Текст книги "Оторва 11 (СИ)"

Автор книги: Ортензия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 26

Умный деревенский житель создал проблему не только мне своим курятником. Он отгородил небольшой участок, всего метров пятнадцать, но, как оказалось, менты тоже не знали про его ноу-хау, и «Жигули» с «люстрой», которые могли бы меня зажать на узкой дороге, встали с другой стороны сетки. Мы выбрались из автомобилей одновременно, глянули друг на друга, и он закричал:

– Стояти на місці. Стояти, я сказав. Ти оточена і нікуди не дінешся. (1)

И что он имел в виду? Действительно решил, что голосом меня остановит?

Я оглянулась на мотоцикл, разглядела вдали купол небольшой церкви с заколоченными верхними окнами и, не раздумывая, перемахнула через деревянный забор – благо он был всего метра два высотой, надеясь, что если собака во дворе есть, то она сидит на цепи и прочно прикована к будке.

Смотря какая собака, разумеется. Игорёк из прошлой жизни, например, завёл себе американского терьера – одну из разновидностей бойцовых собак – и будку ей не построил. Так эта дура ночью ломанулась к соседям и приволокла себе домик самостоятельно. И всё бы ничего, но к будке, которую она тащила через забор к себе во двор, была на цепи прикована другая собака. Такой дикий вой стоял, что соседи боялись до утра на улицу выйти, а ей таки удалось перетащить и будку, и хозяйку будки. С такой собачкой встречаться, разумеется, не хотелось. Я видела её: килограммов сорок, если не больше – сплошная ярость. Игорю пришлось нарастить забор до двух метров, так как полтора для такой собачки было ни о чём. Вспомнила, потому как и здесь забор был двухметровым.

Собака была не на привязи, но назвать это чудо собакой язык бы не повернулся. Нечто рыжее и, вероятно, не больше мужского сапога. Скорее не охранник, а колокольчик, который даст знать хозяевам, что к ним гости явились.

Я пересекла огород по едва видимой тропинке, ещё раз перелезла через забор и оказалась на широкой улице. Уже темнело, вокруг никого не было, и только где-то вдали слышались милицейские свистки.

Убедившись, что улица пустая, я в несколько быстрых шагов пересекла её и снова перебралась через забор. Здесь он был высотой всего метра полтора, но вокруг были заросли; вот через них я и пробралась на безопасное место и принялась преображаться.

Стянула парик, взлохматила волосы и сдёрнула реснички. Едва моё платье приняло чёрный цвет, как буквально в двух шагах от меня открылась калитка. Мальчишка лет двенадцати проскользнул к дому и забарабанил в дверь.

Поздновато для гостей, но, чтобы не оказаться в полоске света, я шагнула за дерево, продолжая наводить последние штрихи.

– Ну, от чого ти так тарабаниш? – возмутилась низенькая сгорбленная старушка. – Казала ж тобі: один раз стукати.(2)

– Вибачте, тітко Машо, – заявил шпингалет, – я забув про молоко і боявся, що ви мене не почуєте. А мамка лаятиметься, якщо не принесу.(3)

– Не почую я його, – пробурчала беззлобно старушка. – Банку приніс?(4)

– Завтра принесу, – ответил мальчишка, – а п’ятдесят копійок ось, – и он протянул руку.(5)

Тетя Маша спрятала денежку в карман халата и ткнула пальцем в мою сторону:

– Он банку на паркані бачиш? Подай її сюди. І завтра, щоб повернув назад. Зрозумів? (6)

Я высунулась из-за дерева и разглядела с десяток пол-литровых и литровых банок, расположенных вверх дном на штакетнике.

Совсем рядом громко заблеяли козы, и старушка тут же встрепенулась:

– І що це Мілка так розірвалася нині? Давай банку, і схожу гляну, чи все у неї в порядку.(7)

Я отступила назад и примкнула к небольшому сараю, оглядываясь. Это был крайний дом, за ним был небольшой пустырь, а внизу вилась голубой лентой речка.

Дальше двигаться мне точно не нужно было. На пустыре меня мгновенно могли обнаружить, да и речка служила препятствием. А по улице уже начинали бегать менты, развлекаясь трелями.

Идея пришла в голову мгновенно: едва пацан вышел через калитку, а бабка закрыла дверь, я повесила сумку на забор, прикрыв зарослями, схватила пустую банку со штакетника и забарабанила в дверь, как это делал минуту назад мальчишка.

– Ну, чого ще? (8)– раздался возмущённый голос, и на пороге вновь появилась старушка, близоруко щурясь.

– Тетя Маша, извините, бога ради, я торопилась и боялась, что не успею. Молочка нальёте?

Не прокатило. Бабка внимательно меня оглядела и спросила:

– А ти хто така?(9)

«Тих то?» – ну, это я и сама перевела.

Вот же карга старая, какая ей разница? А мне главное – банку с молоком в руках держать для отмазки.

– Так я це… – проговорила я, на ходу придумывая оправдания, – меня баба Зина послала к вам за молоком.

– Яка баба Зіна?

«Яка, яка… А я знаю, яка?» – подумала я, надеясь, что бабка сама кого-то припомнит и расскажет.

– Ну, мы это, за церковью наш дом, – вспомнила я хоть какой-то ориентир.

– За церквою? – переспросила старушенция, задумываясь. – Пантелеймонівни, чи що? – Она ещё раз внимательно оглядела меня. – То ти Вірка, чи що? Внучка? На канікули приїхала?(10)

Вирка так Вирка, мне какая разница. Нужно будет – буду и Киркой.

– Ага, – подтвердила я, кивая и радуясь, что бабулька меня признала.

– А що ти на край села пішла? У Мар’янівни кози є, і поряд з вами живуть. Туди б і ходила.(11)

С трудом напрягла мозги, чтобы переварить сказанное.

– Не-не-не, – заговорила я шёпотом, – баба Зина сказала к вам сходить. Говорит, Марьяновна коз не моет и молоко у неё воняет, а у вас жирное, вкусное, и пить – одно удовольствие.

Бабка вся зарделась. На лице проступила улыбка, и она довольно погладила себя по животу.

– Усі хочуть молочко від моєї Милки, те саме. Як я за нею стежу, свіже сіно щодня підкладаю, – она замолчала и почти силой отобрала банку. – Ну давай, принесу тобі.(12)

Я тут же протянула ей бумажный рубль. Она осмотрела его, спрятала в халат и вынула оттуда монету, которую ей дал мальчишка.

– Стій тут, зараз принесу. А кришка де?

– А не нужна крышка, – отмахнулась я, – так донесу.

Бабка ничего не ответила и исчезла за ширмой. Вероятно, молоко уже было налито в другую банку, потому как вернулась она почти мгновенно.

– Мария Владимировна, – внезапно раздался голос на русском языке за спиной, и я, развернувшись, увидела милиционера, – вы тут посторонних не видели? Высокую девушку с сумкой на плече?

Так как старушка промолчала, я решила вставить свои пять копеек.

– Блондинка? В красном платье?

Специально цвет обозначила: на мне-то в данный момент чёрное было.

– Точно, – обрадовался мент, – где ты её видела?

– Так сигала здесь через заборы, как полоумная, чуть сарай с козой не снесла.

– Ах, ось чого Мілка розплуталася! Це вона через мій паркан лізла, значить?(13)

– Ага, – подтвердила я.

– А куда дальше побежала? – спросил он. – Ты не видела?

– Так через пустырь к речке, – сказала я.

– К мосту, небось, – проговорил мент задумчиво, уставившись на мою грудь, – в сторону Слободзийки, значит.

Ну да, корсет её приподнял, и выглядела она шикарно.

– А ты кто такая? – внезапно спросил он, продолжая разглядывать мою грудь.

– Ах ти ж паскудник безсоромний, на що він дивиться! – возмутилась мгновенно бабка проследив за его взглядом. – І не соромно тобі на дівчат заглядатися? Вдома дружина, дітлахи, ось я все Оленці розповім. Вірка це, внучка Пантелеймонівни, гостює тут, до мене по козине молочко прийшла, а він, безсоромний, стоїть, роздивляється. Ану пішов геть звідси!(14)

– Мария Владимировна, – принялся отнекиваться мент, – да я ж просто незнакомого человека увидел, а у нас тут ЧП случилось, разыскиваем женщину. Преступление совершила, между прочим.

– Ну ось іди і далі розшукуй, – рявкнула бабулька, перебивая мента.

Он покивал раза три и помчался по улице в обход дома.

– Ты всю улицу не обходи, – внезапно сказала Мария Владимировна на чистейшем русском, – через дом узенькая тропинка: прямо к церкви и выйдешь.

И какого, спрашивается? Сразу так не могла? А то я себе весь мозг сломала разбирая буквы. Но ругаться, естественно, не стала. Поблагодарила, но, едва бабулька скрылась за дверью, шагнула к забору, подхватила свою сумку и двинулась прочь.

Свистки раздавались где-то в районе речки. И зачем они это делали? Кто ж так ловит, заранее обозначая свою позицию? Или думают, беглец, их расслышав, тут же бросится сдаваться?

Тропинка действительно была узкая – по ней ни автомобиль, ни мотоцикл, даже без коляски, проехать бы не смог, а церковь была прекрасным ориентиром. Я помнила, куда нужно было свернуть, чтобы выйти к дому Алана. Ну не пешком ведь покидать это абсолютно негостеприимное село, а там во дворе стоял «Москвич» Димы.

Примечание

1. Стоять на месте! Стоять, я сказал. Ты окружена и никуда не денешься.

2. – Ну вот чего ты так тарабанишь? – возмутилась низенькая сгорбленная старушка. – Говорила же тебе: один раз стучать.

3.– Простите, тётя Маша, – заявил шпингалет, – я забыл про молоко и боялся, что вы меня не услышите. А мамка заругается, если не принесу.

4.– Не услышу я его, – пробурчала беззлобно старушка. – Банку принёс?

5.– Завтра принесу, – ответил мальчишка, – а пятьдесят копеек вот, – и он протянул руку.

6.– Вон банка на заборе, видишь? Подай её сюда. И завтра чтобы вернул обратно. Понял?

7.– И что это Милка так разоралась нынче? Давай банку, схожу гляну, всё ли у неё в порядке.

8.– Ну, чего ещё?

9.– А ты кто такая?

10.– За церковью? – переспросила старушенция, задумываясь. – Пантелеймоновны, что ли? – Она ещё раз внимательно оглядела меня. – Так ты Верка, что ли? Внучка ейная? На каникулы приехала?

11. – А что это ты на край села-то пошла? У Марьяновны козы есть, и рядом с вами живут. Туды бы и ходила.

12. – Все хотят молочко от моей Милки, то-то же. Уж как я за ней слежу, свежее сено каждый день подкладываю.

13. – Ах, вот чего Милка разоралась! Это она через мой забор лезла, значит?

14. – Ах ты ж паскудник бесстыжий, на что он смотрит! – возмутилась мгновенно бабка, проследив за его взглядом. – И не стыдно тебе на девочек засматриваться? Дома жена, детишки, вот я всё Еленке расскажу! Верка это, внучка Пантелеймоновны, гостит здесь, ко мне за молочком козьим пришла, а он, бесстыдник, стоит разглядывает. А ну, пошёл вон отсюда!

Глава 27

Всё-таки трусики пришли в негодность. Когда двигалась пешком – не замечала, а вот за рулём в автомобиле какая-то корка начинала неприятно натирать. Если бы не торопилась, наверняка скинула бы их, но мне до одури хотелось оказаться на трассе.

В этот раз я не стала лезть на рожон из-за поворота, хотя на улице уже совсем наступила темень и я ехала с зажжёнными фарами. Остановилась метров за пятьсот, вспомнила, что была грунтовая дорога, которая уходила в лес – на неё и свернула.

Отъехала метров сто и, наткнувшись на небольшую полянку, заглушила двигатель. Выбралась из автомобиля и, стянув перчатки, закинула их в сумку. Оставлять даже такую улику на месте мне не хотелось.

Пока двигалась по дороге, пару «КамАЗов» обогнала и решила, что с дальнобойщиками мне будет гораздо спокойнее пересечь пост ДПС.

Выскочила из леса как раз вовремя и замахала руками, привлекая внимание. То ли он меня не заметил, то ли решил не рисковать, но «КамАЗ» проскочил мимо. А вроде на большегрузы стали нападать в девяностых, и кого ему бояться? А с другой стороны – какая-то девушка на трассе около леса.

Я отвернулась и тут же услышала за спиной пыхтение двигателя и резкий тормоз. Нет, не испугался, видимо, в темноте не сразу заметил одинокую фигурку.

Я, закинув сумку на плечо, кинулась вдогонку. Пока добежала, водитель уже предусмотрительно открыл дверцу и, увидев меня, вопросительно уставился. Лет сорока, лёгкая небритость. Вполне симпатичный мужчина.

– Куда едешь? – поинтересовалась я.

– В Днепропетровск, – ответил он, задержавшись взглядом на моих выпуклостях.

– Годится, – сказала я, – с собой возьмёшь?

– В Днепропетровск? – он удивлённо вскинул брови.

– Ага, вдвоём и дорога веселее. Я знаю уйму классных анекдотов.

Он раздумывал меньше секунды. Убрал сумку с сиденья назад на лежанку и протянул руку.

Я встала на подножку, и он меня буквально втянул внутрь.

– Здесь садись, – он показал на сиденье рядом с собой, – тут удобнее, там на колесе трясти будет.

– Это нормально, – ответила я, – люблю около окошка ездить.

Я захлопнула дверцу, он погасил в салоне свет, и автомобиль двинулся вперёд.

Около поста ДПС никаких спинок от кроватей в этот раз не было. Даже ни одного мотоцикла не стояло, не говоря об автомобилях. Видимо, все дружно кинулись разыскивать угонщицу.

Стоял всего один страж порядка с полосатой палочкой под мышкой и провожал глазами проезжающие автомобили.

Свет на посту ярко горел, освещая медленно проезжающие машины, а меня в этот момент трусики так царапнули, что я едва не взвыла. В очень неудачном месте царапнули.

Я слегка приподнялась и стянула их с попы. Опустила вниз и, подхватив одной рукой, засунула в сумку.

Челюсть у водилы выпала. Он с таким нервным возбуждением провожал мои действия глазами, что мне показалось, будто, когда его зубы клацнули, бедолага кончил. И даже слегка застонал при этом.

– На дорогу смотри, – тихо прошептала я, – сейчас мента задавишь.

Он дёрнулся, выровнял руль и тяжело выдохнул. Хорошо хоть не спросил, зачем я это сделала. Не рассказывать же ему, что никакой подоплёки в этом не было, а просто натёрла себе мозоль в весьма пикантном месте.

Гаишник, вероятнее всего, заметил, что автомобиль вильнул, но махать палочкой не стал. Проводил нас взглядом и отвернулся.

– Меня Георгием зовут, – представился водила минут через пять.

– Жора, значит? – переспросила я.

– Нет, – он отрицательно качнул головой, – Жора мне не нравится. Меня все Гошей называют.

– Он же Гога, он же Юрий, он же Гора, – рассмеялась я.

– В каком смысле? – Гоша глянул на меня с удивлением.

– Это я о своём, о девичьем, – отмахнулась я, вспомнив, как однажды заинтересовалась этой фразой, а также каким быстрым образом Николай отыскал жилище Георгия Ивановича Скокова. Кстати, в фильме «Москва слезам не верит» его фамилия ни разу не прозвучала. Она была в единственном месте, но по какой-то причине отрывок с сотрудником КГБ, бывшим любовником Людмилы, вырезали, а я машинально запомнила.

– А откуда ты? – спросил Гоша. – В смысле, родом.

– Из Чиритайлово, – сказала я.

Не рассказывать же ему историю, как оказалась здесь. Пусть считает местной. Вряд ли меня вообще свяжут с девочкой, которая решила прокатиться с дальнобойщиком. Да и кто его спрашивать будет? Укатит в Днепропетровск – и аля-лю-лю.

– А как здесь оказалась? Ночью и на трассе?

– Поссорилась со своим парнем, он меня и высадил. Домой не хочу возвращаться, так что готова ехать хоть на край света.

– Ух ты, – обрадованно произнёс Гоша, – так может, со мной покатаешься не только до Днепропетровска? Я там груз возьму на Саратов. А уже в Саратове загружусь домой. Как тебе предложение?

– Заманчиво, – согласилась я, – только если ты не будешь занудой.

– Я зануда? – он расхохотался. – Да никогда.

– Ну и поехали, – уверенно согласилась я.

– Сейчас домой заеду, – кивнул Гоша, – вещички захвачу – и вперёд.

– В смысле домой? – переспросила я. – А откуда едешь?

– Забрал машину с базы, а сам я из Львова. Ну, не таскаться же с сумками. Поехал налегке, получил командировочные, пока проверил машину – уже вечер. За Львов уйдём, пару сотен километров отмотаем и устроимся на ночь. Я знаю такое прекрасное место на берегу озера, и обычно там никого нет.

Он мне подмигнул.

– Неплохо, – согласилась я, – и искупаться можно?

– Да конечно!

Уже и планы на меня построил. Озеро, ночь, обнажённая девушка. Он же видел, что я осталась без нижнего белья, и теперь принялся вовсю фантазировать. Неприятный облом его ждал.

Гоша минут десять покружил по вечернему городу и припарковался прямо на обочине рядом с аркой во дворы.

– Подождёшь полчаса? Я быстро, – спросил он и хотел уже было выбраться из автомобиля, но я его тормознула.

– Стоять, – сказала я. – Я подожду на лавочке, и запомни на будущее: не оставляй в машине незнакомого человека. Ты же меня не знаешь. А вдруг я воровка? Пока тебя не будет, прихвачу из салона что-нибудь ценное – и поминай как звали.

Гоша остолбенело посмотрел на меня.

– Так тут нечего брать. В сумке спецовка, разве что пара яблок и бутерброд в пакете.

– Всё равно, – не согласилась я, – я на улице подожду.

– Как скажешь, – согласился он.

Дождался, когда я выберусь из машины, закрыл двери и сам выпрыгнул на асфальт.

– Полчаса максимум, дождёшься?

– Конечно, – уверенно соврала я.

Он осклабился и побежал под арку.

Я дождалась, когда он исчезнет в подъезде (учитывая, что он раз пять оглянулся), и двинулась в сторону остановки трамвая. Мимо как раз пролетел шестой номер, на котором я могла добраться почти до гостиницы.

Глава 28

Дежавю. Мало того что двери в гостиницу оказались закрытыми, хотя тут я сама была виновата. Уже в трамвае вспомнила, что мне сначала нужно на железнодорожный вокзал, чтобы забрать рюкзак, оставить в ячейке пока ненужную сумку и переодеться. Вот и потеряла лишние полчаса.

Да ещё и время спросила у молодого человека, который, всмотревшись мне в лицо, расхохотался.

– И что смешного? – поинтересовалась я, учитывая, что в туалете на вокзале осмотрела себя со всех сторон и никаких «ромашек» на голове не обнаружила.

– Двадцать минут двенадцатого. Вы забыли, вероятно. Несколько дней назад вы меня в это же время спрашивали. И я вас предупреждал, что после одиннадцати в гостиницу не пускают. Кстати, где вы в прошлый раз ночевали?

Вот так. Поехала бы сразу на вокзал – и вполне успела бы. Да и там пришлось возвращаться. Потащила с собой и каблуки поломанные, и перчатки, и трусики в придачу. И зачем оно мне? Разбросала по разным урнам. Две быстро нашла, а вот в поисках третьей потеряла драгоценные минуты.

– А с какой целью интересуетесь?

– Просто я живу в общежитии. Я здесь в командировке, и на втором этаже у нас заселены девушки. Полно свободных мест. Могу проводить, и вряд ли вам откажут.

– Я, пожалуй, откажусь, – сообщила я, – как-то не очень хочется вас затруднять.

– Совсем напротив, – сказал он, – мне это ничего не будет стоить, и вам тоже. Встретились бы мы в пятницу, я бы вам предложил погулять по ночному Львову. У меня по субботам и воскресеньям выходной.

– А сегодня какой день недели? – спросила я.

– Счастливый человек, – искренне позавидовал он, – сегодня понедельник, и рабочая неделя только началась. А вы здесь просто на отдыхе? Или тоже в командировке?

– На экскурсию приехала. Потом бродишь вечером, а про время забываешь.

– А-а-а, – протянул он, – в отпуске. Замечательное время. Так что? Остаётесь или проводить вас? Тут недалеко.

– Остаюсь. В прошлый раз мне всё ж таки открыли. Вышли покурить, я и прошмыгнула. Надеюсь, и сейчас так будет.

– Ну тогда счастливо оставаться, – он махнул рукой и зашагал дальше по дороге.

Я тоже на прощание кивнула и медленным шагом двинулась к углу здания. Другого пути оказаться в номере всё равно не было; главное – нужно было оглядеться, чтобы случайно опять бдительный прохожий не позвонил в милицию.

К сожалению, окно снова было открыто только на пятом этаже, и если первые три этажа худо-бедно были прикрыты деревьями, то разглядеть человека выше не представляло труда. Фонари светили, и, как назло, луна висела прямо над зданием.

Правда, чтобы увидеть, для этого нужно было задрать голову, но кто-то ведь в прошлый раз внимательно наблюдал, а стало быть, есть такие.

Я покрутила головой, чтобы меня хотя бы изначально не застукали, и, подпрыгнув, зацепилась за нижний балкон.

Как бы быстро я не передвигалась, какое-то время это заняло, поэтому постаралась очень скоренько проскочить на четвёртый этаж, благо и в этот раз дежурных за столом не оказалось.

К сожалению, ключа у меня не было, и я подумала, что переполошу всех своим стуком, но, на удивление, дверь оказалась незапертой.

Я аккуратно приоткрыла её и тут же услышала сразу несколько голосов, и, разумеется, речь шла обо мне.

– И что с Евой могло произойти, что она до сих пор не явилась? Тамара Афанасьевна сойдёт с ума, – услышала я голос Яны.

– А потому что нужно было провести комсомольское собрание, – заявила Гольдман, – её поведение в последнее время совершенно недопустимо. Разве можно так вести себя в коллективе?

Ну, от Гольдман что-нибудь другое ожидать – себя не уважать. Небось жалела, что вместо Тамары Афанасьевны Ольгу Павловну не назначили. С той они уже давно спелись.

Ответить Марине никто не успел, потому что я толкнула дверь и вошла.

Понятное дело: раз девчонки болтали так спокойно, значит, классная куда-то почесала, и куда – было бы лучше срочно выяснить. А то, не дай бог, в милицию заявление накатать. А это явно не самое хорошее дело.

– Ева! – мгновенно послышались возгласы со всех сторон.

– Тише-тише, – сказала я, прикрывая дверь, – чего раскричались? – и тут же решила прояснить обстановку, так как увидела, что постель Тамары Афанасьевны пустая.

– Так она в душ пошла, – сказала Люся, – воды полдня не было, только включили.

Сама бы не отказалась, но сверкать в обнажённом виде рядом с ней не хотелось. Синяк от удара ногой остался знатный, и Тамара Афанасьевна моментально бы заинтересовалась.

– Где ты была целый день? – снова посыпались вопросы.

– У друзей, – ответила я, усаживаясь на койку и соображая, как мне переодеться.

Начну при всех трусы надевать – шокирую их не по-детски. Могут подумать, что забыла их в чьей-то постели.

– Мы из-за тебя после обеда не поехали в музей, – заявила Гольдман, – и тебе за это строгий выговор не мешало бы дать. Разве можно так нервировать учителей, да к тому же классного руководителя?

– Тебя забыла спросить, – огрызнулась я и глянула на Люсю, – что, правда из-за меня?

– Нет, конечно, – рассмеялась подружка, – слишком много было заявлено экскурсий, а помещение небольшое, и сказали, что мы просто не успеем попасть. А по понедельникам они работают только до четырёх.

– Зачем ты это говоришь? – тут же подскочила Гольдман. – Как говорит Ольга Павловна, если комсомолец совершил злодеяние по отношению к своим товарищам, он должен чувствовать свою вину не один год и каждый раз обязан искуплять её перед ними.

– Заткнись, пожалуйста, активистка недоразвитая, – я перевела хмурый взгляд на Марину, – дай с людьми поговорить, а то от твоих длинных и бестолковых высказываний уже вонять начинает в комнате. Ты зубы чистила вечером после еды?

– Я всегда чищу после еды, – тут же раскричалась Гольдман.

Что она ещё хотела сказать, мы не узнали, потому, как в этот момент дверь открылась и в комнату вошла Тамара Афанасьевна.

– Что за крики? – спросила она.

Гольдман тут же умолкла, но не преминула указать на меня рукой. Ещё и палец выставила в мою сторону. Повезло, что её койка находилась в противоположном углу. Настроение у меня было ещё то, так что могла ей и палец сломать, чтобы отучить от неприличных жестов.

– Ева, – произнесла упавшим голосом Тамара Афанасьевна, – ты меня напугала. Целый день тебя не было. Я уже не знала, что и думать. Люся сказала, что ты к друзьям решила заскочить, но не на целый же день! И мне ничего не сказала. А если бы с тобой что-нибудь случилось?

– Простите, Тамара Афанасьевна, – покаялась я, – больше такого не повторится. Вот, честное слово.

– А я бы всё-таки вынесла на повестку дня аморальное поведение комсомолки Бурундуковой, – заявила Гольдман, вылезая из-под простыни.

Меня чуть смех не разобрал. Трусы-парашюты до середины бёдер, с воланами по краям и уже знакомыми зайчиками и белочками. Даже цвета не изменились.

– Вот взять и прямо сейчас провести комсомольское собрание. По горячим следам, – закончила она свою трогательную речь.

– Марина, ну какое комсомольское собрание? – удивлённо проговорила Тамара Афанасьевна, но я её перебила.

– Ну а что? – сказала я, едва сдерживаясь, чтобы не заржать. – Давайте проведём. Гольдман как докладчик пусть встанет у стола и зачитает нам повестку дня. Мальчиков позовём, Виталик сделает пару снимков с разных ракурсов, чтобы её труселя получились особенно удачно для наглядной агитации: как нужно проводить комсомольские собрания. Приложим к протоколу и передадим в комитет комсомола. Сразу и узнаем, кому припишут аморальное поведение.

Девчонки захихикали, и Марина, глянув на свои трусы, полезла под одеяло.

Взгляд Тамары Афанасьевны, которым она меня одарила, был совершенно неодобрительным, хотя в уголках губ и играла улыбка.

Я сразу решила перевести разговор на другую тему и поинтересовалась, течёт ли ещё вода из крана, потому как, во-первых, нужно было надеть трусики, а во-вторых – смыть с себя всю грязь, собранную за день. Ещё бы кто предложил бутерброд, и я бы его тут же расцеловала.

Тамара Афанасьевна подтвердила, что вода есть, и я, затолкав вещи в рюкзак (кроме тех, в которые собиралась переодеться), пихнула его под койку.

Вода показалась чуть ли не ледяной, но я всё равно отдраила себя дважды и даже помыла волосы, потому как казалось, что каждая клеточка пропиталась запахом свежей крови.

В комнате ещё горел свет, и никто не спал, а даже наоборот – развели дискуссию о том, куда завтра лучше поехать, так как идти в музей никто не горел желанием, а вокруг Львова ещё полно замечательных мест.

Мои пожелания девчонки выполнили. На столе лежал пакет с пряниками, три яблока и горсть конфет. Это, конечно, не то, что я хотела съесть в первую очередь, но я всё равно накинулась с жадностью.

– Что это за друзья, – заметила Тамара Афанасьевна, – которые целый день держали тебя голодной?

Я не ответила. За десять минут слопала почти всё и блаженно растянулась на кровати.

– Марина, – сказала классная, – гаси свет. Уже начало первого, завтра продолжим разговор.

Гольдман протянула руку к выключателю и замерла.

В коридоре внезапно раздались громкие голоса, а в следующую секунду в двери кто-то принялся настойчиво колотить.

Я даже в подушку не успела уткнуться, как меня пробило на хохот.

Как много, оказывается, во Львове проживает бдительных граждан!