Текст книги "Оторва 11 (СИ)"

Автор книги: Ортензия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 32

Едва капитан покинул автобус, как все дружно оглянулись. Даже водитель высунулся из-за занавески.

– Ева!

По салону прокатился хор голосов.

«Ну вот, началось», – подумала я и тяжко вздохнула.

Вот как им объяснить, что мне в данный момент не до рассказов? Отдышаться бы, а то ручейки так и продолжали скользить по спине.

– Ева, – Виталик поднял руку, пытаясь успокоить гвалт в салоне.

Хорошо хоть водитель закрыл дверь и тронул автобус с места. Успела увидеть полковника, который продолжал распекать капитана и лейтенанта, а те стояли напротив, как два стойких оловянных солдатика.

Вспомнила и, вытащив кассету, протянула её Виталику.

– Когда тебя наградили Героем Советского Союза?

Я скривилась.

– Какая разница?

– Как какая? – мгновенно зашумели все.

Виталик снова поднял руку.

– Да подождите вы, – громко произнёс он, – давайте по одному говорить, а то ничего не разобрать.

Он развернулся ко мне и сказал:

– Как это – какая разница? В нашем коллективе находится Герой Советского Союза, а ты говоришь: «Какая разница». Почему ты это скрывала?

Подумалось, что задавать подобные вопросы следовало бы Тамаре Афанасьевне, но, глянув на неё, я отвернулась.

Потухший и растерянный взгляд. Из-за того, что я не рассказала?

– Ева, ты понимаешь, что ты обидела своим недоверием всех нас?

Недоверием? Каким недоверием? И при чём здесь обида? Это моё личное пространство. Хочу – рассказываю, хочу – молчу.

– Люся, – внезапно обратился Виталик к подруге, – ты, конечно, знала?

Люся тут же покраснела и, кивнув, опустила взгляд в пол.

– Вот значит как, – проговорил Виталик, – а кто ещё знал? – Он оглянулся на Гольдман. – Марина?

Она тоже кивнула, и в автобусе снова начался гвалт.

– И что за комсомольское собрание ты предлагала провести? Пропесочить Бурундуковую? Героя Советского Союза?

– А разве не обязана она показывать всем нам пример, как должны поступать юноши и девушки? – запальчиво произнесла Гольдман. – А то Герой Советского Союза, а как расстроила нашего классного руководителя, Тамару Афанасьевну! Разве так поступают комсомольцы? Да, хотела на собрании рассказать, хоть и дала слово молчать. Ева обещала сама объявить о награждении, но тоже обманула.

– Ты комсорг и обязана была поставить всю группу в известность ещё в поезде. Мы должны были провести комсомольское собрание и встретить Еву во Львове уже протоколом. Что же здесь непонятного?

Встретить протоколом. Вот же ляпнул! Показалось изначально – проколом. Даже нахмурилась, пытаясь понять, где мне прокол решили влепить.

Гольдман обиженно поджала губки, глянула на меня растерянно и отвернулась.

– Когда тебя наградили, – продолжил Виталик, – тебе что, жалко поделиться со своими товарищами? Ты на слёт приехала уже героем? А от нас скрывала?

– Нет, меня наградили, когда я в Москву ездила.

– Так ты из Москвы вернулась героем, – едва не взвизгнула Яна, – и ничего не рассказала!

Она обвела взглядом весь салон.

– Ну так ведь нечестно, Ева, – продолжила она после секундной паузы. – Расскажи, как тебя награждали.

– Да кому это интересно? – произнесла я удивлённым голосом, и тут же в салоне поднялся хор голосов.

– Виталик, ты должен обязательно сфотографировать нашу группу и Еву посередине с наградами, – воскликнула подруга Яны, Галя. – И фотографии выслать! – она оглядела всех. – А что? Представляете: появляетесь первого сентября в школе, и сразу, как обычно, сочинение «Как я провёл лето». А я напишу, что вместе с подругой, Героем Советского Союза, побеждала на военно-патриотическом слёте, а потом вместе ездили во Львов, и фотки покажу. Да мне все обзавидуются!

– Люся, – спросила я негромко, – мы тоже первого сентября писать будем такое сочинение?

– Конечно, – радостно закивала подружка.

Конечно. И что тут радостного? Сразу пришла фраза на ум из старого фильма, хотя его пока ещё не сняли: «В опасном положении». Когда учительница спросила девочку, как она провела лето, и та ответила: «Мой брат чуть не потерял работу, а моего отчима, мэра, убил его брат-близнец».

Вероятнее всего, я напишу, что с родителями отдыхала на море и было скучно, только Люсе нужно будет показать кулак, чтобы она не вздумала расписывать наши приключения. Особенно как она сидела в клетке в РОВД.

– Ну, – перебил мои мысли Виталик, – что сначала?

– В смысле, что сначала? Что ты имеешь в виду?

– А ты что, ничего не слышала? – спросил он.

Я пожала плечами.

– Мы только что обсуждали: сначала комсомольское собрание или ты расскажешь, что было в Москве. Только с того места как вы поехали в Симферополь. Как летели в самолёте, о чём разговаривали, где жила в Москве, что там делала, как награждали в Кремле, куда ходила, что видела. В общем, всё.

Как летели? Как же…

– А знаешь, Виталик, – сказала я, – давай проводи комсомольское собрание, а я пока с мыслями соберусь. Вы в прениях выступайте и прочее, протокол составляйте.

– Отлично, – поддержал мою мысль Виталик, – я это и предлагал сделать в первую очередь. Гольдман, – он оглянулся на Марину, – ты любишь проводить собрания, и Ольга Павловна утверждала, что ты у нас главная. Так что давай. Тебе предоставляется первое слово как докладчику.

– Я? – Гольдман выпучила глаза.

Ага. Это не по бумажке шпарить, которую тебе англичанка подбросила. Своими словами нужно говорить. Вот пусть и болтает, а я под это дело немножко вздремну.

Глава 33

Как ни странно, но даже на этом недоделанном кресле я умудрилась уснуть. Вероятно, лишь благодаря тому, что места, которые я выбрала для нас с Люсей, находились последними в автобусе и можно было подложить рюкзак между спинкой и задним бортом. Так что он послужил подушкой.

И спасибо активистам-комсомольцам и отдельно Виталику, который, увидев, что я сплю, остановил собрание и шёпотом предложил всем помолчать. Мол, «Герой Советского Союза уснул, и нужно дать ей выспаться». Люся потом сообщила, что он произнёс именно эти слова и цыкал на всех, кто начинал громко разговаривать.

А мне снилось утро в Москве, в моей собственной квартире. Сидела в бассейне на лоджии и потягивала коньяк под коробку шоколадных конфет. Причём всё было настолько реалистичным, что я ощущала и воду, в которой находилась, и приятный запах коньяка, и даже горький вкус шоколада. А потом внезапно один борт бассейна обвалился – совершенно непонятным образом и триста литров воды бухнулись вниз с третьего этажа. Обычно я спускаю шланг вниз и поливаю цветы, которые растут в небольшом палисаднике, примыкающем почти к дому. Но тут вся масса воды одним потоком ринулась вниз, да ещё и обвалилась совершенно неудачно на главных активисток нашего подъезда – Ольгу Павловну и Гольдман.

Причём Гольдман так громко завизжала, что я тут же проснулась. Хотя и не поняла конкретно из-за чего: оттого что она орала, или потому что увидела их под своим балконом, что было совершенно нереалистично. Откуда они могли взяться в 2022 году в Москве?

Гольдман действительно кричала, прикрыв лицо руками. Оказалось, прямо перед автобусом выскочила какая-то дама и вприпрыжку помчалась через дорогу. Водитель притормозил, но Марине показалось, что женщину уже наматывает на колесо.

Меня даже с сиденья не сбросило, потому как расстояния вполне хватало, чтобы не давить резко на педаль.

– Марина, хорош орать, – возмутился Виталик, – оглохнуть можно.

Ситуация разрешилась, и все принялись весело похрюкивать.

– Где мы? – поинтересовалась я, протирая глаза.

– О, – сказал Виталик, оглядываясь, – Ева проснулась. А ты хорошо спишь. Четыре часа как за здрасьте. Ты что, ночью делала?

Я села удобнее и, заметив пустое кресло рядом с ним, спросила:

– А где Мирча?

– Так вышел. Ещё полчаса назад. Мы Единцы проехали. Скоро Бельцы. Он хотел попрощаться, но ты так сладко спала, что попросил передать привет, когда очнёшься.

– Ничего себе, – удивилась я, – так быстро?

– Ну, для тебя быстро, а мы не спали. Кстати, мы в Единцах купили яблоки и плацинды. На твою долю тоже. Подумал, что проснёшься голодной.

– Спасибо, – обрадовалась я, так как желудок при упоминании еды внезапно встрепенулся и издал утробное рычание.

– За четыре часа нехило отмахали, – сказала я, перехватывая бумажные пакеты у Виталика. – Я почему-то думала, что только завтра утром приедем.

– Ну, я тоже думал, что дольше будем трястись. А ты, если быть точным, – он глянул на часы, – спала четыре часа и тридцать пять минут. Марина только доклад сделала, хотели задать тебе пару вопросов, а ты спишь. Но мы хоть и шёпотом, но собрание провели и переписали пять копий, чтобы все смогли себе забрать и передать в районные комитеты комсомола.

Обалдеть, мне бы такое даже в голову не пришло. Зачем передавать? Кому это может быть интересно?

– Да ты что? – удивился Виталик. – Раздадут копии, обсудят по школам, по ячейкам. Школьница – Герой Советского Союза. Это же целое событие!

Так мне и сочинение на тему «Как я провела лето» не придётся писать. Про это на каждом новом собрании будут рассказывать, и учитель по литературе заочно пять баллов поставит.

Ещё через полтора часа автобус сделал остановку в Бельцах, но не на автовокзале, а у ворот школы, где нас встретил солидный мужчина средних лет, как выяснилось, отец Виталика, и Инга, которая сразу повисла на шее у парня.

Галя успела собрать волосы и теперь выглядела Настенькой из старых народных сказок со своей длинной косой. Прямое опровержение тому, что блондинки – полные дуры. Во всяком случае, на слёте она показала себя с прекрасной стороны, хотя изначально едва не получила от меня в тыкву.

Она тоже вскочила с места и громко сообщила:

– Ребята, давайте фоткаться! Ева, выбирайся на улицу.

Я представила, как выгляжу после сна – помятой и непрезентабельной и скривилась.

– Давай, давай, – отказалась принимать мои возражения Галя, и остальные подхватили: – Сейчас наведём тебе причёску, у меня мама парикмахер, и я ей часто помогаю.

– У меня и зеркало есть, – подхватила Яна, показывая маленький кругляшок.

И это зеркало? Только зайчики пускать.

Но так как все полезли через чемоданы на улицу, пришлось и мне карабкаться.

Единственный, кто возмутился нашими действиями, был водитель:

– Куда? Уже почти восемь вечера. Забирайтесь обратно. Тамара Афанасьевна, нам ещё два часа ехать. Мы и так задержались.

И Виталик всех разочаровал:

– Плёнка шестьдесят пятая, получатся тёмные снимки.

Я выбралась из автобуса последней, и Инга, увидев награды, раскрыла рот.

– Ева? – она подскочила вплотную и схватила пальцами звезду так, что едва не сорвала её с блузки. – Это настоящая?

– Конечно, настоящая, – сообщил Виталик, а все дружно обступили меня, и каждому захотелось потрогать.

Вспомнили, блин.

– Тебе её во Львове вручили? – Инга оглянулась на Виталика. – А что там случилось?

– Это когда Ева ездила в Москву во время слёта, – сообщил Виталик, явно расстроив свою подружку, которая уже приготовилась слушать душещипательную историю.

– А почему я ничего об этом не знаю? – удивилась она. – Где я в тот момент была, что все знают, а я не знаю?

– Да мы тоже не знали, – откликнулась Галя. – Вот когда милиция наши вещи проверяла в Винниках, тогда и узнали. У всех вещи осмотрели, что-то искали, а у Евы – нет. Она не разрешила. И как Герою Советского Союза сделали исключение. А, кстати, Ева, – она глянула на меня, – а что у тебя в рюкзаке такое, что ты не захотела показывать, а?

Все дружно рассмеялись весёлой шутке.

– Попрощались и по местам, – заявил водитель. – Время позднее.

– А фотографии? Как же без них? – спросила Галя, а мне в голову внезапно пришла гениальная идея.

– Виталик, Инга, а поехали в Кишинёв. Сегодня пятое августа. Завтра у меня день рождения. Шестнадцать лет. Отметим с размахом. А вечером поедете обратно. Завтра или послезавтра.

Все внезапно умолкли и стали переглядываться.

К нам протиснулся отец Виталика и внимательно глянул на мою грудь.

– Папа? – сказал Виталик.

– Широков Николай Владимирович, – представился мужчина и протянул мне открытую ладонь. – Приятно пожать руку Герою Советского Союза и к тому же знакомой моего сына. – Он оглянулся на Виталика и кивнул: – Я не против.

– А я? – тут же заверещала Инга. – Как же я? Я не могу поехать. Мне нужно маму предупредить.

– Я зайду к Надежде Васильевне, – сказал Николай Владимирович, продолжая потряхивать мою руку. – Я уверен, она не откажет. Но ты ей позвони, как доберётесь до Кишинёва. И, кстати, а где они будут ночевать?

– У меня, – поспешила я успокоить.

Николай Владимирович наморщил нос и, оглядев нашу компанию, поинтересовался:

– Все?

Я тоже окинула взглядом комсомольцев. Пятнадцать человек точно не поместятся. Ну, в конце концов, можно будет остановиться в гостинице или…

Я глянула на классную.

– Тамара Афанасьевна, а первую ночь можно будет в школе всем остановиться, чтобы не шататься по ночному Кишинёву с чемоданами?

– В школе? – послышалось несколько голосов.

– Там ведь детская площадка и кровати стоят. Я думаю, с Пал Палычем можно договориться?

– Можно, – улыбнулась Тамара Афанасьевна, – конечно, можно.

– Ну вот и чудненько, – констатировала я.

– Но у меня с собой ничего нет запасного, – проговорила Инга, осматривая себя.

Платьице. Белые носочки и босоножки.

– Да ладно, – отмахнулась я, – с этим разберёмся.

– Ну тогда, наверное, да.

– Конечно, да, – сказала я. – Давайте в автобус, пока нас водитель не покусал, – и первой полезла внутрь.

А ещё подумала, что и сегодня у меня круглая дата. Ровно два месяца как я оказалась в СССР.

Глава 34

Пал Палыч лично явился встретить нас у школы и тут же поинтересовался моими успехами на олимпиаде. Я успокоила его, пообещав, что всё в порядке, хотя, как оно на самом деле, я, разумеется, не знала. Понадеялась на Раису Арнольдовну: всё-таки её впечатлил мой английский.

Разместили всех в двух классах, только в женской комнате не хватило одной койки, и я тут же предложила Инге переночевать у меня. Тем более что это всего лишь на ночь. К тому же ей нужно было позвонить маме и сообщить, что с ней всё в порядке.

Домой добрались только к одиннадцати вечера. Попрощались с Тамарой Афанасьевной и поднялись к нам на этаж.

В дверях появилась тётя Маша, растрёпанная и довольная. Примерно такой я впервые встретила маму Бурундуковой.

– А нам сказали, что вы завтра приезжаете, – сказала она, увидев нас втроём, после чего поздоровалась.

Виталик звонил домой и сообщил, что мы выезжаем пятого утром, а мы с Люсей, разумеется, этого не сделали. Подружка предлагала, но я отговорила. Всегда любила нагрянуть неожиданно.

Мы пару минут поболтали на площадке, и, когда они скрылись за дверью, я вставила ключ в замок и повернула его.

Первое, что услышала, – громкие всхлипы, доносившиеся из большой комнаты. Инга встала как вкопанная на пороге и испуганно посмотрела на меня.

– У вас дома что-то случилось? – прошептала она. – Мне, наверное, лучше вернуться в школу. Как-нибудь там переночую.

– В какую школу? – ответила я. – Она давно закрыта, будешь по окнам лазить? Да и что могло случиться за несколько дней? Заходи, сейчас выясним.

На пороге появилась Прасковья Дмитриевна с реально опухшими глазами. Видно было, что ревела она, по крайней мере, несколько часов, даже как будто постарела. Я увидела у неё в руках подушечку с орденом, и сердце ухнуло куда-то вниз живота.

– Что с дядей Ильёй? – прошептала я.

Она перевела взгляд на орден, снова глянула на меня и, разрыдавшись, обхватила меня двумя руками.

– Мама, – прошептала я, – что произошло? Где дядя Илья?

– Илюша? – мама отступила от меня на полшага. – С Илюшей всё в порядке, он на работе.

– А почему ты тогда ревёшь? – я кивнула на орден. – Что это?

– Принесли сегодня, – сказала она. – Вспомнили, почти два года прошло. Папу наградили орденом Красного Знамени.

Она развернула подушечку ко мне.

– Мама, – сказала я, – два года прошло. И чего разревелась? Наградили посмертно. Ну, ты же знаешь, какая там у них наверху бюрократия. Напугала меня, честное слово.

Вспомнилось, как Брежнев пообещал наградить. Сдержал слово, да ещё каким орденом!

– Как вручили, я вдруг словно увидела его: как мы идём через весь город, а я босиком. Мы только две остановки на трамвае проехали – и всё. Ну вот, а то у него только военные ордена были, а за милицию – только медали. Теперь и тут орден.

– На трамвае? Ты про Кишинёв рассказываешь?

– Конечно, тогда ещё ходил трамвай.

Неожиданно. И зря отменили, да ещё и рельсы сковырнули. И кому это нужно было?

– Мама, познакомься, – вспомнила я про девчонку, которая скромно сжалась в углу, – это Инга. Мы с ней вместе на слёте были, а сейчас она специально приехала на мой день рождения. Мы завтра куда-нибудь намылимся. Ещё не придумала, погуляем.

– Куда намылитесь? – удивилась Прасковья Дмитриевна. – Я тут столько всего наготовила, роту солдат накормить можно, а вы намылитесь. Дядя Илья специально сегодня вышел на дежурство, чтобы несколько дней взять выходных.

– Полковник на дежурстве? – удивилась я и чуть не ляпнула, что в моё время даже майора не застанешь.

– Ну конечно, – пожала плечами Прасковья Дмитриевна. – Вы, наверное, голодные? Давайте, мойте руки и за стол.

– Очень голодные, – подтвердила я, – но сначала Инге позвонить нужно, маму успокоить, что добрались мы вполне благополучно.

– Конечно, пусть звонит, это обязательно. Видишь, какие дети: волнуются, предупреждают. От тебя такого не дождёшься – всё время бегала, искала.

Ещё один любопытный факт про Еву: тихая, скромная девочка, вино с горла, мастер спорта и где-то шаталась так, что её мама постоянно разыскивала. Кем же она была на самом деле?

– Всё, мама спокойна, – сообщила Инга. – Папа Виталика уже заходил и сообщил, что мы поехали в Кишинёв. Она немножко расстроилась, но, узнав, что ты Герой Советского Союза и пригласила на свой день рождения, сразу поменяла мнение. Сказала, что у меня отличная подруга и, когда я рядом с тобой, она совершенно спокойна.

Я только хмыкнула. На месте мамы я, конечно, не была бы столь категоричной.

– Ванна там, – я показала на дверь.

Когда Инга вошла на кухню и увидела, какой стол я сервировала, она замерла на пороге, и взгляд сделался стеклянным.

– Ты чего? – спросила я. – Садись на табуретку, будем лопать. Я себе кофе заварила, а тебе что? Кофе хороший, арабика, пьёшь такой?

Она молча кивнула и, сев на табуретку, принялась разглядывать тарелки.

– Я спать пошла, – сказала мама, – вы тут сами разберётесь, а мне утром на работу.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и она ушла.

Пока я заваривала ещё один кофе, Инга так и не притронулась к еде.

– Ты чего? – я поставила перед ней чашку и села напротив.

– Ничего, – она качнула головой и уставилась в тарелку.

– Инга?

– Это орден твоему отцу дали? – спросила она невпопад.

– Да, – подтвердила я, – он был милиционером, погиб два года назад в схватке с бандитами.

Она кивнула.

– Да, я догадалась.

И что тут догадываться, если я с Прасковьей Дмитриевной об этом прямым текстом говорили?

– А сколько зарабатывает твоя мама? – снова спросила Инга.

А я знаю! Никогда не интересовалась, хотя, возможно, настоящая Бурундуковая и имела какое-то понятие. Но мне это было совершенно неинтересно.

– Ты не знаешь? – удивилась Инга.

– Нет, – подтвердила я, – а зачем мне это?

– Ну, чтобы бюджет вести.

– Чего вести? Бюджет?

Я знала, что такое бюджет, но в данный момент этот вопрос девчонки мне явно показался странным. Я никогда не заморачивалась с деньгами. У нас в семье был период, когда их катастрофически не хватало, но я тогда была совсем маленькой и не особо помнила. А потом всё нормализовалось. А последние годы я вообще себе ни в чём не отказывала. Да и сейчас не видела в этом смысла. СССР для меня был как Клондайк, где легко можно было стрясти деньги, а жизнь при социализме казалась райской. При желании всё можно было достать, и я в этом уже смогла убедиться.

– Ну да, – подтвердила Инга, – или этим только мама занимается?

– Никогда не интересовалась, – призналась я.

– А-а-а, – протянула Инга.

– А ты вообще о чём?

– Да так, просто ты на стол столько разных блюд поставила, которые я даже никогда раньше не видела.

– В смысле не видела? – не поняла я. – Это каких?

– Бутерброды с маслом, а сверху – круглые красные шарики. Это что?

– Красная икра, – проговорила я, начиная догадываться, в чём тут дело.

– А это? – она показала на бутерброды с чёрной икрой.

Я ответила:

– Это икра разных рыб. Это лосось, а это осетрина.

– А я оливье ела лет пять или шесть назад, – сказала вдруг она, разглядывая большую салатницу. – А красное под майонезом – это что?

– Шуба, – сказала я. – Ты никогда шубу не ела?

– Не помню, – ответила Инга и потупилась.

– А сколько твоя мама зарабатывает? – перешла я в наступление со своими вопросами.

– Она на инвалидности. У неё пенсия тридцать восемь рублей.

Тридцать восемь рублей? Я едва не выкрикнула это вопросом.

– А… – проговорила я, – вы живёте на тридцать восемь рублей?

– Нет, мне тоже пенсию платят за отца – восемнадцать рублей, и ещё я мою два подъезда. Двадцать две квартиры. По рублю с каждой. Но получаю только двадцать: одна квартира наша, а в одной живут пьяницы. Они никогда не платят, а мусора у них на площадке больше всего – окурков, плевков.

Я вспомнила отца Виталика: солидный, в костюме, ещё какой-то нелепый значок на лацкане.

– А Валера знает, что ты моешь подъезды? – спросила я.

– Нет, – испуганно проговорила Инга, – не говори ему, пожалуйста. Я тебе как подруге рассказала. А он мне очень сильно нравится.

Тридцать восемь плюс восемнадцать плюс двадцать…

Я охреневаю, дорогая редакция. А на эти деньги реально могли прожить целый месяц два человека?