Текст книги "Оторва 11 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 29
Утром проснулась под тяжёлые капли дождя, которые, словно назойливые мухи, бились в стекло.
«И дождь смывает все следы», – пришло в голову.
Во всяком случае, куда сбежала ночная угонщица, ментам точно не понять. Вряд ли они ночью продолжили поиски, а дождь пошёл ещё затемно, да ещё какой.
Ну а если подумать над ситуацией серьёзно, то, знай я, чем закончится история во Львове, наверняка не рвалась бы сюда никогда. Нормально себя чувствовала в Кишинёве, но зачем-то согласилась, хотя, в принципе, даже не согласилась, а скорее сама напросилась, чтобы отправиться в эту ненормальную поездку. Может, действительно стоило всё бросить и уехать в Москву? Но, с другой стороны, в последнее время гэбисты куда-то подевались и вовсе не торопились меня разыскивать, да и Львов хотелось увидеть – этот, пока он был ещё русским городом.
Наташа так пыталась изначально вытащить меня из Кишинёва, ещё эту спортсменку прислали подглядывать, и на тебе: напрочь позабыли или понадеялись, что я сама начну проситься и урежу свои хотелки, которые им надиктовала в тех пунктах? А вот дуля вам, не выйдет.
Дождь прекращаться не собирался, и автобус нам не подали, чтобы хоть как-то сгладить обстановку, поэтому добирались до завтрака лёгким бегом. Единственная, у кого оказался зонтик, была Гольдман, и они с Тамарой Афанасьевной чинно дошагали, никуда не торопясь, хотя я бы не сказала, что, когда они явились в столовку, были намного суше нас. Даже волосы каким-то образом намокли.
Сосиски с капустой, сосиски в тесте, сосиски с пюре, сосиски с рисом. Хотелось сказать, что джамбалайя тоже из капстраны к нам пришла, да ещё и в честь какого-то испанского графа. И оливье не исконно русское, а то сосиски по-итальянски убрали или вообще решили исключить из меню, чтобы ни у кого никаких буржуазных ассоциаций не вызывало, вот и заменили макароны на рис. Но повар-то должен знать.
Из-за дождя, который шёл практически не прерываясь, последние пару дней оказались самыми незапоминающимися: во всяком случае, от них в голове ничего не осталось. Вроде куда-то ездили, остались в памяти смутные воспоминания о дворце Ришелье. Не настоящем, конечно, а там, где его апартаменты и шахматную партию с д’Артаньяном снимали в «Трёх мушкетёрах». Ещё где-то бродили, ехали, перебегали под проливным дождём из автобуса в гостиницу и обратно. К тому же я сидела на своей волне, перебирая события в памяти, поэтому в основной своей массе запомнились именно сосиски.
Народ в столовой не иссякал, но вот что интересно: я запомнила только одну женщину, и то лишь потому, что увидела её в сосисочной дважды, остальные лица каждый раз были новыми. И я была полностью с ними согласна. Раз в две недели разнообразить своё меню – куда ни шло, но точно не так, как мы. Устроили пытку сосисками. Появилась уверенность, что по приезде домой никто из нас на них смотреть не сможет ещё долгое время.
А в самом конце нам решили сделать ещё одну пытку. Устроители экскурсии из Кишинёва, решили сделать доброе дело и прислали за нами автобус, чтобы мы не тряслись в поезде всю обратную дорогу. Был бы ещё «Икарус» – ладно, чёрт с ним. Но приехал «утконос» на шестнадцать мест с короткими, до середины спины, сиденьями, разумеется, не раскладывающимися. Вероятно, пересчитали нас и решили, что это будет идеальным окончанием поездки.
И самое смешное: кроме меня, никто не возмутился тем, что добираться домой будем с таким дискомфортом. Все обрадовались, что можно будет смотреть в окошко и провожать взглядом проплывающие мимо деревни и сёла.
Я намекнула, что это можно делать пару часов максимум, а оставшееся время придётся изнывать от максимально неудобных сидений, но народ махнул рукой, да ещё Гольдман напомнила про тяготы и лишения.
Мне при этом создали дополнительные трудности. Пришлось спозаранку добежать до ж/д вокзала, купить пару газет и, спрятавшись в кабинку, перепаковать баксы в один пакет. Сумку хотела спрятать обратно, но в последний момент передумала: откроют ячейку, и кто-то случайно узнает её. Поэтому, скомкав, отправила в урну.
В гостинице убрала пакет на дно рюкзака и завалила сверху вещами. К сожалению, дождь спутал все карты, и спрятать их где-нибудь за городом не получилось, поэтому пришлось забрать с собой совершенно некомфортный груз.
У автобуса дополнительного отделения для багажа не было, и весь проход, который был и так достаточно узким, все дружно завалили своими рюкзаками и чемоданами.
Мы уже приблизились к границе Львовской области, когда впереди показалась длиннющая очередь автомобилей. В автобусе и так было не продохнуть из-за жары, хотя пара форточек более-менее спасала, а тут мы встали, и водитель заглушил двигатель. И лишь небольшая лесополоса, в которой не спрятаться по нужде.
Уже задавали по этому поводу вопросы, и вроде как минут через десять должны были добраться до уборной, а тут такая напасть.
Сначала решила, что впереди авария и транспорт пропускают по очереди – то с одной стороны, то с другой, – но потом вспомнила, что поток автомобилей, идущий навстречу, не прерывался, и на душе появились нехорошие предчувствия. И двери водитель не открыл, чтобы рассмотреть, что творится впереди, так как медленно, но уверенно очередь продвигалась.
Паника у меня появилась, когда впереди идущий автобус проехал через шлагбаум и остановился напротив одноэтажной будки ДПС и расположенных перед ней десяти столов. А уж количество милиционеров так и вовсе зашкаливало. Не только гаишники присутствовали
Люди выбрались из автобуса вместе с вещами и заняли несколько очередей. Они выкладывали из чемоданов свои шмотки на столы, а двое ментов прошли внутрь автобуса, видимо, проверить, не забыли ли чего нерадивые пассажиры. Мне даже пришло в голову, что мы оказались на какой-то импровизированной таможне, словно водитель перепутал маршрут и развернул наш автобус в сторону Польши.
Надо отдать им должное: просматривали они содержимое сумок туристов оперативно, и уже через пятнадцать минут все загрузились, а место на площадке освободилось.
Наш водитель остановил автобус перед столами и открыл двери. В салон пробрался моложавый капитан и, хмуро окинув нас взглядом, заявил:
– Внимание! Все берем свой багаж и выходим из автобуса. Будет произведен досмотр личных вещей. Ничего не забываем и не пытаемся спрятать – это не удастся.
Проговорив это, капитан выбрался из автобуса и уселся на стул под деревьями.
И что это за хрень? Менты в СССР творили подобный беспредел? Мне показалось это сомнительным. Вероятнее всего, кто-то прекрасно знал, что находилось в сейфе у старого Алана, и устроил план «Перехват» в надежде отыскать пропавшие баксы. Но в таком случае этот «кто-то» сидел довольно-таки высоко, чтобы привлечь огромное количество ментов и дружинников, а последних тоже хватало: осматривали каждого как врага народа. Вряд ли обложили только дорогу на Кишинёв – скорее всего, перекрыли всю область, к тому же и трупов в доме осталось немало. Мы бы посидели ещё недельку во Львове, и всё бы заглохло само собой, потому как такой ажиотаж бывает только в первую неделю, а потом постепенно рассасывается. Каневский в своей передаче рассказывал, что такие действия не раз приносили успех по горячим следам, но обычно обкладывали город, а вот то, что могли закрыть всю область, – про такое не слышала ни разу.
Все дружно, если можно так сказать, но во всяком случае без каких-либо возмущений, потянулись на выход, подхватывая свои чемоданы, а я лихорадочно перебирала возможные варианты побега. Вот только ни один из них не имел достойного исхода. Даже если нацепить все свои награды и начать возмущаться произволом милиции, это могло только сильнее заинтересовать стражей порядка, и рюкзак они бы всё равно досмотрели, и пачки долларов на свет вытянули.
Рассказывать, что я их нашла и теперь везла в милицию на автобусе, который следовал в Кишинёв, тоже было глупо. И не сбежать. Открытые поля.
Из автобуса я вышла последней, и в него мгновенно проскользнули два мента. Они принялись внимательно заглядывать под сиденья и даже водилу согнали с места.
Вот это называется «жопа».
Глава 30
– Интересно, что они ищут? – проговорил Виталик, когда я пристроилась за ним.
Нам выделили всего три стола, а сзади подъехали ещё две легковушки, из которых тоже выбрались пассажиры и принялись вынимать вещи из салона и багажника.
Один из них начал возмущаться и даже пытался предъявить какую-то корочку, но толку от этого было никакого.
Я тоже приготовила своё удостоверение, чтобы, когда останемся один на один, показать его лейтенанту, который обслуживал наш столик, но очень сомневалась, что это прокатит. А ещё пара бриллиантов в кармашке лежала, и это напрягало ещё больше.
– А кто его знает, – ответил Мирча, – наверное, случилось что-то чрезвычайное. Вон как у Тамары Афанасьевны во все щели заглянули и из карманов заставили всё вытащить. Даже продукты осматривают. Может, где-то банк ограбили? Как в фильме. Там тоже потом на дорогах все машины проверяли, помнишь?
– Нет, – сказал Виталик, – я, наверное, тот фильм не смотрел. А как он называется?
Мирча задумался, но потом отрицательно помотал головой.
– Не помню. Может быть, «Следствие ведут знатоки»?
– Я много серий не видел, – ответил Виталик и, повернувшись ко мне, спросил: – А ты чего такая напряжённая? Хмуришь брови, смотришь, как осматривают вещи. У тебя-то ничего не может быть, чего переживаешь?
Ничего себе. Так у меня на лице всё написано? Но попробуй тут расслабиться, когда уже Мирча положил чемодан на стол и распахнул его. Следующий – Виталик, а потом я. Времени, можно сказать, ноль.
– Слушай, Виталик, – внезапно мне пришла в голову интересная идея, – у тебя ещё плёнки к фотоаппарату остались?
– Одна новая в кассете, – кивнул он.
– А ты можешь её зарядить и, когда я подам знак, сфотографировать нас?
– Кого – нас? – не понял он.
– Меня, вот этого лейтенанта и то, как он начнёт доставать вещи из моего рюкзака.
Виталик вытаращил на меня глаза.
– А за это ничего не будет?
– А что будет? – я попробовала улыбнуться. – Сделаешь один кадр, смотаешь плёнку в кассету и тут же отдашь мне. А дальше я сама разберусь.
– Что-то я не уверен, что это хорошая идея, – ответил Виталик. – А зачем тебе это?
– А тебя не возмущает, что они ковыряются в наших вещах? Это ведь незаконно.
– Почему незаконно? – удивился он. – Милиция имеет право.
– Да не имеет она никаких прав, – уверенно заявила я. – Сделай кадр.
– А они фотоаппарат не отберут? – спросил Виталик, почёсывая нос.
– Максимум плёнку засветят, поэтому я и говорю: сразу кассету смотай и отдай мне. Я тебе другую плёнку куплю и даже десять, вместе с кассетами.
– Десять? – заинтересовался Виталик.
– Двадцать, – пообещала я.
– Ладно, – согласился он.
– Только кадр должен получиться шикарным, – сказала я, – чтобы было чем торговаться.
– Я всегда отлично фотографирую, – сообщил он.
– Ну, что там встали? – перебил наш тихий диалог лейтенант. – Чемодан на стол!
Виталик кивнул и шагнул вперёд.
У него в вещах не было ничего особенного, поэтому досмотр занял не больше двух минут.
– Следующий, – сказал лейтенант и выразительно посмотрел мне в глаза.
Я проделала всё нарочито медленно. Стянула лямку рюкзака с одной стороны, ещё медленнее – с другой. Примерно так, как это делают в фильмах эротического содержания. Только там скидывают бретельки платья, чтобы потом одним движением сбросить его на пол.
Я бросать рюкзак не собиралась. Вынула одну руку и совсем медленно поставила рюкзак на стол.
– Чуть быстрее, – заявил лейтенант. – Ты здесь не одна.
– Что быстрее? – поинтересовалась я.
– Открывай рюкзак быстрее и вынимай все вещи на стол.
– С какой стати? – спросила я, глядя боковым зрением, как Виталик настраивает фотоаппарат.
– Не понял, – произнёс лейтенант. – Что значит «с какой стати»? Открывай рюкзак и показывай.
Виталик поднял голову и глянул мне в глаза, из чего я заключила, что он готов.
– С какой стати я должна вынимать свои чистые вещи на грязный стол? – спросила я. – И с какой стати вы вообще собираетесь меня досматривать? Я что, какая-то уголовница? Я честный гражданин Союза Советских Социалистических Республик, и я, если вы посмеете открыть мой рюкзак и копаться в нём, напишу жалобу на произвол милиции в отдельно взятом регионе.
Вероятнее всего, до лейтенанта не полностью дошёл смысл сказанного. Его глаза округлились, и по лицу забегали желваки.
Он встал на ноги и резко распахнул лямки рюкзака. Потянул за шнурок и вытащил мешочек с наградами, который лежал сверху. В тот момент, когда его рука находилась в рюкзаке, я приблизилась и махнула рукой Виталику.
Не подвёл. Он поднял фотоаппарат, и раздался громкий щелчок. Готово, кадр был сделан.
Но странно, что щелчок оказался таким громким. Когда он фотографировал достопримечательности и нас на их фоне, звук был гораздо тише.
– Это ещё что такое? Фотографировать категорически запрещено. А ну-ка дай сюда фотоаппарат, – произнёс лейтенант требовательным тоном и протянул руку.
Виталик беспомощно глянул на меня.
– Плёнку, – напомнила я ему.
Он буквально за пару секунд скрутил её в кассету и вытащил из фотоаппарата.
Лейтенант, увидев, что делает Виталик, вышел из-за стола, но я подскочила первой и, схватив кассету, развернулась, одарив мента обворожительной улыбкой.
Продемонстрировала ему улику и двумя пальцами опустила её в вырез платья.
Мент мгновенно потерял интерес к Виталику и сосредоточил всё внимание на мне. Сбоку подтянулись ещё два милиционера и три дружинника.
– Немедленно передай плёнку мне, – заявил лейтенант, – или ты думаешь, мы силой её не отберём?
– А в чём дело? – заявила я. – Снимок сделан на память. Отправлю его завтра с нарочным во все центральные газеты. Как родная милиция ковыряется в нижнем белье Героя Советского Союза. – И я, вынув из кармана удостоверение, раскрыла его.
Говорила я громко и отчётливо, поэтому все менты разом развернулись в нашу сторону.
– А теперь попробуйте отобрать у меня плёночку с ценнейшим кадром, и я добавлю к своему заявлению, как вы меня мацали со всех сторон. А мне всего лишь пятнадцать лет. Вот за попытку изнасилования ещё тоже пятнадцать получите.
Я положила удостоверение на стол перед лейтенантом и, раскрыв мешочек, вынула оттуда орден Ленина и звезду Героя, после чего с самым невозмутимым видом стала их пристёгивать к блузке.
– Товарищ капитан, – промямлил лейтенант, глядя на мои действия.
Он проговорил так тихо, что товарищ капитан вряд ли бы его услышал, если бы и дальше продолжал сидеть на стульчике в тени деревьев. Но мой громкий голос, которым я сообщила всему составу, с кем они имеют дело, привлёк внимание и капитана, а потому он довольно-таки быстрым шагом приблизился к нам.
– Что здесь происходит? – спросил он, останавливаясь около лейтенанта.
Я к тому времени уже закрепила даже комсомольский значок и, гордо выпрямившись, сказала:
– Незаконный досмотр Героя Советского Союза. Лично до Брежнева дойду за ваш произвол. У вас нет никаких прав меня досматривать. А ещё у меня куча свидетелей, – я обернулась к автобусу и замолчала.
Гоголь и не мечтал о такой композиции, когда писал свою бессмертную комедию «Ревизор». Только Люся хлопала глазами, пялясь на меня. Она ведь единственная, кто знал о моих наградах. Остальные замерли лучше, чем фигуры мадам Тюссо.
– Она сделала фотографию, когда я вынимал из рюкзака мешочек с наградами, – ещё более тихо проговорил лейтенант, – а плёнку спрятала сюда, – он показал себе на ворот рубашки.
Какой бред. Как можно было бы туда что-то спрятать? Ни в какое сравнение. Вот я спрятала, и грудь напрочь захлопнулась. Просто так уже и не вытащить.
– Хорошая фоточка, – подтвердила я, – Леонид Ильич будет в восторге.
Капитан взял моё удостоверение в руку, и его взгляд стал ещё более хмурым.
– Вы, конечно, извините, товарищ Герой Советского Союза, но мы действуем строго в рамках приказа. Осмотр ваших вещей мы вынуждены осуществить. А плёнку вам придётся отдать. На кадре лицо товарища лейтенанта, а это совершенно недопустимо. Исключительно с разрешения вышестоящего начальства.
Он положил удостоверение на стол и, глянув на лейтенанта, произнёс:
– Суворов, в чём дело? Твой тёзка никогда бы не испугался. У тебя есть приказ, вот и выполняй его.
Не прокатило. Я почувствовала, как по спине потекли холодные ручейки.
Глава 31
Лейтенант осторожно глянул на капитана и извлёк из рюкзака пакет. Словно не решаясь развернуть его, он тыкнул в него пальцем и спросил:
– Что это?
«Что это, блин». Захотелось ответить ставшими ещё в двадцатом веке вирусными словами: «Золото, бриллианты».
Вспомнила Задорнова, который как-то сказал, что с таможенниками шутить не нужно: они тупые и шуток обычного, нормального человека не понимают. Эти хоть и были не таможенниками, но представляли собой именно это – полный неадекват.
Решила: пусть сам разворачивает. В этом пакете ничего особенного не было, всего лишь три бюстгальтера. Хотя весьма вероятно, что эти недоумки ими могли заинтересоваться.
Пока я размышляла, а лейтенант в ожидании ответа продолжал ощупывать пакет, вдалеке послышалась сирена автомобиля, и капитан мгновенно потерял ко мне интерес, зорко вглядываясь вдаль. Лейтенанта сирена перепугала ещё больше, чем мои награды. Он с испугу уронил пакет на стол и тоже развернулся в сторону дороги.
Среди ментов мгновенно пошло движение. Они встали в одну линию и принялись приводить себя в порядок. Кто-то сказал:
– Автомобиль полковника, товарищ капитан.
– Вижу, – отозвался капитан и, обернувшись, сказал: – Быстро подровнялись все! – а потом буркнул себе под нос: – И принёс же его чёрт. Что ещё случилось?
Про меня, разумеется, все забыли, как и про пассажиров легковых автомобилей, стоящих за нами.
«Жигули», «троечка», обошли наш автобус и упёрлись в бордюр рядом с тем местом, где прохлаждался в тенёчке капитан, едва не зацепив стул. Передняя пассажирская дверь распахнулась, и оттуда, пыхтя и отдуваясь, выбрался реальный подполковник.
Ещё хотелось бы знать: это хорошо или плохо? Или это и есть тот, который отдал приказ досматривать вещи пассажиров, а в случае чего – ему срочно позвонить? Если кто-то меня узнал, и появление было связано именно со мной, то выбраться из этой ситуации – вообще невозможно. Да ещё и мысли закрутились с такой лихорадочной быстротой, что я совсем перестала соображать. Сейчас бы тортик, пусть даже вафельный, надкусить пару раз, чтобы мозги прочистились и хоть что-нибудь подсказали. Но нет, в рюкзаке даже завалявшейся шоколадки не было.
Он нахлобучил фуражку на макушку и строго глянул на капитана, на рысях подлетевшего к автомобилю.
– Товарищ полковник, – начал было капитан, но прибывший начальник его перебил:
– Ивлев, твою мать, ты что здесь вытворяешь? Ты знаешь, кто мне звонил? Почему на телефонные звонки не отвечаешь? А? Почему никого нет никого на телефоне?
И что удивительно, не на украинской мове заговорил, а то я бы, вероятнее всего, не разобрала бы ни слова.
– Э, – сказал капитан и повторил ещё два раза: – Э, э.
– Что ты мычишь, как корова? – создалось впечатление, что полковник никого, кроме капитана, не видел. – Ты зачем остановил автобус с детьми сегодня утром? Двенадцать пионеров и их родители отправились в «Артек». Наши отличники, гордость области! – полковник задрал вверх согнутый указательный палец. – Внучка второго секретаря и её мама! А ты их вещи перетряхнул. Ты представляешь, кто мне позвонил? И не просто позвонил, а спросил, своё ли место я занимаю, если не могу объяснить подчинённым, кого можно проверять, а кого нет. Да и вообще, почему создал на пункте ДПС длинную очередь? Кто вообще тебе сказал осматривать всех подряд? Тебе же выдали ориентировки. Ты в автобусе с пионерами увидел кого-то похожего? Я тебя спрашиваю!
Капитан снова промычал нечто нечленораздельное.
– Ты что, язык проглотил? Я тебя спрашиваю! – голос полковника повысился, и его взгляд скользнул по сторонам: сначала мне за спину, где стояли остолбеневшие комсомольцы, потом глаза сосредоточились на мне. Вернее, на моей груди. На левой. Вряд ли его привлекли мои роскошные формы, от которых он открыл рот в изумлении, – скорее всего, награды.
Очень вовремя я их подвесила, потому вкупе с внучкой второго секретаря «кого-то там» смотрелось всё это феерично.
Что ещё хотел сказать полковник, осталось за кадром, потому как, продержав рот открытым секунд десять, он его захлопнул и несколько раз моргнул. Откашлялся и негромко спросил, продолжая буравить мои награды:
– А что здесь сейчас происходит?
Полковник скользнул взглядом по лейтенанту, потом по столу, на котором лежал мой рюкзак и пакет из газеты.
– Проверяем в рамках… – наконец выдавил капитан, тоже оглянувшись на меня.
– Кого? – ошарашенно произнёс полковник. – Героя Советского Союза? Да ты совсем белены объелся, что ли? – он наклонился к капитану и прошипел: – Если мне сегодня из Киева позвонят, считай, что ты уволен.
Разобравшись таким образом с капитаном он быстрым шагом подошёл к столу и грозно навис над лейтенантом.
– Что здесь происходит? – повторил он свой вопрос.
Учитывая, что никто не ответил, я решила вступить в разговор:
– Товарищ подполковник, ничего особенного. Просто товарищ капитан и товарищ лейтенант очень хотели глянуть, какое нижнее бельё носят Герои Советского Союза.
С этими словами я развернула газету и, подхватив левой рукой один бюстгальтер, а правой – второй, продемонстрировала их всем желающим.
На лицах и лейтенанта, и капитана мгновенно проступил яркий румянец. Да и полковник, глядя на пикантное бельё, весь зарделся.
Я выдержала паузу и добавила:
– Ну, если уже насмотрелись, мне можно упаковать всё в рюкзак, и мы поедем?
Полковник глянул на автобус, на котором висела табличка «Дети». И вновь его глаза уставились на меня.
– А вы откуда, товарищ Герой Советского Союза?
– Из Кишинёва, товарищ полковник, – бодро отрапортовала я, – с группой комсомольцев из Молдавии. За победное место на военно-патриотическом слёте были награждены комитетом комсомола экскурсией в замечательный город Львов, где посетили исторические места и достопримечательности края.
Взгляд, который полковник бросил на капитана, ничего хорошего не обещал.
Я, подхватив своё удостоверение, протянула его ему, и, пока он с благоговением разглядывал документ, упаковала бюстгальтеры и засунула их в рюкзак, куда отправила и мешочек из-под наград.
– Товарищ Бурундуковая, – проговорил полковник, возвращая мне удостоверение, – я надеюсь, что этот инцидент останется между нами. Вышла небольшая ошибочка, и в то же время я прошу вас и вашу группу комсомольцев не уезжать сразу. У нас произошло небольшое ЧП, из-за чего и случилось это недоразумение, – полковник снова бросил на капитана испепеляющий взгляд, – вы участвовали в экскурсиях и, возможно, где-то случайно сталкивались с одним человеком. У комсомольцев всегда цепкий взгляд. Вы можете сесть в автобус, и сейчас товарищ капитан, – он снова оглянулся, – лично принесёт вам фотокарточку. Вдруг да кто-то вспомнит.
– Конечно, – согласилась я, – мы будем рады помочь нашей доблестной милиции. И вы уж не судите строго товарища капитана. Он ведь просто рьяно выполнял свои обязанности. Старался на благо Родины.
Капитан выдохнул.
Мне самой сейчас коньячку бы накатить. Ещё неизвестно, кто сильнее взмок: он с лейтенантом или я. Как же вовремя нарисовался полковник, а капитан молодец – пионеров досматривал, да ещё и внучку какой-то серьёзной шишки. Даже сложно представить, как мама девочки здесь рвала и метала.
Придурок – одно слово, хоть и дослужился до капитана.
Меня в автобус пропустили первой, расступившись в разные стороны. Пришло в голову, что воды с собой нет, а рассказывать о невероятных приключениях придётся. Так что нужно будет тормознуть у какого-нибудь магазинчика, да и сладким запастись.
Когда все расселись, в автобус поднялся капитан и, глянув на проход заваленный чемоданами и сумками, по которому пройти было совершенно невозможно, постоял несколько секунд, размышляя, что делать, а потом громко объявил:
– Товарищи комсомольцы, я вам передам фотографию, а вы, пожалуйста, внимательно гляньте. Может быть, за время вашего путешествия вы где-то встречались с этой девушкой.
И капитан протянул фотографию Тамаре Афанасьевне.
Когда снимок добрался до меня, я едва не офигела. Это не была фотография. Рисунок, который точно отразил черты лица и был действительно похож на фото. Именно фото, а не фоторобот, составленный со слов очевидцев. Вот только кто и где мог меня так конкретно рассмотреть? А рисовальщик? Не байки про них рассказывали.
Я сразу узнала себя: платье, которое лежало в рюкзаке, парик и коробочка с ресничками.
По спине снова побежал холодный ручеёк.
Пары минут не хватило, чтобы менты извлекли из рюкзака улики и…
Даже не хотелось думать, как из всего этого я бы смогла выкрутиться. Я постаралась сделать бесстрастное лицо и пожала плечиками. На этом снимке я была другой, и узнать в ней Бурундуковую было невозможно.
И ещё раз мысленно поблагодарила капитана за то, что он досмотрел лучшую пионерку области.
