Текст книги "Оторва 11 (СИ)"

Автор книги: Ортензия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 6

Весть о том, что среди участников появился Герой Советского Союза, разнеслась быстрее, чем в муравейнике. Читала как-то, что едва один муравей находит нечто вкусненькое, как все сразу устремляются за добычей – как золотоискатели на Клондайке у Лондона.

И началось паломничество, так что поспать мне реально не дали. Я даже заказала у фотографа снимки, чтобы раздать с автографом на память. Обещал доставить на следующий день.

Товарищ майор Максим Иванович на фоне флага тоже поизгалялся в разных позах, когда увидел меня в костюме, с причёской, макияжем и при наградах. Сообщил, что и за спасение на воде обязательно будет медаль, но не сразу: пока согласуют в президиуме, пока доберётся…

Я к тому времени уже в Кишинёв вернуться успею, и потому точно не скоро. Я и серьги большие надела по такому случаю, и волосы за ушко убрала. В общем, при полном параде отработала. А в конце ещё и общую фотографию с преподавателями сделали, только пришлось для этого выйти на улицу, так как приёмная, хоть и была большой, всех не вместила. Ну как же, такое грандиозное событие!

Директор Раиса Арнольдовна отвела меня в сторону и тихо на ушко сказала:

– Вы ведь не будете портить репутацию школе тем самым незначительным недоразумением, которое возникло на пустом месте? В такой-то радостный день.

Да я и не собиралась, так и ответила, чем порадовала её, и попросила не «выкать» мне, а то старухой себя почувствовала.

Садия, узрев на мне награды, тоже выпучила глаза не меньше, чем майор, обняла, прижала к себе и разревелась, повторяя, что она была уверена: я её вытащу из злополучного автобуса, потому что я другая, каких ей встречать не приходилось никогда.

После почти восхитительного обеда столовую превратили в актовый зал, расставив кучу парт и стульев. Неожиданно для меня, кроме английского и французского языков, были те, кто приехал на олимпиаду продемонстрировать свои знания по немецкому. Оказалось, были в СССР школы, где его реально изучали.

Рассаживали нас по рядам, стараясь исключить всякое соприкосновение и списывание, но, как по мне, это было сделано глупо. Достаточно было посадить за одну парту двух человек с разными языками, а не устраивать «шахматную доску» с использованием лошади.

И тут возникла небольшая заминка, и, разумеется, с Бурундуковой. Она в прошлом году сдавала французский, и женщина, которая нас распределяла, зависла над моей анкетой.

– Владимир Анатольевич, – позвала она крепкого мужичка профессорского возраста.

Хотя я утрирую. Это только в голову приходит, что раз профессор, значит седой и старый (этот таким и был), но у меня был знакомый, который получил звание в тридцать три года.

– Вероятно, опечатка, Людмила Владиславовна, – изрёк он, даже не потрудившись узнать моё мнение, – конечно, французский. Отправляйте во вторую группу.

– В первую, – перебила я его, – исключительно в первую. Я участвую в олимпиаде с английским языком. В анкете всё правильно указано.

Чтобы Тории сделать ошибку? Она и так возмущалась, что пришлось из-за моей прихоти перелопатить кучу дополнительных текстов, вместо того чтобы пойти с мальчиком на свидание.

Профессор протёр очки, водрузил их снова на нос и переспросил:

– Правильно ли я вас понимаю, что в прошлом году вы участвовали в олимпиаде, представляя французскую группу, а в этом году решили продемонстрировать свои знания по английскому языку?

– Именно так, – подтвердила я.

– Но ведь в прошлом году у вас было выделено прекрасное французское произношение, и сейчас, спустя год и, разумеется, подтянув язык, вы могли нас удивить и претендовать на первое место, что, вероятнее всего, полностью исключено, если вы выберете другой язык. Вы не можете этого не осознавать и всё равно настаиваете? – он глянул на меня поверх очков.

Ага, первое место. Гарантированно я могла занять первое место, но только с конца, и точно удивить всю аудиторию.

– Настаиваю, – настойчиво повторила я, – буду участвовать с английским языком.

Раиса Арнольдовна, заметив около меня шевеление, тоже подключилась уговаривать, но, так как я проявляла упорство, утащила меня за локоток в сторону.

– Ева, что ты делаешь? Даже если будут какие-то огрехи по французскому, тебе всё равно обеспечено первое место, – и она многозначительно посмотрела на меня, – ты меня понимаешь?

Знала бы она, сколько слов у меня в запасе на французском языке, она бы так не думала.

– Простите, Раиса Арнольдовна, – твёрдо сказала я, – но не нужно меня уговаривать. Я последний год изучала английский и буду участвовать исключительно с ним.

– А в школе? Хочешь сказать, что в девятом классе в школе ты тоже сдавала английский?

Я кивнула.

– И как? Какую отметку тебе выставили?

– Пять баллов.

Она с удивлением глянула мне в глаза, моргнув два раза, и тоже кивнула.

– Ну, если так, то надежда всё равно остаётся. Постарайся, пожалуйста. Ты же понимаешь, очень нужно, чтобы ты выиграла олимпиаду.

Очень нужно. Если бы не звезда Героя, меня бы, наоборот, постарались утопить, а так – очень нужно. Ну а куда я денусь? Конечно, выиграю.

Я закончила сочинение первой и, в принципе, в этом не сомневалась. Всего через полтора часа из отведённых четырёх.

Раиса Арнольдовна и тут кинулась ко мне:

– Ева, Ева, ты куда? У тебя запас более двух часов. Сколько страниц ты написала?

– Все четыре.

– Четыре? Уже? Но всё равно, перечитай и убедись, что нет ошибок. У тебя вагон времени. Можно всё исправить.

– Да всё в порядке, – успокоила я её, – не переживайте. Я вычитала и не нашла ни одной помарки.

– И всё же, – сделала она ещё одну попытку, но я не согласилась.

Да, если честно, у меня глаза на кучу лезли, так хотелось спать. Поэтому сдала свои «художества» и отправилась в класс.

Глава 7

– Я даже не знаю, что вам ответить, Изольда Валерьевна, – сказала Раиса Арнольдовна, когда в кабинете директора собралась вся экзаменационная комиссия. – Вы в этом уверены?

– Разумеется, – ответила пожилая женщина, возраст которой давно перевалил за шестьдесят лет. – У этой девочки восхитительный английский язык, но довоенного периода. А именно – британский. После того как американцы сбросили бомбы на Хиросиму и Нагасаки, кажется, в 1951 году вышел указ Иосифа Виссарионовича о переосмыслении языков. Англия всё же считалась нашим союзником, а учить следовало язык врага, коим стали Соединенные Штаты. До 1962 года английский преподавался только в школах со специальным уклоном, но с 1962-го – повсеместно, однако именно американский, но никак не британский. Только второго февраля этого года вышло постановление о переходе на британский, но как это будет выглядеть, ещё не совсем ясно. Много вопросов. Я понимаю, что ситуация щекотливая: она Герой Советского Союза и совершила очередной подвиг, но… – она обвела всех присутствующих тяжёлым взглядом, – откуда у шестнадцатилетней девушки такие познания именно британского варианта языка? Я и сама могу справиться, выслушав её устный экзамен, но, мне кажется, стоит пригласить Элеонору Вайциг. Она всё-таки во время войны три года провела в Лондоне и много лет преподавала его в Институте иностранных языков в Москве.

– Да уж, – проговорила Раиса Арнольдовна, – задали вы нам задачку. И что делать в том случае, если Элеонора Робертовна подтвердит ваши опасения? Тут палка о двух концах. Вполне возможно, что девочка занималась английским у преподавателя, который обучал её именно британскому языку, а мы поднимем переполох. Вряд ли нас погладят по головке, если мы устроим бучу на ровном месте. Это Герой Советского Союза, как-никак.

– Согласна, – подтвердила Изольда Валерьевна, – поэтому я и предлагаю, чтобы её послушала Элеонора Робертовна. Тогда и решать этот вопрос. И вот после этого аккуратно сообщить. Очень аккуратно: мол, у нас возникла крайне трудная ситуация и требуется согласование руководства.

– Но вы же понимаете, что это может затянуться. И как тогда решать вопрос по итогам?

– Не знаю, – Изольда Валерьевна поджала губы, – не знаю. Это вам думать. Хотя у меня есть одна задумка.

– И какая? – Раиса Арнольдовна придвинулась ближе. – Что вы имеете в виду?

* * *

Я проспала почти два часа – вполне удачно, а проснулась под общий бубнеж. Повезло им, что выспалась и очнулась доброй и пушистой.

Единственная неприятность быть героем – это всеобщее внимание и масса бестолковых вопросов из разряда: «А откуда ты знала, что нужно поступить так, а не эдак?», хотя и без моих ответов всё очевидно.

Да ещё Садия подлила масла в огонь, с удовольствием рассказывая про последние секунды. Но наконец-то она была в своих красных «революционных» штанишках и разноцветном платье, а то чувствовала себя на больничной койке, видя рядом девчонку в сером халате.

Она старательно надувала щёки и пыталась удержать воздух. Все дружно ахали, охали и, в десятый раз развернувшись ко мне, спрашивали:

– Почему ты не уплыла? Ты ведь ничем не могла помочь и только зря погибла бы?

Необъяснимо для них, но вполне реально для меня. Вот только не рассказывать же им про Синицыну, а уж тем более – что я ждала, когда Садия ласты склеит.

А они, задав вопрос и дружно затаив дыхание, смотрели на мой рот, надеясь услышать что-то невероятное.

– Дура, наверное, – я, в очередной раз пожав плечами, выдала новый вердикт, – ведь знала, что утонем, но осталась. Просто не смогла её бросить одну.

И они, как по команде, начинали переглядываться, многозначительно кивать друг другу и повторять шёпотом: «Не смогла бросить».

Когда позвали на ужин, выяснилось, что трое мальчишек, которых я вытащила на поверхность, тоже не были обделены вниманием, причём каждый рассказал свою историю видения, и я превратилась едва ли не в кумира. Кто-то из них ляпнул, что ему показалось, будто глубина была метров двадцать, и я пару раз услышала совсем уж фантастическую историю.

– Ты правда можешь пятнадцать минут не дышать? – задали мне очередной вопрос, когда я доедала котлету.

Кивнула, прожевала и сказала:

– Запросто, только подготовиться нужно.

– А как ты готовишься? – тут же прозвучал новый вопрос.

– Да легко, – я улыбнулась, – набираю в ведро воду и засовываю туда голову.

У меня в тот момент и в мыслях не было, что пацаны после моих слов соберут все пустые вёдра, наполнят их, пойдут за школу тренироваться и один особо упёртый едва не захлебнётся.

Только когда скорая приехала, узнала про инцидент. Хорошо, мальчишки его вытащили и он не слишком нахлебался, однако голова кружилась и пробило на рвоту.

Успокоился народ только к десяти вечера, когда объявили отбой, и то не сразу. Раз пять было слышно, как преподаватели ходили и успокаивали особенно рьяных говорунов.

– Ты села в горящий бензовоз? – это были первые слова, которые я услышала, когда утром выбралась из туалета, где плескалась не менее получаса.

Плескалась – наверное, это слишком громко сказано, учитывая, что никакой посудины не было и приходилось лить на себя воду из небольшой кастрюли, позаимствованной в столовой. Залила весь предбанник туалета, но там имелся небольшой слив; стало быть, могли бы предусмотреть душ, хотя, вероятнее всего, это было сделано, чтобы вода уходила после уборки, к тому же и небольшой уклон имелся.

Я перевела укоризненный взгляд на Садию, но девчонка только глупо улыбнулась в ответ и радостно сказала:

– Я и про то, как ты меня учила автомат разбирать, рассказала, и про то, как ты с мачты прыгнула. И ещё… – и она принялась перечислять все мои достижения на слёте.

Ну, тут я сама виновата. Нужно было догадаться, что Садия может не утерпеть и выложить всё как на духу. Хорошо хоть про самолёт ей ничего не было известно, а то меня бы вконец прижали к стене. И про экстренное комсомольское собрание никто не заикнулся, что тоже порадовало. Может, не было такой, как Гольдман, среди участников или просто были шокированы новыми приключениями Бурундуковой.

Столовая во время завтрака не просто шумела. Гул стоял неимоверный, напоминая полёт двух десятков дронов над головой. Подробности передавались от одного столика к другому.

– Перестань рассказывать обо мне небылицы, – прошипела я, наклонившись к Садии, – а то скоро совсем мне прохода не будет.

– Почему небылицы? – удивилась она. – А я ещё про гранату хотела сообщить.

– Потому что в твоём изложении это именно так и выглядит. Кто ж в здравом уме поверит в такие события? Подумают, что это я враки раздуваю.

– Но ведь это правда, – попыталась протестовать Садия, но я развернула её лицо за подбородок и сделала страшные глаза.

Научилась делать такой взгляд, так что узбечка съёжилась, напомнив затравленный вид Люси.

– Забудь, – твёрдо сказала я, – хватит того, что ты уже наболтала.

– Но ведь это слава, – сделала она последнюю попытку, но, разглядев кулак, согласно закивала: – Ну ладно, больше не буду, раз ты не хочешь.

Меня перехватили на пути в класс – мечтала поваляться после завтрака.

Раиса Арнольдовна поманила пальцем и тихо сообщила:

– Иди на второй этаж. У тебя отдельно примут устный экзамен прямо сейчас. Ты готова?

Я решила, что она таки да договорилась с комиссией вытянуть меня на первое место любыми путями, и кивнула. А к чему мне готовиться? Просто вроде в десять утра должны были ещё какую-то письменную работу выполнить. Мы ещё завтракали, а столы уже принялись расставлять.

– Сейчас только без двадцати девять, – ответила Раиса Арнольдовна на мой вопрос, – тебя надолго не задержат. Так, парочку вопросов – и всё.

«Ну и ладно, – решила я, – привезу грамоту, и Пал Палыч будет доволен».

Вроде говорили, что экзаменаторов трое, но за двумя столами напротив классной доски сидели четыре человека, причём во главе восседала совсем древняя старушка, которую я видела впервые.

Мне, конечно, сесть не предложили, а, наоборот, показали, где я должна встать – в двух шагах от столов, не вертеться и отвечать громким, твёрдым голосом.

Любопытный поворот, но именно эта бабулька повела допрос, предложив рассказать мне о своей семье на английском языке. Пришлось придумывать на ходу, учитывая, что я почти ничего о семье Бурундуковых не знала.

Ей этого показалось недостаточно, и она попросила сделать краткое изложение о слёте.

Я рассказала крайне сжато, но судейская коллегия заявила, что этого крайне мало, и бабулька потребовала чуть ли не в приказном порядке рассказать о своём подвиге, за который меня удостоили такой высокой награды.

Мне показалось, что в её голосе прозвучало пренебрежение, и я отказалась, заявив, что подписала бумагу о неразглашении и отвечать на подобные вопросы не имею права, чем их явно огорошила.

Они минуты две или три молча переглядывались и, вероятно, ментально общались, после чего старушка спросила:

– Но разве то, что ты села в горящий бензовоз, о чём сообщалось в центральной прессе, является тайной за семью печатями?

О как! Уже разыскали или позвонили и им подсказали, где искать, но они проштудировали и решили выяснить подробности. Возможно, спасение сотни детей не показалось им столь уж серьёзным подвигом, за который следовало сделать из девчонки героя или зачем им это было нужно?

– Простите, – сказала я, – а как к вам можно обращаться?

Она явно удивилась моему вопросу, но представилась. Возможно, решила, что я её и так должна знать в лицо за выдающиеся заслуги, но нет, раньше мы точно не встречались, а обращаться «позвольте, женщина» я не привыкла.

– Элеонора Робертовна, – ну и имечко, у меня язык заплёлся, пока выговорила, ещё и на английском, – а какое отношение имеет бензовоз к моему награждению? Меня удостоил высокой награды сам Леонид Ильич Брежнев вовсе не за это. Но вот конкретно за что – и есть секретная информация.

Ага, съели.

Такого ответа они явно не ожидали. Попросили подождать в коридоре и о чём-то громко шушукались, но я, хоть и приложила ухо к двери, ничего не расслышала.

Позвали меня минут через пять, и Элеонора Робертовна задала последний вопрос: кто меня обучал английскому языку?

Вопрос с подвохом. Те, кто учились при Советском Союзе, путались не раз: в каких-то школах преподавали британский вариант, в каких-то – американский. Даже мой дядька с этим столкнулся, перейдя из одной школы в другую. Именно из-за английского языка он и вернулся обратно и два года добирался до школы через весь город.

Я изучала в своё время британский, и у меня дома были учебники ещё сороковых годов. Там транскрипция была нормальной по сравнению с 2000-ми годами. Да и переводы книг непонятно кто делал – так исковеркать!

Помнится, одна дамочка мне втирала, что не читает самиздат и всяких новомодных пейсателей, а выписывает на маркетплейсах зарубежные издания лучших авторов. Я её поздравила. Не стала разочаровывать, что именно на этих маркетплейсах втюхивают всякую дрянь с идиотскими переводами. Ну да, постсоветское пространство и так сожрёт, так что можно выдать безграмотному народу всё что угодно. Вот из-за таких читателей, как она, нас до сих пор безграмотными весь «цивилизованный» мир и считает.

Я читала в оригинале. Этого добра в интернете бесплатно и валом. Учила бы она в своё время иностранные языки – умнее была бы.

– Меня обучала соседка, – сказала я, – она преподаёт в университете Кишинёва. И дома я обучалась по учебникам Юдифь Ильиничны, сорок каких-то годов. – Я сделала обаятельную улыбку и добавила: – А с какой целью интересуетесь?

Хотела спросить, не желают ли подтянуть свои знания, но решила не дразнить лишний раз: всё-таки Элеонора Робертовна прекрасно разговаривала, и акцент у нас обеих был лондонским.

Даже любопытно стало, где она так хорошо его умудрилась изучить?

Глава 8

Предложили пять вариантов, вплоть до одного «про что угодно», но я выбрала Лермонтова. Один из моих любимых героев – Печорин. Я могла бы так много о нём написать, но, к сожалению, приходилось уместиться в четыре страницы, поэтому сделала краткий обзор мелким почерком Синицыной, хотя у Бурундуковой он был гораздо приличнее.

Отвели три часа, но я управилась за час, чем опять удивила Раису Арнольдовну, которая изо всех сил переживала за меня.

После обеда ребятам дали свободное время, а устный опрос перенесли на завтра.

– В смысле «на завтра»? – переспросила я. – У меня поезд на Львов сегодня в 23:15.

– Какой поезд? – удивлённо переспросила Раиса Арнольдовна. – Завтра будут результаты, вручение грамот. Ты не можешь уехать.

– Могу, – безапелляционно заявила я. – Я всё написала, устное прошла, поэтому мне нужно собираться. Прошвырнусь по городу – и на вокзал.

Директриса уставилась на меня в какой-то растерянности.

– Грамоту, если буду удостоена такой чести, вы по почте отправите, адрес есть, а мне очень нужно. К тому же этот поезд ходит через день, и я не могу здесь задерживаться. Моя группа прибывает во Львов завтра к обеду. Мой поезд на час раньше, и я их там встречу. Если меня не окажется на вокзале, они будут волноваться, а я не хочу расстраивать нашего экскурсовода. Тем более мы ведь на одну ночь ехали. Разве не так?

– На две, – возразила Раиса Арнольдовна, – завтра оглашение результатов.

Я пожала плечами.

– Мне говорили: два дня и ночь. Может, и напутали, но я свою миссию выполнила, и мне очень нужно сесть на этот поезд. А до этого хочу глянуть, что там за бам, который бьёт каждые пятнадцать минут, и погулять по Лебединому пруду. Мне рассказывали, что там очень красиво.

Я действительно хотела взглянуть на знаменитые гомельские часы, которые до XXI века уже несколько раз реконструировали. Да и в краеведческий музей хотелось заглянуть. Когда я была в Гомеле в последний раз, он был закрыт, а там имелось много интересных исторических вещей. Знала из интернета, вот мы с Аланом и завернули после Минска. Больше тридцати лет разницы – конечно, мне было интересно. Да и на пейзажи Суходольского попялиться.

Озвучила только про музей.

– А мы думали, вам будет интересно сегодня на футбол пойти, – ляпнула Раиса Арнольдовна. – Чемпионат Белоруссии, и сегодня как раз играет гомельская команда с минчанами.

Это она так пошутила? У меня даже глаза распахнулись. Футбол какой-то третьей лиги, где игроки будут передвигаться ещё медленнее, чем эстонцы на прогулке.

– Особенно девочкам там будет интересно, – я рассмеялась, – нет уж, увольте. Футбол – это не моё.

– А я бы пошла, – сказала одна из двух белорусок, – у меня вся семья болеет за ДОК.

– Поздравляю, – я сделала вид, что хлопаю в ладоши, – только сомневаюсь, что желающих наберётся. Но мне это и не важно.

– А действительно, – сказала Садия, – давайте сходим в краеведческий музей. Там ведь много интересного.

Народ принялся предлагать разные варианты походов, и Раиса Арнольдовна совсем растерялась, хотя, как мне показалось, ей всеми силами хотелось задержать меня ещё на сутки. Вот только это никак не входило в мои планы. Да и бегать искать во Львове своих у меня не было никакого желания. И у деда Алана было не так уж много времени. А ещё с минуты на минуту должен был приехать фотограф и сделать кучу фотографий.

Жаль, что нельзя было выбрать, но он обещал сделать самую красивую, и пришлось довериться его вкусу.

Как ни странно, но на футбол загорелись пойти почти четверть участников, и среди них затесались с десяток девчонок. Я бы лучше на Элвиса Пресли сходила, пока он ещё живой, хотя он, конечно, уже вряд ли давал концерты и, насколько помнилось, загнулся где-то в середине августа, так что вероятнее всего в данный момент находился в какой-нибудь больнице.

Мне он нравился, его голос. Смотрела его записи и одно интервью, где он рассказывал, как в небе увидел лик Сталина, после чего его жизнь круто пошла в гору. Причём не просто увидел в какой-то день, а в годовщину смерти. Всё-таки есть в мире нечто необъяснимое. Во всяком случае, я Элвису верила, да и чего ему придумывать такое чудо? Рассказал бы, что ему лик Христа привиделся или Святой Богородицы, так нет же – именно отца народов. Он так и заявил журналистам: «Мы с ним два величайших кумира».

Вспомнила ещё одно происшествие в 1977 году. Война на Африканском Роге. То ли начнётся, то ли уже идёт вовсю. Рванули туда наши специалисты, и многие – навсегда, хотя, если задуматься, то наши воюют сейчас по всей Африке: и Ангола, и Конго, и Алжир, вот только корочек, что ребята там воевали, им не дождаться. Как сказал один депутат: «Вас там быть не могло, а стало быть, и не были».

Едва желающие отправились на футбол, как приехал фотограф. Не обманул – сделал великолепные фотографии. Та, где я была одна, вообще получилась шикарно: грудь в орденах, сбоку флаг. Жаль только, что чёрно-белые. Майор тоже получился как звезда экрана: улыбался, демонстрируя два золотых зуба. Когда он разговаривал, я их не заметила, а тут раскрыл рот на всю ширь.

На общей фотографии с трудом различались лица – слишком много народу, и снимок был сделан издалека. А вот мы с Садией получились неплохо: стояли напротив окна, улыбались. Вот только выглядело это так, будто я её навестила в больнице. Во всяком случае, халат девчонки, в который она закуталась до самых пят, на это конкретно намекал.

Целый час подписывала фотографии всем желающим, и в итоге мне осталось всего несколько штук.

Мы ещё минут десять постояли на школьном крыльце, Садия успела расплакаться, после чего я, закинув рюкзак на плечо, помахала всем рукой и двинулась к воротам школы.

Раиса Арнольдовна пыталась навьючить мне кого-нибудь в сопровождающие, но я открестилась. Я девочка взрослая, и со мной ничего не может произойти, потому как я всегда стараюсь избежать неприятностей.