Текст книги "Изгнание домой (СИ)"

Автор книги: popandopulo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 2. Дневник Йохана. Запись 1

Агент: Йохан Наугрим.

Дата: 12 день месяца Убывающей Луны, 4853 год с Основания.

Фиксировать в отчётах всё что вижу, слышу и чувствую далеко не мой конёк. Да ещё и таким примитивным, страшно старомодным образом. Когда я вообще в последний раз держал перо и чернила в руках? Совершенно верно – ровно никогда в своей жизни. Но раз того требует многоуважаемый УСИ, я не в праве не подчиниться.

Чернила моментально испачкали шерсть на лапе, мне придётся долго приспосабливаться к данному виду письма. Капли на краю листа не моя вина, я предлагал просто использовать записи в коммуникаторе. Но кто я кошачью мать такой чтобы жалова-

Я вышел на крыльцо, и вдохнул полной грудью морозный воздух. Первая затяжка дешёвым табаком, наспех забитым в самокрутку, обожгла лёгкие и выветрила все лишние негативные мысли из головы. Никогда бы не подумал, что с таким наслаждением присосусь к подобной дряни. Взгляд мой был пуст и устремлён на бескрайние поля с черной водяникой. Мышцы так и ломило от сна на неудобном матрасе. Ещё и приходится свыкаться с двумя металлическими браслетами-ограничителями на обеих лапах. Кандалы, гарантирующие безопасность – смешно.

Не даром говорят, что только лишившись всего и сразу начинаешь ценить моменты комфорта и уюта. А ещё денег. Хотелось урчать во всю глотку от осознания, как много хрустящих пачек попадет мне в лапы после завершения миссии. Разумные существа вообще падки на звон дефицитного ныне золота. Ещё с древних времён, когда примитивные люди создавали мультики с богатыми утками, устоялось в сердцах: деньги = счастье. Хотя, исключением можно считать одну рогатую дурочку, что верхушка припекла мне в напарники, хотел бы я того или нет. Но, если задуматься, за месяцы, проведенные на учениях в Арденхольме вместе с ней, буду честен, она мне перестала казаться такой бесполезной. Сообразительная, добродушная, порой хитрая, особенно когда выигрывала в карты мой сладкий паёк. Да и обороняться сможет, в общем говоря, не пропадет красотка.

Тело уже продрогло от порывов ветра, жаль, что лень все-таки взяла верх, и я не удосужился даже тапки натянуть. Ноги переминались одна на другую со скрипом деревянного пола на крыльце, и кончик хвоста сам подстелился под мягкие подушечки на стопах. Наступил – и вот уже совершенно другое дело. Шерсть на моей тушке плотная, набитая, настоящая натуральная шуба, но что-то в этих краях она не сильно спасает. Днём погода прямо-таки благоволила, солнышко приятно светило, отражаясь лучиками от мягкого свежего снежка прямо в лицо. Прошлым днём пришлось несколько часов болтаться на плече накачанного и жёсткого, как скала, верзилы, и как только опустились сумерки сразу нагрянула тоска, что аж выть, аки голодный волк, хотелось. Настроение сегодняшним утром уже было приподнятым. Ночи снаружи, конечно, здесь суровые, даже для привыкших к любым морозам северобарсовых котолюдов.

Кстати, о вчерашних событиях и верзиле – то был орк, молчаливый, да грозный, нёс с особой бережностью, будто я мешок с картошкой. Не вымолвил ни слова за всю дорогу, только хмыкал коротко на любую попытку хоть как-то завязать мало-мальски вразумительную беседу. Даже стало интересно, а Алатее повезло больше с «перевозчиком»? Такая экстравертка и мёртвого разговорит.

Мерное покачивание из стороны в сторону, плавное такое, подействовало убаюкивающе. Лёгкая дремота не заставила себя ждать – и тело обмякло. На границе сознания всё ещё слышалось чужое хриплое дыхание, шаги, пение птиц и постепенно усиливающийся ветер. Но из нежной неги резко выдернули грубые здоровенные руки, что небрежно кинули меня прямо на землю. Холодную и заснеженную землю.

– Эй, уважаемый! Куда ты меня притащил!? – мой голос прозвучал с надрывом и ударился о спину удаляющегося в обратную сторону орка. Не успел я опомниться, как под мышки подхватили две пары когтистых лап, заставив меня мотать головой из стороны в сторону. По правую сторону оказалась полярная сова – белая с чёрными крапинками на шее, пушистая, в грубой шерстяной накидке, расшитой костяными бусинками. Перья её едва тронул иней, но больше всего в её образе привлекли глаза: круглые, большие, цвета золота, даже так же поблёскивали. По левую сторону – высокий ястреб, его оперение было тёмно-коричневым, почти бурым, а перья от загривка до макушки топорщились вверх, далее ниспадая чёлкой на лоб. Шею его обхватывал потёртый, кожаный воротник, из-под которого виднелась грубая рубаха с тёмными смоляными пятнами.

– Я сам, – очнувшись процедил я, дёрнул плечом и поднялся на ноги. – Но премного благодарен за беспокойство.

В этот момент я и осознал, отряхнув свои брюки и лёгкую рубашку от снега, насколько сильно различается температура на границе между поселениями и северной частью. Обидно, что тропики достались не мне. Сглотнув горечь победителя по жизни, и прибавив мысленно к своему жалованию пятьдесят тысяч золотых за моральный ущерб, я навострил уши от резкого голоса ястреба.

– Откуда будешь, котик разряженный? – но дальше корчить страшное лицо ему не дала сова, ибо, фыркнув, пихнула его под бок.

– Судя по тому, что Вас привёл Страж – Вы новый заключённый, не так ли? – она мило улыбнулась во весь свой клювик. Явно старалась выглядеть более дружелюбной, чем её приятель, но не стоило забывать о том, что все находящиеся здесь существа никто иные как преступники. Нельзя терять бдительность лишь из-за миленькой внешности, кто знает, что она могла сотворить, что аж отправилась в самую изолированную тюрьму на планете.

– Совершенно верно, мисс. Меня зовут Йохан, попрошу – просто Йохан, – то ли по дурости, то ли по привычке я уже хотел было потянуться за визиткой, что от зоркого взгляда враждебно настроенного ястреба не ускользнуло.

– Да плевать, раз новоприбывший, значит нужно идти на распределение у Викаса Вакан, и шевелись, без фокусов, – он подпихнул меня в плечо, заставив зашагать вперёд. Пришлось с позором проглотить сию дерзость, ведь при себе из оружия были только собственные когти. И, как назло, этот пернатый тащился опасно позади, будто надзиратель. Они себя здесь хозяевами почувствовали после отбытия настоящей охраны?

– Не обращай внимания на этого ворчуна, у нас так давно не было новых жителей, что он уже просто отвык! Меня, кстати, зовут Хобин, а моего друга Фауст, – жизнерадостно протараторила сова, и от этого тона меня, честно говоря, затошнило. На это я лишь вежливо покивал, поджав губы.

Мы шли мимо невысоких деревянных построек – достаточно скромные домики, из труб которых кучевался дым, а в окошках блёкло горел свет. Вряд ли здесь было хоть когда-то электричество. По отчётам, что начальство выдавало изучать перед операцией, можно было судить, что здесь максимально примитивная комфортабельность – гадить в яму, мыться в общественной бане, а из развлечений – работа и книги. Тюрьма есть тюрьма.

Ухо дёрнулось в сторону звука, от которого меня прошиб холодный пот. Это был смех. Детский смех. Резко повернул голову в сторону источника – с небольшого пригорка, пища и весело смеясь, в обнимку на санках съезжала кучка, плотно укутанных в шубки, малышей, а на самом верху на стульчике сидела сгорбленная фигура старичка с тросточкой.

– Что здесь делают дети? – мой рык прозвучал утробно, но негромко, на что Хобин посмотрела на меня, как на умалишенного.

– Говорил же, шевелись давай, – на мой вопрос ответа не последовало, а в спину подпихнул Фауст, заталкивая меня в громадный вигвам.

В нос ударил аромат сушёной рыбы, смешанный с травами и дымом. Внутри горело несколько факелов и костёр в центре, выложенный камнями с различными, пока ещё неизвестными мне рунами. Рядом с кострищем стоял широкий пьедестал, а на оном – трон из дерева, украшенный толстыми корягами, бусинами, костями и звериными шкурами. По спине пробежали мурашки, ненароком показалось, что одно лишнее движение – и я могу превратиться в декор для сия седалища. Из самого тёмного угла послышались шаркающие шаги, и мимо проплыла крепенькая человеческая дамочка, коренастая и шустрая. На плечах её грузно висела шкура медведя, из-под которой едва ли выглядывало самое простое льняное платье в пол, а на голове красовался роуч с яркими разноцветными перьями и завитками искусной вышивки. Она ловко взобралась на пьедестал и уселась поудобнее на троне.

При первом рассмотрении в глаза сразу бросились румяные щёки, живой взгляд с лёгким прищуром и толстые, огненно-рыжие косы, ниспадающие поверх шкуры. Кончики губ слегка были опущены, смотрела внимательно и сосредоточенно. Будто в самую душу заглядывала.

– Перед вами мудрейшая Викаса Вакан, проводница душ, ныне существующих и отошедших, старейшина земель Фроствига, – Хобин уже оказалась возле трона, с размахом крыла представляя местную правительницу. Та внезапно улыбнулась, демонстрируя крупные, золотые клыки и медленно обводя меня взглядом с макушки до пят.

– Кем будешь, чем талантлив? – голос у старейшины был низким, певучим.

Я прочистил горло и представился. Следуя инструкции, сразу же назвал причину ссылки в тюрьму.

– А талантлив…разве что в бухгалтерском деле, – лапа моя ловко нырнула за пазуху рубашки и выудила мешочек золотых, звенящих монет. Мешочек приземлился аккурат под ноги старейшины, а я уже предвкушал лёгкую жизнь с сытым желудком и печкой под боком в столь суровых землях.

Пока я пытался извернуться, Хобин забила длинную костяную трубку и подала Викаса Вакан, кою она сразу раскурила. Выдохнув с лёгких белесый дым, она внезапно усмехнулась, а после и вовсе рассмеялась во весь голос, как и сова с ястребом. Сердце заколотилось в груди, и если бы я мог физически покраснеть, то точно бы так и произошло. Лапы сжались в кулаки, и я мысленно умолял себя потерпеть.

– Ныне тамошние давненько уж не знают, что валюта наша теперь – пушнина, мясо, овощи, да рыба. Пакость эту – на вилки сплавили, – успокоившись, произнесла Викаса Вакан, с пренебрежением отпихнув в сторону монеты тяжёлым ботинком. – Если более не могёшь – зерно на мельнице перебирать будешь, им же и питаться.

В ушах зазвенело. Смесь внезапного стыда и страха чуть не накрыли с головой. Я не дал себе потерять голову или отвести глаза, смотрел внимательно и стойко на женщину в ответ.

– Подлёдная рыбалка. В ней я хорош, – мой голос был решителен, хоть и внутренности сжало от страха потерять контроль.

– Так тому и быть, – удовлетворённо кивнула старейшина, отправив ястреба Фауста показывать моё жилище на ближайшее время. Всё-таки, я надеялся, что наша миссия не продлится больше нескольких месяцев.

Домик оказался крошечным, с одной комнатой для поесть – поспать – повесить одежду, и уборной с дыркой в полу и ручным умывальником. Как отсюда утилизируются нечистоты я предпочёл не спрашивать, но, чую, до поры до времени.

– Держи, и только попробуй нарушить правила, – Фауст грубо сунул мне в лапы рукописную, тонкую книжку, – даже шкурой химеры не откупишься, – и вышел прочь из домика. В этой книжонке кратко были обозначены основные местные правила и обычаи. Особенно меня привлёк раздел «Для новоприбывших». Как оказалось, у них имеется что-то типа своеобразного испытательного срока на то, чтобы показать свою полезность для деревни в течение недели. Проваливаешься – отправляют на каторжные работы. Система распределения проста и примитивна, но как по мне справедлива.

Пока приводил в порядок домик, вычищая столетнюю пыль и чудом выжившую насекомую живность, не заметил, как солнце село. Матрас был старым и жёстким, одеяло – пуховым, так что покрыл его поверх – так немного лучше. Печь топила на ура, поэтому в домике было тепло и, в какой-то странной и извращённой степени, уютно. Поэтому я отрубился сразу, как только тело приняло горизонтальное положение.

На удивление, сон был спокойным до самого утра, а проснулся так, будто поездом переехали. Кости ломило, а голова тяжёлая – но зато позже обнаружил на пороге добротный ящик с продуктами – несколько замороженных куриц и рыбин, яйца и свежий хлеб. А на крышке записка:

«Привет-привет, хвостатик! Вот продукты на первую неделю – благодетель от Викаса Вакан! Будь хорошим мальчиком и не разочаруй Её, работай усердно. Удачи!»

И снизу подпись, украшенная звёздочками и сердечками: «Твоя новая подруга, Хобин!».

Я даже нахмурился, пытаясь выискать в этой записке какой-либо скрытый шифр или что-либо подобное мне известное. Так ничего и не нашёл, но в материалы отчёта прикрепил.

Самокрутка истлела между пальцев, намереваясь обжечь, но отправилась по идеальной траектории прямиком в ближайший сугроб, ворчливо шипя и угасая. Я, окончательно продрогнув, посеменил обратно в домик. Пора собираться на рыбалку, нельзя упасть в грязь лицом в первый же день.

P.S. Нужно не забыть запросить тройную оплату жалования за тяжёлые условия жизни и труда на миссии.

Глава 3. Дневник Алатеи. Запись 2

К ужину я так и не спустилась. Наверное, слишком сильно загрустила по дому. Я слышала, как тавернщик, вроде его зовут Брен, приходил к двери и звал, но потом сдался и ушел. Кто-то принес ужин через пару часов прямо под дверь и снова ушел. Я, конечно, поела. А что еще делать: голод не давал уснуть.

На следующее утро я все же спустилась на первый этаж, когда солнце уже поднялось над крышами. Снова напавший голод гнал меня вниз, как молодого оленя на водопой.

Таверна утром выглядела иначе: не было вчерашней толпы, не было шума и споров. Только несколько фигур в углах: кто-то пил чай, кто-то клевал носом над пустой кружкой. Пахло свежим хлебом, жареным луком, супом и морем. Морем здесь, казалось, пахло всегда.

Тавернщик сидел за одним из столов и протирал кружку. Увидев меня, он кивнул на стул напротив.

– Садись. Есть будешь?

Я села, а посох поставила рядом, прислонив к столешнице.

– Да, пожалуйста, если можно.

– Пока что можно, – посмеялся он.

Через минуту он поставил передо мной миску с дымящимся супом и ломоть хлеба. Я уставилась на еду, как на чудо: на учениях нам говорили, что на Мнаре голодают, что еда у них это роскошь.

– Почему вчера не спустилась?

– Не знаю, мне было неловко.

Он усмехнулся, помотал головой и замолчал. Я хлебала суп и чувствовала, как тепло разливается по животу. Настроение стало лучше, но я все еще скучала по дому и уже успела десять раз пожалеть, что согласилась на эту работу.

Брен смотрел на меня все время, и меня это начало смущать… Вдруг он умеет читать мысли?

– Мнара, – сказал он, словно отвечая на мой незаданный вопрос, – это не курорт. Ты уже поняла.

– Как вы смогли все здесь отстроить до такого вида? – спросила я с набитым ртом, стараясь влиться за «свою». В мире снаружи это посчитали бы некультурным, но тут вряд ли кто-то обратит на это внимание. Я все еще считаю их варварами и невоспитанными существами, которые врут и стараются навредить ближнему.

– Дома здесь стоят со времён мира людей. Бывшее поселение, которое потом стало тюрьмой. Мы их реставрировали все вместе.

– Все здания? Вместе?

– Ага. Крыши текли, стены трескались, окна не закрывались. Первый год только и делали, что чинили. Вроде держится.

Я посмотрела на потолок: выглядело качественно, как в каком-нибудь доме при дворце в мире снаружи.

– И сколько вас здесь?

– Около трёхсот.

Я удивлённо подняла брови: мне говорили их здесь почти пятьсот.

– А я думала, больше, – осторожно сказала я.

Брен помрачнел.

– Раньше так и было. Три года назад была война против надзирателей. Мы победили, но многих не досчитались.

Я не стала спрашивать подробностей, побоялась показаться странной. Я пыталась спросить у Брена еще и про северные деревни. Он скривился и сказал, что там «своя атмосфера». Я не знаю, что это значит, но Йохан – профессионал. Он справится. Наверное.

– Что со мной будет дальше? – спросила я, чтобы отвлечься от темы. – Как здесь вообще выживают?

– Работают, – Брен опёрся локтями на стол. – Ты, зелёная, если хочешь и дальше есть в моей таверне, придётся платить.

– А если у меня нет монет?

– Здесь ни у кого нет монет. Мы платим работой. У нас так заведено: новеньким дают время освоиться. Если кто-то согласится тебя приютить и работать за тебя – живёшь припеваючи первое время. Если нет, то берёшь лопату и идёшь картошку копать.

– А если я ничего не умею? – спросила я.

– Научишься. Все здесь учились. Даже этот угрюмый повар, – он кивнул в сторону кухни.

Я проследила за его взглядом, но серого тифлинга не увидела. Только мелькнула тень за прилавком.

– Как вы смогли выстроить такое общество? – спросила я. – Без драк, без убийств?

– Это, – Брен поднял руку. На запястье у него тускло блестел серебристый браслет. – Браслеты. Если используешь физическую или магическую силу, чтобы кого-то ранить, то получаешь очень сильный разряд. Сначала, конечно, все не дружили, но некоторые здесь уже почти шесть лет. Так что… привыкли. Ну, все еще жалуются друг на друга, но уже больше в шутку, чем с претензиями.

Я машинально коснулась своего браслета. Он был холодным и гладким, как намордник, только на запястье.

– А если случайно?

– Браслет определяет намерение, – сказал Брен. – Не бойся, если чихнёшь слишком сильно, он тебя не убьёт.

– Спасибо, успокоил.

Я снова принялась за суп.

– Ты не переживай, никто тебя здесь не обидит, – добавил Брен.

Рядом с нашим столом внезапно выросла фигура. Я подняла голову и увидела серого тифлинга.

Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз: серая кожа, белые волосы, рога, уходящие назад и в стороны, и белые глаза. Почти как мои, только без желтизны.

Он усмехнулся.

– Что, понравился суп из оленины?

Я замерла, а ложка застыла у рта.

Оленина… Оленина?!

Я сидела с полным ртом супа, и в тот же миг моё тело среагировало быстрее головы: я выплюнула суп обратно в миску, но большая часть попала на Брена.

Он замер, раскрыв руки и закрыв глаза, полностью в оранжевых брызгах, пока я с ужасом смотрела то на тифлинга, то на Брена, то на суп.

– Кайлас, – процедил сквозь зубы Брен, – ну и зачем ты это сделал?

Кайлас засмеялся, смотря на меня, а Брен медленно вытер лицо рукавом.

– Нет в твоем супе оленины, Алатея, – тише добавил тавернщик. – Он просто пошутил.

– Не смешно, – сказала я.

– Мне было смешно, – ответил Кайлас.

Я медленно отодвинула тарелку от себя подальше на всякий случай. Злость начинала закипать внутри меня. Мне и так было грустно и неприятно находиться здесь, но теперь… Оленина, как вообще можно было сказать такое дриаде? Он меня бесит! Мои глаза загорелись, я почувствовала, как магия просыпается в груди, как ручеёк, который вдруг стал рекой. Я не хотела этого, но обида была сильнее меня. Я вспомнила слова Брена и направила свою энергию не на Кайласа, а на то, чтобы разозлить его.

С кухни донёсся шум, похожий на взрыв, а потом еще один, словно что-то металлическое упало на пол.

Кайлас резко обернулся, быстрым шагом дошел до прилавка и перегнулся через него. Я знала, что он там увидит: кастрюля с остатками супа разлетелась вдребезги. Кайлас обернулся обратно к нам, а улыбка его уже исчезла.

– Ты, – сказал он тихо, указывая на меня и медленно подходя к нашему столу.

Я посмотрела на Брена, чтобы увидеть в его глазах подтверждение, что Кайлас не сможет меня обидеть, но хозяина таверны уже не было рядом.

Я сделала вид, что не понимаю, о чём говорит серый тифлинг. Он перегнулся через стол, упёрся руками прямо рядом со мной. Я чувствовала исходящий от него запах дыма и специй.

– Ещё раз, – прошептал он, – и я тебя…

Он не договорил, потому что я посмотрела на его браслет и вспомнила слова Брена. Постаралась успокоить себя, что они действительно работают, ведь пока не увижу – не поверю. Я расслабилась и самодовольно улыбнулась.

– Ты не можешь меня ударить, – сказала я. – Браслет.

Кайлас сжал зубы, а хвост его дёрнулся.

– Ты только что лишила нескольких людей супа НЕ из оленины, – сказал устало Брен, вернувшись в другой рубашке. Я прижала уши к голове, а руки к груди: вина накрыла меня с головой.

– Простите, – сказала я с досадой. – Я не подумала.

– Отработаешь, – ответил Брен. – Кайлас, проводи её. Пусть помоет посуду.

Кайлас выпрямился, снова сложил руки на груди и улыбнулся.

– Идём, – сказал он и развернулся в сторону кухни.

В этот момент земля дрогнула. Сначала слабо, потом сильнее. Миска на столе жалобно звякнула.

– А вот и почта, – сказал Брен, не оборачиваясь.

– Почта? – удивилась я.

Я схватила посох и выбежала на улицу.

Передо мной, тяжело ступая, двигалось огромное каменное существо. Маленькая голова на массивном теле, лицо его светилось зеленым, а на спине была огромная сумка.

Он шел медленно, но громко. Проходя мимо таверны, он, даже не взглянув на меня, бросил коробку прямо рядом с моими ногами. Посылка упала с глухим стуком, воздух дрогнул, и мои волосы взметнулись, платье хлопнуло по ногам.

«Платье, – подумала я, глядя на потрёпанную ткань. – Нужно будет найти новое».

Я подняла глаза, почтальон смотрел на меня сверху вниз. Я улыбнулась и помахала рукой.

– Здравствуйте! Спасибо за посылку!

Он тяжело выдохнул, облачко каменной пыли вырвалось из ноздрей, а потом отвернулся.

«Ну ладно, – сказала я себе. – Может, сдружимся в другой раз».

– А теперь на кухню, – раздался голос за спиной.

Я подпрыгнула от неожиданности, а потом пригнулась, как будто меня собирались ударить.

Кайлас стоял в дверях, скрестив руки на груди.

Я покорно прошагала обратно в таверну, а он пошёл следом. Наверное, чтобы убедиться, что я не сбегу.

Кухня оказалась просторной: плита, длинные столы, полки с горшками, кастрюлями и кружками. На плите уже что-то шипело, пахло травами.

Кайлас кивнул на огромную раковину, полную грязной посуды.

– Мой.

– А фартук? – спросила я. – Платье жалко.

– Такое уже не жалко, – фыркнул он, но достал из ящика какие-то тряпки и бросил их мне.

Это оказались фартук, штаны и футболка.

– Переоденься за ширмой.

Я скрылась за старой деревянной ширмой в углу. Штаны были великоваты – пришлось подвернуть, футболка тоже, но фартук оказался в самый раз.

Когда я вышла, Кайлас даже не посмотрел в мою сторону. Засучил рукава, взял половник и принялся помешивать что-то в кастрюле.

Я подошла к раковине. Вода оказалась холодной, а грязь въелась так сильно, что отмыть было невозможно. Я взяла щётку и принялась пытаться все же ее оттереть.

– А ты всегда такой молчаливый? – спросила я, не надеясь на ответ.

Кайлас молчал.

– Или только со мной?

Снова молчание.

– Потому что с Бреном ты говорил. Про суп, – я прочистила горло. – Про оленину.

Кайлас перемешал суп, мне показалось, что сделал он это очень сосредоточенно.

– А меня Алатея зовут.

Молчание.

– Я вчера здоровалась с тобой. Ты, наверное, еще не любишь, когда тебе машут? Потому что если так, я больше не буду, просто скажи. И голем-почтальон тоже может… Ты же умеешь говорить, я слышала.

Кайлас поставил половник и вышел из кухни на секунду. Вернулся с еще одной новой кастрюлей.

– Тебе помочь? – спросила я. – Почистить картошку, например? Или лук? Я не умею резать лук, но могу научиться.

Кайлас поставил кастрюлю на плиту и снова взялся за половник.

– Знаешь, – сказала я, оттирая пригоревшую кашу со дна кастрюли, – ты мог бы хотя бы вздохнуть, чтобы я знала, что ты меня слышишь.

Кайлас вздохнул.

– Спасибо, – сказала я. – Это прогресс.

Он не ответил.

Я мыла посуду до самого обеда. Кайлас не сказал мне больше ни слова, но когда я закончила и вытерла руки о фартук. Он поставил передо мной кружку с травяным чаем так резко, что чай плеснулся на стол. Не посмотрел на меня и даже ничего не сказал.

Я посмотрела на него.

– Это мне?

Он отвернулся к плите.

Я взяла кружку и сделала небольшой глоток. Чай был горячим, горьковатым, с мятой.

– Спасибо, – сказала я тихо.

Кайлас не обернулся.

Я отхлебнула чай и подумала, что, может быть, не всё здесь так плохо, но все равно хотела домой.

P.S. Брен сказал, что завтра ко мне придет местный детектив, будет расспрашивать меня обо всем. У них здесь все даже серьезнее, чем снаружи, там вы не церемонитесь, а просто отправляете сюда. Ну, или отправляли, пока они не выгнали надзирателей. Мне вообще можно такое говорить про свое начальство? Если что, извините!

P.P.S. Платье нужно срочно менять.