Текст книги "Изгнание домой (СИ)"

Автор книги: popandopulo

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 23. Дневник Алатеи. Запись 12

Когда Гаррик закончил говорить, площадь взорвалась.

Я не слышала отдельных голосов, только один сплошной гул, в котором смешивались крики, шипение, возмущённые возгласы и чьи-то сдавленные всхлипы. Я стояла, не в силах пошевелиться. Это был конец… теперь мы станем изгоями или, что еще хуже, нас убьют. Соул же говорил мне, что браслеты – не помеха, на самом деле, а Сафира упоминала, что в Валенсии есть районы, куда лучше не заходить.

Лапа Йохана крепко сжимала мою. Я видела, как его уши прижались к голове, как напряглись плечи. Мы оба молчали.

Викаса Вакан подняла руку, и гул начал стихать. Её низкий и властный голос разнёсся над площадью:

– Мы знаем, что вы злы, а многие из вас в замешательстве, мы с Гарриком не исключение. Мы знаем, что вы чувствуете себя обманутыми.

Гаррик кивнул, поддерживая её слова:

– Они жили среди нас полгода: работали и помогали. Они могли бы передать информацию уже очень давно, но не сделали этого.

– Но они врали нам с первого дня! – крикнул кто-то из толпы.

– Да, врали, – согласился Гаррик. – Но не для того, чтобы нам навредить. Они выполняли приказ, а потом отказались от него. Мы ничего не скрываем от тех, кто нас сюда поместил, но мы готовы встретить их лицом к лицу, если они явятся. Дриада и Барс – лишь мухи, что попались в их сеть и отправились сюда, думая, что смогут выбраться, но все мы знаем, что портал для живых существ открывается только в одну сторону. Да и собирались ли они возвращаться? – Гаррик повернулся к обвиняемым. – Насколько я могу судить по Алатее, она не ведет себя как существо, что собирается уходить отсюда, напротив, она начала строить семью.

Я подняла голову и посмотрела на мэра. Он продолжал с теплом ко мне относиться и верить мне даже после вскрытия правды. Потом я посмотрела на лица существ, которые смотрели на нас с сомнением. Я знала, что должна сказать что-то, но слова не шли.

Йохан шагнул вперёд.

– Я не буду оправдываться. Я действительно прибыл сюда в роли агента, но так уж получилось, что наша миссия оказалась совершенно бессмысленной! Стоило лишь вместе с вами подышать одним воздухом, и сразу стало понятно, что вы точно такие же существа, обладающие простым желанием – жить.

Я осталась стоять на месте, мой голос дрожал, но я всё равно попыталась поддержать речь Йохана.

– Я не передала ни единого сообщения. Сначала я боялась быть среди вас, а потом я просто не могла представить себе жизнь без вас, без этого места, без… – я посмотрела на Кайласа, но он стоял с каменным лицом, не глядя на меня, – без тех, кто стал мне семьёй.

Толпа замолчала. Гаррик и Викаса Вакан переглянулись, и шаманка кивнула.

– Мы не можем принять решение прямо сейчас, – сказал Гаррик. – Слишком многое поставлено на карту. Праздник продолжается. Мы с Викаса Вакан останемся, чтобы выслушать мнение каждого, а вы, – он посмотрел на нас, – вернётесь в свои поселения и будете ждать решения. Йохан, ты отправишься во Фроствиг. Там ты будешь ждать, пока мы не решим, что делать дальше.

Я оглянулась на Кайласа, но он все еще избегал зрительного контакта. Йохан покачал головой, смотря на меня, пока его заковывали в деревянные кандалы.

– Всё будет хорошо. Держись.

И они ушли. Я смотрела им вслед, пока Йохана усаживали в сани, чувствуя, как в груди разрастается пустота, потом кто-то взял меня за руку. Я повернулась и увидела Соула. Его янтарные глаза смотрели на меня с той же мягкой серьёзностью, что и в первый день.

– Пойдём, Алатея. Я отвезу тебя в Валенсию.

Рядом с ним стоял Кайлас, смотрящий куда-то себе под ноги. Я попыталась подойти к нему, но он отшатнулся и пошёл к телеге.

Мы ехали в тишине. Я сидела рядом с Кайласом, Соул правил лошадью. Кайлас смотрел вдаль, одна его рука лежала на стенке телеги, он закрывал себе нижнюю часть лица, и не поворачивался ко мне. Я несколько раз пыталась заговорить, но он будто не слышал меня.

– Кайлас, – сказала я в который раз. – Я знаю, что ты злишься, и ты имеешь право, но я хочу, чтобы ты знал: я не врала тебе о том, что чувствую. Ничего из того, что я говорила тебе, не было ложью.

Он молчал. Я повернулась к Соулу, который покачал головой и тихо сказал:

– Дай ему время, Алатея. Он только что узнал, что ты была агентом. Ему нужно переварить это.

– Но я же не сделала ничего плохого! – прошептала я. – Я не передала им ни слова!

– Он знает, – мягко сказал Соул. – Но знание и принятие – разные вещи. Он должен пройти через это сам.

Я опустила голову. Слёзы жгли глаза, но я не давала им упасть. Я сидела и смотрела на дорогу, пока внутри меня всё дрожало от незнания того, что будет дальше.

– Соул, – сказала я тихо. – Как ты думаешь, они простят нас?

– Не все, – ответил он. – Но многие.

– Я хочу остаться, – прошептала я.

Соул понимающе кивнул. Я замолчала. Кайлас сидел рядом, но между нами была пропасть. Я чувствовала его присутствие, его тепло, но он был так далеко, что я не могла до него дотянуться. Я не знала, что делать, теперь могла только ждать.

Несмотря на то, что солнце уже зашло за горизонт, я смогла заметить, как поменялся пейзаж: холмы становились зеленее, ветер теплее, несмотря на наступившую осень. Мы въезжали в Валенсию, улицы которой были пусты.

Я уже начала думать, что мы доедем до мэрии в молчании, но в тот момент, когда телега замедлилась у одного из поворотов, Кайлас резко схватил меня за руку. Я даже не успела вскрикнуть – он выдернул меня из телеги, мы перекатились по траве и скрылись между двумя домами.

– Кайлас! Что ты делаешь?! – услышала я крик Соула, но мы уже бежали.

Он вёл меня между домами, не отпуская моей руки. Мы бежали по узким переулкам, заворачивая за углы, пока я не начала задыхаться.

– Кайлас, остановись! – выдохнула я. – Куда мы бежим?

Он не ответил, просто продолжал тянуть меня за собой с непроницаемым лицом, пока мы не влетели в маленький дворик, ведущий к задней двери одного из зданий. На двери была старая вывеска, текст которой я не разобрала, под ней – ещё одна, почти невидимая: «Вход только для своих».

Кайлас сильно толкнул дверь, пропуская меня вперёд, и мы оказались внутри небольшой комнаты, заставленной шкафами и коробками. Я огляделась и по предметам в открытых коробках поняла, что мы оказались в магазине Сафиры.

– Кайлас! – раздался голос сверху. – Ты с ума сошёл?

На лестнице стояла его сестра. В руках она держала ножницы, и смотрела на нас с таким выражением, будто мы только что выскочили из горящего дома.

– Почему ты не на празднике? – он выдохнул. – Неважно, Соул ищет нас, – коротко сказал Кайлас, закрывая дверь.

– Что вы натворили?

– Совершенно ничего, – он, наконец, отпустил мою руку.

Мы вышли из складского помещения, и услышали, как за дверью послышались шаги: кто-то бежал мимо, потом остановился.

– Кайлас? Алатея? – голос Соула. – Я знаю, что вы здесь! Выходите!

Мы затаили дыхание. Сафира подошла к двери и выглянула в маленькое окошко.

– Он ушёл, – сказала она.

– Ничего подобного, Сафира! – возмутился Соул.

– Я не выдам брата, птичка, зови Гаррика.

Соул тяжело выдохнул, по удаляющимся шагам я поняла, что он ушел.

Я вздохнула с облегчением и опёрлась на стену: мои ноги дрожали. Я посмотрела на Кайласа, который стоял у другой стены, положив руку на шкаф, и не поворачивался ко мне.

– Кайлас… – начала я.

Он поднял руку, чтобы я замолчала.

– Ты сказал им? – быстро выпалила я, поджав уши.

Сафира переводила взгляд с него на меня, а потом вздохнула:

– Ладно, я заварю чай.

Через минут десять Сафира молча поставила на стол две кружки с чаем, посмотрела на нас – сперва на Кайласа, потом на меня. Всё это время висела удушающая тишина.

– Я буду наверху, в квартире. Если понадоблюсь или Соул вернется – крикните.

Кайлас кивнул, и мы остались вдвоём. В комнате стало тихо. Я всё еще стояла у стены и ждала, когда он заговорит первым. Он же теперь сидел на краю стола, уперев руки в бедра, и смотрел в пол.

– Я думал, что ты преступница, – сказал он наконец. Голос его был тихим, но я расслышала.

– Я знаю, – ответила я.

– Я не сдавал тебя, Алатея. Не знаю, откуда они узнали, я вернул твои дневники туда, где ты их хранила. Прости, что полез в личные вещи, просто… – он помотал головой, поджав губы. – Просто он случайно выпал и открылся на странице, мои глаза зацепились за строчку про меня, и я не сдержался, начал читать. Я уважаю твои границы, но ночью поступил подло. Ты бы рассказала мне сама? – наконец, он поднял на меня свои чёрные глаза.

А я не знала ответа, поэтому просто пожала плечами, сдерживая слезы.

– Когда я встретил тебя, я думал, что раз ты здесь, значит, ты хотя бы немного в этом замаралась. Как и многие здесь, как и я. Это давало мне право быть с тобой. Я мог смотреть на тебя и не чувствовать себя чудовищем.

Я сделала шаг вперёд, но он поднял руку, останавливая меня.

– Но ты никого не убивала, Алатея. Ты не делала ничего из того, за что нас сюда сослали. Ты просто оказалась в ловушке, которую устроили те, кто не хотел тебя забирать. Одно из чистейших существ, которые оказались здесь.

Я почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам.

– Кайлас…

– Это значит, что я совсем тебя не достоин, – сказал он, и в его дрогнувшем голосе я услышала то, чего никогда не слышала раньше: боль. – Я не могу быть рядом с тобой, зная, что ты чистая, а я – нет.

Он расстроился, потому что я не убийца, а не потому что я тайный агент, посланный создателями тюрьмы?! Я шагнула ближе и села на пол перед ним. Он опустил на меня глаза, и я увидела в них ту самую тьму, которую он всегда носил в себе.

– Я попал на Мнару, потому что был принцем лесного народа, – сказал он, каждое слово давалось ему с трудом. – Мой народ воевал с соседним племенем. Мы не нападали первыми, только защищались, но однажды ночью они перерезали почти всех моих людей. Всех, включая родных. В живых остались только я, Сафира и небольшой отряд, который был в другом месте.

Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

– Я решил отомстить, – сказал он тихо. – Пошёл на их земли через несколько ночей и сделал то же самое. Я перерезал их всех. Всех до единого, но законники слишком быстро прибыли на место, и я мог бы сбежать, но сделал так, чтобы мои люди спаслись, чтобы Сафира была в безопасности. Отвлёк их на себя.

– Кайлас…

– Я не жалею об этом, – сказал он, и его голос стал твёрже. – И никогда не буду жалеть. Я защищал тех, кто был мне дорог, но когда меня отправляли на Мнару, Сафира попросилась добровольцем. Она не хотела оставаться одна.

Я поднялась на колени и осторожно коснулась его лица. Он вздрогнул, но не отстранился.

– Я не боюсь тебя, – сказала я. – Ты слышишь меня? Ты защищал свой народ, сделал то, что должен был сделать. Я не знаю, правильно это было или нет, но я знаю, что ты – не чудовище.

Я обхватила его лицо руками и заставила посмотреть на меня:

– Ты не имеешь права говорить, что не достоин меня. Ты достоин, ведь ты был добр ко мне, дал мне дом, показал мне, что я не одна.

– Алатея…

– Я хочу быть с тобой, – сказала я. – Я хочу, чтобы всё оставалось так, как было. Если жители позволят мне остаться здесь, я останусь. Ты – мой дом, Кайлас.

Он смотрел на меня долго. Его рука поднялась и коснулась моей щеки. Я почувствовала тепло его пальцев.

– Я сделаю всё, чтобы ты осталась здесь, – сказал он. – Клянусь тебе.

Я улыбнулась сквозь слёзы и прижалась лбом к его лбу и тут я заметила, что вся в пыли.

– Лариэль меня убьёт, – глупо, но я хотела разбавить эту удушающую атмсоферу.

В этот момент в дверь громко постучали.

Мы оба повернулись на звук. Сафира сразу же спустилась на первый этаж. Она абсолютно точно подслушивала нас!

– Ты правда притащил Гаррика? – услышала я её голос.

За дверью что-то ответили, но я не расслышала. Зато Сафира цокнула, закатив глаза, и открыла дверь.

Кайлас встал и завёл меня себе за спину. Он взял меня за руку и сжал её. Гаррик вошёл первым, а Соул следом за ним. Они выглядели серьёзными, но не злыми.

– Мы не будем причинять ей вреда, – сказал Гаррик.

– Я не позволю вам забрать её одну, – сказал Кайлас. – Я хочу, чтобы вы забрали нас вместе, чтобы судьба решалась не только её.

Сафира, которая стояла у входа, округлила глаза.

– Кайлас, ты что, с ума сошёл?

– Я принимаю решение, – сказал он. – Ты делала то же самое для меня.

– Я не дам тебе…

– Я уже решил.

Сафира замерла. Она смотрела на него, и я видела, как её дыхание стало неровным, потом она медленно выдохнула и отступила к стене, опустив голову. Гаррик перевёл взгляд на меня, потом на Кайласа.

– Хорошо, – сказал он коротко.

Соул молча кивнул. Мы вышли на улицу вчетвером. Кайлас не отпускал моей руки, никто не хватал нас, не толкал, не вёл силой. Мы шли сами.

– У вас есть шанс, – сказал Гаррик, когда мы проходили мимо закрытых лавок. – То, что Алатея не передала начальству ни слова, что она не предала нас, когда могла, – это сыграет ей на руку. У многих есть голоса, которые выскажутся в её пользу.

– Почему мне кажется, – неожиданно для себя заговорила я. – Что для вас двоих это не новость?

Соул хмыкнул.

– Потому что для нас двоих это и не новость.

– Но как вы…

– Прима – телепат, – просто ответил Гаррик. – Она сразу же узнала всю правду о тебе, пока мучала тебя бесполезными вопросами.

Сказать то, что я была шокирована в этот момент – ничего не сказать.

– Но почему вы молчали? Почему сразу не сдали меня на суд деревни?

– Мы хотели, – пожал плечами Гаррик. – Но Соул попросил дать тебе шанс, ведь вернуться ты бы всё равно не смогла. Мы хотели посмотреть, к чему это приведет, следили за тобой, а ты просто… жила.

– Для чего тогда был этот спектакль на празднике? Как всё вскрылось? – молчащий до этого Кайлас, наконец, заговорил.

– Потому что нашли дневник Йохана, и нам пришлось изобразить для Викаса Вакан спектакль, что для нас это такая же новость, как и для остальных.

Я молча шла и сжимала руку Кайласа, потому что не знала, что ответить, но слова мэра дали мне надежду на то, что я буду спасена.

Мы дошли до мэрии. Гаррик открыл дверь и пропустил нас внутрь. Мы поднялись на второй этаж, и я узнала эту комнату: маленькую, с одним столом, двумя стульями и зарешёченным окном. Ту самую, где Прима допрашивала меня полгода назад.

– А где Прима? – поинтересовалась я. До меня только дошло, что я не видела фею уже полгода.

– Она большую часть времени проводит дома, потому что не в силах контролировать свою телепатию. Большие скопления людей для неё – ад, – объяснил мне Соул.

– Вы останетесь здесь до голосования, – сказал Гаррик.

Кайлас усмехнулся, но промолчал. Гаррик кивнул и вышел. Соул задержался на мгновение, посмотрел на меня, потом на Кайласа.

– Я не знаю, что будет в итоге, – сказал он. – Но я знаю, что ты, Алатея, заслуживаешь второго шанса.

Дверь закрылась.

Кайлас сел на пол, и я устроилась рядом. Мы смотрели друг на друга и молчали.

– Я не всегда был к тебе добр, – сказал Кайлас, пытаясь скрыть улыбку.

– О чем ты?

– Ну, в самом начале, шутка про оленину… да и в целом…

Я ткнула его локтем в бок, и он рассмеялся.

– Интересно, нам принесут ужин? Или мы будем сидеть здесь и голодать? – мечтательно я подняла глаза к потолку.

Кайлас только что унявший приступ смеха, пожал плечами.

– Я могу приготовить. У меня есть немного картошки в кармане.

Я удивлённо посмотрела на него.

– Ты носишь картошку в кармане?

– Я повар. У меня профессиональная деформация.

Он снова залился смехом, и это стало последней каплей, потому что я тоже не смогла сдержать своего смеха.

Глава 24. Дневник Йохана. Запись 12

Всё происходящее было похоже на совершенно дурной сон, от которого хотелось как можно скорее проснуться, и больше никогда не вспоминать. Но, к сожалению, это реальность, которая беспощадно меня настигла в самый неподходящий момент.

На всякий случай, мне сковали лапы за спиной деревянными колодками, и я не сопротивлялся этому. Как ни крути, а ограничители на запястьях никак не мешали удерживать кого-либо, наверное, именно поэтому вели меня деликатно, не причиняя вреда. Несколько часов я просидел в неизвестном мне доме, под охраной. Видимо, у них нет специальных темниц, вот и использовали, что есть под рукой.

Спустя время, меня повели на улицу. Я поднял голову и посмотрел вперёд – вигвам старосты уже ждал меня. Такой чёрный и зловещий. Когда я был здесь не так давно, попивая травяной чай вместе со старостой, он мне казался куда уютнее и теплее. Но в этот раз он, возможно, станет местом моего окончательного приговора.

Как же иронично – ещё час назад я танцевал, смеялся и веселился со всеми, а теперь меня вели на суд. Как ловко же повернулась стрелка, и теперь не окружающие меня существа были преступниками, а я сам. Тот, кто, по сути, должен был предотвратить зло. Даже поглумиться над собой не мог – настолько паршиво.

Внутри вигвама было всё также душно, будто я вошёл в раскалённую печь. Либо же мне просто не хватало воздуха, и я задыхался от отчаяния. Всюду толпились жители деревни, с ярмарки половина хлынула сюда просто потому, что им стало интересно – что же со мной будет.

Старейшина Викаса Вакан величественно восседала на своём троне, и я никогда не видел её такой – холодной, непроницаемой, с камнем вместо сердца. Её губы не сверкали в улыбке, как я к этому привык.

– Йохан Наугрим, – рокот голоса разнёсся по залу, и мне впервые стало настолько больно от собственного полного имени. – Мудрейшая Викаса Вакан вызывает тебя на суд, должно тебе ответить перед жителями Фроствига за своё преступление. Ты обвиняешься в умышленном шпионаже в пользу наших мучителей. Ты собирал информацию о нашей жизни, о наших семьях, о наших слабостях, чтобы передать её тем, кто жаждет уничтожить нас. Тем самым, ты подверг опасности всех нас – тех, кто дал тебе кров, кто дал тебе возможность спокойно существовать в заточении, не нуждаясь ни в чём.

Она говорила безжалостно, и каждое её слово падало на меня, словно булыжник. Я стоял в центре круга, и десятки глаз впивались в меня – злые и разочарованные. Где-то в глубине души я понимал, что заслужил всё это. Ведь даже если я изменился, это не отменяло того факта, что я пришёл сюда с определённой целью.

Я жестко винил себя, что не рассказал правду раньше, что не смог предотвратить то, что случилось. И теперь из-за меня пострадает не только собственная шкура, но и близкие. Вагни тоже может быть осуждён…

Я не пытался оправдаться, лишь смотрел вперёд, в пустоту.

Староста подала знак взмахом руки, и из толпы вышел Фауст. Ястреб выглядел торжествующим – его перья топорщились, клюв был раскрыт в неприятной ухмылке, а в когтистой лапе демонстрировал мой дневник.

– Мудрейшая Викаса Вакан, – пропел он сладко. – Я пришёл, чтобы рассказать всё, что видел собственным зорким взглядом! Этот…драный кот не только записывал всё, что видит, он ещё и специально устраивал слежки за нами! Даже залезал на продовольственный склад, кто знает, вдруг он мог что-то сделать с нашими запасами?

В толпе пронёсся ропот, и Фауст взял паузу, наслаждаясь эффектом.

– Беспристрастно, попрошу, – сказала старейшина, и в её голосе я уловил нотки раздражения.

– Ах, да, конечно, прошу прощения, – поправился ястреб и прочистил горло. – Поэтому, я прошу высшую меру наказания, о, Превеликая Викаса Вакан! – он с особым торжеством вложил дневник в руки старейшины и с ликующим видом удалился.

Кто-то крикнул, что меня нужно казнить на месте. Другой потребовал отправить на каторгу. Третий предлагал выгнать на лёд без еды и воды. У меня закружилась голова, и я поднял глаза на старосту, не в силах более озираться по сторонам. Я стоял и думал, что в итоге ошибся в них, что это была всего лишь маска дружелюбия, которая моментально спала, при первой же вероятности того, что я угроза. Меня бросили. Я обнажил душу и сердце, а меня кинули. Я был просто идиотом.

Викаса Вакан подняла руку, и голоса стихли.

– Йохан Наугрим, признаёшь ли ты свою вину?

Я уже было открыл рот, чтобы согласиться с обвинениями. Слово зависло на кончике языка – я устал бороться, устал притворяться, устал, чёрт побери, сомневаться. Я хотел просто сказать правду и принять наказание. Будь что будет.

Но в этот момент вход в вигвам распахнулся, и внутрь влетел Вагни. Буквально влетел: его на себе донесла Хобин. Они едва не врезались в кучку существ, но вовремя приземлились. А за ними проследовали и другие – целая вереница существ, которых я знал и не знал. Деда Бено опирался на палку, но его глаза так и блестели от энергии и гнева. Калеб и Вивьен шли гордо рядом, за руки. Среди вошедших была эльфийка-художница, у которой я купил картину, торговец, которому я как-то помогал загружать телегу на юг, молодой охотник, которому я отдал редкую пойманную рыбу, чтобы он смог изготовить лекарство для своего ребёнка. И другие, с кем я хотя бы мало-мальски общался, и их было куда больше, чем тех, кто только что меня хотел казнить.

– Мудрейшая Викаса Вакан! – выкрикнул Вагни, пробившись через небольшое столпотворение в центр зала, перед самым троном. – Я знаю, что Йохан был агентом, и знал это с самого начала. А потом и он сам рассказал мне всю правду, когда был в больнице, чуть не умерев от обморожения. Он был уязвим, но при этом рассказал мне всё, потому что искренне решил бросить миссию и остаться с нами!

Хобин также шагнула вперёд и добавила:

– За эти полгода он никогда не оставался равнодушным, возможно поначалу он видел выгоду для своей миссии, но сейчас, я не сомневаюсь, что он стал нашим другом!

– Мудрейшая, вы ведь и сами понимаете, что, если б не ентот малёк, я б уж кормил рыбок на дне морском, – теперь выступил деда Бено, и морщинистое лицо его исказилось хмуростью.

Тут поднял свободную руку Калеб, а меня уже пробивало на эмоции. Слишком неожиданно они все ворвались и устроили здесь переполох.

– Он думал, что я готовлю диверсию, а я думал, что он идиот! Но когда он понял, что я не причём, то даже извинился и помог подготовить свидание для моей любимой. Разве это не показатель того, что он просто искал правду?

– Именно так, разве, если бы он просто пришёл для того, чтобы нас сгубить, то не сделал бы этого сразу же, как только узнал, что у нас здесь появились детки? – дополнила слова своего любимого Вивьен.

Один за другим они говорили наперебой, а я откровенно не мог поверить в то, что, оказывается, так же повлиял на существ здесь живущих, как и они на меня.

– Мудрейшая, мы живём в неведении уже три года, – вновь заговорил Вагни, и кротко глянул на меня, наверное, чтобы убедиться, что я в порядке, а после продолжил. – Столбы, ограничивающие магию, всё ещё работают. Мы не можем использовать свои силы и развиваться как общество дальше. Йохан – наш шанс, с его помощью мы можем достучаться до верхушки, сможем дать им понять, что лучше нас оставить в покое! Если мы сейчас поступим опрометчиво, тогда неизвестно, что будет в будущем, и сможем ли мы когда-то сбросить оковы.

Толпа зашумела, споры вспыхнули с новой силой. Кто-то кричал, что Вагни сам предатель и несёт чепуху, а кто-то перешёл на другую сторону и поддерживал нас.

Викаса Вакан поднялась с трона, и её фигура нависла над нами всеми. В зале вновь воцарилась полная тишина.

– Удаляюсь для принятия решения.

Сухо сообщила старейшина, развернулась и ушла за ширму из шкур.

Я стоял, почти не дыша, ибо время растянулось в вязкую патоку. Было слышно как трещит огонь в костре, да кто-то тихо перешёптывается за спиной. Я смотрел на Вагни, на Хобин, на дедушку Бено, и ощущал, как нежно разливается в груди странное тепло. Это была надежда. Они не оставили меня, даже когда всё было против меня – они пришли мне на выручку. И это самое дорогое в мире сокровище.

Буквально через несколько минут староста вернулась. Она подошла ближе к краю возвышения, чтобы её было хорошо слышно и видно. Я увидел в её глазах что-то новое – смесь усталости и принятия.

– Йохан Наугрим, – произнесла она, и всё вокруг затрепетало. – Боги благоволят твоей душе. Слушай же решение Мудрейшей: ты понесёшь наказание за свои преступления, будешь отрабатывать провинность на мельнице с зерном. Будешь работать до тех пор, пока не докажешь свою преданность вновь. Но никто не посмеет причинить тебе вред, никто не посмеет осудить, ибо ты – наша надежда. Надежда на свободу от внешнего гнёта. Если ты согласен, то будешь жить среди нас, любить, наслаждаться бытием своим. Если нет – я не смогу защитить тебя, дитя.

Я смотрел на неё, и голос мой предательски задрожал, но я ответил:

– Я согласен! Буду работать, буду помогать. Сделаю всё, чтобы остаться.

– Да будет так, – Викаса Вакан вновь улыбнулась с той теплотой и нежностью, что так отдавались в сердце.

С меня сняли кандалы, а после на меня сразу же бросились с объятиями Хобин и Вагни, и я обнял их горячо в ответ. Я теперь не один, я связан с этим местом целиком и полностью. Теперь это – мой дом.