Текст книги "Изгнание домой (СИ)"

Автор книги: popandopulo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Ты ей понравилась, – сказал кентавр с улыбкой.

Тогда я сразу смягчила свои мысли. Может почтальон фыркает на меня, потому что я тоже ему нравлюсь? А Кайлас когда-нибудь фыркал на меня? Может существа так и проявляют свою любовь? Фыркнул – значит нравишься.

– Как её зовут?

– Ветка.

Ветка! Да она была создана для меня! Часть леса, часть моей стихии.

Я улыбнулась и погладила Ветку(!) ещё раз.

Кайлас помог мне забраться на лошадь, а потом запрыгнул позади меня. Я чувствовала его дыхание на своей шее. Мы поехали по широким дорогам между холмами, и он обнимал меня, его руки лежали поверх моих, словно мы – одно целое.

Потом мы остановились на поляне. Высоко над водой, на уступе, откуда открывался вид на бескрайний океан. Кайлас спешился первым, помог мне слезть. Лошадь осталась у края поляны, опустив голову, а мы легли на траву. Ветер трепал мои волосы.

– Я знаю, что ты переживаешь, – сказал Кайлас, когда мы уже лежали на траве и смотрели на небо. – Но ты не одна. Я здесь, и я хочу, чтобы ты знала, что я останусь с тобой, что бы ни случилось.

Я повернулась к нему и заглянула в его чёрные глаза.

– Ты больше не боишься? – спросил он.

– Чего?

– Остаться здесь навсегда.

Я улыбнулась.

– Больше не боюсь.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Это было нежно и тепло, и я чувствовала, как он дышит, как он держит меня за руку. Мы лежали, глядя на облака, слушая, как ветер касается травы. Я думала о том, как правильно всё, что произошло. О том, как я впервые за долгое время не хочу никуда бежать.

P.S. Мы ещё долго тогда валялись на холме, пока не стемнело. На дне рождения Гаррика было очень шумно, но весело. Я хорошо провела время и даже выяснила, что его жену все называют Мира, а не Миранда. И почему для меня это стало открытием?

P. P. S. Это была моя последняя запись в дневнике. Я сохраню его для себя, на память.

Глава 20. Дневник Йохана. Запись 10

В веренице ежедневных хлопот, я совершенно не заметил, как прошло уже, кажется, несколько недель с той вылазки на продовольственный склад. Пальцы чесались записать хоть что-то, ведь я уже привык к этому, но всё время был занят, даже минутки не выдавалось. Раньше мне казалось, что время течёт медленно, тягуче, словно патока, но сейчас…

Может быть, я начал по-настоящему жить?

За эти дни произошло столько всего тёплого и светлого, что пальцев на трёх пар лап не хватит, чтобы перечислить. Мы с Хобин ходили в библиотеку, в которую я планировал заглянуть, но всё никак не находил время. То было милое, уютное, деревянное здание в самом центре деревни. Крыша её явно выделялась среди других домиков, так как на ней была вырезана композиция барельефом – гном, эльф, птицелюд и человек, читающие книгу под звёздным небом и луной. Внутри библиотека оказалась небольшой, но очень располагающей уютом. Высокие полки были уставлены книгами в кожаных и тканевых переплётах, а в воздухе витал запах старой бумаги и совсем немного пыли. Хобин сразу же потащила меня в секцию со своей любимой поэзией. А после, когда мы устроились на удобных креслах в читальном зале, несколько часов подряд читала мне вслух стихи – про любовь, природу и свободу. Голос был её певучим и мягким, и я заслушался, совершенно забыв про время.

Как-то Вагни позвал на прогулку вечером, после совместного ужина. Загадочно так сказал, что мол: «Пойдем в одно место, ты обязан его увидеть». Я не стал спрашивать в какое место и для чего, просто накинул тулуп и пошёл за ним. Мы поднялись на высокий холм, близ непроходимых гор, откуда открывался отличный вид на бескрайние заснеженные равнины, даже можно было рассмотреть границу, а главное – маяк. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в буйство красных, оранжевых и розовых оттенков. Сияние переливалось на снегу, и я стоял, глядя на это животрепещущее великолепие, и чувствовал, как внутри разливается спокойствие и умиротворение. Вагни просто молчал рядом, и поглядывал то на меня, то также вдаль. Мы простояли так совсем немного, пока последние лучи не скрылись, и только тогда он сказал:

– Что-ж, теперь ты видел самую красивую часть Фроствига. Я всегда прихожу сюда, чтобы привести мысли в порядок.

Я улыбнулся, и мягко похлопал его по спине.

– Спасибо, что показал, это и правда…отличное место, – шепнул в ответ я, не смея портить сложившуюся атмосферу.

Ещё, Хобин в выходные потащила нас с Вагни на поэтический вечер в местную таверну. Заяц сопротивлялся, так как отчаянно не хотел брать свободный день, но под натиском уговоров этой милейшей дамы не смог, в итоге, слинять. Моментами, я всё ещё ловил себя на мысли, что мне весьма странно слушать, как трогательно полуорк писал о своей тоске по дому, как эльфийка воспевала красоту северного сияния, как человек, с бесчисленными шрамами на лице, читал прозу о потерянной любви. Но эта странность сошла на нет, когда в конце вечера состоялось чаепитие. Простое чаепитие, где все просто разговаривали, делились впечатлениями и говорили совершенно о простом и житейском.

Если в эту тюрьму всё же закладывалась цель исправить существ, сошедших с праведного пути, то она была выполнена на все сто процентов. Да только не усилиями надзирателей, а самими существами. Именно их совместный труд и добросовестность сотворили настоящее чудо.

Сегодня утро началось как обычно – я проснулся в отличном расположении духа, встал, привёл себя в порядок и отправился на утреннюю рыбалку. Солнце поднималось над горами неспеша, и, наслаждаясь небольшой прогулкой до воды, я даже пару раз останавливался, чтобы подышать морозной хвоей.

Рыба клевала на удивление хорошо, и я очень быстро набрал свою дневную норму всего за несколько присестов. Решив не уходить после обеда, я остался и на вечернее, время от времени подходя к стареньким рыбакам и болтая с ними обо всём на свете.

И ведь ничего не предвещало беды.

Громкий, резкий треск, будто кто-то разорвал плотную ткань, пробил в перепонки ушей. Вместе с тем, моё сердце рухнуло куда-то вниз. Я резко поднял голову и увидел, как в том месте, где рыбачил деда Бено, лёд пошёл трещинами.

– Бено! – закричал я, вскакивая с места, и рванул в его сторону.

Шум крови в ушах и ударивший адреналин заглушали бешеный ритм сердца. Когда я приблизился, лёд под моими ногами также предательски хрустнул, и я замер, пытаясь дышать через нос. Я протянул лапу деду Бено, и тот схватился за неё своей дрожащей рукой.

– Крепче! – мой рык привлёк других рыбаков, и пришлось добавить, – Не сметь подходить! Назад!

Лёд под нами начал трескаться сильнее, слишком мало времени.

– Бросай меня, сынка! – закричал старик, – Спасайся сам!

Собрав все силы, я рванул Бено на себя, отбрасывая его на безопасный участок льда. Тот покатился по снегу и его оттащили дальше несколько рыбаков.

Фатальной ошибкой было в тот момент расслабиться. Лёд под ногами провалился, и я ушёл под воду. Холод ударил по телу с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я инстинктивно пытался всплыть, но одежда и тяжёлый тулуп тянули вниз. Ледяная вода сковывала лёгкие, и я почувствовал, как темнота затягивала меня в свою бездну.

Сознание угасало, и мне мерещился тёплый свет в моём доме, аромат чая, и смех за столом, большие, смотрящие в самую душу глаза Хобин, мягкие лапы Вагни, а ещё деда Бено, похлопывающего меня по плечу.

Я сжал челюсти и, собрав последние силы в кулак, начал что есть мочи грести лапами. Вода сопротивлялась, пыталась утащить меня на дно и сожрать темнотой. Холод проникал в каждую клеточку, но я не останавливался. Я пробивался к свету, на поверхность, и через несколько секунд моя голова вынырнула из воды. Когти вцепились в край льда, и я отчаянно пытался подтянуться, превозмогая боль и дрожь.

– Хватайся! Хватайся! – голоса доносились до меня будто через плотную стену, но я смог увидеть перед собой конец толстой верёвки и ухватился за неё лапами, а после и ногами.

Потом смутные образы, то и дело пробивающиеся сквозь пелену крики, и темнота. Приятная, окутывающая, блаженная темнота всё же охватила меня. Стало так тепло и спокойно, больше ничего не тревожило, ничего не могло навредить.

Первое, что я увидел, когда очнулся – белый потолок, стены и слабый свет из окна. Грешным делом подумал, что всё, вот оно лимбо, и пойду распределяться – в котле мне вариться, либо же по облакам скакать. Но нет, на мне лежало пуховое одеяло, вокруг пахло травами и чем-то горьким. Я почувствовал, как кто-то держит меня за руку, будто призрачное мягкое прикосновение всё ещё оставалось на ладони, но и оно испарилось, когда я окончательно продрал глаза.

Дверь открылась, и в палату заглянула Хобин. Она была одета в белый халат с длинными рукавами, а крылья аккуратно перевязаны тканью, видно, чтобы перья не терять, всё же она лекарь.

– Хвостатик? – шепнула она, поглядывая на меня, и я заметил, что её глаза были красные и влажные от слёз, – Очнулся, хулиган…

Сова принесла с собой кашу, фрукты и травяной отвар, и поставила на прикроватную тумбу, осматривая меня с ног головы. Говоря о ногах, я только понял одну вещь, и меня прошиб холодный пот от осознания.

– Я…я не мог оставить деда Бено, я просто… – сиплый звук вместо голоса, и я решил пока не разговаривать.

– Герой ты наш. Он уже в порядке, пришёл в себя, но ему самому пока нельзя вставать.

Я слабо улыбнулся и кивнул в благодарность. Дверь вновь открылась и в палату буквально влетел Вагни. Я никогда не видел его настолько встревоженным и измученным. Его длинные уши были прижаты к голове, сам подрагивал и неуверенно сделал несколько шагов к нам, но остановился. Хобин перевела взгляд с него на меня, улыбнулась и также тихо сказала:

– Я вас оставлю, попозже зайду проверить как ты. Не смей вставать.

Она выскользнула за дверь, и мы остались наедине. Вагни шумно сглотнул, и подошёл к кровати, сев на стул у изголовья. Он молчал, и я чувствовал, как его присутствие заполняет комнату уютом.

– Неужели ты обо мне волновался? – поморщившись, я понизил голос до шёпота, так было легче, – Всё в порядке, всего лишь ног не чувствую…

– Ты идиот, – выдохнул он, – Ты – самый большой идиот, которого я когда-либо встречал. Зачем полез? Ты мог бросить ему верёвку, или позвать на помощь!

– А ты бы позвал? – спросил я и криво улыбнулся. – Или сам бы полез?

Он ничего не ответил, но в его глазах промелькнуло осознание. Знал ведь, что я был прав. Мы сидели так несколько минут в тишине, и я смотрел на него, ощутив, что настал тот самый момент.

– Вагни, – я кашлянул, и дал себе ещё мгновение, – Я должен кое-что тебе сказать.

Заяц осторожно похлопал меня по предплечью.

– Я агент специального назначения. Меня отправили на Мнару, чтобы расследовать подготовку диверсии. Моя миссия – выяснить, готовят ли заключённые бунт или что-то подобное. Я должен был найти доказательства и доложить начальству, но не нашёл ровным счётом ничего. А потом…кошкину мать, потом я просто напросто влюбился…

Кашель разрывал горло, а дышать было тяжело. Вагни суетливо взял с подноса на тумбочке травяной отвар и, на моё крайнее удивление, осторожно напоил меня. И с более спокойными мыслями, я продолжил:

– …влюбился в это место, в Мнару. Мне здесь так хорошо. Я хочу остаться здесь, насовсем.

– Я знаю, – сказал также тихо заяц, – Я знал с самого начала.

– Что? Н-но как?

– Твой дневник. Ты прячешь его всегда за пазухой, но при этом спишь как убитый. У меня было достаточно времени для того, чтобы прочитать все твои записи.

Я отчаянно пытался понять, что же я чувствую – гнев, страх, стыд? Но вместо всего этого у меня будто булыжник с плеч сошёл, это было облегчение.

– Почему ты не сказал старосте? Почему не выдал меня?

Вагни горько усмехнулся и потёр лапой свою шею.

– Уважаемая Викаса Вакан поручила мне следить за тобой, как только узнала, что ты будешь жить у меня некоторое время. Она подозревала, конечно, что ты не так прост, как кажется, поэтому я должен был докладывать обо всём. Спешка – не моё, поэтому, как и терпеливо выжидаю обычно добычу, также терпеливо следил за каждым твоим действием. И да, то, что ты чуть не испортил чужое свидание, уже связывался с начальством, и что проникал на наш продовольственный склад я тоже знаю.

Заяц сложил лапы на груди и откинулся на спинку стула, будто наблюдая за моей реакцией.

– Но знаешь, почему в итоге я ничего не докладывал? Мне показалось, что твоё мировоззрение поменялось. Ты увидел то, что узколобые надзиратели никогда бы не увидели. А ещё, моя уверенность закрепилась после того, как ты кинулся спасать старика…ты явно не из тех, кто пойдёт по головам, чтобы достичь своей цели. Я верю тебе, поэтому и поручил отдать Айви от меня весточку.

Я смотрел на него, и на глаза наворачивались слёзы. Он ведь и правда знал, и всё это время молчал. Не знаю, чем я вообще заслужил подобное. Я ведь жадный, чёрствый, да ещё и агент ни на что не годный.

Я сдаюсь.

– Спасибо, – прошептал я, потерев ладонями лап глаза, – Спасибо тебе, Вагни.

В этот момент дверь вновь распахнулась, и на пороге появилась Викаса Вакан. Она величественно прошествовала вглубь палаты и блеснула своей фирменной улыбкой.

– Ну что, герой, не утоп и славно! – она захохотала, поставив руки в бока и вся распрямилась, – Уважил, так уважил!

– Я сделал это не ради уважения, – прохрипел я, попытавшись звучать громче, на что староста удивлённо вытянула вверх брови и усмехнулась, – А ради спасения близкого мне существа.

Викаса Вакан одобрительно покачала головой, а после подошла ближе, откидывая в сторону одеяло. Я поморщился и не стал опускать взгляд. Слишком неприятно было видеть собственную обмороженную плоть. Женщина положила свою широкую ладонь мне на грудь, и начала шептать похожие, но непонятные слова, которые она произносила при преобразовании саней. Из её ладони исходил тёплый, жёлтый свет, а после распространялся по всему моему телу. Медленная, горячая энергия пульсировала в каждой жилке, в каждой клеточке, сосредотачиваясь в каждом отмершем нервном окончании. Ноги начали покалывать так, будто их пронзали тысячи игл, и я отчаянно сдерживал скулёж. А потом, одним мгновением боль ушла, и я вновь почувствовал свои пальцы.

– Вот так-то! – довольно сказала староста, убирая руку, – Через парочку деньков будешь вновь скакать аки молодой козлик! Больше не пренебрегай духом своим, плотью своей! И помни, что шанс тебе на житие дала мудрейшая Викаса Вакан.

– Спасибо, мудрейшая Викаса Вакан! – и голос то у меня прорезался в тот момент какой, – Я постараюсь.

– То-то же!

Женщина развернулась и также торжественно вышла, ощутимо хлопнув дверью. Какой же у неё интересный нрав, теперь понятно почему её так любят и уважают.

Вагни посидел со мной ещё некоторое время, а после его выпроводила Хобин, так как нужно было проводить восстановительные процедуры.

Давно на душе у меня не было настолько легко и приятно. Праздник урожая уже через считанные дни, а уже после него нужно будет думать, что же делать дальше, и как же можно убедить УСИ в том, что это место не заслуживает того, чтобы оставаться в глухой изоляции и на волоске от уничтожения.

P.S. Есть с ложечки, когда тебя кормит кто-то другой, очень странно. Но из-за пылкой настойчивости, что мне нельзя напрягаться, я всё же не смог отказать. Будто я дитё малое…ох, стыдоба.

Заседание. Часть 2

В зале было тихо. Четыре советника молчали, а лампа все больше и больше начинала раздражать своим гулом. Слева от Моллиса лежал первый дневник агента Алатеи, уже прочитанный. Перед ним же все еще была открыта последняя страница дневника агента Йохана.

Моллис сидел молча и потирал свои виски, пока остальные члены совета смотрели в свои записи. Они делали пометки после каждого прочитанного дня из дневников. Даже гном Брок, что вел протокол заседания с опаской поглядывал на Моллиса, когда хвост председателя, который обычно двигался нервно, замер.

– Что ж… – начал он глухо. – Мы прочитали оба дневника, теперь нужно… кхм… обсудить всё, что мы узнали.

Веббер поправил очки, которые снова зацепились за рога.

– Начну с системы общества. Это… – он искал нужное слово пару секунд. – Поразительно. У них есть чёткое разделение труда: фермеры, рыбаки, охотники, ремесленники, врачи, даже детектив. Они заняли роли, которые ранее принадлежали надзирателям и добавили новые. Теперь они работают не потому, что их заставляют, а потому что это необходимо для выживания. И они обмениваются товарами без денег. Они создали такую систему, которая идеально ложиться на их количество. Будь их чуть больше, то такое общество не смогло бы существовать.

Кроу опустила глаза. Её голос был тихим, но в нём слышалось что-то тёплое.

– Они создали такое общество, которое мы на большой земле не могли построить тысячелетиями, – восхитилась она. – У них есть дети, любовь, они создают семьи.

Локвуд усмехнулась.

– Во-первых, как заметил коллега Адрик Веббер, они смогли создать такое общество только лишь потому, что их мало. У нас тоже в прошлом получалось создать нечто подобное, но надолго нас не хватило. Во-вторых, дети – это нарушение. Заключённые не должны иметь потомства. Это прямое нарушение устава.

– Но они есть, Верита, – Кроу подняла голову. – И эти дети не знают другой жизни. Они родились на Мнаре и считают её домом. Они доверяют, не боятся выходить на улицы, не боятся никого из жителей. И, судя по дневникам, о них заботятся: старики присматривают за ними, их любят и защищают. Это просто невообразимо для преступников, а они смогли создать благоприятную атмосферу САМИ.

Хвост Моллиса чуть дрогнул.

– Что ещё?

Веббер снова принялся листать свои заметки, пока палец его не остановился на новой строчке.

– У них есть концепция разумного потребления. В дневнике Йохана был момент, когда охотник во Фроствиге, Вагни, вроде бы, не убивает кабаниху с детёнышами. Он охотится только на самца – это осознанное решение, которое показывает, что они думают о будущем.

– Преступники и забота? – снова усмехнулась Локвуд, но на этот раз громче. – Это что-то новое. Они просто охотятся ради пропитания.

Кроу холодно на неё посмотрела.

– Если уничтожить всех животных – нечего будет есть. Это разумное поведение с их стороны. И это не единичный случай, Алатея тоже столкнулась с этим. Минотавр не рубил здоровые деревья, а только те, которые уже отжили своё. По его мнению…

Веббер кивнул.

– И обряд: они благодарят животных за жертву.

Локвуд взорвалась смехом и скрестила руки на груди.

– Это всего лишь ритуал. Он не меняет сути: они убивают, чтобы выжить. А минотавр рубил все подряд, и Алатея об этом тоже написала!

Помотав головой, Кроу поднялась, опираясь руками о стол.

– Но они убивают с осознанием, – тихо сказала она. – Это уже не просто преступники, которые убивают ради удовольствия. Это существа, которые пытаются сохранить достоинство.

– Бред! – взорвалась Локвуд, подскочив с места.

Следом же включился и Веббер. Начался оживленный спор, пока Моллис перелистывал страницы дневников.

– Тишина! – громко ударив кулаком по столу, председатель встал с места.

Спор прекратился и теперь все, включая Брока, ведущего протокол, смотрели на злого Моллиса.

– Что за глупости вы обсуждаете здесь?! Вы что, не слышали, о чем они написали??? Звездочёт, эхо-люди, Викаса Вакан, обладающая огромной магией, которая должна подавляться на Мнаре. Какое общество? Какие животные? Какая совесть?

Три советника опустили свои взгляды в записи.

– И что самое интересное, – Моллис почесал бороду, – нам стало известно имя приближенного к заключенному из внешнего мира. Анонимность, которой придерживается наш король касательно заключенных, это смешно. Будь у нас давно доступ к родословной заключенных – не было бы всей этой войны.

– О чем вы говорите? – сомкнула брови Анна Кроу.

– Айви, – понял Веббер.

Моллис довольно хмыкнул и нажал на кнопку под столом. В зал сразу же вбежал один из солдат. Председатель сухо и коротко дал сведения о местонахождении Айви, её имя и расу, приказав привезти её к ним в башню сразу же, как только разыщут.

– Но так нельзя! – взорвалась Кроу. – Война давно закончена. Вы хотите использовать больную девушку, чтобы шантажировать её брата? Он уже сдался.

– Открытая война закончилась. Они думали, что победили, но забыли, что это ОНИ находятся в клетке, а не мы.

– Они отстояли свою свободу, – палец женщины побелел от силы, с которой она тыкала им в свои записи. – Теперь живут там обособленно и никому не мешают.

– Скажи это семьям погибших солдат! – рявкнул Моллис, и в зале снова повисла тишина. Он отвел руки за спину и нервно начал ходить из стороны в сторону.

– Теперь о войне. Что они узнали?

Кроу издала нервный смешок и села обратно в кресло, пока Веббер смотрел в свои записи.

– Алатея узнала о войне от Звездочёта. Она узнала, что официальная версия об отравлении – ложь, что на самом деле заключённые подняли восстание, потому что надзиратели могли безнаказанно причинять им вред. Браслеты не работали против тех, у кого их не было.

– Она узнала правду, – прошептала Кроу.

Локвуд сжала зубы, возвращаясь на своё место.

– Это не имеет значения. Внешнему миру мы сказали об отравлении – эта версия останется официальной.

Анна кинула на неё злой взгляд.

– Но она знает, и если она вернётся…

– Она не вернётся, – перебил Моллис. – Она уже приняла решение остаться.

В комнате повисла тишина. Лампа начала гудеть еще настойчивее.

– Мы не собирались их вытаскивать, да? – Кроу исподлобья подняла глаза на председателя.

Моллис довольно хмыкнул и с вызовом ответил:

– Нет.

– Ещё один важный момент, – вступил Веббер. – Эхо-люди…

– Подождите, Адрик, – остановил его Моллис, подняв руку. – Все по порядку. Звездочёт.

– Звездочёт, – повторил Веббер. – Он не носит браслет, потому что не был заключён нашим правительством.

Локвуд нахмурилась.

– Он знает слишком много: правду о войне, что мы не собирались забирать агентов обратно. Он сказал Алатее, что она – расходный материал, и она ему поверила.

– Потому что он сказал правду, – тихо вставила Кроу.

Моллис ударил ладонью по столу – лампа вздрогнула.

– Он опасен!

– Он никому не угрожал, – Кроу посмотрела ему в глаза. – Он просто сказал ей правду, и она приняла решение.

– А еще он что-то ей показал… – вставила Локвуд.

– Он следит за кладбищем, – Веббер надел очки. – Знает, сколько погибло с обеих сторон, хранит воспоминания каждого. Наверное, он показал Алатее чьи-то воспоминания.

– Скорее всего, он как-то подавляет наши столбы, поэтому и у Викаса Вакан есть полный доступ к своей мощной магии, – холодно заметила Локвуд. – Видимо вы, когда отправляли агентов без нашего с Кроу ведома, не учли того факта, что на Мнаре могут жить существа, которых мы туда не помещали: Звездочёт, эхо-люди, подводный мир, в котором… какова вообще вероятность, что в подводном мире обитают существа без наших браслетов?

Все замолчали.

– Алатея ничего не писала об этом, – вступил Веббер, просматривая свои записи. – Только гигантская черепаха-перевозчик.

– Что мы имеем? – прочистил горло Моллис. – На нашем полностью изолированном архипелаге «Мнара» живут: Инопланетянин-звездочёт, – он загнул один палец, – гигантская черепаха, – загнул второй, – и неизвестное количество эхо-людей.

Веббер громко вздохнул.

– Не многовато ли существ там?! – почти криком пробасил Моллис, словно виноваты в этом были члены совета.

– Кстати об этом, – поправил очки Веббер. – Теперь мы знаем лучше приблизительное количество заключенных, оставшихся в живых после войны.

– Это не важно. Сколько бы их там не осталось, мы ничего не сможем сделать при прямом столкновении, пока у них есть Звездочёт, эхо-люди и магия Викаса Вакан.

Наконец, заговорила Верита Локвуд:

– Мы ничего не знали об эхо-людях. Никаких данных в архивах не было и нет.

Кроу покачала головой, но ничего не сказала.

– Звездочёт тоже упоминает их, – добавил Веббер. – Он говорит, что они помогали заключённым во время войны. Некромант Селина, кажется, знает о них куда больше, чем рассказала Алатея. Но у нас все равно недостаточно информации.

Моллис сжал челюсти.

– Значит, они – союзники заключённых. В любом случае, они опасны. Надо разузнать о них больше, надо понять, как можно их истребить.

Кроу резко встала, кресло откатилось назад.

– Это целый народ! Нельзя их истреблять! Они жили там несколько тысячелетий, если не больше, это их земля. Мы не можем воевать с ними, нужно оставить их в покое. Они и так там все взаперти.

Словно не обратив внимания на слова коллеги, Локвуд задумчиво произнесла:

– Они могут использовать подводный мир как укрытие в случае нашего вторжения.

Моллис поднял голову:

– Мы должны подавить магию полностью. Усилить действие Глубинных столбов, сделать так, чтобы магия не работала вообще.

Впервые за всё заседание голос Анны срывается:

– Нет!

Все поворачиваются к ней.

– Мы не можем этого сделать. Если мы подавим магию полностью, они останутся беззащитными. Без магии они не смогут выращивать еду, лечить раны, строить дома. Они все умрут.

Моллис улыбнулся, словно она только больше подтвердила его намерения своими словами.

– Они преступники в тюрьме, – развела руками Верита Локвуд. – Мы не обязаны заботиться об их комфорте.

– У них есть дети!

Моллис поднял руку:

– Достаточно, Анна. Мы не будем принимать никаких решений сейчас. У нас есть еще два дневника, давайте дочитаем их и решим все позже.

Кроу медленно села, и Моллис отложил дневник агента Йохана в сторону.

– Мы многое узнали.

Он сделал паузу, и лампа снова воспользовалась своим моментом погудеть.

– Это уже не просто тюрьма, – вставила Кроу. – Это целое государство со своей экономикой, культурой, традициями.

Верита Локвуд повернула голову в сторону Моллиса.

– Мы должны решить: мы хотим уничтожить их или признать их существование?

Лампа все еще гудела.

Моллис долго вглядывался в лежащий перед ним второй дневник агента Алатеи, прежде чем ответил:

– Мы продолжим обсуждение после прочтения оставшихся записей и решим, что делать, но одно ясно: информация, которую мы получили, требует времени на осмысление. Нам все еще неизвестно, что случилось с агентами…

Он взял второй дневник и продолжил чтение.