Текст книги "Изгнание домой (СИ)"

Автор книги: popandopulo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25. Дневник Алатеи. Запись 13

Мы просидели в этой маленькой комнате до самого утра. Через час я уже почти не могла сидеть на этом холодном полу, поэтому прилегла, положив голову Кайласу на колени, и он гладил меня по волосам, пока я не заснула. Мы не говорили о том, что будет в этот день. Мне казалось, что если я заговорю о будущем, оно обязательно рухнет.

Я проснулась от того, что дверь открылась слишком шумно. В комнату вошли мэр и его правая рука. Оба выглядели уставшими, а перья Соула торчали в разные стороны, как у взъерошенной курицы. Я хихикнула про себя, потому что подумала, что Пекке бы понравилось такое сравнение.

– Пора, – сказал Гаррик. – Жители собрались на площади. Они хотят высказаться.

Я встала, чувствуя, как затекли ноги. Кайлас поднялся рядом со мной и взял меня за руку.

– Мы готовы, – сказала я. Голос мой звучал тихо. Готовы ли мы на самом деле? Я понятия не имела.

На площади было многолюдно. Я не ожидала, что придёт так много существ. Думала, что все предпочтут остаться на празднике. Гаррик сказал, что после суда все вернутся к маяку, независимо от окончательного решения.

Все стояли полукругом, и в центре была пустая площадка для нас. Я чувствовала на себе сотни взглядов: кто-то смотрел с ненавистью, кто-то – с любопытством, кто-то – с надеждой, но я не видела злости. Интересно, что им наговорили, что они перестали быть такими агрессивными по отношению ко мне.

Я видела знакомые лица: Брен стоял в первом ряду, скрестив руки на груди; Бренда и Холман держали Пекку за руки; Лариэль стояла рядом с Горгом, и он держал её под локоть; Морвена смотрела на меня с беспокойством; Илира и Илиан стояли у самого края.

Гаррик поднялся на деревянный помост. Рядом с ним стояла Мира.

– Жители Валенсии, – начал Гаррик. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы выслушать вас. Мы хотим узнать, что вы думаете об Алатее. Она была среди нас полгода: работала с нами, ела с нами, жила с нами. Она не причинила нам вреда, когда могла. Она не предала нас, когда имела возможность. Теперь вы должны сказать: верите ли вы ей?

Повисла тишина. Я чувствовала, как колотится моё сердце, от стресса сжала руку Кайласа, и он сжал мою в ответ.

– Я первый скажу, – раздался голос Брена. – Я верю ей. Она работала на моей кухне, помогала, не жаловалась. Она не пыталась узнать наши секреты.

Брен смотрел на меня с улыбкой, и я почувствовала, как внутри разливается тепло.

– К тому же, – добавил он, ухмыляясь, – она единственная, кто смог выдержать шутки Кайласа и не сбежать. Я бы на её месте давно ушёл.

Толпа засмеялась, а лицо у меня залилось краской. Я расстроилась, что суд состоялся осенью, когда моя кожа так явно выдаёт, что я краснею.

Следующим заговорил Рорик – оборотень, с которым мы пересеклись в лесу, и чью собаку я угощала каждый раз, когда они заглядывали к нам в таверну.

– Я тоже говорю за неё, – сказал он. – Алатея защищала лес, животных, даже когда это было опасно для неё. Я думаю, она искренне хотела стать частью этого места.

– Она не умеет лгать, – добавила Илира. – Я видела, как она краснеет, когда говорит неправду. У неё это выходит просто ужасно.

Толпа захохотала. Я почувствовала, как краска заливает мои щёки, и Кайлас тихо хмыкнул рядом со мной, словно в подтверждение слов Илиры.

Голоса поднимались один за другим. Я видела, как существа, которым я помогала, которых я знала, которые стали мне семьёй, поднимали руки и говорили «я верю». Я смотрела на знакомые лица и чувствовала, как слёзы текут по моим щекам. Каждый голос, каждое сказанное слово добавляло мне уверенности, что я не ошиблась, когда решила остаться. Конечно, были и те, кто оставался против меня. Кайлас всегда говорил мне, что не все существа в Валенсии такие понимающие и добрые, что некоторые не изменились, но у них есть свои районы, куда лучше не попадать. Вот и сейчас противились только они.

А потом я увидела… Ральфа. Он стоял в самом конце площади, у стены старого здания. Он стоял там, среди всех, и смотрел на меня.

– Я тоже хочу сказать, – раздался его тихий голос, похожий шелест листьев. Толпа затихла: эхо-люди редко появлялись публично, и многие не знали, как на это реагировать. – Я видел её душу, когда она пришла в лес, видел, как она боялась, сомневалась, плакала, когда лес говорил с ней, а потом я увидел, как она полюбила его, стала его частью. Вчера мы впервые говорили лично, и я с уверенностью могу сказать, что она – не предатель.

Толпа загудела: кто-то перешёптывался, кто-то кивал.

– Если эхо-человек говорит за неё, значит, она действительно чиста, – сказал кто-то из толпы. – Они не лгут.

Ральф стоял, размытый и тёплый, и, я готова была поклясться, что он улыбнулся мне. Не знаю, почему он не взял чей-то облик, может потому что на него слишком многие смотрели, а может, он умел это контролировать.

Толпа взорвалась новыми голосами. Я сжала руку Кайласа и почувствовала, как слёзы текут по моим щекам. Кайлас притянул меня к себе и обнял, и я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как он дрожит, хотя на улице было тепло.

Гаррик поднял руку, и тишина наступила почти сразу. Он оглядел толпу, в его глазах блеснула тёплая, довольная искра.

– Я не буду спрашивать, кто против, – сказал он. – Я и так вижу: все, кто хотел сказать, сказали. Вы дали ей шанс остаться. Мы не будем назначать никаких испытательных сроков, не будем ставить её под надзор. Единственное, что требуется от тебя, Алатея – быть честной с нами.

Я оторвалась от плеча Кайласа и с заплаканными глазами кивнула, смотря на размытого от слез Гаррика.

– Тогда пусть так и будет! – сказала Миранда. – Тогда праздник продолжается! Отправляемся обратно к маяку!

Площадь взорвалась радостными криками. И среди этого всего Кайлас снова притянул меня к себе. Его глаза блестели.

– Ты – моя семья, – сказал он, и его голос был тихим. – И я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, Кайлас, – прошептала я, улыбаясь и не в силах остановить слёзы. – И я никуда не уйду, даже если ты снова решишь пошутить про оленину.

Он усмехнулся и, не говоря ни слова, притянул меня к себе и поцеловал.

Вы узнали, как нас раскрыли, как простили, а теперь пора перейти к главному:

Уважаемый Совет Управления специальной изоляции, я пишу это письмо не как агент, а как свободное существо, которое нашло свой дом.

Прошло уже больше года с тех пор, как вы отправили нас на Мнару. Больше года, как мы с Йоханом покинули стены Арденхольма и стали частью этого мира. Я не знаю, прочитаете ли вы это письмо, дойдет ли оно вообще до вас, но я должна его написать, потому что это последнее, что я хочу вам сказать.

Я хочу, чтобы вы знали: я не вернусь. Вы и так это уже знаете, но вряд ли понимаете мои чувства. Я прошу вас больше никогда не вмешиваться в жизнь Мнары. Оставьте нас в покое, пожалуйста. Здесь, на этом континенте, я нашла новый дом, семью, место, где меня принимают такой, какая я есть. Здесь меня не считают расходным материалом.

Мы долго обсуждали с Кайласом, Гарриком, Соулом, Йоханом и остальными, что мы можем сделать для Мнары за то, что она приняла нас в свою семью. По итогу приняли решение отправить вам наши записи, чтобы вы посмотрели на жизнь здесь, и осознали, что вам пора забыть этот архипелаг. Все заключенные здесь просят у вас прощения за войну, что они устроили, но у них не было выбора: надзиратели применяли физическую силу по любым поводам, заключение превратилось в ад, хотя должно было стать актом воспитания и прощения. Они позаботились о телах ваших солдат, а воспоминания их продолжают жить в сознании Звездочёта.

Жизнь здесь цветёт. О, и кстати, я стала учительницей! Но это не значит, что я перестала работать с Кайласом на кухне. А учительницей я стала случайно: я просто помогала Пекке читать. Он очень хотел научиться и постоянно задавал мне тысячу вопросов, на которые я отвечала. Постепенно другие дети тоже начали подходить ко мне, пока я не поняла, что каждый вечер в таверне собирается целая группа детей, которым я рассказываю о чём-то новом.

Теперь я учу их всякому. Они выводят свои первые буквы, и я вижу в их глазах тот же свет, который когда-то горел в моих, когда я была маленькой дриадой, познающей мир вокруг себя. Пекка еще и рисунок нарисовал для меня. На нём были нарисованы: я, он и Кайлас. Он нарисовал меня с огромными рогами и широкой улыбкой, а Кайласа – с хвостом и кухонной лопаткой. Я повесила рисунок на стену в своей комнате.

Иногда мы встречаемся с Йоханом на праздниках или ездим друг к другу в поселения. Во Фроствиге очень холодно, но в зимнее время года, когда моя кожа становится серой – холод мне ни по чем. Кстати, к огру я тоже ходила со своей серой кожей, но он только улыбнулся. Но это уже что-то! Я делаю успехи!

Мы останемся здесь, среди всех тех существ, которые стали нашей семьёй. Я не знаю, что вы решите делать с моим письмом и дневниками. Может, вы прочитаете их и выбросите, но я хочу, чтобы вы знали: я не жалею о своём выборе ни на секунду. Оставьте Мнару в покое, забудьте о её существовании. И я хочу, чтобы вы поняли одну вещь: если вы попытаетесь забрать то, что мы нашли, – вы встретите сопротивление. Мы – свободные существа, которые тоже имеют право на счастье. Вас больше никто не боится.

Мы свободны. Пусть ваша память о нас исчезнет. И пусть мы станем для вас просто историей, которую вы решите забыть.

С искренней надеждой, что вы оставите нас в покое,

Алатея.

Глава 26. Дневник Йохана. Запись 13

Уважаемый Совет Управления специальной изоляции, к вам обращаюсь лично я – Йохан Наугрим, бывший агент специального назначения. Я пишу это письмо не как подчинённый солдат, не как исполнитель вашей воли, а как существо, которое нашло ту самую правду, что вы так старательно скрывали. И я намерен говорить с вами прямо, без той лживой дипломатии, которую вы так лелеете.

Без лишних прикрас скажу – эта миссия была провалена изначально. И провалена по вашей собственной вине. Вы отправили нас с Алатеей на Мнару, не имея ни малейшего понятия и представления о том, что здесь происходит на самом деле. Ваши отчёты, данные и ваши «достоверные сведения» – бред сивой кобылы. Вы даже не знали о местной флоре и фауне, а она оказалась куда разнообразнее вашего сухого: «кроме заключенных жизни не обнаружено».

А что насчёт столбов подавления магии, что из-за просроченного срока эксплуатации начали давать сбои? Ведь они должны были гарантировать вашу безопасность, настолько было плевать? Вы строили тюрьму вслепую, надеясь, что система сработает сама по себе. И когда она дала трещину, вы просто махнули рукой, оставив всех этих существ на произвол судьбы.

Именно халатность к жизни и содержанию заключённых привела к войне с надзирателями, и именно ваше безразличие позволило выйти ситуации из-под контроля. Неужели бросив и забыв о них, вы так надеялись, что они просто уничтожат друг друга, и проблема решится сама собой?

Но они поступили по-другому, они через боль и страдания построили общество. Создали мир, в котором можно жить, работать, любить и растить детей. Они сделали всё для того, чтобы выжить. А вы в слепом страхе потеряли свою разумную суть.

Знаете, в чём вы оказались правы, хотя и не заслуживаете за это похвалы? В самой цели, в идее того, что преступники могут исправиться. Этот случай хоть исключение из правил, но оказался возможен здесь, на Мнаре. Заключённые исправились сами, они построили свою собственную систему справедливости, свои законы, свою экономику. Они помогали друг другу, заботились о слабых, воспитывали детей, учились прощать. Всё это было создано без вашего участия, без вашего контроля. Вы дали им только голое поле с руинами, а они построили деревни и посеяли зерно.

Я прибыл на Мнару с чёткими инструкциями: выявить диверсию, найти доказательства бунта, доложить и уйти. Но вместо всего этого я нашёл ту самую, колющую глаз, правду. Никто здесь ничего не готовил, у них просто нет причин для этого. У них есть всё, что необходимо: кров, друзья, семья, смысл жизни, и, естественно, они не хотят это всё терять. Терять то, что построили непосильным трудом!

Да, я отбыл своё наказание на мельнице, работал честно и усердно, перебирая зерно и перемалывая муку, и вы не поверите, это был один из самых важных периодов в моей жизни. Было очень много времени подумать, поразмышлять, и принять, как я думаю, самые верные решения. А когда наказание закончилось, я с особым удовольствием вернулся к рыбалке и, о небеса, как же приятно было держать в лапах лёгкую компактную удочку после молотильного устройства. Теперь я работаю не для того, чтобы влиться в общество и следить за ним, а потому, что я стал частью этого общества.

Я нашёл здесь настоящую семью, близких мне существ, вступил в нежные, трепещущие сердце отношения. Просто осознайте тот факт, что и я, и Алатея, нашли здесь своё пристанище, проще говоря – тихую гавань.

А теперь, уважаемый Совет, я не могу не предъявить вам требования. Я рассчитываю на ваше благоразумие, на то, что вы всё ещё остаётесь сознательными существами с критическим мышлением, и способностью к причинно-следственным связям.

Во-первых, вы должны отключить столбы подавления магии, ибо они – пережиток вашей жестокой, неэффективной системы, и они мешают существам полноценно жить, и напоминают о том, что они всё ещё пленники. Жители Валенсии и Фроствига имеют право на свободу, на то, чтобы жить без страха за завтрашний день.

Во-вторых, оставьте Мнару в покое. Прекратите любые операции по слежке, наблюдению и вмешательству в нашу жизнь. Здесь обитают не только заключённые, но и коренные народы, которых вы запугали и заставили спрятаться. Это теперь наш общий дом, и мы будем его защищать от любых посягательств.

В-третьих, признайте свою громадную ошибку. Признайте, что, кошкину мать, были узколобыми болванами, что ошиблись в своих методах, и были неправы. Я знаю, что для вашей гордости это будет огромным ударом, но вы обязаны это сделать. Хотя бы для того, чтобы подобное не повторилось вновь.

Вместе с дневниками и письмами, я передаю послание, которое просил передать один из заключённых. Его сестра обязана получить от него весточку, и если вы обладаете хоть каплей осознанности, то доставите послание по адресу. Можете вскрыть его и прочитать, но я предупреждаю вас, что там нет никаких секретов. Только слова любви и простая просьба не беспокоиться. Вагни заслужил право связаться со своим единственным родным существом, и я сделаю всё, чтобы это право было соблюдено.

Знаете, я не жалею ни секунды, что согласился на эту миссию. Несмотря на все те тяжёлые моменты, все опасности, я благодарен судьбе за то, что привела меня сюда. Потому что здесь, среди бесконечных льда и снега, среди существ, которых вы считали изгоями общества, я нашёл своё место под солнцем. Я понял, что дом – это далеко не то место, где ты родился и вырос, а то самое место, где ты нужен, где тебя любят. Там, где ты – это ты.

Моё решение твёрдое и непоколебимое – я остаюсь на Мнаре навсегда. Вы можете считать нас с Алатеей предателями, исключить из всех жалований и объявить преступниками, но поступите по совести – выберите жизнь и благоразумие.

С твёрдой уверенностью в торжество справедливости,

Йохан.

Заседание. Часть 3

Лампа гудела всё на той же частоте, но теперь к ней добавилось ещё и напряжение, которое повисло в воздухе. Перед Моллисом лежали два письма от агентов. Четверо членов Совета сидели вокруг стола.

– Как я и говорила, – выдохнула Кроу. – Они просто решили остаться там. Никто их не принуждал и не заставлял.

– Мы не можем верить их словам, – вступила Локвуд. – Что если их рассекретили с самого начала, как Алатею, и заставили всё это написать?

– Алатея просит оставить Мнару в покое, забыть о её существовании. И предупреждает, что если мы вмешаемся, встретим сопротивление, – Веббер поправил очки, осматривая присутствующих. – Может, действительно стоит оставить архипелаг в покое? Мы уже давно потеряли Мнару, пора это признать.

– Они угрожают нам, – усмехнулась Локвуд. – Почему мы должны поджимать хвосты и прятаться?

– Верита, вы не видите разницы между угрозой и просьбой? – устало выдохнула Анна.

– Мы почти не получили никакой информации, – поднял руку Моллис, прерывая спор. – Это всё было бесполезно. Лучше бы мы сразу отправили туда подготовленных солдат и разобрались со всем, чем тратили целый год на… ничего. На тупую болтовню Алатеи и жалкие попытки Йохана.

– Они предали нас, – вмешалась Локвуд.

– Они предали нас или мы предали их? – Кроу повернулась к женщине. – Вы отправили их в тюрьму, зная, что они не вернутся. Вы назвали их расходным материалом. Эти дневники – это их способ сказать: «мы не хотим вас видеть». И я понимаю почему: мы не дали им ничего, кроме лжи.

– Мы не можем позволить им остаться, – Моллис листнул страницу дневника. – Они знают слишком много и могут поднять восстание.

– Или мы можем оставить их в покое, – ответила Кроу. – И забыть. Они не угрожают нам, а просто просят нас забыть.

Внезапно дверь в зал открылась. Внутрь вошёл солдат и девушка зайцелюд.

– Сэр, Айви, как вы просили.

Моллис вскинул брови.

– Не думал, что вы так быстро выполните приказ.

Кроу сидела неподвижно, опустив глаза, она не смотрела на Айви.

– Её состояние… стабильное, но она не выходит из себя уже много лет, – сказал солдат. – Её брат платил за лечение из своего кармана, а потом, когда его сослали, деньги закончились. Сейчас она на попечении государства, но никакой информации о её происхождении в личном деле нет. По документам она – существо без места жительства.

За дверью послышались быстрые шаги, дверь внезапно распахнулась, и Моллис хотел было начать возмущаться, но быстро отдёрнул себя, увидев, кто стоит перед ним.

На пороге стоял сам король большой земли. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горела ярость. За его спиной стояли двое стражников в сияющих доспехах.

– Совет Управления специальной изоляции, – сказал король холодно. – Я требую объяснений.

Моллис медленно встал, его хвост опустился, как у побитого зверя.

– Ваше Величество, в чем дело…

– Нет, Эраст, это я у тебя спрашиваю, в чем дело. Ты можешь объяснить, почему вы скрывали правду о том, что происходит на Мнаре? – перебил король. – Почему мы отправляли агентов без возможности возврата? Почему мы позволили надзирателям безнаказанно издеваться над заключёнными?

– Ваше Величество…

– Молчать! – рявкнул король. – Общественность в бешенстве. Они узнали всю правду о Мнаре, и о том, что вы натворили.

– Но как…

Король повернулся к Кроу.

– Вы, Анна Кроу, поступили правильно. Можете остаться на своей должности, если захотите. Остальных же я приказываю арестовать!

Солдаты прошли к Моллису, Вебберу и Локвуд, надевая на них наручники. Моллис сверлил взглядом Анну, его хвост дёрнулся.

– Почему? Как?

Кроу подняла голову, и в её голосе появилась сталь, которой никто раньше не слышал.

– У меня есть родной человек на Мнаре, я должна была сделать всё, что могла.

Анна достала из нагрудного кармана микрофон.

– Мы с некоторыми коллегами извне транслировали всё, что здесь происходило.

Все замерли.

– Что? – переспросил Веббер, снимая очки и протирая их, словно они могли что-то прояснить.

– Ты работала на нас, чтобы следить за своим родственником?

– Я работала на вас, чтобы защищать её, – ответила Кроу. – И когда я увидела дневники Алатеи и Йохана… когда поняла, что они нашли там дом, и не хотят возвращаться… я поняла, что должна сделать всё, чтобы Мнару и мою сестру оставили в покое.

В комнате стало тихо.

– Сестру? – выдавил Веббер.

– Я транслировала каждое слово сказанное здесь. Вся большая земля теперь знает правду о Мнаре.

Локвуд побледнела.

– Ты понимаешь, что ты только что сделала?

– Я спасла Мнару, – сказала Кроу. – Я спасла свою сестру.

– Эраст Моллис, Верита Локвуд, Адрик Веббер, – сказал король. – Вы арестованы за сокрытие информации, превышение полномочий и нарушение прав заключённых.

– Ваше Величество, я… – попытался сказать Моллис.

– Вы будете говорить в суде, – отрезал король.

Они стояли на коленях, скованные цепями. Кроу смотрела на них, и в её глазах было тихое удовлетворение.

– Я хочу попросить об одной вещи, – сказала Кроу, не снимая с лица маски строгой официальности. – Я хочу отправиться на Мнару, и Айви должна отправиться со мной. Они с братом обязаны встретиться.

Король кивнул.

– Если она сама не будет против.

– Я не против! – выкрикнула девушка и сразу же закрыла рот руками. – Я смогу увидеть Вагни?

Кроу медленно подошла к ней, укутав в объятия.

– Сможешь, милая. Скоро мы все вернёмся домой.