроили в своих палатах зрелище, достойное кистей Иеронима Босха. Массовый разврат, густо замешанный на дерьме и крови, в сопровождении безумного хохота и плача одновременно.
Самым мерзким и ненавистным явлением лично для меня было отношение некоторых надзирателей.
Конечно, были среди них и искренне сочувствующие своим подопечным врачи и санитары. Были и те, кто держался подчёркнуто нейтрально, целиком посвятив себя научной стороне вопроса лечения душевных болезней. Они относилась к пациентам как к лабораторным крысам. Уж точно не мне их в этом винить.
Но были среди штата клиники и такие люди, которые получали от своего положения истинное наслаждение. Я прекрасно видел, что им доставляло настоящее удовольствие осознание того, что эти беспомощные неудачники находятся в их полной власти. Что у них есть возможность карать и миловать. Поощрять и лишать. Они чувствовали себя полноценными властелинами этого забытого всеми богами места. Тем более, что почти никто не мог оказывать им сопротивление. Кроме меня.
По идее, за время своего заключения, меня должны были попытаться вылечить. Изменить моё сознание, научив сочувствовать, сопереживать, жалеть. Любить. Некоторые действительно пытались.
Но за время общения с отдельными личностями внутри этого заведения, я возненавидел людской род ещё больше, чем до того, как попал сюда.
Уже через несколько дней я безошибочно научился определять таких мерзавцев среди прочего персонала. По выражению на лицах, с которым они смотрели на обречённых шизофреников и маразматиков. Так римский сенатор, должно быть, смотрел на раба, выгребающего его сортир. Или офицер-эсэсовец на покрытого чирьями тощего еврея на полу концлагерного барака.
И вот сейчас я снова увидел такие лица. За мутным стеклом у входа в лабораторию стояла группа парней в резиновых доспехах, человек пять. Переговариваясь о чём-то между собой, и обыскивая близлежащие коробки, они периодически бросали взгляды на прикованных к столам съёжившихся подростков. Те самые взгляды. Не только лишённые сочувствия – тут, повторюсь, не мне выступать обвинителем. Но также полные чувства собственного превосходства и презрения к положению пленников.
А каждый раз, когда я замечал такое отношение к себе или другим, всё о чём я мог после этого думать – это то, каким способом убить носителя такого взгляда. Так, чтобы он хотя бы за миг до смерти успел осознать, что является таким же ничтожеством, как и все его собратья по воспалённому самомнению.
Да, я не умею сочувствовать. Но ненавидеть умею лучше многих.
Заметив, как я изменился в лице, Алина осторожно положила ладошку на мою руку, которой я сжал цевьё автомата до побелевших пальцев:
– Вы думаете это они их так избили и приковали? – Ничуть не испугавшись моего ответного взгляда, она продолжала смотреть мне в глаза. Должно быть, хотела меня успокоить.
Я глубоко вдохнул и выдохнул, совладав с сердцем, готовым выпрыгнуть из груди:
– Нет, синяки старые. Но вот эти их новые хозяева – ничуть не лучше прежних. Идём. Держись сзади.
Девочка вытащила пистолет и, заглянув в окно ещё раз, крадучись последовала за мной к главному входу.
Никакого караула у высоких двойных дверей не было – октябрята справедливо не ждали незваных гостей. Любой благоразумный ребёнок, влачащий существование в этих кварталах, после утренней канонады, скорее всего, забился куда-нибудь поглубже. Потому что те, кто всегда спешили в одиночку разобраться в том, что это там за углом за выстрелы и взрывы, до сего дня не дожили.
Живых центровых в округе, очевидно, не осталось. Может у Крытого рынка ещё идут бои. Но оттуда сюда так быстро не добежишь. И тем более от базы на речном вокзале.
– А мы же их спасём, да? Выведем отсюда? – Алина шепнула мне в спину, когда я осторожно убедился в том, что и внутри у дверей никого не было. Но в просторном фойе было много следов недавнего нападения – дырки от выстрелов на стенах и ступенях широкой лестницы, ведущей на верхние этажи, гильзы и лужи крови на полу. Судя по следам всё той же крови, трупы потерпевших поражение центровых оттащили куда-то в ту сторону, в которую нужно было и нам.
– Тихо! – Я прислушался к шумам в здании, пытаясь определить, где ещё, кроме как со стороны лаборатории, можно было ждать встречи с октябрятами.
– Мы должны им помочь! Обязаны! – Снова горячо зашептала девочка.
– Да тихо ты! Поможем! – Пришикнул я на неё и она знакомым жестом виновато поджала губы. – Слушай!
Со стороны широкого коридора, уходившего из фойе налево, слышалось редкое гоготание. И иногда звон падающих металлических предметов и битого стекла. Проход, ведущий вправо, был без признаков движения и наполнен только тишиной.
Сверху от лестницы долетал отдалённый звук работающей электропилы. Но в этот раз он не заканчивался воплями добиваемых. Пилили что-то твёрдое. Наверное, вскрывали какие-то двери или контейнеры.
– Пойдём сначала налево. Пока наверху кипит работа, нас не сразу услышат. А как спустятся – тут мы их и встретим. – Я постучал по гранатомёту, висящему на пояснице под ранцем. —
– И может пленники нам подскажут, где искать то, что может пригодиться Виктории или Славе! – Зашептала в ответ Алина, похоже, ещё сомневавшаяся в моём намерении им помогать.
– И то верно… В коридоре будь моими глазами на затылке. – Я двинулся по нему вперёд, прижимаясь спиной к левой стене. – Стрелять только по приказу.
Первые двери на моём пути вели в бывший гардероб для студентов. Между рядами вешалок были свалены в кучу трупы центровых с надпилами на шеях или с дырками от дрелей в головах. Убедившись, что живых внутри нет, я прикрыл дверь и двинулся дальше по направлению к голосам и шуму.
Следующая пара дверей была на другой стороне коридора. И они были распахнуты, открывая нашему вниманию сцену недавнего боя. Похоже, раньше тут была какая-то учебная аудитория, переделанная под жилое пространство. И всех предыдущих жильцов уже нашинковали, разбрызгав по рядам лежаков кровь и осколки костей.
И тут из третьей пары дверей впереди по коридору, снова располагавшихся слева, вышел парень, одетый в покрышки и несущий перед собой большую картонную коробку. Из-за её размеров он не разбирал дороги и поэтому, отпрянув назад, заглядывал себе под ноги. Таким образом, не обратив на нас никакого внимания.
– Пацантрэ! Они тут ещё спиртом шпек чистили, ща притащу. Рецепты нашли? Не тащить же этих чмырей в ущелье… Какого ху… – Пацан с ящиком сделал неловкую попытку обернуться, когда почуял, как я снял с его пояса гвоздезабивной пистолет.
Прижимная скоба, страхующая пистолет от выстрела в воздух была демонтирована. И я без проблем всадил ему в затылок сразу пару гвоздей звонкими щелчками спусковой кнопки.
Ноги грузчика подогнулись, и он опал на пол, заткнувшись на полуслове. Но из оброненной коробки со звоном покатились какие-то банки с мутным белесым раствором внутри.
– Э, Жек, ты чё там, наёбнулся шоль? – Из следующих дверей, позади которых по моим прикидкам и должна была находиться лаборатория, послышались недоумевающие вопросы. – Разъебал всё, да…
Привлекать внимание тех, кто был наверху, пока очень не хотелось. Вряд ли они расслышали звон, да если и услышали – это просто ещё один звук обыска. А вот на выстрелы «калаша» они точно сбегутся.
Забросив оружие на плечо, я схватил ближайшую банку, подскочил к открывающимся дверям и разбил её о недоумевающую голову, высунувшуюся оттуда в мою сторону. Повалившись на косяк, подросток ошалело уставился на меня и тут же словил в каждый глаз по длинному гвоздю. Тем, кто был в этой комнате, я быструю смерть не подарю.
Рефлекторно воздев руки к мокрому лицу, он заревел. Интересно, что у него сейчас больше болит – незакрывающиеся глазницы, разъедаемые растворённым в изопропаноле амфетамином, или глотка, в которую должны были упереться кончики гвоздей, пробив носовые пазухи и миндалины. Ничего, подожди. Минут через десять можешь успеть почувствовать прилив сил и эйфорию.
– Еба! – Других комментариев после моего появления в дверях не последовало. Реакция у бойцов была неплохая. Может уже занюхали по полдозе, чтобы победу отметить. Значит, сейчас они лихо переоценивают собственные возможности. И действия обгоняют мысли.
Ближайший к выходу обрезиненный рыцарь выхватил с пояса дрель и вытянул руку с жужжащим длинным сверлом в моё лицо.
Сверло пробило тонкую фанерную створку двойной двери, которую я захлопнул прямо перед его атакой. И тут же распахнувшись обратно, дверь выхватила застрявший инструмент у него из рук. А в шею бойца, прямо над краем шипованной кирасы, вошло ещё два гвоздя. Последних.
Захрипев, октябрёнок схватился за горло и, пуская кровь сквозь пальцы, отшатнулся, уступая место двум товарищам. Они вышли у него из-за спины, раскручивая в каждой руке по болгарке. А я отбросил бесполезный инструмент, приготовившись к встрече
– Ты, блядь, кто такой, сука!? – Задал один из них вечный вопрос подворотен российских рабочих окраин. Так и не дождавшись ответа, гопник двинулся на меня, размахивая шлифовальными кругами перед собой. А его приятель сделал попытку обойти меня сбоку, чтобы ткнуть заурчавшей электропилой под рёбра.
Без труда увернувшись от тычка пилы, я схватил его за руку и резко потянул в сторону парня с болгарками.
Тот, в свою очередь, точно также легко отпрянул от вращающихся зубцов. Но, продолжив размахивать дисками, пару раз чиркнул напарника по протянутой руке.
– Ай бля! – Обратным движением я двинул порезанному локтем в горло, приняв из разжавшейся руки инструмент. И всем телом ринулся на пацана с болгарками в момент, когда он снова развёл руки в очередном замахе.
Не обращая внимания на то, что тот всё же сомкнул за моей спиной руки и уткнул вращающиеся диски мне в лопатки, я вонзил цепную пилу ему под нижний край кирасы, насквозь пропиливая пах и задирая лезвие вверх.
Завопив от боли, он отпрянул назад, выронив своё оружие, и упал на спину. Вцепившись мне в руки он пытался остановить движение цепной пилы. Но его сил было совсем недостаточно, чтобы остановить цепь, разрывающую ему мочевой пузырь и нижние отделы кишечника.
Этой твари я успел заглянуть в глаза. И сполна насладиться изменяющимся выражением – от растерянной злости до обречённого ужаса. Вогнав пилу ему в чресла по самую рукоять, я выпустил её из рук и развернулся к последнему противнику, остававшемуся на ногах.
Парень у окна как раз справился с перезарядкой своего гвоздемёта и приготовился стрелять. Что и требовалось доказать. После утреннего разгрома центровых, сопротивления они больше не ждали, забив на перезарядку.
Подняв ладони перед лицом, я сгорбился и закрыл локтями грудь и живот. И быстро зашагал к нему, обходя столы с ретортами и перешагивая через испуганно жавшихся друг к другу прикованных цепями фармацевтов. А боец около окна начал выпускать в мою сторону гвозди.
Один гвоздь застрял у меня в плече, оцарапав согнутый локоть. Другой вошёл в бедро. И ещё два пробили насквозь ладони, войдя в них по самую шляпку.
Достигнув цели, я с разбега пнул стрелка в грудь ногой. И когда тот, отпружинив своими резиновыми доспехами от подоконника, снова подался вперёд, обхватил его голову руками. Концы гвоздей, торчащие из моих ладоней, проткнули ему щёки. И снова взгляд упёрся в глаза существа, стремительно теряющего веру в своё бессмертие.
– Чё такой серьёзный, сынок… – Резко потянув руки на себя, я разорвал ему щёки гвоздями до самых губ. Их ошмётки вывернулись наружу и повисли вниз вместе с нижней губой, обнажив залитые кровью нижние зубы в гротескной улыбке.
Оставив его рыдать и истекать кровью под батареей, я повернулся обратно к тому, что ещё ловил воздух ушибленным горлом:
– Сколько вас наверху? Ответишь правильно – умрёшь быстро. А не как они. – Я указал проткнутой рукой на ещё стонущую троицу.
Парень с гвоздями в глазах глухо хрипел и катался по полу, пытаясь унять жжение в кровоточащих глазницах, залитых спиртом. Он даже не мог нормально стонать из-за острых концов, упирающихся через носовые пазухи в глотку. А каждая машинальная попытка протереть несуществующие глаза лишь ещё больше травмировала, подвигая гвозди внутрь.
Второй тоже всё никак не мог умереть и лишь смотрел на торчащую из ширинки окровавленную рукоятку пилы, разведя по сторонам руки. Лезвие, похоже, всё-таки прошло через весь небольшой детский кишечник и разорвало диафрагму. Поэтому нормально выдохнуть он теперь тоже не мог, понемногу выпуская воздух из лёгких только с помощью судорожных съёживаний, сипло постанывая. Зато тут же рефлекторно сократилась мускулатура раненого желудка. И пацан блеванул на подбородок смесью завтрака и крови.
А парень под окном просто валялся и рыдал, прижимая руки к лицу, словно пытаясь приделать обрывки щёк на место.
Оглянувшись на них, уцелевший хрипло простонал:
– Пожалуйста, я больше не буду… Не надо, дяденька!
– Вот что я, блядь, сейчас непонятного сказал?! – Я аргументировал свою позицию, вскинув ладони с торчащими гвоздями у себя перед лицом в вопрошающем жесте. – Сколько, сука, их там наверху?!
– Д-десять… Вроде…
– Вроде или десять?
– Н-не знаю… Нас тут ш-шестнадцать оставалось… На обыске… Остальные наверху д-должны быть…
– Ну вот, то-то же… – Я достал финку из-за голенища и быстро вскрыл пацану горло. – Вот видишь. Как они не умрёшь. Гораздо быстрее.
С вытаращенными глазами он завалился набок, схватившись за разрез и забулькав сквозь него розовыми пузырями.
Убрав нож, я выпрямился и огляделся.
Обнажённые подростки испуганно уставились на меня, жавшись во все углы, до которых им позволяли дотянуться цепи. Их тут тоже было человек десять.
А во взгляде Алины я не заметил обычного для таких ситуаций испуга и непонимания. Она спокойно оглядела страдавших от своих ран противников и выжидающе уставилась на меня. Даже с какой-то гордостью, что ли…
– Ты. – Вынимая гвоздь из руки, я подтолкнул одну из болгарок к тощему избитому пареньку поблизости. – Пили цепь и передавай остальным. Мы за вами сейчас вернёмся.
Вытащив второй гвоздь и те, что неглубоко застряли в плече и бедре, я осмотрел свои свежие стигматы.
– Больно? – Алина тем временем нашла вторую болгарку и подала её девочке, испуганно жавшейся в угол.
– Ничего, ранки узкие. Хотя пианистом мне теперь, наверное, не стать. – Я открутил крышку с одной из банок и осторожно плеснул на руки спирт, стараясь не тревожить осевший на дне белый наркотик. – Пошли, дело доделаем. Теперь можно и пошуметь.
В подтверждение этих слов завизжали оба диска, медленно проходя сквозь блестящие звенья.
Возвращаясь к лестнице, передал девочке автомат, а сам достал винтовку:
– Зажми приклад подмышкой. Да вот так. Покрепче. Постарайся короткими стрелять, а то сильно развернёт с непривычки. Держи за рожок, чтобы не подскочил. Стреляй только по тем, кто у будет меня позади.
Шум драки и визжащие пилы, разрезающие металл всё-таки привлекли внимание тех, кто занимался грабежом на верхних этажах. И первого любопытствующего старик «Винчестер» снял ещё на подходе к лестнице. С такого расстояния попасть ему в голову не составило никакого труда – задняя часть черепной коробки отлетела на стену вместе с осколками строительной каски.
Клик-клак.
Второй высунулся над перилами и тоже словил пулю в лоб, украсив потолок кровавыми брызгами. Дёрнувшись, пацан перевесился и повис на перилах, капая сверху остатками мозгов.
Клик-клак.
Преодолев один пролёт, я достал ещё одну цель – вместо того, чтобы попрятаться по углам, разгорячённые стимулятором подростки яростно ринулись в атаку, завжикав своими пилами и лобзиками. Этого от попадания в плечо развернуло и отбросило мордой к стене. Зимняя резина не спасла.
Клик-клак.
Поднимаясь по второму пролёту, я отправил пулю в живот очередному огнемётчику, судорожно пытавшемуся включить зажигалку. Пуля пробила и доспехи, и тело и канистру за спиной. Парень упал на бок, разливая вокруг себя топливо пополам с кровью.
Клик-клак.
Последняя пуля прошила горло очередного монтажника, высунувшегося из ближайших дверей слева.
У меня за спиной открыла огонь Алина, осыпав длинной очередью коридор справа. Должно быть она пыталась убрать палец со спуска и одновременно удержать вырывающийся из рук автомат, рефлекторно продолжая сжимать кулачки. Ничего, ещё научится
Обернувшись, я заметил, что её очередь повалила на пол двоих. И ещё один успел спрятаться обратно в аудиторию, из которой выбежал.
– Не давай ему высунуться.
Девочка согласно кивнула и прицелилась в дверной проём. А я зашагал дальше влево.
За следующими дверями сидели самые сообразительные. Укрывшись за поваленным хирургическим столом, они на пару встретили меня выстрелами из нейлеров.
– Ф-ФОМП! – Я не стал церемониться и выпустил им за стол гранату, высунув из-за дверей только руку с оружием.
И через пару секунд взрыв прервал их панический крик, раскидав ошмётки тел из-за стола в стороны и выбив остатки стёкол изо всех окон в комнате.
– Я сдаюсь!!! – Со стороны, которую крыла Алина раздался жалобный стон. И из-за угла выглянуло тело в резиновой кирасе с поднятыми руками.
– Я же сказал, не давай ему высунуться.
Алина снова вжала спусковой крючок, на этот раз выдав очередь всего из пятка выстрелов. Тело дёрнуло и отбросило двумя попаданиями в корпус.
Вот теперь я снова был спокоен. В том числе и за неё.
Глава 15. Та самая эмпатия
Когда мы с Алиной спустились вниз, пленные подростки уже заканчивали перепиливать последние цепи. Но, заметив, как мы появились в дверях лаборатории, они снова молча забились в угол, заранее прикрывая голову истощёнными руками.
– Не бойтесь, мы же вам ничем не угрожаем! – Алина, заметив такую реакцию, подбежала к ним и начала стягивать с себя олимпийку, чтобы отдать её голой девочке, сидевшей с самого края дрожащей кучки. Но девочка, которая была немного старше Алины, лишь заплакала и попыталась отодвинуться от неё ещё как можно дальше.
– Подожди… – Я потянул недоумевающую девочку за плечо назад, оставив ей на футболке кровавый отпечаток своей лапищи. – Не напирай.
Я опять видел перед собой типичных постояльцев психушки. Только не тех, кто изначально не понимал своего положения. А тех, кто прибыл в это заведение, находясь хоть и в травмированном, но, всё же, в сознании. Из таких надзиратели постепенно выбивали всякое желание к сопротивлению, всякую волю к самостоятельному принятию решений. Всякую веру в то, что всё ещё когда-нибудь наладится. И их заберут отсюда назад в любимый дом родственники. Те самые, которые их сюда и сбагрили.
Лучше всего у надзирателей получалось лишить человека воли тогда, когда ему сначала давали возможность поверить в свои силы, показывая прямой и близкий путь к спасению и свободе. И в самый последний момент жёстко его обламывали, демонстрируя тот факт, что всё это время он был на крючке у этих садистов. И был обречён изначально.
И вот сейчас на нас с опаской смотрело десять пар именно таких обречённых глаз, окончательно потерявших веру в спасение и свободу. Хотя некоторых глаз не было видно за заплывшими фингалами.
Этим детям явно было недостаточно просто показать путь к свободе. Хотя они послушно сделали то, что мы им, по сути, приказали – распилили свои оковы. Но о побеге они и не помышляли, ожидая от нас, в лучшем случае, отсутствия наказания. А добродушный жест Алины они восприняли как прелюдию к очередному издевательству. Провокацию или ловушку.
Раны от гвоздей начали понемногу воспаляться и напоминать о себе. И спину начинало прижигать от прикосновений со свитером – судя по ощущениям это были не порезы, а большие ссадины, участки содранной кожи, как на лице. Но сейчас все эти неприятные ощущения были только на пользу, так как добавили к моим словам немного личной боли и искренности:
– Вот это и вот это, – я присел, чтобы оказаться на их уровне, и показал себе на лицо и раскрыл медленно кровоточащие ладони, – я тоже получил от них. Вы сами видели.
Медленный кивок в сторону затихших октябрят. Быстро всё-таки отмучались, суки.
– А несколько дней назад я точно также своими руками убил нескольких ваших бывших хозяев. И лично видел, как от Перца осталась одна только жопа с ногами.
При упоминании бывшего лидера центровых кучка ребят на полу вздрогнула. Но после того, как они расслышали его судьбу, в глазах некоторых пацанов появилась искорка надежды. По крайней мере, почти пропал страх и ожидание непременной беды.
– А ваших новых мучителей сейчас в Дзержинке рвут на части дикие жоры. Тоже из-за нас ней. – Я кивнул на Алину.
Сделав паузу, я потянул Алину вниз, и она тоже присела прямо на пол рядом со мной, скрестив ноги по-турецки. Опасливые глаза напротив начали с любопытством её рассматривать, а она сочувствующе разглядывала их израненные тела.
– И мы здесь не для того, чтобы устанавливать свои порядки. Мы ищем информацию, которая может помочь в борьбе с последствиями эпидемии. – Я старался говорить медленно и внятно. – Существует целая группа ребят. Таких же как вы, бывших студентов-медиков. Только из колледжа. Которые будут готовы помочь и вам. Накормить. Вылечить. Обеспечить всем необходимым.
Я дал им время переварить эту информацию, наблюдая за реакцией. Кажется, это всё звучало слишком хорошо, и они мне по-прежнему не верили.
– Конечно, мы рассчитываем и на вашу помощь. На ваши знания… – На этих словах группка нервно задёргалась. – Но никто не будет вас заставлять… Вы сами решите, захотите вы нам помочь или нет.
Они мне по прежнему не верили. По кучке пронёсся какой-то испуганный шепоток. И в разговор вмешалась Алина:
– Вы же учились здесь, так? В этом университете? А у вас был такой учитель, Слава Гробышевский? Может биологию вёл или там что-нибудь про бактерии рассказывал, про вирусы?
Повисшую паузу нарушил слабый сиплый голос из задних рядов:
– Вячеслав Викторович?
– Да! – Алина радостно заулыбалась, пытаясь разглядеть в кучке чумазых детей того, кто это сказал. – Вячеслав, точно же! Такой, худой, в очках и с бородой!
– Он вёл у меня факультатив по гистологии… – Вслед за робко поднятой худой рукой показалось измождённое лицо обладателя сиплого голоса – лохматый паренёк со сломанным носом. Остальные начали на него оглядываться так, словно он вызвался пойти за всех на костёр.
– Так мы же тоже его знаем! Он тут совсем рядом живёт в убежище под НИИ. До него совсем недалеко и он вам всем сможет помочь прямо сейчас. – Алина повернулась ко мне, как бы одновременно задавая вопрос мне. – А мы вас туда отведём. Он же классный! Он всех вас будет рад видеть! У него там под землёй целый огород. Даже клубника есть!
Насчёт того, что Слава будет рад приютить у себя целую ватагу голодающих пленников, я, конечно, сомневался. Но, похоже, ни у нас ни у него выбора нет. До кадетов им в таком состоянии просто так не дойти. Да и мне не помещало бы поскорее заняться ранами, а то потом хуже будет. Сепсис вряд ли вылечит даже Виктория. Кто знает, что этот урод своими болгарками до меня пилил.
– А почему он… И почему вы не как все остальные… взрослые? – Снова робко поинтересовался тот же самый паренёк.
– Вот над этим вопросом Вячеслав Викторович там сейчас как раз и работает. А сам он долгое время был в изоляции зимой. У вас, наверное, тогда занятия его отменили. – Моя догадка попадала цель и паренёк согласно закивал. – И в этом вы тоже можете ему помочь. И нам. Только сначала давайте мы вас оденем во что-нибудь…
Я оглянулся на трупы, задумавшись над тем, согласятся ли они обрядиться в их шмотки, но на помощь пришла Алина, подняв руку и быстро выпалив:
– Там же в комнате были простыни на лежаках! И одеяла! Давайте я сейчас принесу. – И, не дожидаясь ответа, вскочила на ноги и выбежала за дверь. Я встал и выглянул в окно, чтобы убедиться в том, что со стороны Дзержинки никто сюда не идёт.
Все эти внезапные движения вызвали небольшой переполох среди пленников. Но в этот раз они успокоились быстрее. Я присел на подоконник, и поглядывая на улицу, продолжил беседу:
– И вы можете помочь нам уже сейчас. Может кто-то из вас знает, где здесь можно найти какой-нибудь архив работ научных сотрудников университета?
Пока что они только нерешительно молчали.
– Может кто-нибудь из вас принимал участие в испытаниях вакцин? Или помогал в работе исследователей?
Снова подал голос паренёк, с которым у нас вроде бы наладился контакт.
– Архивы хранятся на самих кафедрах. Или в научке. В научной библиотеке. Но их, почти все сожгли… Зимой тут вообще было…
По рядам пробежал тревожный шепоток. Видимо воспоминания о первых месяцах после катастрофы, когда центровые только наводили здесь свои порядки, были не самыми лучшими в их жизни.
Вот и приехали. Ни для Славы ничего полезного, ни для Виктории. Бесноватые детишки своими руками уничтожили последнюю надежду на спасение…
– Но они все были оцифрованы… – Неожиданно заговорил сидевший с другого края кучки подросток с заплывшим глазом. – Я тут подрабатывал помощником администратора. И сам помогал сканировать всякое такое. И каталогизировать в сетевом хранилище…
В этот момент в лабораторию снова забежала Алина, неся в руках охапку войлочных солдатских одеял. И приковала к себе всё внимание.
Свалив одеяла в кучу перед попятившимися детьми, она начала её разгребать и раскладывать отдельные предметы перед пленниками, не пытаясь непременно вручить их им в руки.
– Я сейчас, там ещё много! – Закончив свои манипуляции и утерев пот со лба, она снова выбежала за дверь.
Первые робкие руки потянулись к одеялам, внимательно наблюдая за моей реакцией.
– А где было это сетевое хранилище? – Я показал им жестами, что ничего не имею против и одеяла пошли по рукам быстрее. – Его можно подключить к обычному компьютеру или ноутбуку?
– Конечно… Тут в серверной, под лестницей… – Как следует набравшись смелости, одноглазый добавил. – Я могу показать.
– Тогда бери одеяло и пойдём. А остальные пока – вот. – Я достал из ранца свой сухпаёк и питьё, положив рядом с ними. – Перекусите. Только по-быстрому. Алина сейчас ещё свой отдаст.
Паренёк обернулся в войлок и прихрамывая двинулся следом за мной в коридор. Где его чуть не сбила с ног Алина, несущаяся с новой охапкой одеял.
– Ой, извини, пожалуйста! – Выглянув из под своей ноши, она виновато улыбнулась отшатнувшемуся пареньку. И, о чудо, он тоже робко улыбнулся в ответ. Ну всё. Вроде всё-таки успокоились немного.
– Алин, достань им свой паёк. Потом принеси ещё наволочки с подушек. И научи их из них портянки вязать. А то не босиком же идти. – Я повернулся обратно к помощнику админа и показал на чулан под главной лестницей. – А что, думаешь, сервер целый? Дверь-то вон, вроде, вскрыта…
– Да… Там же нет игровой видеокарты. И игр на диске нет. И он никому не нужен такой. Я когда… Когда Перцу об этом объяснил… Потом неделю дышать глубоко не мог… Ребро треснуло, наверное. – Он зашёл в чулан и нагнулся над пыльным системным блоком, сначала показав в сторону маленького столика. – Вон там ещё возьмите те кабели. Это чтобы хранилище к обычному ПК подключить.
– А вы тут для них что, наркоту варили, что ли? – Свернув пучок проводов я сунул их в ранец.
– Ага… Мы все с фармацевтического факультета. А с лечфака ребят в Дзержинке держали… Там изолятор был военный. Но эти, в шинах… Говорили, что всех там перебили.
– А вас не успели?
– Нас хотели сначала с собой в областную забрать, где у них логово. Чтобы мы им там варили. Но потом передумали. Сказали, что и сами смогут. И тут вы… – Паренёк вытащил из системника жёсткий диск, передал его мне и поёжился. – А что, у Вячеслава Викторовича правда огород под землёй?
Я спрятал диск в ранец и кивнул:
– Ещё какой. Сейчас сами всё и увидите. Пойдём и тебе тоже временную обувку смастерим.
Он кивнул и пошлёпал следом за мной обратно в лабораторию.
– Вот и Перец тоже хотел, чтобы мы им теплицу сделали. С коноплёй. Только для неё лампы нужны специальные, а никто и не знал какие. Тогда всех чуть не поубивали. – Паренёк снова поёжился под одеялом. – А медики из колледжа… Они разве не с комсомольцами? Хотя вы на них не похожи совсем. Не ругаетесь просто так.
– Были раньше, но их кадеты освободили. Вот как и мы вас, наверное. Или там даже восстание какое-то было. В общем нет, Комса нам не друг, не беспокойся. И никогда не была. А кадеты над теми, кто слабее, не издеваются. Но и бездельничать не дадут. Всё строго, по-военному. У них тоже жизнь не сахар.
– Тут были некоторые из них. Кто сбежал, наверное… Те ещё… Но, наверное, потому и сбежали. – Помощник админа совсем осмелел и уже не заикался.
Остальной отряд пленных варщиков уже обернулся в войлочные тоги и теперь сосредоточенно повторял за Алиной порядок повязывания ткани на ногу.
И, когда все были одеты, обуты и накормлены, а оружие перезаряжено, наш отряд гуськом двинулся по обратному маршруту до провала в бункер доцента.
Мои предположения о том, что жорские солдаты полностью разметали октябрятскую армию вторжения, похоже, подтвердились. Осторожно передвигаясь по как можно большему радиусу от оград военного вуза, мы заметили только отдельные толпы заражённых, слоняющихся вдалеке между корпусами. Бежать из них по-прежнему никто не пытался. Видимо, уже было некому.
Обойдя квартал и добравшись до двери с кодовым замком, мы изрядно удивили спешащего к нам на встречу доцента.
– Всё получилось? – Он встретил нас радостной улыбкой, сменившейся удивлённым падением челюсти, как только делегация студентов стала видна за моей спиной. – Эм… Здравствуйте, ребята…
– Здрасте, Вячеслав Викторович… – Нестройный хор ответил смущаясь, совсем как когда-то на первых лекциях. Всё внимание детей тут же приковала к себе фантастическая оранжерея.
– Вот, Слава, принимай практикантов. – Я снял с себя оружие и устало опустился на пол под душистыми грядками петрушки. – И доставай аптечку. А то меня малость потрепали. А у тебя, кстати, есть компьютер?
Уже через несколько минут в присутствии своего бывшего преподавателя, дети потеряли остатки робости. А доцент проявил недюжинные организаторские способности, быстро устроив из робкой кучки настоящий трудовой коллектив. Кто-то занялся приготовлением салата, кто-то – устройством спальных мест. Самые смелые парни вызвались добровольцами и пошли вместе с Алиной за водой к роднику.