Текст книги "Изгнание домой (СИ)"

Автор книги: popandopulo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 4. Дневник Йохана. Запись 2

Агент: Йохан Наугрим.

Дата: 13 день месяца Убывающей Луны, 4853 год с Основания.

Первая яичница "вышла комом", вроде так говорили в стародавние времена? Некоторое время пришлось покумекать собственными мозгами, повспоминать как орудовать сковородкой и лопаткой, но, худо-бедно, у меня получился слегка подгоревший, но съестной завтрак. Рядом ведь нет привычных массмаркетов, да даже ларька с пирожками, чтобы не готовить самому. Еле уговорил себя смириться с тем, что придётся осваивать некоторые вещи почти с нуля. Позже поспрашиваю народ, есть ли у них хотя бы библиотека, чтобы восполнить пробелы в нужных навыках.

Под кроватью нашёл здоровенный сундук, и проблема жёсткости и неудобности матраса внезапно испарилась. Оказывается, в бок мне всю ночь упирался деревянный угол, будь он неладен. Сундук тяжёлый, полностью забитый, пришлось немного попыхтеть, чтобы оттащить его в противоположный свободный угол комнатки. Он как влитой вошёл между столом и шкафом.

У сундука отсутствовал замок, а расписная красивыми завитками крышка так и манила посмотреть, что внутри. Раз он стоит в моём доме, значит и все вещи здесь мои? Руководствуясь этой логикой, с придыханием поднял крышку, ощущая мгновение чувств, будто мне вновь десять лет, а в руках яйцо-сюрприз. К сожалению, ни игрушки, ни даже старого пиратского клада внутри не оказалось. Зато порадовали весьма полезные вещи: тулуп – старенький, но симпатичный, тёплые валенки, походные лыжи, набор топориков и походный мешок со всем необходимым для подлёдной рыбалки. Удочка сложена с особым трепетом, в отдельном футляре. Очень похожа на современную по конструкции, но явно ручной работы, с резными рисунками по всей поверхности.

Судя по всему, в этом домике до меня жил рыбак. Почему он не забрал свои вещи, раз здесь больше не живёт, мне знать не очень хочется.

Потеплее одевшись, собрав с собой кулёк с обедом и всё необходимое для ловли рыбы в походный мешок, я выдвинулся в сторону заледеневшей воды. Мнара с одной стороны омывается бескрайними водами, а с другой закрыта непроходимыми горами с густыми лесами. Ни то, ни другое меня особо не привлекает. Но последнее явно бы понравилось Алатее.

Рыболовные лыжи помогали ногам не проваливаться в снег, ещё так приятно скользили: одно удовольствие катиться с пригорков, но какое же мучение подниматься по ним. Благо лыжня указывает дорогу. Минув не слишком большую лесополосу, через пару десятков минут, я вышел на рыболовные места. Там и тут на горизонте виднелись укутанные рыбаки. Не смог отказать себе в удовольствии полюбоваться видом, всего пара мгновений. Небо было чистым, ясным. Снежок отражал первые лучи солнца, что слегка слепило и приходилось прищуриваться. Тишь да гладь вокруг, и ни намёка на суету. Ещё секунду поборолся с неохотой морозить зад, спустился ко льду, попутно снимая лыжи.

Моё присутствие не осталось без внимания, некоторые рыбаки с интересом оглядывались, когда я проходил мимо в поисках наиболее удобного места. Таковое нашлось недалеко от берега – лёд достаточно толстый для того, чтобы не свалиться, но при этом проглядывались старые стебли камыша, для начала – отлично.

Я сбросил с плеча походный мешок и присел на корточки, ощутив, как коленки слегка хрустнули. Физическая активность с непривычки даёт о себе знать. Лёд под валенками припорошён мягким свежим снежком, и я на мгновение замер, внимательно прислушиваясь к своим чувствам. Подо льдом точно плавала парочка рыбок, главное – не спугнуть их при бурении проруби. Ледоруб доисторический, но надёжный, лунку пробурил быстро и без лишних нервов. Также я предусмотрительно слегка расширил отверстие ножом.

Из футляра я извлёк ранее найденную удочку. Леска жильная, почти прозрачная, с крупным крючком, на который я нацепил кусочек вяленного мяса из своего кулька.

– Надеюсь, местная рыба не вегетарианка, – задумчиво процедил сквозь зубы, опуская снасть в прорубь. Тёмная вода жадно облизала леску и проглотила наживку. Теперь осталось только совершать медленные движения приманки вверх и вниз, чтобы привлечь самую доверчивую рыбу.

Я уселся поудобнее на свой мешок, обвив хвост вокруг своей талии, и вперил взгляд в прорубь.

– Ловись рыбка большая, да маленькая, – с губ сорвался обречённый вздох, и я еле подавил раздражённое рычание, так и рвавшееся из груди. – Чем я вообще занимаюсь?

– Токмо не словишь.

Я так и подскочил со своего нагретого местечка, бросив удочку и схватив нож, машинально приняв позу в готовности самообороняться. Передо мной шоркал ножками коренастый, с круглой шапкой, из-под которой торчала густая борода, заплетенная в косицу с костяными бусами, старый гном. Лицо его покрыто глубокими морщинами, что напомнило кору старого дуба. Глаза внимательные, по-старчески блёклые, смотрел на меня с искренней жалостью, как смотрят на сироток. Его, видно, совершенно не смутила моя реакция, так как подошел ближе и поднял удочку, протягивая оную вновь мне в напряженные лапы. Я принял и тихо поблагодарил.

Сердце всё ещё колотилось, а на висках аж пот проступил. Вот и разрушился весь мой профессионализм, нужно было лишь сосредоточится на дыре во льду и улететь в свои мысли, как меня напугал рандомный дед. Хочу отметить, что очень легко и естественно тихо подкравшийся дед! Видимо, мне крупно повезло среагировать, страшно подумать, что бы произошло иначе. Нельзя терять бдительность, нигде нельзя!

– На камышах то мелко, сынка. Здеся даже карась зимний не водится. Ты б к тамошниму мыску подвинулся, где затонувшая коряга лежит. Щучку тама и поймать можно, она ж тоже охотница, – говорил гном низко, басовито. Я хотел было возразить, что «сынкой» такой сомнительной персоне меня не позволю называть, но язык прилип к нёбу. Что-то в его манере – спокойной и неторопливой – вдруг отдёрнуло во времени куда-то далеко назад.

Вот я маленький, ещё совсем нелепо пушистый пучеглазый котёнок, одет в мягкую шубейку, голову ещё шалью обмотали. За город с отцом тогда поехали, на озеро, впервые он с собой на рыбалку взял. У него тогда, вроде как, свободный день выдался впервые за месяц работы на заводе. Широкая ладонь опустилась на плечо, а после помогла резко выдернуть из проруби здоровенную, в мой тогдашний рост, рыбу. До самого юношества ездил с ним. А потом учёба, работа. Крупная ссора. Уже не сосчитаю сколько месяцев не общались. Много.

– Давненько то к нам молодёжь не посылали, – гном вывел меня из раздумий своим бухтением. Он вытащил из-за пазухи короткий нож, и я вновь напрягся. Но вопреки опасениям, дед начал поправлять крючок на удочке, обрезая и перевязывая леску с удивительной ловкостью своими коротенькими пухлыми пальцами, перед этим стянув плотные меховые варежки. Руки его все в шрамах и мозолях, а при этом двигаются мягко, почти невесомо.

– Бено звать меня. Деда Бено – мальки называют, да ты называй, – Деда Бено улыбнулся мне так широко и по-доброму, что густые усы навострились вверх, а я аж поверил.

– А я Йохан, – не мог не проявить вежливость, но и слишком подозрительно себя вести не могу. Пока что, открытую агрессию ко мне никто не проявлял, вот нужно держаться также. Будет отвратительно, если меня так просто раскроют.

– Айда, сынка, к мыску, там вместе и порыбачим.

Деда Бено отвёл меня к тому самому «мыску», показал, как лучше удочку держать – под углом, чтобы леска не перемерзала и не теряла гибкость. Просидели мы в молчании до момента, как леска ощутимо начала тянуть. Я осторожно, неспеша дёрнул оную, и об лёд хлопнулся небольшой окунь, тёмно-зелёный, с румяными плавниками. Бился на крючке, а я поймал себя на том, что откровенно лыблюсь.

– Славно да как, – покачал головой Бено и похлопал меня по плечу, – Енту отпусти, а то следующие не придут. Работай, сынка, работай, – он поднялся с кряхтением и поковылял в сторону, по всей видимости, к своей проруби.

Я проводил его взглядом и усмехнулся. Надо же, даже взамен ничего не потребовал.

Не теряя более времени, начал рыбачить ещё усерднее. Одна за одной, и правда, начала ловиться рыба. И вот половину сетки разношёрстной наловил. К полудню заметил, как рыбаки постепенно на берег стекаться начали, суетиться туда-сюда. Тревога взяла верх, я собрал снасти, догнал деда Бено и спросил, что происходит такое.

– Такж обедать пора. Утрешние рыбаки уходят отдыхать, вечершие приходят после. Обедаем частенько вместе, – пояснил мне дед, и тревога немного отступила.

– Получается, не круглыми сутками нужно работать?

– Молодняк то рыбачит утрешне, либо вечерешне, а мы ж старики, делать то неча, вот и обитаем тут пока солнышко не закатится за горы. Молодняк шустрый, рыбки полно славливает для нормы, ещё и ж на хлеб с молоком хватает, да и на рюмочку в питейной, вот так вот.

В книжечке, что мне дал ястреб Фауст, довольно расплывчато было дано определение «дневной нормы», но при этом чётко прописано, что шестьдесят процентов добытой провизии передаётся деревне, а также взаимообмена с югом. Значит, на каждого работника остаётся сорок процентов «прибыли» на личные нужды. Значит, первое время нужно оставаться до ночи, чтобы заработать первоначальный капитал и встать на ноги.

Пока размышлял, дотопали до берега, где рыбаки уже разожгли костёр и варили уху в помятом, но крупном котелке. Со всех собирали по одной крупной рыбёхе, и мне пришлось делиться также как и остальные своим сокровищем.

Рыбацкий контингент, конечно, разношёрстный. Пара массивных полуорков, шустрый сатир, изящные эльфы, женщина-выдра, молодой лис и несколько старичков-людей. Некоторые рыбаки, коих лишь мельком видел пока искал место, не стали обедать в общем кругу и отправились сразу в деревню.

– Присаживайся, новенький, – меня одарил острым взглядом лис, сунув мне в лапы деревянную плошку, а после, как и все встречающиеся мне существа до этого, расспрашивать начал кто такой и откуда. Собственно, ответ такой же, как и до этого.

– Контрабандой с рабством значит, промышлял? А что-ж ты тогда не в пастухи пошёл, поближе к знакомым шкуркам? – в звонком лисьем голосе прозвучала издёвка. Хоть и осознание того, что это лишь легенда для прикрытия, имеется, но всё равно на душе заскребло.

– Не стал соблазнятся на рецидив, – пожал я плечами как можно более простодушно, а после одарил всех аккуратной улыбкой. – Да и сейчас не хотелось бы получить оглушающий разряд из-за того, что подразнили перед носом облезлым хвостом, смекаешь, братец?

Лис возмущённо фыркнул, а среди остальных прокатилась волна смешков. Благо, тыкнув в небо, я попал в точку. Значит этот парень правда получал разряд от браслетов, раз так среагировал. Чуйка на строптивых ещё работает, отлично. Его возьму на заметку, но и остальных пока не буду списывать со счетов. Бено слишком добр, это тоже подозрительно.

Обед закончился довольно быстро, многие ушли обратно в деревню. Днём клевало из рук вон плохо, но зато к вечеру дело вновь пошло. Окуни, судак, даже пару щук смог вытянуть. Лапы с каждым разом лучше запоминали движения, чувства обострились почти на максимум, и я ловил себя на том, что мне нравится это простецкое, немного грубое, но такое спокойное и умиротворяющее занятие.

Солнце постепенно склонилось к горам, рыбаки начали собираться. Даже деда Бено махнул мне рукой, мол, пора.

– Я ещё побуду, хочу наловить побольше. Хочу впечатлить госпожу Викаса Вакан, – ответил я, стараясь звучать беззаботно.

Гном в ответ только хмыкнул, но возражать не стал, лишь с тревогой предупредил:

– Токмо сберегись, ветер подымается к сумеркам, метель може будет. Воротись до темноты.

Я кивнул, и деда Бено поковылял на берег за остальными рыбаками. Остались мы наедине с прорубью, да бескрайним льдом, отражающим персиковые лучи заходящего солнца. Очнулся я только через час, с полной сеткой рыбы и огромным внутренним удовлетворением.

Собрав снасти, поспешил к берегу, там запрыгнул в лыжи и двинулся к лесу. Тишина вокруг почти звенящая, собственное дыхание даже казалось каким-то чужим и отрывистым. Ветер, совершенно внезапно, и правда поднялся, нагоняя на меня дрожь не только от холода, но и от жути. В голове заклокотало – нужно ускориться. Первые снежные колючие иглы ударили в лицо, я прищурился и накинул капюшон тулупа.

Метель разрослась быстрее, чем я думал, и, наконец, пришло осознание того, что уж слишком переоценил свои способности. Мышцы напряглись до предела, ноги отталкивались от земли, но меня предательски шатало из стороны в сторону от порывов ветра. Лыжня расплывалась.

– Твою-ж…! – зарычал уже вслух, паника сжала горло. Не то, кажется, я иду не туда. Лыжня совсем пропала из виду и приходится идти наугад, надеясь на удачу или чудо.

Конца и края нет гнущимся, скрипящим и шатающимся угрожающе, деревьям. Я остановился, чтобы хотя бы на мгновение перевести дух, опираясь на ствол массивной ели, как вдруг, рядом с головой что-то просвистело. Сердце ухнуло в пятки, в паре сантиметров от моей лапы, в древесную кору с хрустом впилась стрела. В ушах шумела кровь и я на чистом адреналине дёрнулся в сторону, пытаясь сообразить куда бежать.

– Стоять, – прозвучал металлически холодный голос прямо передо мной, а в грудь уткнулось что-то жёсткое.

Меня ослепил свет фонаря, что держала невысокая, слегка сутулая фигура, закутанная по самые глаза в шерстяную лохматую накидку. Этим самым жестким на груди оказался арбалет, заряженный и готовый вершить мою судьбу.

P.S. Кажется, нужно поменьше брать на себя лишней работы? Что-то я расхрабрился для существа, что пока не имеет никакого статуса.

Глава 5. Дневник Алатеи. Запись 3

Очередной день на Мнаре проходил как какой-то день сурка. Это выражение использовали в Древнем мире людей много столетий назад. Я до конца так и не поняла, почему он так называется, но знаю значение – и этого достаточно. В общем, я уже почти неделю нахожусь здесь, мою посуду на кухне Кайласа, за это мне позволяют питаться и спать в таверне. Мыть посуду не сложно, но появляется слишком много времени на то, чтобы думать. А много думать иногда тоже вредно, как мне говорило начальство… Я все чаще вспоминаю свое прошлое и скучаю по жизни в лесу, по той жизни, когда меня еще не взяли работать над проектом внедрения сюда. И от этого становится грустно. Я здесь совсем одна, хоть меня и окружают много существ. Они меня не обижают, но и дружить никто не рвется.

Кстати о лесе. Здесь он тоже есть, но я пока не решалась туда ходить, Кайлас сказал, что мне там не понравится, что деревья там не такие, как снаружи. Да и я боюсь туда идти, лучше сначала попривыкну к народу.

Брен недавно сказал, что мэр собирается нанести визит из-за меня. Все еще пытается выяснить, почему сюда отправили кого-то спустя три года. Брен и Кайлас – единственные, кто находится со мной почти постоянно. Хоть Брен и добр, он все равно ведет себя отстраненно. Так себя обычно ведут те, кто не хочет или боится привязываться. Я, словно очередной посетитель таверны для него, который через пару часов уйдет и больше не вернется. Но смешно то, что все здесь постоянно возвращаются: чтобы поесть, чтобы найти с кем обменяться парой сплетен или просто повеселиться после тяжелого дня. Да, не все здесь просто моют посуду, некоторым приходится работать серьезно, даже рисковать жизнью, а некоторым, судя по рассказам, работать вообще не нужно в силу своего происхождения, но таких прям совсем мало. Брен рассказывал, что есть в деревне один звездочет, он мудр и родился не на нашей планете, а был изгнан сюда своим же народом. Он единственный на Мнаре, кто не носит браслет, потому что попал сюда не через мое начальство.

В общем ладно, что-то я слишком увлеклась снова своими мыслями. Расскажу лучше, как прошел сегодняшний день.

Днем я стояла у прилавка и перебирала сушёные травы, которые местная ведьма передала Кайласу для готовки. Мне он еще не разрешал помогать ему готовить, но позволял обрабатывать продукты. Сам же Кайлас колдовал над кастрюлей за моей спиной – я слышала, как булькает вода и как он иногда тихо ругается сам на себя или на овощи в кастрюле.

– Зачем ты кладёшь соль в самом начале? – спросила я, не оборачиваясь. – Я читала в какой-то книге, что соль кладут в конце, иначе всё пересолится.

– Ты? Читала в какой-то книге? – хмыкнул Кайлас, посмотрев на меня вполоборота.

– Да, я открывала пару твоих книг, нашла их в шкафу наверху. Я теперь знаю, что соль в конце.

– Прочитала одну книжку и теперь профи в готовке?

– Да нет же, я же просто спросила, да и книжку я… – мне стало неловко, поэтому я опустила голову к травам и добавила чуть тише, – не дочитала.

Кайлас расхохотался, и я обиженно поджала губы, хоть и было приятно услышать его искренний смех, пусть он смеялся и надо мной… Но молчать долго я не умела.

– Ты вообще когда-нибудь улыбаешься? – спросила я. – Ну, кроме тех моментов, когда ты смеёшься надо мной?

Кайлас не ответил. Кажется, он переставил кастрюлю с одной конфорки на другую, а потом присел на корточки, ища что-то в нижнем шкафчике. Я замерла на мгновение, но тут же вернулась к травам, поймав себя на мысли, что пялюсь на Кайлас. Фу, и почему это вообще произошло?

– У тебя есть хобби? – спросила я, чтобы разбавить собственное смущение и разочарование собой. – Кроме готовки? Ну, там… собирать камни? Или убивать кого-нибудь? Или просто сидеть и молчать?

Он тихо хмыкнул. Я уловила что-то в этом звуке – может, смех, а может, я задела что-то в нем. Немного напряглась, ведь до сих пор не выяснила, за что его сюда упекли. Вдруг он реально убивал кого-то? Вдруг он серийный убийца?! А я тут с ним хи-хи да ха-ха развожу… Вот дурочка, с этого и надо было начинать…

– Есть, – сказал он.

– Что?

– Наблюдать за тем, как ты говоришь сама с собой.

Я возмутилась. И тут же подумала, не сказала ли я прошлые мысли вслух…

– Я не говорю сама с собой! Я просто иногда… размышляю.

– Размышляешь вслух с самой собой, – уточнил он.

Я недовольно хмыкнула и положила травы на прилавок, пройдя ближе к Кайласу.

– А за что ты сюда попал? – спросила я настолько уверенно, будто интересовалась как прошел его день.

– Неважно, – пробубнил он, помешивая суп.

– Ну правда, ты убил кого-то? Одного? Двух? Может десятерых?

– Целый народ, – совершенно спокойно ответил мужчина.

Я смутилась, значит я была права… Надо срочно найти другую работу… А я еще и пялилась на него! Другие дриады смеялись бы надо мной так же громко, как Кайлас несколько минут назад.

– Ты тоже там кого-то убила.

Я открыла рот, чтобы возразить, что я случайно, хотя, на самом деле, я никого не убивала вообще-то!! Но не рискнула. Кайлас отвлекся от своего супа и посмотрел на меня. В его белых глазах мелькнул красный отблеск – какая-то смешинка, которую он не успел спрятать.

– Ты улыбнулся, – сказала я. – Ты пошутил? – с надеждой спросила я.

– Я фыркнул.

– Ты улыбнулся! Я видела!

– Тебе показалось.

– Ну ты же пошутил?

Кайлас загадочно с легкой улыбкой вернулся к супу, я хотела продолжить спорить с ним, пытаться добиться правды, но в этот момент входная дверь распахнулась, и в таверну вошли трое.

Первым шёл мэр Гаррик – хромой, опирающийся на трость. Следом за ним Соул – сова в человеческий рост, с мерцающими янтарными глазами, сложенными крыльями за спиной, а за ними – незнакомая женщина. Она была высокая, строгая, одетая в черный брючной костюм, с накинутым поверх плащом с вырезами под небольшие прозрачные крылья аккуратно сложенные за спиной. Это была фея в рост среднестатистического существа, хотя я слышала, что обычно они маленькие и помещаются в ладошку.

Я замерла. Кайлас тоже прекратил помешивать суп.

Гаррик прошел к прилавку и остановился, глядя на меня. Девушка остановилась чуть позади, как тень, и я почувствовала, как её взгляд проходится по мне с головы до ног.

– Алатея, – сказал Гаррик негромко. – Это Прима, наш местный детектив. Она поговорит с тобой, задаст несколько вопросов.

Я сглотнула.

– О чём? – глупо спросила я, хотя прекрасно знала о чем.

Прима поправила очки и строго посмотрела на меня. Мне показалось, что она притворяется, выглядела она какой-то неестественной.

– О твоём прошлом, – сказала она. – О том, как ты здесь оказалась.

– Я не… – начала я.

– Это не займет много времени, – перебил Гаррик. – Пройдёшь с нами в мэрию, ответишь на пару вопросов, и всё.

Я посмотрела на Кайласа. Он стоял у плиты, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. Его лицо было непроницаемым, но что-то в его позе – то, как он чуть наклонил голову, как сжал челюсти – говорило, что он не хочет меня отпускать. Что ему это не нравится. Или я просто хотела, чтобы так было?

– Ну, – сказала я, переводя дыхание. – Ладно.

Я сняла фартук, положила его под прилавок и двинулась к двери. Проходя мимо Кайласа, я услышала, как он тяжело выдохнул. Интересно, он правда переживает за меня или просто расстраивается, что забирают его кухонного раба?

– Не бойся, – сказал Гаррик. – Это просто разговор.

Я вышла за ними. Пока мы шли до мэрии, я поймала себя на мысли, что мне очень нравится архитектура и пейзажи этого места. Вы, наверное, не знаете, как теперь выглядит это место после того, как его отстроили после вашей войны?

Большая часть Мнары была водой, как мне сказал Брен, там тоже свой собственный подводный мир. Здесь же, на поверхности было несколько островов, которые отстроены были в лучших традициях древних городов на воде. Крыши домов, покрытые красной черепицей, отражались в воде. Стены некоторых построек были украшены плющом. По узким и широким каменным мостам, соединявшим островки между собой, неспешно двигались существа, а под арками проплывали рыбацкие лодки.

С раннего утра улицы наполнялись голосами торговцев, звоном кузнечных молотов и смехом детей, бегущих вдоль каналов. На площадях играли музыканты, а возле причалов старики рассказывали истории. Весь этот мир казался волшебным. И, оказавшись здесь, никто и не подумал бы, что это тюрьма.

На горизонте же поднимались величественные горы. Их заснеженные вершины сияли в лучах солнца. Говорили, что там жил необычайной красоты дракон, но в подробности меня не посвящали, а я старалась не расспрашивать. По вечерам горы окрашивались в лиловые и золотые оттенки, становясь похожими на огромных стражей, охраняющие покой долины. Когда наступали сумерки, в окнах зажигались огни, и вся деревня отражалась в спокойной глади проливов.

Я не знаю, какими словами еще передать красоту этого мира. Я бы хотела жить здесь, если бы весь здешний народ не был преступниками и отбросами.

Итак, когда мы зашли в Мэрию, она была точно такой же, как когда я появилась здесь впервые. Даже нахлынули воспоминания того дня, словно это было так давно. Соул взял меня под руку, но это не было каким-то грубым жестом. Он просто направлял меня, потому что я не знала, куда идти. Прима шла впереди, они подвели меня к какой-то небольшой зеленой двери, и Прима открыла дверь в маленькую комнату с единственным столом, двумя стульями и зарешёченным окном.

– Присаживайся, – сказала она, садясь напротив.

Я села, и мы остались с ней вдвоем.

– Я просто задам несколько вопросов, – сказала Прима, открывая блокнот. – Нужно отвечать честно. Я не судья, просто… проверяю.

Я кивнула и подумала о том, какая она красивая. Хоть и была одета во все темное, но спрятать ее нутро феи было тяжело даже под такой одеждой. Кожа ее блестела, а крылья выглядели такими утонченными и хрупкими. Они были прозрачными, но с оттенками фиолетового, синего и голубого, которые переливались на свету.

Поток мыслей приостановился, когда я поняла, что она замерла. Рука с карандашом замерла над бумагой, и она медленно подняла на меня глаза. Неужели я что-то ляпнула?!

На лице её промелькнула такая искренняя растерянность, а потом она улыбнулась. Сначала робко, потом шире. Совсем как ребенок, которому сказали, что у него красивые глаза.

– Ты… правда так думаешь? – спросила она тихо.

Как? Что ты красивая?

– Конечно, – ответила я честно. – У тебя такие необычные крылья и теплые глаза, которые дарят спокойствие. Сначала ты казалась строгой, но на самом деле ты, наверняка, добрая.

Прима опустила глаза и поправила очки дрожащей рукой.

– Ты тоже очень красивая, – сказала она быстро. – У тебя… красивые рыжие волосы и рога… тоже красивые.

Я улыбнулась. Она ответила на улыбку, и на секунду между нами повисла неловкая тишина. Потом она кашлянула, поправила очки и стала серьёзной.

– Это… это хороший комплимент, – сказала она сухо. – Но сейчас мы должны сосредоточиться на процедуре. Так положено.

Она заглянула в блокнот и стала задавать вопросы.

– Как ты попала на Мнару?

– Через портал.

Она продолжала задавать те же самые вопросы, которые мне уже миллион раз задавали другие. Не поднимая глаз, она все это записывала в своем блокноте.

– Как тебе Мнара?

– Не так плохо, как я думала…

Прима подняла глаза и чуть заметно улыбнулась.

– Не так плохо? Мне кажется здесь идеально!

– Я, наверное, еще не совсем привыкла, что меня окружают преступники.

– Не все здесь преступники: кого-то осудили по ошибке и не стали разбираться, кого-то отправили сюда за компанию с другими, а кто-то родился здесь.

– Осудили по ошибке? – удивилась я, будучи уверенной, что такого не могло быть.

Мне говорили, что все здесь по их вине, что здесь нет никого невиновного. Выходит, вы меня обманули? Выходит, есть шанс, что вы получите от меня или от Барсика информацию и не будете нас вытаскивать??? Я уже что-то запуталась и не знаю, кому верить…

– Ты здесь одна?

Я не поняла о чем она.

– Ты нашла себе друзей?

– Ну… Брен… Наверное, Кайлас… Или нет… Наверное все-таки нет.

– Здесь трудно быть одной, – сказала она мягко. – Но ты, кажется, справляешься.

Она захлопнула блокнот.

– На сегодня достаточно.

Она встала и прошла к двери, когда я снова ее окликнула.

– Прима?

– Что?

– Спасибо за то, что ты была доброй.

Она кивнула с улыбкой и вышла. А я осталась одна в этой маленькой комнате, не зная, что мне делать. Могла ли я идти или мне нужно было теперь сидеть здесь? Я успела еще немного погрустить, прежде чем дверь снова открылась. Гаррик выглянул и посмотрел на меня с удивлением.

– Ты всё ещё здесь? – спросил он. – Ты можешь идти. Вопросов больше нет.

– Она меня отпустила?

– Да. Она уже записала всё, что нужно.

– И… я свободна?

– Ты не в тюрьме, Алатея, – он задумался. – Ты в деревне. Иди, отдыхай, и, если хочешь, продолжай мыть посуду, – добавил он с едва заметной улыбкой.

Я вышла из мэрии и медленно побрела к таверне. Внутри меня всё дрожало. Вопросы Примы были простыми, но я чувствовала, как каждое слово застревает в горле. Как я пытаюсь не сказать лишнего, не проговориться, не выдать себя. Надо мной висело ярко-голубое небо почти без облаков. Я смотрела на него и думала, как сильно хочу домой. Обратно в свой лес, к деревьям. Я хочу быть той, кем была до того, как меня научили врать.

Жители здесь не были мне врагами, но я всё равно не хотела оставаться. Здесь я была никому не нужна.

Я хотела уйти, но в то же время я боялась выходить на связь с начальством. Боялась, что если я отправлю хоть одно сообщение – если Йохан выйдет на связь со мной, или кто-то найдет и прочитает мой дневник, – всё рухнет. Моя ложь, мои попытки вписаться, мои новые, едва начавшиеся связи. Я боялась себя выдать.

Я свернула на узкую улочку, ведущую к таверне. Мои мысли всё ещё путались, и я почти не смотрела под ноги. И зря: я налетела на кого-то, едва не потеряв равновесие.

– Ой!

Я отшатнулась и увидела перед собой девушку. Она была чуть ниже меня с бледно-голубой кожей, влажными черными волосами и уши у нее были необычными, как плавники у рыб. Она сжимала в руках стопку книг, и одна из них уже выскользнула и упала на камни.

– Простите, – сказала я, опускаясь на корточки и поднимая книгу. – Я не смотрела…

– Это я виновата, – ответила она мягко. Голос у неё был тихим. – Вечно хожу и смотрю под ноги, и всё равно вечно в кого-то врезаюсь.

Она взяла книгу из моих рук и застенчиво улыбнулась. Я заметила на ее шее жабры. Наверное она из подводного мира, о котором говорил Брен.

– Ты та самая новенькая, да? – спросила она. – Алатея? Я слышала про тебя в лавке Сафиры.

– Да, – кивнула я. – Алатея. Очень быстро здесь распространяются слухи.

Я понятия не имела, кто такая Сафира.

– Илира, – представилась она. – Да, это так. Прости, что налетела.

– Ничего, – сказала я. – Я тоже не смотрела.

Мы постояли молча. Илира поправила стопку книг в руках и подняла на меня взгляд поджав губы.

– Если захочешь как-нибудь зайти, – сказала она, – я работаю в библиотеке. Это в паре кварталов от таверны. У нас есть чай.

Мы улыбнулись друг другу, и Илира пошла дальше. Я смотрела ей вслед и думала о том, что в этом месте, где каждый (или уже, наверное, не каждый) – преступник, так много добрых существ. Теперь я шла к таверне и улыбалась впервые за долгое время не через силу или чтобы казаться дружелюбной.

Почтальон, конечно, до сих пор игнорировал меня, но я решила, что не сдамся. Может, если принести ему ведро воды или просто постоять рядом и помолчать, он тоже однажды улыбнётся или хотя бы фыркнет в знак примирения.

Я остановилась у входа в таверну, почувствовала запах готового супа, услышала голос Кайласа, а откуда-то доносился смех. Я не знала, что делать. Все еще хотелось домой, но и это место начало казаться не таким уж плохим.

Я толкнула дверь и вошла. Кайлас стоял у прилавка и разговаривал с тифлингом, с женщиной с красной кожей, но когда я вошла, он бросил на меня короткий взгляд, потом обернулась и женщина. Я ничего не сказала, поджала губы, прошла за прилавок и взяла свой фартук. Он не спросил, как всё прошло, а женщина улыбнулась ему в ответ на кивок и ушла из таверны. В раковине уже была гора посуды, поэтому я принялась за работу, а через минуту рядом со мной появилась кружка с горячим чаем.

P.S. Я так и не выяснила, за что сел Кайлас. Неужели он правда уничтожил целый народ? Или это была шутка? А вдруг он здесь по ошибке?

P.P.S. И кто была эта женщина-тифлинг, которая с ним разговаривала? Неужели у него есть девушка? Хотя какая мне разница…