Текст книги "Оторва 11 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Оторва 11
Глава 1
Сиденье под ногами внезапно сильно и резко вздрогнуло. Мне пришлось ухватиться одной рукой за поручень, а второй я придержала Садию, чтобы она не слетела и не сломала себе ногу. Хотя зачем я это сделала, сама не поняла, учитывая, что жить ей оставалось почти ничего. Секунды.
По воде прошла вибрация, раздался скрежет, и автобус стал крениться. Нас словно обдало волной, а в следующую секунду вода отхлынула, и наши головы оказались на поверхности по самые плечи.
Садия выпучила глаза, едва не задыхаясь, и принялась громко втягивать в себя воздух. Я тоже сделала несколько вдохов и выдохов.
– Что произошло? – спросила Садия, крепко вцепившись в мою руку. – Как вода могла уйти? Автобус вытаскивают на поверхность? Мы спасены?
– Это не вода ушла, – я горько улыбнулась. – Где-то был ещё один карман, про который мы не знали. Может, ёмкость какая-то. Автобус накренился, воздух вырвался, а мы с тобой в самой верхней части.
– Нас теперь спасут? Нас ведь теперь спасут? Ведь так?
Хотелось ответить, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих, но язык не повернулся. Садия и так была перепугана, а тут я со своими поговорками.
– Наверняка, – подтвердила я, – но мы им должны немножко помочь.
– Мы должны помочь? – переспросила девчонка.
– Ага. Автобус накренился. А вдруг он опрокинется? Воздух может уйти, а тебя совсем прижмёт. Ты дыши потихоньку, а я, раз уж у нас появилось время, погляжу, что с твоей ногой. На улице наступит ночь, и мы даже друг друга не будем видеть, поэтому нужно поторопиться.
– Я и сейчас тебя не вижу, – призналась Садия, – только силуэт, а ещё в ушах сильно звенит.
У меня тоже звон появился после того, как пузырь с воздухом нас подбросил, но это можно было как-нибудь пережить.
– Вот и я о том же. Не знаю, сколько у нас времени, но не думаю, что больше десяти минут, поэтому держись, а я подумаю, что можно сделать. И не лягайся, когда я тебя за ногу хватаю. Поняла? А то снесёшь мне башку.
– Хорошо, – покладисто согласилась Садия.
Я по-дружески сжала ей плечо и опустилась под воду.
Для начала я расстегнула хлястик и попыталась стянуть босоножек, но каблучок упёрся чуть ниже и не захотел поддаваться. Я потянула ступню Садии в сторону, но она крепко сжала ногу, и мне пришлось подняться к ней.
– Ну что? – спросила она, едва я всплыла рядом.
– Ты не упирайся, когда я разворачиваю тебе ступню. И если я пытаюсь её повернуть, сама поворачивайся следом. Поняла? Делай так как я это делаю под водой.
– Я постараюсь, – пообещала Садия.
– Да уж постарайся, – ответила я и снова ушла под воду.
В этот раз получилось легко. Я потянула ступню девушки в сторону, и босоножек выпал у меня из рук.
Разыскивать его я не стала, а принялась прощупывать металлические трубки и всё, что находилось вокруг них. Чуть дальше обнаружила ещё одну железяку, которая мешала освободиться ноге, но с другой стороны было свободно, и если бы Садия развернулась на 180 градусов, то её нога могла продвинуться дальше. Трубки уходили вниз и шли на расширение, но как объяснить девчонке, что требовалось сделать? К тому же ей пришлось бы уйти под воду с головой, а если она ещё и не так развернулась бы, то ногу могло заклинить окончательно.
Я выбралась на поверхность и принялась объяснять свой план.
– И ты думаешь, получится? – спросила Садия, когда я закончила.
Ну вот откуда мне знать? Там же темно, как у негра в известном месте, но если не попытаться, то и не узнаем.
– Должно получиться, – я вложила в свои слова как можно больше уверенности, – обязательно должно получиться.
– Давай я попробую, – согласилась Садия и её голова сделала нечто похожее на кивок.
– Да уж, пожалуйста, только меня второй ногой не шарахни. Если что, встань мне на плечо. Я там в сидушку упираюсь, никуда не денусь.
Она так и сделала. Развернулась следом за своей ступнёй, когда я принялась её крутить. Я протащила её ногу дальше и потянула вниз. Садия присела, разрешив мне проделывать всяческие манипуляции, пока я не поняла, что её ступня выбралась из капкана.
Девчонка при этом сползла с моего плеча, взмахнула ногами, пнув меня совершенно неудачно, и, поймав опору в виде кресла, замерла.
Я тоже вынырнула, потирая ухо, которому досталось больше всего, и первое, что услышала, – как Садия громко вопит:
– Нога, нога!
– Что нога? – спросила я, так как в первую секунду решила, что она получила травму.
– Нога освободилась. Я ею шевелить могу, – радостно продолжила восклицать Садия.
– Конечно, освободилась, – подтвердила я, – только не кричи. Давай, нагнетай остатки воздуха в лёгкие, и пора подниматься.
– Уже? – испуганно спросила Садия.
– Нет, подождём, когда карман захлопнется, – ответила я.
– Будем ждать?
– Не тупи. Глотай воздух и цепляйся за юбку. Как из автобуса выберемся, сразу вверх. Поняла? Я придержу, если что. Там неглубоко, и вверх двигаться легко. Тебя саму вода будет выталкивать на поверхность.
– Поняла, – ответила Садия и принялась интенсивно дышать.
– Набирай полные лёгкие и пошли.
– Ага, – она сделала шумный вдох и вцепилась в юбку.
Переживала, что будет полная темень и девчонка начнёт метаться в панике, но нет: сверху было небольшое освещение, и она быстро заработала руками.
Мы вынырнули почти одновременно, рядом с опорой моста, и, пока Садия отдыхивалась, я оглянулась на шум и едва успела подставить руки к борту лодки. Хорошо хоть она едва двигалась, а то запросто могла нам по головам проехаться.
Яркий луч ударил по глазам, и я едва не матюкнулась.
– А вы кто такие и что здесь делаете? – возмутился чей-то голос и только после этого отвёл фонарь в сторону.
Он ещё и возмущался, лодочник недоделанный.
– Утопленницы, блин, – ответила я, – надулись и всплыли. Не видно, что ли?
С другого конца лодки высунулась ещё одна физиономия.
– В смысле – утопленницы?
– С автобуса мы, со дна. Может, поможете забраться в лодку и доставите нас на берег?
Я подтолкнула Садию, и, когда её втянули на борт, тоже вскарабкалась, ударившись ногой об акваланг.
– Ёжки-матрёшки, – я скривилась от боли, – спасатели, блин, что так долго? Нас там чуть раки не сожрали.
– А-а-а, – протянул один из парней, – так это за вами нужно было нырять? Я ведь говорил: ничего не случится. Если есть карман с воздухом, можно легко больше часа продержаться.
– Умный, да? – спросила я. – Больше часа тебя самого туда.
– Ну и чего пыхтишь? – усмехнулся спасатель. – Скажи спасибо, что живыми выбрались.
– Тебе сказать? – огрызнулась я. – А где гаишники? Вроде тут плавали, нас дожидались.
– Так на берег ушли, как нас увидели. Сейчас встретитесь, – он развернул веслом лодку и направил её вдоль моста.
– А там ещё кто-нибудь остался, – спросил он, налегая на брёвна.
– Живых точно нет, – ответила я, – но водителя никто не вытаскивал.
Лодка подойти вплотную к берегу не смогла, и я поднялась на ноги, чтобы перебраться через борт, но замерла, увидев в паре метров капитана. Свет от фонарей с моста падал, и я смогла разглядеть погоны.
– Обе живые, – сказал он, приближаясь, – я не верю своим глазам. Ну ты даёшь.
– Дают в другом месте, – буркнула я в ответ, но он вроде и не расслышал.
Сделал полшага ближе и протянул руку, чтобы помочь мне сойти, но в этот момент к нам с невероятной прытью, на какую только может быть способен человек, подлетел старший лейтенант Невзоров и почти грубо отпихнул капитана в сторону. Выглядело это вполне комично.
Решив, что он хочет первым помочь сойти на берег, я не стала лишать ни его, ни себя такого удовольствия. Мне вообще нравилось, когда крепкие парни носили на руках. А он к тому же был частично обнажен: синие носки, трусы, описанию не поддававшиеся, но очень похожие на те, в которых главный герой в фильме «Неподдающиеся» пытался прыгнуть с десятиметровой вышки, и зелёный галстук, мокрый и прилипший к волосатой груди. Феерично.
Но вместо того чтобы подать мне руку, он брякнулся перед лодкой на одно колено и громко воскликнул:
– Ева Бурундуковая, я тебя люблю и дальнейшую жизнь представляю только рядом с тобой. Выходи за меня замуж!
Вот когда у меня глаза вылезли из орбит. Нашёл время делать предложение! Ему в руки ещё цветы и коробочку с кольцом.
Сказал бы мне это Каренин там, на слёте… Ведь именно этих слов я от него ждала, и я бы растаяла, словно Снегурочка.
– Невзоров, – крикнул капитан, – да ты никак рехнулся?
Александр, вероятно, прослушал замечание старшего по званию; во всяком случае, он, даже не оглянувшись, продолжил:
– Скажи «да», и я сделаю тебя самой счастливой женщиной Советского Союза.
Вот это аргумент. Грёбаный Каренин! Тут же пришла в голову мысль, что их нужно будет как-нибудь познакомить, чтобы один Саша научил другого Сашу в любви признаваться. А то Каренин, хоть и старше, и майора получил, а наедине с девушкой только мямлить мог. И почему Каренина Сашей назвала, даже не поняла.
– Невзоров, ты бы хоть брюки надел для приличия. Кто же в трусах предложение делает, – заметил капитан, и вокруг раздались смешки.
– Знаю я вас, – не оглядываясь, ответил Невзоров, – пока бы одевался, вы бы мою невесту прямо из-под носа увели.
– Какую невесту? – спросил капитан в полной непонятке.
У меня, в принципе, тоже глаза полезли на лоб.
Невзоров не стал уточнять, а просто сказал:
– Мою.
Неожиданно. И когда я успела стать невестой старлея? Пока в речке бультыхалась? Или он в самом деле где-то удариться успел?
– Саша, – произнёс капитан, – да кто же у тебя отбирает невесту? Ты себя нормально чувствуешь? Ты у меня две недели назад на дне рождения был. У меня жена, и сыну шесть лет. Это ты про меня сейчас? Или про кого?
Невзоров не оглянулся. Всё так же стоя на одном колене, он спросил:
– Так ты согласна, да?
– Может, потом свои любовные дела будете решать. Там в автобусе ещё кто остался? – раздался голос одного из спасателей.
– Водитель. Но он изначально не подавал признаков жизни, и что с ним, неизвестно. Я пару раз обращался к нему, да и тряс его за плечо, пока автобус не упал.
– Понятно, – отозвался спасатель, – вы тогда девок врачам покажите, они всё-таки долго в воде были.
– Девок нашли, – фыркнула я.
– Я себе поклялся, – сказал Невзоров, – что как только она выберется на берег, первое, что я сделаю, – сделаю предложение руки и сердца. И мне обязательно нужно получить согласие. У меня мама добрая.
И у этого мама, да ещё и добрая. Это что, намек, что будем жить в две семьи в одной квартире, а я с доброй свекровью ещё и кухню делить буду на двоих? Всю жизнь мечтала переехать в Белоруссию. Хотя в будущем в этой республике было не так уж и плохо, если сравнивать с Молдавской. Но тянуть в Кишинёве до развала Союза у меня точно не было желания.
– Да чтоб тебя! – разозлился капитан. – Девчонки с того света едва выбрались, а он заладил. Успеешь сделать предложение. Пусть очухаются вначале. И одень брюки. Это приказ. Сверкает он тут своими труселями!
Правильное решение принял капитан. Я устала до чёртиков. Про Садию вообще можно было молчать в тряпочку. Сейчас пойдёт отходняк от осознания того, что произошло, и совсем могла раскиснуть.
Невзоров поднялся и понуро потопал в сторону, а капитан остался стоять на месте, провожая его взглядом.
– Нет, – возмутилась я, – это нормально вообще. Сначала целая очередь была помочь нам выбраться из лодки, а теперь ни одного. Нам самим вылезать? Так тут кругом вода. Мы ведь свои ножки замочим.
Невзоров обернулся и шагнул вперёд, столкнувшись плечом к плечу с капитаном, который тоже отреагировал на мои слова. Они остановились и уставились друг на друга.
– Мальчики, – отвлекла я их, помахав рукой, – нас тут двое, и если вы не будете толкаться, то каждому достанется почётная миссия.
Я досталась капитану как старшему по званию, а Невзорову пришлось довольствоваться узбечкой. Садия была в таком состоянии, что даже не обратила внимания, как её голый мужик на руках перенёс на берег. Ну, почти голый: пока он тащил обмякшую девчонку, у него мокрые трусы сползли, оголив пол-задницы. Она у него была абсолютно белой и прекрасно сверкала в темноте.
С косогора к реке спустилась дамочка лет пятидесяти в белом халате и почему-то сразу кинулась ко мне, вероятно, решив, что я самая главная пострадавшая. Тонкий, но очень яркий луч резанул по глазам и заставил зажмуриться.
– Светить не надо, – попросила я, – так и ослепнуть недолго.
– Как тебя зовут? – спросила докторша, убирая фонарик в сторону.
– У меня ведь не сотрясение было, чтобы я свою фамилию подзабыла, – усмехнулась я, но, чтобы избежать дальнейших вопросов, продиктовала и имя, и фамилию, и отчество.
– Сколько тебе полных лет? – задала она второй вопрос.
Едва не ляпнула: «Тридцать один». Вовремя опомнилась и сказала:
– Пятнадцать.
Капитан возбудился первым.
– Что значит «пятнадцать»? – он приблизился к нам и встал рядом с дамочкой.
Она попыталась ему сказать, что он мешает осмотру пострадавшей, но капитана уже было не остановить.
– Невзоров! Ты сказал, что она водитель последнего автобуса, и права у неё проверил! – заревел он, оглядываясь на старлея, который скакал на одной ноге, пытаясь попасть в штанину.
Александр вопроса докторши не слышал, как и моего ответа, поэтому на вскрик капитана особого внимания не обратил, продолжая заниматься акробатикой.
– Сколько тебе лет? – последовал тут же вопрос лично мне.
Я выставила ладони перед капитаном и кхекнула.
– Нервничать не нужно.
В конце концов, меня доктор осматривает на предмет травм, а у него цикл в голове. Вот какая разница, на самом деле, сколько мне полных лет? Сейчас ведь я не за рулём?
– Что значит «не нужно нервничать»? – немного успокаиваясь, сказал капитан.
– У девушки, возможно, биполярное расстройство, – подсказала докторша, – она может частично не помнить о себе что-то или помнить неправильно. Разные варианты.
Вот только биполярного расстройства мне не хватало, чтобы отправиться в дурку на консультацию. Уж лучше признаться здесь, на месте. Поорёт гаишник и успокоится. Права-то у меня есть, всё по чину. Жаль, в рюкзаке, и нельзя было тыкнуть ими под нос капитану.
– У меня права всех категорий, – заявила я, – только на трактор нет. А вот на автобус имеются. В рюкзаке документы.
Капитана не впечатлило.
– Сколько тебе лет?
Вот заладил же. Какая разница, сколько лет?
– Мне права вручил лично Леонид Ильич, – решила я выдать сразу козырную карту.
– При чём здесь какой-то Леонид Ильич, который выдаёт права? – начал говорить капитан и внезапно смолк. – В смысле Леонид Ильич? – продолжил он через десяток секунд. – Леонид Ильич, тот который Леонид Ильич?
– Товарищ Брежнев, – подтвердила я, – мы с ним обедали у него на даче, и я как-то сказала: «А сделай мне, Лёня, права на все категории». Он и сделал.
Капитан поперхнулся и принялся громко кашлять.
Пока он был занят, я показала докторше на Садию, которую Невзоров посадил на широкую глыбу, и сказала:
– Вы бы её посмотрели, а со мной всё в порядке. Я себя чувствую просто замечательно.
Она не стала со мной спорить, вероятно, убедившись, что состояние у меня весёлое, и присела рядом с узбечкой.
– Товарищ капитан, – обратилась я к гаишнику, – не нужно нервничать. Я прекрасно вожу все виды транспорта. А то, что мне мало лет, – это совершенно ничего не значит. Права у меня настоящие, и выдали мне их в Кремле. Проверили на предмет вождения, а не подарок на день рождения – и выдали.
Хотя, если припомнить тот самый момент, то как раз на день рождения, но капитану об этом знать ведь было и вовсе необязательно. Главное они есть.
– Так и сколько лет на самом деле? – спросил он, заметно успокоившись.
– Шестнадцать, – ответила я. – Вот через неделю как раз шестнадцать стукнет.
– Твою мать, – выругался он, – а если бы в аварию попала? Денёк попался.
– Да кто угодно может попасть в аварию, – я пожала плечами. – Я не могу. Я аккуратный водитель.
Невзорову наконец-то удалось напялить брюки и рубашку. Туфли он не надел, возился с галстуком и, приблизившись к нам, сказал:
– Я готов.– К чему ты готов? – капитан обернулся к старлею, пытаясь сообразить, о чём идёт речь.
– Ну как же. Я оделся. Можно нам наедине остаться, чтобы я мог сделать повторное предложение?
– Вот тебе, а не предложение, – капитан сложил фигу и сунул её под самый нос Александру. – Документы проверять нужно, прежде чем в загс собираешься вести. Мама у него добрая! Тебя Маргарита Николаевна из дому самого погонит, если узнает, что ты к малолетней девчонке пристаёшь.
Глава 2
Я такого количества ментов видела впервые, если исключить момент, когда они маршировали на параде. Не меньше пятидесяти машин с вращающимися мигалками заполонили всё вокруг, и парни в форме суетились возле автобусов.
Около пятнадцати участников олимпиады из пострадавшего автобуса увезли в больницу, в том числе трёх мальчишек, которых выловила я, а теперь и меня с Садией пытались затолкать в карету скорой помощи. Узбечку таки увезли, но я твёрдо отбрыкалась от такой чести, как и от укола, который мне добрая докторша хотела влепить.
Единственное, что сделала, добравшись до своего рюкзака – переоделась в сухое, выжав и развесив мокрую одежду прямо вокруг водительского кресла.
Невзоров приволок мои туфли, но насчёт предложения руки и сердца больше не заикался. Долго пялился на мои стринги, которые я повесила рядом с вымпелами, а потом, не выдержав, спросил:
– А что это?
– Невзоров, – возмутилась я, – мало того что женское нижнее бельё разглядываешь, так ещё задаёшь неприличные вопросы. Мокрое оно, я как бы искупалась в речке.
– Это нижнее бельё? – нижняя челюсть старлея поползла вниз.
Ну да. Если лифчик опознать можно, то в паре верёвочек в 1977 году узнать женские трусики, пожалуй, было сложно.
– В Болгарии купила, – решила пояснить, пока у Александра глаза не лопнули, – ездила туда по путёвке. Там этого барахла непочатый край. Есть такое, что даже я постеснялась бы надеть.
В глазах у Александра явно читалось, что он вообще не понимает, как может быть ещё меньше, чем то, что он уже успел увидеть собственными глазами.
Моргнул, покивал головой и попытался выбраться из автобуса.
– Куда? – остановила я его. – Кипяток мне найди, а то у меня голова трещит. Мне кофе нужно выпить. Кофе у меня есть, но сварить негде. Фейрштейнер?
– Сейчас, – ответил он и ретировался.
Вернулся он минут через десять и принёс сумку и босоножек с левой ноги Садии. Спасатели передали. Сами бы искать не стали, но я их очень попросила. Остальные вещи они свалили на берегу в общую кучу под охраной одного из гаишников.
– А у водителя, похоже, сердечный приступ, – сказал Невзоров, протягивая мне коричневую кружку с крышкой и проводом, на конце которого болтался прикуриватель.
Даже такое в СССР уже имелось и почти не изменило форму за сорок лет.
А что с водителем произошло, мне сразу пришло на ум. Курить вредно, а в том количестве, в котором он употреблял сигареты – ещё и опасно для окружающих. Хорошо, гаишники сработали слаженно и быстро, а ведь автобус мог вместе со всеми пассажирами угодить в воду, и без шансов на спасение.
Я сыпанула ложку кофе и глянула на Невзорова:
– А вода простая есть?
В самом деле, не в речке ведь набирать. Она и кипяченой будет не ахти.
Старлей забрал у меня кофеварку и снова ушел. Вернулся минут через десять уже с горячим.
– Слушай, Саша, – спросила я, после того как перелила кофе через ситечко в чашку, – мы тут надолго встали? Может, распределить всех по автобусам? На месте разобрались бы. Зачем их в «скорую» увезли?
– Сейчас начальство определится, – пожал плечами Невзоров, – а ты точно себя хорошо чувствуешь? Не уверен, что тебе разрешат управлять автобусом.
– А что со мной? – удивилась я такой постановке и едва не выплеснула кофе себе на платье. – Поплавала немного, только взбодрилась.
Решали вопрос почти два часа. Пока нашли на замену другой автобус, пока определились, что ни один участник олимпиады не пострадал, уже светать начало. Вместо меня за руль сел парень лет тридцати – ну ладно, не очень-то и хотелось дальше крутить баранку. Я собрала свои шмотки и со спокойной совестью устроилась в салоне, где благополучно уснула.
Разбудила меня Садия. Я ее изначально даже не узнала. В длинном больничном халате она села рядом и взяла меня за руку.
Хорошо я уснула, даже не заметила, когда автобусы продолжили движение.
– Как ты? – поинтересовалась я.
– Хорошо, – Садия обхватила меня за шею и крепко прижала к себе.
Ответила тем же.
– Я, наверное, трусиха, – призналась она шепотом, наклонившись ко мне, – кажется, я стала бояться ездить на автобусе.
– Это временно, – пообещала я, – пройдет неделя, другая, история забудется.
– Как я находилась под водой, а ты меня держала за руку и не бросила одну? – она отрицательно покачала головой. – Я через много лет этого не забуду и детям своим расскажу. Ты ведь не только меня спасла. Ты спасла моих детей, моих внуков. Целый род, который еще чуть-чуть – и мог оборваться.
– Даже если бы я ушла, ты бы осталась жива, – не согласилась я, – благодаря воздушному пузырю ты бы дождалась спасателей.
– Нет, не дождалась бы, – подумав, ответила Садия. – Если бы ты ушла, я бы не смогла так долго продержаться. Я бы давно сдалась. Ты придала мне уверенности. Без тебя я бы утонула.
И она снова бросилась мне на шею.
В Гомеле, на территории школы, где мы должны были разместиться, нас встретили два десятка врачей. Кто-то в мегафон объявил, чтобы все, кто оказался причастным к аварии, обязательно должны пройти медосмотр. Чтобы не прятались и их не пришлось разыскивать.
Долго бы их искали? У всех чемоданы и рюкзаки мокрые, а четверо, вместе с Садией, в больничных халатах. Приехали на олимпиаду, называется.
Хотела пройти мимо здания школы, куда потянулась основная масса, но нет – объявили в громкоговоритель:
– Бурундуковая Ева, Кишинёв, пройди на медосмотр.
И каким я боком к аварии? Я вообще в другом автобусе находилась. Садия попыталась потянуть меня за собой, но я отбрыкалась, сказав, что пойду займу нам две койки у окна.
Записала себя и Садию во вторую комнату и пошла располагаться.
Не успела сесть на кровать, как в комнату влетела девушка в белом халате и, сверившись с тетрадкой в руках, громко выкрикнула:
– Бурундуковая, немедленно к врачу!
– Ушла уже, – буркнула я, – за ней прибегали минут пять назад и увели.
Девушка обрадовалась, чиркнула что-то в тетрадке и убежала.
Минуты через три прибежала ещё одна – в этот раз явно участница олимпиады, но проявляющая нездоровую активность, как Шурочка из «Служебного романа».
– Сказано уже было, – ответила я, – нет в этой комнате Бурундуковой. В других ищите! – И, накрывшись простынёй, провалилась в сон.
Поспать мне, разумеется, как всегда, не дали. С трудом разлепив глаза, я обнаружила около своей койки сразу двух разгневанных женщин в белых халатах, и возвышались они надо мной, как Эверест над покойниками.
– Как фамилия? – спросила дородная дамочка, которая стояла справа и, вероятно, представляла собой начальство.
– Лебёдочкина, – ответила я и попыталась повернуться на другой бок, но правее от дамочки заметила унылую мордашку Садии.
– Я сказала, что ты Бурундуковая Ева, – проговорила она, едва не всхлипнув, – но тебя просто осмотрят, а вдруг ты поранилась?
Слова Садии потонули в разгневанном окрике:
– Нет, вы только гляньте на неё! Лебёдочкиной прикидывается. Значит так, Бурундуковая: или ты немедленно идёшь в процедурный кабинет, или я отстраняю тебя от участия в олимпиаде по состоянию здоровья. Ишь, чего удумала! Второго предупреждения не будет. У тебя пять минут на всё про всё. Спать она легла!
Они вдвоём развернулись и, задрав головы, покинули кабинет.
Садия была всё в том же больничном халате. Она присела на край кровати и шмыгнула носом.
– Пусть тебя проверят, – попросила она, – и пойдём в столовую. Уже всех позвали, а потом будет распределение.
Распределение. Ещё какое-то распределение.
– Может, наденешь что-то из моего? – спросила я. – А то бродишь, как по больнице.
– Из твоего? – Садия интенсивно помотала головой в разные стороны.
Ну да, у меня юбки и платья короткие, и штанишки к ним не предусмотрены, тем более она ни за что не наденет бикини.
А в процедурный придётся сходить, а то действительно отстранят. Мне-то до лампочки, но ведь обещала Пал Палычу привести хоть что-нибудь, а то мымра, не дай бог, загнётся без ванночек, и кто же будет обучать детей английскому языку?
