Текст книги "Оторва 11 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Глава 20
Очень любопытно было бы узнать, что мне вкололи такое, от чего я практически мгновенно потеряла зрение. Как ни пыталась разглядеть третьего, который, как оказалось, находился в закрытом гараже и ждал нас, ничего не вышло – лишь блёклые серые пятна. Вроде сознание зацепилось за какую-то грань и не покинуло меня до конца, хотя и проваливалось периодически. Даже голоса различала, но в замедленном воспроизведении, и было непонятно, кто произносил ту или иную фразу. Да и вообще всё было совершенно не ясно.
Перед ними была девушка до двадцати лет. Их было трое, но они приняли решение отключить меня, словно перед ними находился монстр, который, будучи в здравом уме, мог навредить всем троим и уйти.
Так оно на самом деле и было: я нисколько не сомневалась, что справлюсь, но они-то этого не знали.
– Ты ей руки нормально затянул? Не хотелось бы, чтобы она очнулась и умудрилась развязаться, – проговорил один.
– Нормально, да и не очнётся она ближайший час, так что доставим её в целости и сохранности, – ответил другой голос, и я почувствовала, как чьи-то руки шарят у меня между ног.
«Прибью всех троих», – промелькнуло в голове.
Но нет. Раздевать и готовить к употреблению меня никто не собирался. Почувствовала, как вокруг ног обвилась веревка, и коленки туго стянуло.
Прямо подарочную упаковку решили сделать: руки за спиной, ножки связали. В таком виде отбиться от трёх уродов мне явно бы не удалось. Да ещё и в рот вставили кляп.
– А это зачем? – спросил, как мне показалось, Дима.
– Если вдруг очнётся, чтобы не вздумала кричать. Пусть молча едет.
– Ты же говоришь, что не очнётся.
– Не очнётся, – подтвердил, вероятно, тот, который вколол мне эту дрянь. – Надёжное средство, но на всякий случай пусть рот будет закрыт. Это более надёжно.
– Всё равно не понимаю, для чего.
– Чтобы не навредить. Сказано ведь было: ни один волос, чтобы не упал и никаких следов. А если бы она принялась сопротивляться? Пока скрутили бы – вся в синяках была бы.
– А ноги, зачем связал?
– Чтобы не размахивала ими в багажнике, если очнётся. Я ведь говорю: я ей дозу смягчил, она ведь килограммов пятьдесят весит, не больше. А вдруг очнётся и начнёт колотить пятками по багажнику?
– А так не начнёт?
– А я ей коленки у подбородка зафиксирую. Доедет как младенец. И в целости, и в сохранности.
И ведь точно: упаковали как рождественский подарок. Осталось только в коробку положить и ленточками обвязать. Хоть половины слов не разобрала, но общий смысл поняла. Боялись навредить личику, а тот, кому я предназначалась, мог очень обидеться, вот и ширнули какой-то наркотой, от которой даже какая-то эйфория. Что-то вроде того, когда у тебя диарея, а ты успокоительных таблеток целую упаковку кидаешь в рот. И штаны полные, и спокойствие как у удава.
Дурацкое выражение. Тот, кто это придумал, хоть раз в пасть удаву заглядывал? Он же кабана запросто заглотнуть может. Или это про питона? Но какая разница? Удав тоже зубки имеет не мелкие и руку запросто оттяпать может. И в чём его спокойствие заключается? Я вообще этих ползучих не переваривала. Причём как в прямом, так и в переносном смысле.
Во Владике как-то меня позвали в один милый ресторанчик жареного удава попробовать. Попробовала на свою голову. Я по своей простоте душевной думала, что у этой змеюки сплошное мясо, ан нет. Полдня мелкие косточки из нёба выковыривала. Ни в одной рыбе столько нет.
Коленки он у подбородка зафиксирует. Как дышать? Так можно и трупиком доехать, запросто получив асфиксию. Они вообще знают, что это такое?
– Там пара машин из гаражей выползла. Будем ждать или откроем ворота и загоним багажником сюда?
– Нет, не будем ждать. Открывай одну створку.
То есть прокатиться мне предлагалось в багажнике, связанной таким образом, что шансов на освобождение не было, да и тело совершенно не подчинялось. О каком побеге могла идти речь? Хорошо хоть голова не полностью отключилась и делала попытки сосредоточиться. А могли ведь вообще как мешок картошки загрузить, и очнулась бы уже где-то совсем в незнакомом месте. А так хоть какие-то сведения могла почерпнуть.
Раздался скрежет – по всей видимости, открыли ворота. Завёлся двигатель, и чьи-то руки подняли меня в воздух. Опустили на что-то мягкое – хоть на том спасибо, а то ехать и биться об запаску было бы совершенно некомфортно.
Ноги действительно подтянули выше, коленками в подбородок не упёрлась, но и лежать стало совершенно неудобно.
– Нормально. Красивая стерва, я бы с ней развлёкся.
– Чтоб с тобой не развлеклись.
Несколько голосов заржали как лошади в стойле.
Хлопнула крышка багажника, и меня принялось телепать из стороны в сторону.
– А мне всё-таки любопытно, куда она собиралась нырять на сорок метров? – раздался глуховатый голос.
Что ему ответили, я не расслышала, и далее всю дорогу до меня доносился только один голос, из чего я сделала вывод, что этот чудик сидел на заднем сиденье.
– Ну в самом деле, кто лезет на такую глубину? Ныряют метров на пять, на семь и плавают в удовольствие. А на сорок? Я даже представить эту глубину не могу. Пятиэтажный дом – пятнадцать метров, десятиэтажный – тридцать метров. А это сорок. Зачем ей туда нырять?
Минут тридцать они обсуждали именно это, а потом, вероятно, выехали на трассу, скорость увеличилась, и я перестала различать слова.
Сколько в общей сложности мы ехали – неизвестно, да и я проваливалась периодически, словно в ту самую глубину, но, в конце концов, автомобиль остановился, сдал назад, и двигатель заглох.
– Ворота закрой, – раздался чей-то голос.
Багажник открылся, и мне освободили ноги. Не полностью, а только от той верёвки, которая притягивала мои коленки вверх.
Меня, словно тушку, перекинули через плечо – во всяком случае, ощущения были именно такими – и понесли. Сначала человек поднялся по ступенькам, а далее наступил полумрак. То ли в дом внесли, то ли в сарай.
Опустили на что-то мягкое, из чего я сделала вывод, что всё-таки в доме.
– Диван не заблюёт? – спросил незнакомый голос.
– Не должна. С чего ей блевать? От этого никому плохо не было ни разу.
– Смотри. Всё бывает в первый раз. А когда она очнётся?
– Сейчас приведу в сознание. Да и сама должна прийти в себя максимум через полчаса.
– Ладно, пусть полежит. Бриллиант уже осмотрели? Точно из этой партии?
По голове словно молнией шарахнуло. Бриллиант из какой-то партии? И как они могут отличить? Это вообще возможно?
Никто не ответил. Когда пауза затянулась, тот же голос сказал:
– Я не понял. Что молчим?
– Так у неё нет с собой бриллианта. Мы всё осмотрели. В сумочке только два каблука и больше ничего нет, пустая, и платье всё ощупали. И каблуки вскрыли.
Вероятно, я была в отключке, когда меня обыскивали; во всяком случае, этого не помнила. Но каблуки! Вот же суки. Они хоть представляли себе, во что мне обошлись эти туфли?
– Вы что, идиоты? А зачем тогда её сюда привезли? Зачем вообще её катали, если не убедились точно, что бриллиант из тех, которые мы ждём уже две недели?
– Ну, я на глаз вроде как определил, – раздался неуверенный голос Димы.
– На глаз он определил, – незнакомый мужик хмыкнул. – В багажнике смотрели? Может, он там выпал?
– Нет, – ответил Дима, и его быстрые шаги пронеслись по комнате.
Раздался непонятный щелчок, и по комнате поплыл аромат сигареты. Именно аромат, а не удушливо-тошнотворный запах.
– В багажнике нет.
– Идиоты. А где ты с ней встретился?
– В том же кафе. Сидела у окна, кофе пила.
– Мухой туда и осмотреть всё вокруг. Чтобы через полчаса уже вернулся.
Через полчаса? Хотя, если гаражи в противоположной стороне города, то минут за двадцать, вероятно, можно добраться. Но какая голова у этого четвёртого! Я скатала бриллиант в пластилин и заткнула дыру под подоконником. Если не присматриваться, то и не понять. Дима после слов неизвестного, но, вероятно, главного в этой четвёрке, мог теперь землю рыть. Если разыщет и привезёт – не самое приятное будет известие.
Меня оставили в комнате одну; во всяком случае, никаких звуков, кроме тиканья часов, я не слышала. Я попробовала пошевелить руками, почувствовав, что начала приходить в себя, и даже запах от тряпки, которой мне заткнули рот, проявился.
Вроде ещё состояние напрочь пьяное и комната в серых пятнах, но это, видимо, остаточное явление, и минут через сколько-то могли вернуться и зрение, и подвижность. Только и осталось умолять Всевышнего, чтобы Дима подольше повозился с поиском камушка, а в идеале – не нашёл его.
Я потеряла счёт времени, когда кто-то вытянул у меня кляп изо рта и меня привели в вертикальное положение. Серые пятна ещё плавали, но лица я уже могла рассмотреть.
Трое стояли, а четвёртый, видимо главный – да и по возрасту он был гораздо старше остальных, – сидел в кресле напротив.
– Она уже соображает? – спросил он, не оборачиваясь.
– Должна, – ответил тот, кто, вероятно, и вколол мне эту гадость.
Диму и ювелира я уже знала.
– Откуда у тебя это? – спросил главарь, вытянув в мою сторону руку с зажатым между двумя пальцами бриллиантом.
Дима, сука, отыскал всё-таки. Надо было в камере хранения оставить. Понадеялась на прозрачность.
– Бабушка в наследство оставила, – ответила я, лихорадочно соображая, как выкрутиться из этой дурацкой ситуации.
– Это мой бриллиант. И я хочу знать, где находятся остальные.
Его бриллиант? Их действительно можно отличить один от другого? А даже если и так, вряд ли этот гусь видел когда-либо именно эти камни. Возможно, ждали курьера или те ребята в поезде были из его команды. Но в любом случае ситуация вышла из-под контроля. И не просто вышла, а стала совсем хреновой. Вытрясти из человека правду – как два пальца об асфальт, мне ли этого не знать. Это только в кино главный герой стойко молчит, а на деле он может молчать, только если не знает ответов. Хотя и в этом случае он будет отвечать и признается даже в том, что древний потоп – его рук дело.
Глава 21
– Ты меня слышишь?
Слышу ли? Наверное, да, хотя голова всё ещё находилась в полупьяном состоянии. Где остальные бриллианты?
– Какие остальные? – вяло произнесла я, стараясь сделать свой голос неадекватным. – Наследство от бабушки. Один брюлик у неё был. Решила потратить с умом.
Я попыталась выровняться и почувствовала, как мои волосы потянулись в сторону.
Главарь приподнялся и быстрым движением сдёрнул парик.
Ну да. Коса тяжёлая, и не предусмотрено было, что меня будут таскать вниз головой. Но при данных условиях это уже ничего не решало, хотя, если бы мне удалось сбежать, узнать меня на улице, внимательно присмотревшись, можно было. Даже с ресничками.
– Чёрт возьми, – проговорил кто-то.
Я же в данный момент смотрела на лицо мужика, которое маячило в полуметре от меня. Серые пятна стали расходиться, и я его узнала.
Я видела его фотографии в чёрно-белом исполнении, но на них он был совсем юношей, и ничего общего с этим лицом, которому было явно под шестьдесят, они не имели. Но вот портрет на гранитной плите совпал полностью. Хоть и прошло десять лет с тех пор, но я не ошиблась.
– Дядя Алан? – криво усмехнувшись, проговорила я. – Неожиданная встреча. А я вас разыскивала. Вам ваш любопытный сынок ничего не рассказывал? Я внучка тёти Поли.
Его реакция на мои слова была неожиданной. Он отпрянул, как от удара, и буквально завалился в своё кресло, чем сразу подтвердил моё предположение.
– Кто ты? – почти прохрипел он.
– Глуховат на старости стал? – поинтересовалась я. – Внучка тёти Поли.
Тётя Поля жила на соседней улице, и мой Алан рассказывал, что была у его бабки мысль, будто залетела соседка от её мужа. Доказательств особых не было, но и женихов у Поли не то что не имелось, а она вообще ни разу не была замечена в компании кавалеров, и вдруг понесла. Разные слухи бродили.
Вот этим я и решила воспользоваться. Ведь если это было правдой, то дед должен был решить, что я его родная внучка. Правда, как я оказалась в Советском Союзе и прекрасно разговаривала на русском языке, вероятно, объяснить было бы сложно.
– Всем выйти! – он буквально рявкнул, и трое его подельников поспешили исчезнуть.
Это лишний раз доказало, что у дедушки в молодости что-то было с Поли, но перед своими подчинёнными обнародовать грешки своей юности он не торопился.
Когда мы остались вдвоём, дед не начал разговор. Он отшвырнул мой парик в сторону и просто разглядывал меня, видимо, пытаясь отыскать некое сходство – то ли с собой, то ли с Поли, которую он не видел больше тридцати лет.
Его сын, который проживал в известной квартире, тоже не был похож на молодого Алана, а уж соседка описала его местную жену одним словом: «шалава», так что был ли он на самом деле сыном – бабушка надвое сказала. Да и пропала его жена лет пять назад без вести: ушла на работу и не вернулась.
– Какой тёти Поли? – спросил он, не спуская с моего лица глаз.
– Александра, – ответила я, – улица Александра. Центральная улица города. Подзабыли?
Вспомнилось, как Алан мне напевал: «Мы будем вместе, мы всегда будем вместе». У него был прикольный новозеландский акцент, и я любила его копировать.
Эту песенку когда-то произносил сидящий передо мной мужик своей молодой жене, а вспомнил Алан её, когда мы смотрели вместе фильм «Перекрёсток». Ярмольник эти слова напел в припеве.
– Нет, – произнёс старый Алан, – ты всё врёшь. Кто ты на самом деле?
Я сосредоточилась и спела на английском с новозеландским акцентом:
– Мы будем вместе, мы всегда будем вместе.
Мне показалось, что у мужика расширились глаза от ужаса, словно он увидел привидение. Отпрянуть назад было некуда, и он просто вжался в спинку кресла.
Собственно, и меня напугала в какой-то степени его реакция. Алан мне не рассказывал никаких тайн, никаких страшных историй. Он явно любил его по рассказам своей матери. Он и приехал во Львов, чтобы поклониться могиле своего прадеда.
– Откуда ты это знаешь? Где ты это слышала?
Мне показалось, что его голос охрип ещё сильнее.
– Бабушка Присцилла часто напевала, – ответила я, – она вас разыскивает по всем военным ведомствам до сих пор. Но пока ответа нет. Она родила мальчика в 1945 году, а несколько лет назад этот мальчик женился, и у него родилась девочка.
Едва не ляпнула, что через двенадцать лет у неё родится мальчик и его назовут в честь деда – Аланом.
Он смотрел на меня не больше минуты, словно прикидывая, что теперь со мной делать, а в глазах явно творилось нечто неладное.
Мне даже показалось, что я зря ему выдала что-то такое, от чего он никак не мог прийти в себя.
– Жора, – произнёс он громко.
В комнату вошли все трое, а Жорой оказался как раз тот, который вколол мне какую-то дрянь. Они вошли молча и выстроились вновь за креслом, в котором сидел старый Алан.
– Мне нужны мои алмазы, – сказал дед уже своим обычным голосом. – Выясните у неё, где они, и принесите их.
Он склонил голову набок и прищурился.
– Она должна сказать, где они. Когда алмазы будут здесь, избавьтесь от неё. Только не так, как в прошлый раз! – он повысил голос. – Не в лесополосе под кустом, где бродят грибники. В глушь отвезите и закопайте. И старыми листьями присыпьте, чтобы ни одна собака не нашла. Понятно?
Мне показалось, что у меня не только губы высохли, но и вся гортань. И не просто высохли, а словно мне в рот песку насыпали и заставили прожевать.
Глава 22
Ни сглотнуть, ни выплюнуть. Ощущение, что сердце рухнуло куда-то вниз живота. И звон в ушах. Противный, тонкий, нарастающий. Он путал мысли, и казалось, что сводит с ума. И связанные руки. Наверное, так себя должна ощущать птица, которой сломали крылья.
Старик Алан, мне ещё минуту назад казавшийся вполне вменяемым, внезапно превратился в нечто холодное, расчетливое – в механизм, для которого моя жизнь стоила меньше, чем горсть камней. Хотя так оно и было. Даже гораздо меньше одного бриллианта, который, по иронии судьбы, оказался в их руках. Брось нас на разные стороны весов и они перевесят.
Жора, с тяжелыми кулаками и пустыми глазами, как зомби, получивший ментальную команду, шагнул вперед. Его туфли глухо стукнули по дощатому полу, и этот звук отозвался во мне ледяной дрожью.
Не только это. Кажется, все звуки, которые доносились с разных сторон, я внезапно стала чувствовать, ощущать намного острее.
Где-то далеко проехавший автомобиль указал направление к дороге. Солнце, светившее через окно, и тень, падающая от тумбочки, дали возможность определиться по сторонам света, хотя мне это было нужно в данный момент в последнюю очередь.
Мне показалось, что я даже услышала, как пепел с сигареты Алана упал в пепельницу и рассыпался в прах. С грохотом, который издать он точно не мог.
Холодные глаза, равнодушные взгляды. Никто из них не смотрел на меня как на человека. Ни один.
Я была словно ненужной деталью, досадной помехой, которую следовало устранить, чтобы не мешать их планам.
И самое неприятное: я была не первой, судя по словам Алана, и надеяться на снисхождение, на то, что они передумают, было бесполезно.
– Ты услышала, надеюсь? – голос Жоры был лишен эмоций, как скрип гаражных ворот, который я сегодня уже слышала. – У тебя есть пара минут, чтобы вспомнить всё. И поверь, лучше не заставлять меня играть в угадайку. Это может очень плохо закончиться. Куда ты отвернулась? В глаза мне смотри.
Его пальцы грубо развернули мой подбородок, причинив боль. И от второй руки на шее мог остаться синяк – слишком сильно он сжал мне горло.
Почему-то мелькнула глупая мысль: смогу ли я надеть что-нибудь с декольте, если останутся следы? Да и Тамара Афанасьевна обязательно поинтересуется, где я была. Не буду же я всё оставшееся время ходить с замотанной шеей – это будет более чем подозрительно. А девчонки на следы обязательно обратят внимание и Гольдман, разумеется, стуканёт.
Совсем рехнулась, о чём я думаю? Что он сказал? «Плохо закончится»? Я, словно голодный зверь в поисках пищи, принялась бросаться на каждое сказанное слово, разыскивая спасительную нить. Не заставлять же меня играть в угадайку? Ну конечно, ведь каждый неверный ответ будет сопровождаться болью. А мне нельзя дать им возможность себя покалечить. Никак нельзя. После этого у меня не останется шансов выбраться из этого дома. Значит, нужно что-то ответить, направить их по ложному следу, выиграть время.
Его лицо оказалось напротив моего, и я почувствовала запах дешевого табака и ещё что-то совершенно неприятное. Мои связанные руки в районе запястий онемели, и мне пришлось сжать ладони в кулаки несколько раз, пытаясь хоть как-то вернуть контроль над ними.
Если бы хоть ноги они не додумались связать, я бы уже попыталась что-то сделать, а не сидела, перемотанная, как кукла.
В голове метался целый рой мыслей, но что бы я ни придумывала, всё сводилось только к одному: ничего рассказывать нельзя. Да и вообще, едва алмазы окажутся у них, меня убьют сразу. Если промолчу – убьют после пыток. Выхода не было, но инстинкт самосохранения, этот древний животный страх, заставлял меня цепляться за каждую секунду.
Жора ухмыльнулся – мерзко, противно, страшно.
Я перевела взгляд на старого Алана. Он уже отвернулся к окну, словно я перестала существовать для него в ту же секунду, как прозвучал его приказ. Равнодушие Алана пугало больше, чем угрозы Жоры. Он был уверен в своей власти, в своей безнаказанности, в том, что мир вращается вокруг его желаний.
– Я… я не понимаю, о чём вы, – машинально проговорила я, всё ещё на что-то надеясь, но мой голос прозвучал жалко и надтреснуто.
Жора усмехнулся, и эта усмешка не предвещала мне ничего хорошего. Он потянулся к поясу, и что-то блеснуло в его руке.
В этот момент я поняла: то, что я рассказала про Полю, было не просто глупостью с моей стороны. Это было проклятием, которое я сама на себя навлекла, приоткрыв завесу того, что должно было остаться тайной. Теперь он не просто хотел вернуть алмазы – он хотел стереть меня вместе с этим знанием, чтобы оно не успело прорасти в его реальности.
Комната начала медленно плыть перед глазами. Остатки той дряни, что мне вкололи, всё ещё гуляли по венам, превращая реальность в сюрреалистичный кошмар. Я знала: если сейчас не придумаю что-то, что заставит их промедлить, изменить хоть на какое-то время своё решение, и не соберусь, то через час буду лежать в той самой глуши, под слоем прелых листьев, о которых так буднично рассуждал этот старик.
Жора прижал что-то холодное к моим губам. Лезвие ножа или пластину, но точно что-то металлическое.
– Не здесь, – раздался ленивый голос Алана. – Спусти её в подвал. Ты же знаешь, я не терплю женских криков.
Я встрепенулась. Какой неженка! Женских криков он не любит.
Как пушинку, Жора вскинул меня на плечо и, запустив руку под платье, сжал мне ягодицу, но ещё до того, как он вынес меня из комнаты, я громко завизжала – так, будто мне уже под ногти иголки стали загонять.
Алан пригнулся, затыкая уши. Надо же, он действительно не переносил женских криков. Как это вообще было возможно? И я заорала ещё громче.
Впрочем, недолго: едва мы оказались в коридоре, я умолкла. Да и чего без толку надрывать себе голосовые связки, не видя того, кому они были адресованы? К тому же в будущем они мне ещё могли пригодиться. Во всяком случае, я очень надеялась на это. Ну не могла же я, вырвавшись из пламени, не взорвавшись в самолёте и не утонув вместе с Садией, умереть здесь, в затхлом вонючем подвале, причём совершенно бездарно и глупо. Нет, я не верила в это. Должен был существовать выход и я должна была его найти. Ещё бы мысли собрались в кучу, а не носились в голове как тараканы, на которых побрызгали бифетрином.
А ещё всплыло в памяти, что сегодня первое августа, кто-то должен замочить эту мразь, родственничка, и нужно только дождаться этого момента. Любым путём.
Лестница в подвал оказалась крутой и узкой, а Жора спускался так быстро, что я едва успевала крутить головой, чтобы не биться о перила затылком. К тому же он и второй рукой залез под юбку и вовсю там шурудил, иногда больно щипая.
Если он хотел добиться тем самым от меня полного повиновения и нагнать страха, то на самом деле сделал всё с точностью до наоборот.
Настоящая Бурундуковая наверняка обделалась бы с перепуга, а меня его шныряние руками по попке только возбудило. Причём реально. Да я уже забыла о том, как ко мне в трусики лезли мужские руки, поэтому по телу непроизвольно прошла дрожь. Ну, как в правилах записано: «Если не в состоянии защищаться, расслабьтесь и получайте удовольствие».
Я, разумеется, не расслабилась, тем более после того, как пришлось вжаться подбородком в поясницу Жоры, который довольно-таки безалаберно обращался с ценным грузом. Он развернулся, и я едва не влетела носом в косяк, так как, задрав голову, запоминала дорогу обратно. Вот и вжалась, тут же скривившись от неприятного запаха. И возбуждение пропало, едва подумала, что он пытается добраться мне между ног своими вонючими пальцами.
Он пронёс меня по узкому коридору мимо двери в самый конец, щелкнул выключателем и вошёл в помещение. И вот же полный идиот: развернулся, чтобы закрыть дверь, и в этот раз я получила знатный удар по макушке. Даже искры посыпались из глаз.
– Ну ты совсем идиот конченый, – зашипела я на него. – Мозги мне вышибешь, и как я буду вспоминать, где брюлики лежат?
Он только хохотнул в ответ.
Но вот зачем дверь закрывал, если её тут же открыл Дима и вошёл за нами следом?
Лучше, конечно, было бы остаться с Жорой наедине и уговорить его развязать мне ручки и ножки для срочного совокупления. А иначе как я его обнимать буду в порыве страсти? И Дима нам третьим совершенно был не нужен. Потому как убедить их, что у меня срочно появилось желание трахнуться сразу с двумя, мне показалось, будет звучать неправдоподобно.
Жора свалил меня на диванчик, как большую плюшевую игрушку, и прошёл к небольшому столику. Поднял с пола удлинитель, после чего вытащил из ящика паяльник и воткнул его в розетку.
У меня глаза, вероятнее всего, полностью вылезли из орбит.
Паяльник? Сука. А я была уверена, что эти садистские методы остались в девяностых. Ну там паяльник в задницу, утюг на живот и прочие прелести выколачивания денег у молодых предпринимателей.
Но сегодня не девяностые, а варварские методы – уже как наглядный показатель.
Тыгляев мне рассказывал, что происходило с человеком после того, как раскалённый паяльник ему вводили в отверстие. Я девочка не брезгливая, видела разные трупы, и они меня совершенно не смущали, но вот от такого рассказа кровь в жилах застыла. Хотя и без рассказа можно было себе представить все последствия.
И зачем, спрашивается, он меня всю ощупал, даже между ног тыкался пальцами? Или этого дурня только на подобное и хватает? Читала про таких идиотов: исключительно садомазо обожали, а трахать жертву им было и вовсе не обязательно. Но их же единицы в 1977 году, или нет? И надо же, чтобы такой ублюдок достался в самый неподходящий момент именно мне.
– О, – застонал Дима, словно превратившись в какого-то юнца.
Во всяком случае, на Дмитрия Петровича в этот момент он не был похож. Даже «Дима» звучало слишком для него. Да и почему он застонал? Это следовало сделать мне, когда Жора сбросил мою тушку с плеча, совершенно не заботясь о том, удачно ли я приземлюсь, а сгруппироваться со связанными руками и ногами мне не удалось.
– Что ты опять заныл? – спросил Жора, явно обращаясь не ко мне.
– Да здесь же опять будет вонять – не продохнуть. Две недели выветривали и каждый день всё протирали. Может, ты не будешь эту так потрошить? Потом и выносить неудобно.
Ответа я не расслышала. Чтобы напугаться, достаточно было скулёжа Димы. Это от прошлой жертвы здесь две недели от запахов избавиться не могли? Да этот Жора – мясник какой-то. И ведь, сука, наверняка знает, как поддерживать жизнедеятельность в организме, пока не будет получен ответ.
